Текст книги "Кондитер Ивана Грозного 3 (СИ)"

Автор книги: Павел Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3

Полторы недели в Москве срок в общем-то небольшой, но я успел сделать все, что планировал, и даже больше. Недоволен – хотел больше и лучше, но воля Государева от стихийного бедствия не отличается: учитываем это в планах как «обстоятельства непреодолимой силы» и делаем то, что можем и успеваем.

Немного расстраивает меня и то, что главным событием этих дней были вовсе не мои аккуратно спланированные дела (свадьба в их числе), а случайное вмешательство в актуальную времени медицину. «Ртутная» группа собак к нашему отъезду умереть не успела, но выглядела настолько ужасно и очевидно-болезненно на контрасте с сородичами, что Государь недрогнувшей рукой отправил Мирона с его подчиненными на позорную пенсию с диагнозом «тупоумие» со временной их заменой врачами помоложе и повнимательнее, а следом запретил к чертовой бабушке использование ртути на Руси наглухо. Здесь я был вынужден вмешаться и попросить разрешить ртуть для научных и военных занятий. Приписка о том, что пары ртути смертельно вредны и при научно-военных занятиях ею нельзя дышать сверх необходимого, а «необходимое» – только через толстую, мокрую тряпицу, в наличии. На долгой дистанции одно это спасет десятки, если не сотни, тысяч жизней и сбережет немерено лет здоровья.

Седло тихонько поскрипывало, лошадка привычно и размеренно шагала по дороге. Поначалу из-за неумения ездить верхом я натирал себе задницу, у меня ныла спина – и это в молодости-то! – сотрясались внутренние органы, а теперь – ничего, привык к многочасовым поездкам: главное не забывать переносить часть нагрузки на стремена, не давая организму «растрясаться». Привык, но все равно предпочел бы телегу с толстым слоем соломы, а еще лучше – карету на рессорах и с мягкими сиденьями, но это мне еще предстоит однажды изобрести: нынешние «тарантасы» своих пассажиров трясут похлеще лошадки.

Великой милости в путешествии до Астрахани я удостоился – среди ближников Государевых чуть позади него ехать. Рядом – Данила и второй мой дядюшка, Никита. Почти ровесник – двадцать два года ему. Брат Данилы и Государыни. Должность его зовется на слух пришельца из будущего потешно – «рында», то бишь начальник Царской охраны. Ох и крепкие позиции Захарьины-Юрьевы при Дворе нынче занимают, от самой опочивальни царской начиная – там Анастасия Романовна трудится.

На этом моменте мысли естественным образом переместились на опочивальню собственную. Точнее – гостевой терем на дворе Захарьиных-Юрьевых. Консумация брака та еще была – под дверью собралось два десятка подвыпивших мужиков во главе с самим Иваном Васильевичем, которые, даром что изо всех сил и добросовестно старались не нарушать гоготом торжественности момента, шумовой фон создавали весьма раздражающий и от романтики далекий.

Но абстрагироваться получилось. Часок – на рассуждения о том, какая София красивая, какой острый ум в ее глазах я вижу и как я рад обрести такую хорошую жену. Поначалу супруга удивлялась – не ожидала – но быстро расслабилась и стала получать удовольствие. Еще полчасика – на поглаживания, объятия и поцелуи. Дальше, неустановленное время, на собственно консумацию. Ну а потом, до самого рассвета и сна – разговоры о будущем и сильно поразившее Софию копание в бумагах, в ходе которых выяснилось, что супруга моя «дебет с кредитом» сводить вполне себе умеет. Как минимум, чисто математически.

Тут уж не угадаешь, запорол я первое впечатление или наоборот, но я хотя бы не строил из себя хрен пойми что и не притворялся кем-то другим. Вот с таким человеком тебе жить придется, дорогая, держи «вертикальный срез», надеюсь – зачатие, и переваривай да вынашивай это все пока супруг помогает Государю брать Астрахань.

