Текст книги "Кондитер Ивана Грозного 3 (СИ)"

Автор книги: Павел Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

План сражения у нас простой, и «заточен» под классические тактики степняков. Когда наше войско почти построилось, а мы с «центровыми» сместились подальше, из зоны поражения – кроме двух главнокомандующих – татарва двинулась в атаку. От покрывшей противоположные холмы от горизонта до горизонта отделилось несколько волн поменьше, которые понеслись вниз по склону. Пошла потеха!

Глава 11

Стрелы врагов били в щиты и борта телег гуляй-города, но наши мужики (немного совестно, что я безопасном месте сижу, и это самого меня удивляет – тогда, на стенах монастыря, стоя плечом к плечу со своими людьми, я чувствовал что-то, чего мне не хватает сейчас. Той самой «соборности меча» не хватает) стояли крепко, и, как велели командиры, «на провокацию не велись». Степняки, остановившиеся на предельном для стрел расстоянии, постреляли десяток минут, а потом, убедившись, что никто на их примитивное выманивание не ведется, расстроились и решили усилить давление.

Наш авангард дождался, пока степняки подъедут поближе, надеясь увеличить урон от своего обстрела, и по гудению рожка разомкнули ряды да раздвинули несколько телег «гуляй-города», освободив сектора обстрела пушкам и стрельцам. Ногайцы, увидев бреши, решили то, что очень им хотелось: русские дрогнули и готовятся бежать. Волна врагов ускорилась, направляясь прямо к своей смерти – в бреши.

Залпов пушек было два – размер артиллерийского парка позволяет вести огонь по очереди, и вырвавшиеся из стволов ядра собрали богатую жатву. Залп третий пришелся уже в спины улепетывающей татарве, поэтому урона почти не нанес. Стрельцы же благодаря выучке и делению на шеренги пальнули аж шесть раз. Поражающий элемент их оружие во врагов посылало поменьше, но концентрация их позволила выбить во вражеской волне изрядные щели.

Войско наше издевательски заулюлюкало вслед развалившемуся на мелкие, лишенные порядка группки, почти уничтоженному степному авангарду, почувствовав свою тактическую прошаренность, на фоне которой потуги кочевников выглядели как откровенная глупость. Приятно чувствовать себя умным, чего уж тут.

Мурзы тактической гибкостью не отличались, поэтому еще дважды отправили к нам большие волны «застрельщиков» с неизменным как сами законы природы результатом. Пространство между лагерями украсилось ошметками плоти, кровью и сотнями трупов лошадей и людей. Почти целиком вражескими, мы здесь стоим крепко, и технологическое преимущество – арматуру добротную да огнестрел – реализуем великолепно. Стачивайтесь, уважаемые кочевники, свинца на всех хватит!

Три эти попытки спровоцировать нас на разрушение строя и глупую погоню обошлись ногайцам в тыщу-другую, ежели на очень выпуклый глаз, потерянных юнитов. Увы, этого хватило, чтобы в кочевниках пробудилась обучаемость.

Все это время я не забывал наблюдать за шарами и прикрепленными к ним лоскутками, которые показывают направление ветра. Увы – ветер дул в нашу сторону, и шары на натянутых веревках безобидно болтались над нашим лагерем. Экипажи, однако, о разведческой функции не забывали. Посмотрев мельтешение флажков, я лишь на секунду опередил специального человека, который занят исключительно просмотром сигналов:

– Артиллерию враги готовят, к склону тащат.

– Артиллерию враги готовят!.. – раздалось с «наблюдательного поста», являющего собой полутораметровой высоты вышку с сиденьем.

Весть передали по цепочке ближе к авангарду, туда, где находились командующие. Рожки разразились командами. Первая часть косвенно касается меня, вторая – сигнал к большому общему наступлению. «Косвенно», потому что когда Государь говорит, что будет рад посмотреть битву в твоей компании, ты не имеешь права отказаться. «Огненные войска», ныне ставшие отдельным элитным подразделением, справятся с задачами и без меня, но я бы все равно хотел посмотреть.