То еще начало семейной жизни! С другой стороны, может так оно и лучше – ну какая романтика может быть когда знакомы меньше дня, вас свели как породистых собак для случки, а за плечами невесты – жизнь со степным ханом, рождение ребенка и потеря супруга в битве за Казань? Потом были месяцы ожидания своей судьбы, и вот появляюсь я. Ух, даже думать обо всем этом не хочу! В главном – в отсутствии ножа в спине от супруги и ее честности в делах – я уверен, а остальное в этом мире далеко вторично. И я совершенно уверен, что по возвращении, если жена забеременеет, в ней будет расти именно мой наследник – само бытие в эти времена не подразумевает измен среди высшей аристократии: со всех сторон люди добрые приглядывают, причем в обе стороны.

– Песню за-певай! – раздался приказ командира сопровождающего нас оркестра.

Трубы грянули бодрый мотив, барабаны застучали, и обладающий шикарным баритоном запевала начал:

– Зеленою весной Под старою сосной…

«Пробой в Матрице» был бы полным, ежели бы с нами путешествовала вооруженная бердышами и одетая в красное пехота, но нет – мы здесь все на лошадках и телегах, не шибко многочисленная пехота ушла вперед, на Астрахань. Всем ушедшим контингентом командует князь Андрей Курбский, который из-за этого пропустил мою свадьбу. Обижаюсь? Ну конечно же нет, а вот князь, полагаю, расстроен – упустил такую важную штуку как «свадебный пир», а значит кто-то в какой-то пусть и мелкой «комбинации», но его опередил. Или это я зазнался? Точно зазнался – на фоне почета от руководства операцией по взятию Астрахани моя скромная персона вообще незаметна.

– Ма-ру-сяя… – вывел могучий, густой бас.

– Молчит и слезы льет! – с удовольствием пропели мы все во главе с самим Государем.

– От грусти-и-и… – «козликом» протянул тенор.

– Болит душа ее!

Ну не удержался я! А кто бы на моем месте удержался и не подошел с текстом сначала к Даниле с Никитою, потом, с их одобрением, к оркестрантам. Аранжировка отличается, но мотивчик сохранен – я не музыкант, и даже не представляю, насколько сейчас музыкальная теория отличается от моих времен, но напеть смог. Оркестр быстренько порепетировал, и уже в пути продемонстрировал результат Ивану Васильевичу сотоварищи. Итог – вот он, двенадцатый раз за сегодня поем, а вчера, в первый день путешествия, спели раз тридцать подряд.

– Чего смурной такой, Гелий Далматович? – подколол меня Никита, когда песня закончилась. – Горько поди от жены сразу опосля свадьбы уезжать?

Ближний Государев круг ничем от любого другого мужского коллектива не отличается кроме необходимости соблюдать формальную вежливость во время многочисленных подколок. Исключение – Иван Васильевич, над ним стебаться может только самоубийца, а таких среди нас нет. Больше всего, понятное дело, достается нашему почетному пленнику Девлет Гирею, которого Государь таскает за собой как дрессированную обезьянку.

Очень изощренное наказание – хан рожден «небожителем», а теперь каждую секунду своего существования ощущает ущемление эго. Даже пытки были бы не столь эффективны – от них наказуемый быстро заканчивается, а Девлет Гирею в таком режиме предстоит прожить еще много лет, все время при этом находясь в тени опасности надоесть Ивану Васильевичу и присесть на кол.

– Ох и горько! – утрированно вздохнул я. – Но знаешь как говорят, Никита Романович – «любишь медок, люби и холодок».

Подыгрываю, отшучиваюсь, встраиваюсь, не гнушаюсь в рамках дозволенного стебаться в ответ, фонтанирую поговорками, стишками и уместными в этом времени анекдотами, и от всего этого медленно, но верно становлюсь душой компании. Позиция приятная, чреватая выгодой, но и опасностями – любимчиков начальства вне зависимости от возраста окружения мало кто любит, а именно как к любимчику Государь ко мне и относится. Заслуженным государственным деятелям оно обидно вдвойне – они системно пахали много лет, демонстрировали лояльность, без дураков жертвовали жизнью и здоровьем во время военных кампаний, а я в их глазах – выскочка, который сделал что? Печку? В глазах воинской аристократии это приравнивается к большому, зияющему «нулю».