Где-то там, за спинами авангарда, обученные нами, новаторами в области смертоубийства люди взялись за работу, устанавливая и настраивая катапульты при помощи покрытых насечками реек и стараясь вычислить расстояние до врага поточнее. Другие готовили к применению наполненные огненной смертью горшки, коими при помощи катапульт армия будет кидаться в степняков, прикрывая свое наступление.

Авангард тем временем разбирал «гуляй-город» и перестраивался, прикрывая пехоту щитами и организовывая коридоры для нашей конницы. От применения последней, видит Бог, лично я бы вовсе отказался, отправив в татарву ощетинившуюся копьями, стволами пищалей и легкими пушками с картечью «черепашку» из щитов. Полагаю, легкая степная конница такое победить или хотя бы как следует потрепать способна только при кратном численном преимуществе. Сейчас враги нас числом даже не в два раза превосходят, и шанса у них таким образом нет.

Говорил я о достоинствах пехоты с «избранниками» и воеводами, но понимания не встретил – слушали вежливо, но потом так же вежливо напоминали о том, что в больших полевых сражениях лично я участия не принимал, а только оборону в крепости держал, и посему лучше мне от выводов и советов по ратному делу покуда воздержаться. Жаль – минимизация потерь в свете скорого продолжения похода и череды битв для нас очень важна. Впрочем, когда он не была важна кроме разве что моментов, когда у тебя кончились деньги, а твое наемники об этом пока не знают – вот тогда да, можно попытаться их «утилизировать».

Наемники в нашей армии, кстати, есть: среди пехоты и кавалерии их мало, но среди войск так сказать обеспечения и в средне-высоких командных чинах имеются десятки человек. Дело я имел с двумя категориями: мастерами-пушкарями и бомбардирами, да с инженерами-фортификаторами: трое из них, пока нет необходимости заниматься профильными работами, состоят в «огневых войсках», потому что в катапультах и математике шарят в силу образования.

Относиться к наемникам можно как угодно, но риск их предательства на ровном месте можно уверенно исключать. Пока есть деньги и в силе находится договор, наемники свои обязательства будут выполнять. Конечно, бывает всякое, и единичные проблемы никто не отменял, но в целом они объединены в «цеха» и дорожат репутацией. Часто – многовековой. Если бы твой дед или отец кинули нанимателя, тебя бы никто не нанял. Если кинешь нанимателя ты – не наймут твоих сыновей и внуков.

Вражеский холм все это время находился в движении: на его вершину выкатывался артиллерийский парк степняков. Жалею об отсутствии оптики еще раз и гораздо сильнее – было бы полезно оценить действия вражеских артиллеристов и примерно понять уровень их владения ремеслом.

Под команды рожка пехота пошла вперед по склону холма, переступая куски врагов и, как мне и мечталось, «ощетинившись копьями да укрывшись щитами». Помню их документалок из прошлой жизни такую штуку как «терция» за авторством испанцев. Этакий круг из людей с разными задачами, которые при помощи ротации и универсальности являют собой мощнейшую силу. Надо будет соорудить что-то такое когда домой вернусь и разгребу более важные дела, но и сия «черепашка» по-моему не шибко отличается: центром являются стрельцы, которые приучены стрелять по очереди и отступать назад для перезарядки, а копейщики и щитовики в арматуре их прикрывают.

Кавалерия наша пока стояла, чтобы не сильно забежать вперед пехотных «черепашек». При всей любви воинской аристократии к красивым конным рубкам у командиров хватает ума и опыта понять, что такое чревато грандиозными и бессмысленными потерями.

Когда пехота спустилась с холма и двинулась через дол, рожки скомандовали кавалерии строиться, а катапультам – начинать свою работу. В воздух взлетело сорок горшков – столько у нас катапульт. Зона поражения широкая, чтобы впечатлить несбиваемым пламенем как можно больше врагов. Добротно вымуштрованные команды с расчетами в целом справились: меньше пяти горшков умудрилось не долететь, превратившись в многометровые лужи пламени на склоне холма перед вражескими позициями. Придется обходить, но даже полезно – когда зона перед глазами закрыта дымом, стрелять из лука в нее можно только наугад. Ну а нашей как минимум пехоте зрение особо и не нужно – достаточно переть вверх по склону, надеясь добраться до врагов.

Огонь вызвал в рядах врагов понятную реакцию, заставив степняков менять позиции и горевать о тех, кому сочная капля жидкой смерти упала прямо на голову. Такое оружие 99% ногайцев никогда раньше не видели, и, судя по хаотичным «маневрам», впечатлились как надо.

Второй залп горшков расчеты как смогли нацелили на артиллерийские позиции врагов. Разлет такой, что хоть плач, и на этот раз склон перед врагом украсился большим числом «луж», остальные собрали свой жуткий урожай, разбившись в рядах середины вражеской армии, но один горшочек смог угодить аккурат в пушку. Ее и ее соседей расчеты превратились в крохотные с нашей позиции огненные факелы.

– Добро! – впервые прокомментировал сражение Царь. – Но этак наши воины из-за пламени до врагов дойти и не смогут.

Тем временем наши артиллеристы заняли выбранные позиции на гребне холма и начали слать во врагов «пристрелочные», разрозненные ядра.

– А нужно ли? – позволил я себе пожать плечами. – Нормально стоим, враги жгутся, сейчас и ядрышками угостятся, и даже по нам стрелять забыли. Сейчас еще немножко попаданий по пушкам, и причины наступать как будто и не останется.

– Причина одна – врагов нужно перебить, – заметил Государь. – Разбегутся, в ряды крымчаков вольются, и однова придется с ними биться. Но горят степняки хорошо, – откинулся на спинку «походного трона» поудобнее.

Иван Васильевич в работу воевод и других должностных лиц лезет лишь в крайнем случае, и это правильно: на кой тогда нужен исполнитель, которому ты делегировал ответственность за какое-то направление? Нет уж, каждый должен своим делом сам заниматься, а Царь – он для наблюдения и поддержания порядка нужен, ну и стратегию еще определять.

Вместе с третьим, более удачным в плане поражения пушек – целых три горшка на пушки обрушилось, а о склон холма разбился лишь один, да и то забрызгав при этом огнем первый ряд конников.

Когда наша пехота под стрелами морально крепкой части степняков подобралась к склону холма, наша артиллерия уже пристрелялась, и кроме горшков во врагов полетели десятки ядер. Две трети – так или иначе в «молоко» или по параболе в середину-тыла вражеского войска, но остальные проделывали в скопившихся на высоте степняках даже отсюда видимые просеки.

В этот же момент ожили рожки по флангам, и справа и слева стартовала конница. Скорость такая себе, склон-то попорчен вражеским авангардом и естественными ямками-камешками, но когда спустятся в дол, ускорятся, и вскоре догонят нашу пехоту где-то к середине ее восхождения на склоны.

Мурзы и полевые командиры – не интересовался армейской вертикалью кочевников – не дремали, а наводили порядок и изо всех сил орали на подчиненных. Правильно поняв, что стоять вот так – неминуемое поражение, они отправили конников в атаку. Стадное чувство у степняков развито хорошо, поэтому, увидев, что стоять и ловить снаряды больше не надо, а надо напротив – вместе со всеми бежать на кажущиеся такими «вкусными», медленными и беззащитными «черепашки», татарва моментально уподобилась вбирающей в себя новых и новых всадников черной волне.