В целом путешествие мне нравится – смотрим на красоты природы, в населенных пунктах и попросту на тракте все встречные уважительно нам кланяются, вкусно кушаем на привалах (к котелку я сам не суюсь, но рецептики и указания штатным поварам выдал, даже в походных условиях кухню разнообразить и улучшить можно), а компания, если забыть о том, что в случае оплошности меня сожрут и не подавятся, очень даже приятная: мужики умные, харизматичные, с циничным чувством юмора, и я знаю, что в случае нужды я могу без раздумий встать спиной к спине с каждым из них супротив врагов лютых. Разборки промеж себя за влияние и расположение Государя – это все после того, как враги будут повержены. Не знаю, как другие видные люди страны, а конкретно эти понимают правильность тезиса «лучше есть торт вместе, чем дерьмо по одиночке». Полагаю, за то и держит их при себе Иван Васильевич – редкое это сочетание, когда ум, дельность и лояльность в одного человека сложены. Но даже эти не без нюансов – Данила мне чисто по-родственному (или ради подключения к собственным интригам) шепнул, что влияние некоторых членов Избранной рады ослабевает.

Параноиком в таких условиях стать легко, но я выбрал для себя стратегию поведения. Если коротко – в любой непонятной ситуации бежать сначала к Даниле, затем – к Государю, не забыв доложить последнему о том, что мне поведал Данила. Это сейчас, а в будущем, когда немного «поднимусь» в дворовой иерархии, бегать сразу к Ивану Васильевичу стану – мало ли чего он надумать себе может от того, что я сначала с Захарьиными-Юрьевыми совещаюсь.

Ночевали мы в чистом поле, в формате небольшого полевого лагеря – не везде крепостицы, ночлежки-трактиры и тем более путевые дворцы есть. Так-то мы легко могли бы разместиться как минимум элитной частью мини-войска в ближайшей деревеньке, но, прости-Господи, шатер в плане комфорта и приятности несоизмеримо лучше дома даже самого крепкого крестьянина с окраин «хартланда».

Пламя костра отражалось в глазах спутников, бурдюк с разбавленным до почти полной потери градуса вином ходил по кругу. Ночной воздух пах кострами, вокруг кипел жизнью полевой лагерь. Полог шатра над головой спасал от дождя, чистая сухая одежда после промокшей и от этого натирающей даровала телу чувство уюта, а я продолжал укреплять свой авторитет классическими произведениями из будущего:

– … Тот же лес, тот же воздух и та же вода… Только – он не вернулся из боя…

Всем нам приходилось терять близких, и мой тихий голос проникал прямо в сердца. Средневековым русичам в этом плане полегче, чем мне – их Вера абсолютна, и такого уровня восприятия бытия мне при всем желании не достичь, но тоска по тем, кого уже не вернуть не лечится никакими молитвами и убеждениями. Время рубцует старые раны, выцветают в памяти лица и голоса, зарастают травой могилы, но боль от потери целиком не проходит никогда.

Четверостишие с «оставь покурить» пришлось с жалостью выкинуть, но влезать в стихотворение со своими корявыми попыткам адаптировать под современную реальность мне было жаль еще больше.

– Все теперь – одному, только кажется мне – Это я не вернулся из боя.

В окутавшей шатер тишине громкий треск полена казался пушечным выстрелом, и загипнотизированные беспрецедентной силы, такими простыми и понятными самой душой стихами мужики вздрогнули и сморгнули выступившие слезы.

Спасибо, Владимир Семенович.

Глава 4

Работа – моя, моего «конструкторского бюро» и наших коллег из КБ, которое успел сформировать Царь, всего тридцать два человека включая меня – продолжалась всю дорогу, а в отрыве от меня и того дольше. Когда технология освоена, ее автор уже не обязателен, но я все равно считал себя обязанным присмотреть. К тому же это неплохой способ под благородным предлогом свалить от «мобильного штаба» с его верховным главнокомандующим и перевести дух в компании людей попроще. К Астрахани мы прибыли к исходу июня и с солидными запасами высокотехнологичного оружия массового поражения.

Крайнюю неделю пути мы ежедневно пополнялись разъездами и тыловыми частями русского воинства, которое уже до Астрахани доползло и тупо взяла ее в осаду, не пытаясь выдвигать требований – Государя ждут и треплют нервы защитникам. Я бы на месте последних тупо сдался, потому что вешать горожан никому нафиг не нужно, а ждать помощи от Степи бессмысленно – минимум в ближайший год собрать хоть сколько-нибудь способный противостоять нам контингент у татарвы не выйдет. Последние дни пути шла бесконечная возня в районе лошадки с едущим на ней Иваном Михайловичем Висковатым. Глава Посольского приказа – Министр Иностранных дел – принимал незнакомых мне степняков, подолгу говорил с ними, а после отправлял обратно вглубь степей. Дипломатия работает, а общаться с самим Царем у посланников раскосых нос не дорос.

Судя по тому, с какими злобными рожами татарва покидала главу Посольского приказа, как остервенело пришпоривала лошадей и орала на спутников на непонятном мне языке, никаких хороших новостей у Ивана Михайловича для них не имелось.

Эмпирические наблюдения это прекрасно, но они плотно завязаны на личные качества наблюдателя, поэтому я не постеснялся поспрашивать у родни:

– Такого нарушения договоренностей Государь степнякам не спустит, – проконсультировал меня Никита Романович. – Доверия к ним и без того не шибко много было, а теперича с ними и разговаривать никто не станет. Ключик к городам и крепостям у нас есть, – он кивнул в сторону нашего обоза, часть телег в котором была заставлена бочонками, кувшинами и горшками с горючей смесью обоих видов.

И средства доставки в виде «фонариков» и небольших катапульт есть – последних наделать очень просто, учитывая богатый опыт человечества в их использовании.

– Взять – мало, нужно еще удержать, – заметил я.

– Нужно, – согласился Никита. – Это сейчас с ханскими посланцами говорить Государь не станет, а опосля, когда огнем и мечом по степи пройдемся так, что навсегда сие степняки запомнят, и не угрожать да торг вести через посланцев станут, а о пощаде молить – тогда да, можно будет наместником самого напуганного усадить. Напуганного так, чтоб воинства русского боялся более магометанских да польских – тогда за Каспий можно будет быть спокойным хотя бы до конца семи скудных лет, – улыбнулся и подмигнул мне, продемонстрировав имеющийся у себя доступ к моим «пророчествам».

Полагаю, знает как минимум вся Избранная рада, а как максимум – вся Русь.

В общем поход наш нынешний не только завоевательный, но еще и карательный. Не знаю, повлияли ли на это мои переданные через Данилу и лично повторенные Ивану Васильевичу слова о том, что разговаривать с кочевниками бессмысленно, а понимают они только силу, но то, что попытка Девлет Гирея взять штурмом Православный монастырь и убить меня нафиг Государя и защитника Веры Православной выбесила до крайней степени – это факт.

Округа Астрахани меня поразила не только более теплым и несоизмеримо более влажным по сравнению с Центральной Русью воздухом – это как раз ожидаемо – но и обилием шатров, навесов, шалашей, телег, лошадей и людей. Вонища стоит такая, что хоть ножом режь да на хлеб мажь! Вот вроде привык здесь жить, а «планка» вони все равно регулярно поднимается выше. И это притом, что отхожих ям накопали на изрядном удалении от мест ночевки, а рядом – Волга, загадить которую можно только развитым промышленным комплексом. Зато каналы, ручейки да речушки окрестные загадить успели на зависть Центральной Руси.

При нашем приближении лагерь ожидаемо встал на уши и окутался ликованием. Из центра его – не геометрического, а по статусу и важности, станцией воеводы зовется – расположенного на возвышенности в дельте протоки на недостижимом для пушек расстоянии (это вообще общее место лагеря, мы ж не степняки, мы про опасность артиллерии знаем), нам навстречу выдвинулась делегация во главе с «избранником» Курбским и стрелецким головой, Иваном Черемисиновым.

Большая радость от встречи быстро перетекла в деловое русло, и Иван Семенович принялся докладывать то, что нам уже успели поведать ранее встреченные разъезды:

– Отсель до Мачяки дошли, Государь, стрельцов да казаков расставили, Нагайцев наглых банды мелкие шугать. По воле твоей суда Астраханские посекли и пожгли.