Пищали стрельцов тарахтели без умолку, и до «черепашек» добежать успели сильно не все – не только поймав пулю собой или лошадью, но и споткнувшись о сделавших это коллег. Тем не менее, остановить всех было невозможно, и я от всей души взмолился о мужиках, которые оказались в окружении и вынуждены вести рукопашную под давлением колоссальной конно-людской, вооруженной массы.

Полагаю, выживших в передовых «черепашках» почти не останется.

БА-БАХ!!! – расцвел на вражеском холме огромный огненный цветок, разметав всех в радиусе доброй сотни метров. Огненный горшок угодил прямо в скопление пороха. Тем не менее, сейчас это уже не особо важно – средневековое сражение вступило в свою основную, плохо управляемую, фазу, где все зависит исключительно от самой армии.

Молился я и о ветре – ну не хочет стихия за нас воевать, упорно несет нам в лица ароматы так быстро превратившегося в перемалывающую десятки тысяч людей мясорубку.

Степнякам удалось «сбросить» и перебить первую шеренгу наших «черепашек» и упереться во вторую у самого подножия холма. Пушки и катапульты работали без устали, проделывая изрядные бреши в области вершины холма и позади нее, влетая в бегущих на помощь своим степняков. Пушки ногайцев так и не выстрелили – в дыму и массе кочевников разглядеть судьбу артиллерии не удавалось, но стрелять сейчас им бы пришлось в спины своим.

Войска завязли друг в дружке, увеличились паузы между выстрелами перегревшихся пушек, и только горшки продолжали спокойно летать над полем боя. Дым из тысяч пищалей, пушек, горящей земли, людей и лошадей покрыл собою всю территорию от вершины нашего холма до следующего. Виденного в прорехах и с высоты, с шара, хватало воеводам, чтобы время от времени вводить в бой резервы. Одновременно в лагерь начали стекаться раненные, которых приносили товарищи, сразу отправляясь в боль обратно.

Второй час смертоубийственной возни подходил к концу, вновь в штатном порядке заработали отдохнувшие пушки, а центр сражения переместился чуть выше по склону вражеского холма, что очень воодушевило Государя и остальных жителей «центра». В этот момент я наконец-то увидел то, чего так долго ждал: дымы над полем боя верхушками наклонились в сторону врага. Заскучавшие, но не бросившие бдеть мужики из команды обеспечения шаров тут же взялись за веревку и потянули телеги-«утяжелители» вниз с холма. Я не забыл помолиться за то, чтобы они не умудрились задавить себя и других. Корзины шаров опасно качались, экипажи хватались за веревки и отчаянно ругались на «наземников», но дальше этого проблемы, слава Богу, не пошли.

Шары благополучно достигли середины поля битвы. Ровная поверхность под колесами «якорей» позволила полету выровняться, и вторые номера экипажей принялись орудовать флажками, передавая новую информацию – теперь им видно больше. Ну а нам из центра не видать – далеко очень, одно неразборчивое мельтешение. «Якоря», как и положено по инструкции, остановились в полуверсте за спинами пехоты – та самая «живая стена», согласно Дмитрию. Сам он среди конников с другими моими дружинниками и пачкой боярских детей общим числом в четыре тысячи конников сейчас по плану обходит поле битвы с Востока – «засадный» полк Русь применяет уже давненько. По плану они должны ждать одного из двух моментов – либо взятия «высоты» нашей пехотой, либо атаки шаров, которую прекрасно будет видно с любого расстояния.

Веревки «травились» как надо, и шары продолжили свой путь. Высоко над землей висящие веревки татарвой были ожидаемо проигнорированы, а шары сами по себе, с учетом не прекращающейся уже второй час «подкормки» огненными горшками, вызвали в рядах противника панику – татарва сломя голову сваливала от траектории шаров подальше.

Шары в наших глазах превратились в маленькие точки, по флангам монголам ударила свежая порция нашей кавалерии, новые пехотные отряды добрались до места сражения, и это все позволило продвинуть «линию фронта» на середину вражеского склона.