Меня немного придушила жаба – надо было брать, а не «сечь да жечь», но Иван Васильевич посчитал подрыв «морской» компоненты экономической базы Астрахани полезнее: не пришел и отобрал получается, а пришел и преподал жестокий урок за вероломство. Но я бы все равно лучше руки наложил – рыбка Каспийская по всей руси в бочонках засоленная да вяленая расходится, а торговые пути через Каспий по Волге и вовсе золотая жила.

– Добро́, – принял доклад Иван Васильевич и изъявил желание осмотреть лагерь.

Мы прибыли сюда в районе обеда, а когда осмотр закончился, солнышко уже клонилось к горизонту. Контингент можно условно поделить на три большие категории – стрельцы, казаки (многие лицами и цветом кожи от степняков ну в упор не отличались, потому что представители лояльных Государю тюркских народов) и дворянская конница. Организованнее, опрятнее и «геометричнее» выглядели стоянки стрельцов – это же регулярные войска со всеми причитающимися. Стоянки казаков на их фоне казались оплотами хаоса и лихого пренебрежения к организованности. Дворянские стоянки сильно отличались, от кривеньких шалашей с потертым котелком у помещиков победнее до шикарных шатров у тех, кто побогаче. Пестро войско русское в эти времена, но силищу собой представляет великую!

В отсутствие масштабной угрозы из вне лагерь укрепили слабо – в основном «гуляй-городами» из телег и вкопанными в землю кольями. Три вышеперечисленные категории «юнитов» во многих местах перемешивались, потому что лагерь на уровне регламента делится по «полкам» – вот они стоят отдельно друг от дружке. В центре, на возвышенности – станция воеводы с огромным развивающимся стягом Спаса. Там же стоят трубачи – зовутся «полковыми», нужны чтобы подавать сигналы. Рядом с центром – Большой полк, спереди – Передовой полк, подальше, спереди и сзади – полки Сторожевые. Отдельно – разъезжий станец, для лошадок поместной конницы. На позволяющих это водоемах рядом с лагерем организовали пристани для речных стругов – на них возят львиную долю припасов, и многие струги уже успели уйти на второй рейс и даже третий рейс. Большая часть стрельцов, кстати, пришла не пешком, а на стругах и приехала – даром что пехота!

Слетающиеся к воеводам и Государю отчеты о санитарных потерях я пропускал мимо ушей – там, где собираются десятки тысяч человек, и в мои-то времена болезни и гибель были не редкостью, а в эти они подразумеваются по умолчанию. Поводов грустить у меня и без павших от «боевого поноса» незнакомцев хватает.

Зато там, где звучали цифры не связанные с людскими смертями, я держал ушки на макушке, запоминая стоимость товаров, объемы расходуемой таким вот войском провизии и обращал внимание на бытовые трудности. Мне, слава Богу, командовать такими исполинскими механизмами не придется, но всё, что может быть полезным в другие моменты, я запомню.

Было интересно посмотреть и на питание – где-то в этот момент я по-настоящему осознал, НАСКОЛЬКО вкуснее живется мне и моим людям по сравнению с менее удачливыми соотечественниками. Основа здешней кухни – сухари и овсяная с гречневой крупы. Активно потребляется толокно, кто побогаче и позапасливее сдабривает это солониной. Конкретно здесь и сейчас дела получше – рядом Волга и Каспий, поэтому рыбкой лакомятся все.

Обычно готовят и питаются «артелью», группой людей в 10–15 человек. Никто не голодает, но многие маются животом – пить кипяченую воду, квас, пиво и прочую отличную от ближайшего загаженного ручейка влагу все вроде бы приучены, но всегда найдутся те, кто «авось пронесет». Проносит, собственно. Порой, как говорят здесь, до уровня «всего себя в яму срамную излил».