А там, в далеке, на самом краю доступного сощуренным глазам поля зрения, белели крыши шатров вражеского «центра». Выброшенные крайним правым шаром кувшины с огненной смесью не были видны, зато поднимающийся над шатрами дым виден был очень даже.

– Кто сие отважные воздухоплаватели? – проявил интерес Иван Васильевич.

– Командир и пилот-огневик Фёдор Кузьмин, кузнец и литейщик из-под Твери, – представил я Государю первых героев авиации на Руси. – Связной, наблюдатель и бомбардир – отрок семнадцатилетний, Григорий по прозвищу «Сокол». Третий сын сокольничего Захарьиных-Юрьевых.

– Награжу, – заявил Царь своему секретарю, и тот занес намерение в книжечку с расписанием.

Тем временем стойкость ногайцев стремительно заканчивалась. Ополовиненный личный состав не видел реальных результатов принесения таких жертв, зато всюду видел заживо сжигаемых людей, падающее с небес пламя, свистящие над ухом ядра, а еще – пожар там, где сидели самые уважаемые люди орды.

Финальным ударом по степнякам послужила атака «засадного полка», обошедшая основные очаги фланговых сражений и ударила почти в ничем не защищенный «нос» тыла, несущим смерть тараном несясь прямо к горящему центру лагеря. После этого степняки утратили организованность и бросились бежать во все стороны.

– Победа, Слава Богу! – перекрестился Иван Васильевич.

Глава 12

Похороны девяти тысяч человек – тяжелое дело, даже если в нем принимает участие вся остальная армия. На самом деле чуть больше, и простят мне покойные такое округление. Признаюсь честно – я морально готовился к потерям гораздо большим, поэтому испытал совсем неуместное облегчение, когда услышал финальную цифру – казалось, что в двухчасовой рубке полегла чуть ли не половина всей пехоты. Большая часть погибших оказалась тупо затоптана, а вот в моменты, когда дело доходило до рубки, преимущество в выучке и экипировке сильно влияло на боевые качества отдельных «юнитов».

Государь велел основать здесь, на «нашем» холме, крепостицу-город, а братские могилы рядом с ним «вечно хранить в почете и уходе». Здесь же в будущем появится памятник в честь уничтожения Ногайской орды. Удивительно: я даже не предполагал, что мне доведется поучаствовать в демонтаже целого государственного образования, пусть и кочевого.

Степняков полегло столько, что хоронить или даже сжигать их значит залипнуть здесь на неделю, что совсем не сочетается с нашими планами – доверим дело самой природе, и к моменту, когда здесь начнет строиться крепость и селиться первые жители, степь уже затянет свои раны, оставив лишь костяки и редкие, пропущенные трофейными командами металло-керамические изделия.

Объем и суммарная, на выпуклый глаз прикинутая стоимость трофеев радуют Царя – в районе МИЛЛИОНА серебряных рублей. Примерный доход Государевой казны за прошлый год – Иван Васильевич, когда я об этом спросил, удивился от самой идеи считать какой-то там государственный бюджет в рублевом эквиваленте, так-то все учтено и сосчитано, но не настолько удобно – вышел под двести тысяч серебром. Это уже с учетом доходов от контроля Казани, а теперь вся Волга и север Каспия будут работать на бюджет. На данный поход, опять же на выпуклый глаз, потому что считают сейчас конкретный продукт, а не его рублевый эквивалент, потрачено под полторы сотни тысяч. Это на данный момент. Короче – Русь сейчас, с учетом «выкупа» с Астрахани, в исполинском плюсе, а когда задушим крымчаков… Ох, как бы инфляция не разыгралась от резкого вливания в экономику Руси безумного объема ништяков – понимания инфляционных процессов в головах власть имущих сейчас как будто и не существует.

Вклад мой в нашу славную победу представители воинской аристократии во главе с Иваном Васильевичем считают не столь важным, как базовые военные действия – я с ними не согласен, но не лезу, в свою очередь понимая, что без пехоты, конницы и артиллерии всего этого бы не случилось – но достаточно весомым, чтобы удовлетворить мой запрос на взятие положенной долей трофеев мастеровыми и образованными людишками, доселе служивших ногайцам за страх – если пленный – или за деньги – если честно нанят. Исключение – артиллеристы и оставшееся целым их имущество, их забрал Государь.

Парк артиллерийский достался нам пестрый и частично достойный мест в музее, но никак не в действующей армии. Богатый ассортимент пушек со всей Европы дополнялся оттоманскими и отечественными образцами. Нашлась даже безнадежно устаревшая, но исправная каменная бомбарда полувековой давности изготовления!

Командовал всем этим добром наемник-итальянец, высокий темнокожий сорокалетний мужик с подчеркнуто-хорошо подстриженными волосами и бородой, умными, без малейшего страха и с огромным любопытством взирающими на мир глазами и одетый в богатый камзол. Грязен при первой встрече был наемник, но после разговора с царем, воеводами и вечно тусующимся рядом с главнюками мной его отмыли и поставили на довольствие.

Антонио ди Феррара, артиллерии капитан, проторчал в степи добрые полгода, и к своим прежним нанимателям питал понятные эмоции. Опытом взаимодействия носителя передовых артиллерийских премудростей с малообразованными кочевниками он щедро делился с нами на смеси кривого русского, идеальной латыни, неплохого немецкого, а ногайского диалекта Антонио выучить не успел или не захотел – работать с нанимателями ему приходилось через толмачей, и это только усугубило многочисленные проблемы:

– Salve, Царь и Государь! Вы позволите говорить? Я Антонио ди Феррара. Artifex bombardarum. Мастер пушек. Или… как вы тут говорите, бомбардир. Этот… этот упрямый осёл мурза, который меня нанял… Deus meus! – с характерной для итальянцев экспрессией Антонио воздел руки к куполу шатра. – Он думал, что артиллерия есть похож на табун лошадей. Купил и поскакал! Ave, Maria! Это не парк, а musaeum horribilis! Опасный бомбарда магометан с раздутый брюхо! Кривые литовские sclopetus! Трещины повсюду, негодные обручи не могут им помочь! Я говорить им, что это для стрельба по птицы, не для война! Но кто слушает старого Антонио?

Не только болью делился Антонио, но и демонстрировал квалификацию, а главное – оправдывался за то, что в его резюме теперь имеется пункт «под командованием сего капитана артиллерия за все сражение не сделала и залпа». Отсутствие страха понятно – если сразу в пылу битвы не убили иностранного наемника, значит скорее всего уже и не убьют. Особенно если он – квалифицированный специалист, и напрямую не поубивал кучу солдат, тем самым нажив много врагов.

Впрочем, и в последнем случае не факт: все здесь понимают, что на дворе феодализм, а мстить за военные потери смысла нет, потому что «ничего личного». Так под руку Государя перешло немало степняков, которые частью Ногайской орды не являлись, а просто пришли заработать денег. Те же наемники, получается. Еще больше к нам присоединилось казаков – повоевали за мурз, теперь можно и за Царя повоевать.

– Порох ужасен, pulvis miserabilis! – продолжал жаловаться Антонио. – Грязь, уголь – всё вместе, как похлёбка нищего! Горение разный, сила – nol! А те люди, коих мне было велено обучить искусству бомбардира… Barbari totales! Они не понимают quadrans – угломер! Не понимают, что такое заряд! Они кладут ядро, потом порох! Или наоборот! Они пальцами лезут в запал! Один, я видел, хотел посмотреть, не забит ли ствол, сунул туда голову со свечой! Gott im Himmel! Я его спас, дал пинка, но он потом вернулся и сделал так же с другой пушкой! Requiescat in pace…

К этому моменту монолога итальянца мы уже покатывались со смеху.