Когда мы осматривали пристань, Иван Васильевич поделился с нами мудростью:

– Реки – вот главное богатство Руси! Белое море далеко, плыть по нему опасно, и товары по ледяным пустошам возить тяжко. Покуда не покорили мы Юг до самого моря Черного, одними лишь сушей да реками торговлишка прирастает. Каспий… – Иван Васильевич приложил ко лбу ладонь козырьком и посмотрел на Юг – туда, где великая Волга соединялась с Каспийским морем – и продолжил. – Каспий – ключ к великим торговым путям нашего мира. Там, за его водами, Персия с ее шелком, коврами с драгоценными и дивными узорами, булатная сталь… – Государь убрал «козырек» и указал рукой восточнее. – Земли Тарковского шамхальства и других горцев. Силы их невелики, но сами горы великая им подмога. За горами теми – Шелковый путь. Великая тропа, что связывает мир от далеких восточных земель с желтокожими раскосыми людьми до самого западного края. Ныне в руках Порты он, – Государь посмурнел и пугающе-многозначительно посмотрел на меня. – Злейшего врага нашего. Любимая собака султана – хан Крымский, другой враг наш. До этого добраться нам проще будет, – ухмыльнулся и вновь повернулся к Каспию, взяв западнее. – Берег западный. Там – осколки Орды догнивают. Астрахань, – шевельнул рукой в сторону города за нашими спинами. – Жалкий торгаш, растерявший то немногое величие, что у него было. Живет лишь мытом со стругов наших, набивая свою казну и разоряя нашу. Жил, – исправился со зловещим смешком. – За ним – ханство Ногайское, ослабевшее Девлеткиными трудами, да хребет его не переломлен покуда. Если Астрахань – ключ к замку-Каспию, то степняки – колья острые. Покуда сильны они, путь по Волге – не мир и процветание, а смерть да убыток.

Повернувшись к нам, Иван Васильевич отразил глазами солнечный луч и с широкой улыбкой озвучил вывод:

– Каспий – не путь из варяг в греки, но из Руси – в Хорасан и Хиву, в Персию и Индию, в Бухару с ее караванами и землям Китайского царства.

В чем Ивану Грозному не откажешь, так это в амбициях. Совершенно здоровых на мой взгляд – я же русский, и мне приятно видеть на троне реально старающегося человека. Не потому Государь вертикаль власти крепит да воевать с соседями регулярно ходит, что жадный, злой и вообще диктатор, а потому что вверенной ему Господом и предками-Рюриковичами державе для развития и хоть какого-то процветания при настолько специфическом климате кровь из носу нужны торговые пути. Помнит Царь, что зародилась Русь благодаря «крышеванию» пути «из варяг в греки», и понимает, что для нее действительно важно.

После «круиза» по лагерю с одним перерывом на перекусить мы осели в центре, и я только было собрался сходить покомпостировать мозги поварам, как ко мне подкатил мой дружинник Дмитрий:

– Купец до тебя просится, Гелий Далматович. Сказывает – еще в начале осени ты его в Бухару отправлял с наказом товаров редких привезти.

Мне хватило опыта не хвататься за голову с воплем «забыл!», вместо этого поблагодарив Дмитрия и попросив Клима выдать мне ежедневник за прошлогоднюю осень. Полистав сентябрь, я нашел нужную запись – купец Филимон получил столько-то оборотных средств на сходить до Бухары. Его мне порекомендовал мой «торговый представитель», ключевым фактором послужил опыт Филимона – он до Бухары караваном через жаркие пески до меня ходил трижды, каждый раз очень выгодно преумножая капитал. Моя инвестиция по мнению Филимона должна была стать его путевкой к реально большим деньгам, и, раз он нашел меня здесь, под Астраханью, стало быть вернулся живым, невредимым, и, что гораздо важнее – с нужными мне товарами.

– Привез, Гелий Далматович! – радостно проорал мне издалека человек, чье обветренное и загорелое лицо я уже и позабыл. – Все, что наказал, привез! Только… – он осекся, вспомнил о приличиях, шагнул поближе к перегородившим ему дорогу стрельцам из охраны «центра» и отвесил мне земной поклон. – Здравствуй, Гелий Далматович!

– И ты здравствуй, Филимон, – поприветствовал я его в ответ, и стрельцы расступились, позволив купцу пройти. – Только? – напомнил я.

– Только струги наши далее не пущают! – возмущенно поделился обидой Филимон, тряся бородой. – Ежели бы не грамотка твоя, и вовсе бы посекли да сожгли, а так токмо зубы на пряности индийские точат! Помоги, Гелий Далматович!

Хорошо, что Государь меня с собой взял – бес его знает, не раздербанили ли бы мое добро под шумок.

– Сейчас решим.