– Мурза, мой сюзерен, кричал: «Стреляй быстрей! Стреляй Громче!». Он не желал слушать про траекторию, про дистанцию. Он говорил мне, что хочет слышать «бум-бум-бум!», – спародировал мурзу увлекшийся рассказом и поощряемый нашим гоготом наемник. – Как на праздник!

После чего решил ковать железо, пока потенциальный работодатель в прекрасном расположении духа:

– Я видел ваши батареи на холме, Ваше Величество, – поклонился Ивану Васильевичу с видом признающего превосходство мастера. – Ordinatio perfecta. Видел дым, ровный, белый, хороший порох. Видел, как ядра ложатся secundum artem, по наука. Ваш артиллерия – превосходный артиллерия под командование настоящих мастеров.

Манера говорить резко отличалась от всего, что мы слышали ранее. Сменились и поза с движениями – теперь перед нами стоял и говорил хладнокровный профессионал.

– Мурза платить мне золотом, но никакое золото не стоит моей чести! Антонио ди Феррара знают везде! Я – выпускник артиллерийской школы бомбардиров и фортификатором под покровительством славных герцогов д’Эсте. Я имел честь служить простой бомбардир в Папских силах под началом принца Оранского, Филибер де Шалон. Та осада Флоренции уже войти в история! В капитаны я выслужился в войне за герцогство Кастро, она начаться пятнадцать лет назад. Я имел честь участвовать в знаменитейшей артиллерийской дуэли между войсками Папы Павла III и герцога Пармы Пьер Луиджи Фарнезе.

– Даже до нас дошло эхо сих славных сражений, – благодушно кивнул Иван Васильевич.

Со всей Европой так или иначе Русь взаимодействовала, взаимодействует и взаимодействовать будет, пусть порой и в форме войны. Соседи, никуда от них не денешься, как бы не старались они сами строить «железные занавесы».

– Государь идет на Юго-Запад, значит Государь однажды столкнется с султаном, – проявил «чуйку» Антонио и почти заговорщицки сделал неплохое предложение. – Я служить под командование адмирала Клода д’Аннебо в составе франко-оттоманский флот. Я лично работать с тяжелые осадные орудия, выгруженные на берег. Я работать с оттоманский артиллерия и видеть ее силу – эти знания я с великой гордостью предложу Вашему Величеству! – вычурно поклонился.

Любят европейцы поклоны усложнять, все от климата хорошего и принесенного им избытка свободного времени.

– Рекомендательные письма? – спросил Государь.

– Их забрать из мой шатер ваши люди, – скромно пожаловался Антонио.

Письма в тубусах нашли, их авторами значились граф Франческо делла Ровере, барон Филиппа де Сен-Трон и синьор Пьетро Строцци. Государя такое устроило, но он не забыл поторговаться, напирая на то, что былые заслуги как-то не особо смотрятся на фоне случившейся битвы. Жалобы итальянца понятны и справедливы, но… Короче – ценный специалист влился в наши ряды в качестве командира одной покуда пушки, с соответствующей скромной оплатой и перспективами роста после того, как он себя проявит. Бедствовать не станет – сундучок с полученной от мурз оплатой ему вернули. Понимаю мужика – в Европу ехать далеко и по гиблым, растерявшим спокойствие из-за нашего похода местам, а в армии Ивана Васильевича можно как минимум рассчитывать на кормежку, оплату и те самые перспективы роста. Ну и до цивилизованных мест добраться в относительном спокойствии тоже немалого стоит.

Мне «отошли» кузнецы, фортификаторы, ткачи, кожевенники и прочие, в основном русского происхождения бывшие пленные. Отправил в Мытищи вместе с Государевым обозом, который повезет трофеи в Москву, пусть вливаются и работают на мое процветание.

С караваном этим ушла и основа «полона» – крестьяне на треть мужского, на треть женского, и на треть – детского пола числом в полторы тысячи. Их степняки перерезать не успели или не захотели, решив использовать в качестве объекта торга, если битва завершится «вничью». Путь сильно травмированных обращением в рабство людей лежит в монастыри, где желающих ждут душеспасительные беседы и молитвы. Нуждаются в них не все – бытие сейчас такое, что психика нужна крепкая.

После похорон Государь развернул подготовку к церемонии награждения отличившихся – пока она велась, мы и разобрались с «живыми трофеями». Пока Иван Васильевич будет чествовать героев, в маловодную речку Сал войдут три с хвостиком тысячи разочаровавшихся в Исламе и осознавших неоспоримую мощь обрушивающего на врагов своих огонь небесный Христа, решив сменить веру и подданство. Тоже ряды нашего войска пополнят, и испорченного другими временами меня это вгоняет в недоумении. Здесь бы лагерь для военнопленных и принудительные работы…

Царь на самом парадном из своих походных тронов восседал на вершине крайнего к реке холма с «нашей» стороны: удачная она очень оказалась. Отсюда и таинство массового Крещения видно, и сам Царь отовсюду просматривается, и вообще красиво.

Идею введения медалей и орденов Иван Васильевич сотоварищи приняли неожиданно легко и даже с легким восторгом. Это же какой хороший инструмент поощрений, особенно в нынешнем, строго иерархичном обществе. Дополнительный инструмент стравливания обожающих мериться всем что под руку попалось бояр и хороший способ показать заботу и благодарность основной массе войска – младшим чинам.

На первых порах, из-за ограниченных походом производственных мощностей – только я достаточно рукастых людей и мастера гравера прихватить догадался, они медали всю дорогу потихонечку и отливали – решено было остановиться на двух: медаль «За отвагу» для младших чинов и ордена «Воинской славы» для воинов дворянско-боярского ранга. Обе награды медные, чтобы обладать не столько материальной, сколько сакральной ценностью. Ну дорого из серебра или золота отливать, а еще за такой кусок драгметалла могут и глотку перерезать в кабацком угаре.

Церемония растянулась с обеда до заката, медалей, земель, материальных благ и добрых слов Государь успел раздать почти тысяче человек. Чаще всего – сразу оптом, на два-три десятка героев для оптимизации процесса.

Экипажи шара получили земли, увеличение статуса своего подразделения и веление по возвращении отгрохать школу воздухоплавателей. Да чего там «по возвращении» – уже сейчас смельчаков образованных нужно подыскивать, русская авиация – это важнейший из вспомогательных родов войск! Экипаж шара «героического» удостоился княжеских титулов и больших земельных наделов.

Не остались в обиде и мои «горшечники», получив по медали и денежной премии. Алхимик Иван отныне помещик – ему Государь не без моей протекции вручил соседний со мной надел – тот самый, где волоки с Клязьмы на Яузу. Будем соседствовать к обоюдной выгоде.

Путь армия продолжила только через четыре дня после сражения, каждый из них хороня под сотню бывших раненых. Выживших частью отправили в Москву с тем же «трофейным» караваном, частью, «легких», везем с собой.

Задачи для меня те же самые: контролировать производство «греческого огня», шитье да плетение еще одного шара и производство пороха, которое теперь целиком моя зона ответственности. Во время осмотра бочонков со свежей партией на телеге посреди артиллерийского обоза, ко мне с дозволения подкатил новичок-Антонио:

– Люди говорить, Гелий Далматович – тот, кто даровал Государю легендарный греческий огонь?

– Тот, – подтвердил я. – Сразу – ты, Антонио, человек полезный, но знаниям своим не хозяин, ибо они – хлеб твой. Не стану для тебя исключений делать – к шарам и огню только природным русичам допуск иметь дозволено.

Итальянец смиренно принял вежливый посыл и с соблюдением всех этических норм откланялся. Ничего личного – просто был уже инцидент с иностранным специалистом, грустно полезные кадры на суку за предательство вешать.