Текст книги "Кондитер Ивана Грозного 3 (СИ)"

Автор книги: Павел Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 23

Возвращение домой, как всем известно, всегда кажется короче дороги куда-то. Для нас сие было верно в трехкратном размере: мы возвращались иным маршрутом с приоритетом на сплав по рекам, без необходимости бродить по Степям в поисках кочевников с их стоянками и без регулярных стычек с буйными степняками.

Не приходилось и делать регулярные остановки, нужные для «подтягивания» обоза – взяв с собой пять тысяч воинов и потребное количество припасов со слугами, мы направились вперед войска. Ничего ему не грозит, временно кончились враги, а ежели бандиты какие попробуют от обоза чего-нибудь отщипнуть, то только от полной безнадежности найти добычу полегче.

Шли легко – настолько, насколько это вообще возможно для людей, совершивших колоссальный военный поход, переживших столкновение с чумой и три с хвостиком долгих месяца превозмогавших чудовищную скуку. Люди устали, но не сломались, а напротив – чувствовали, что самое тяжкое позади, и осталось лишь донести свою победу до дома. Это слышалось и ощущалось везде: в походке с осанкой, на лицах, в словах и песнях.

Реки принимали нас охотно – весеннее половодье наполнило русла до отказа, и течения способствовали относительно быстрому перемещению. Со стороны, с берегов, мы даже не казались армией – скорее большим торговым караваном, но так было не всегда: первое время мы честно старались держать походный строй во всей его казенной прелести и практической пользе, но общая расслабленная атмосфера сделала свое черное дело: через пару недель после начала марша наш отряд перемешался, превратившись в неорганизованную ватагу людей. Исключение – ночевки, где по-прежнему соблюдались санитарные нормы и выставлялись караулы.

Время от времени нам встречались местные крестьяне, рыбаки и торговцы, которые без малейшей опаски глазели на нас, перекрикивались с целью обмена новостями и поторговать. Опасности не ждал никто – удивительное ощущение, от которого в этом мире я совсем отвык.

Весь долгий путь мы с «Избранниками» и Царем составляли многочисленные планы по развитию страны и подготовке к войне, стараясь предусмотреть все возможные нюансы, последствия и проблемы, которые могут возникнуть в ходе реализации. Многочасовые словесные баталии разгорались из-за каждого пунктика и подпунктика, и я совру, если скажу, что все мои предложения были хороши – от многого пришлось отказаться, признав свою неправоту под напором аргументов. Но совру и в том, что многое из моего было принято «как есть», потому что в предложении соратники видели одни плюсы совсем без минусов, как бы ни старались они отыскать последние.

Сразу по возвращении будет организован Первый Русский Банк. Мое удивление от отсутствия на Руси такой полезной организации было огромным – полагал, что без какого-то ее аналога обойтись попросту невозможно. Управляться банк будет советом директоров во главе с самим Государем. Сейчас – Иваном Васильевичем, а после его естественной (я надеюсь) смерти должность Генерального перейдет к наследнику Престола. Доли в банке принадлежат источникам уставного капитала: пятьдесят один процент – казне Руси, еще пятнадцать процентов, разбитых на миноритарные доли, будет продан виднейшим людям Руси, а остальное принадлежит нам с другими «Избранниками». Сильвестр долю получает не личную, а на правах представителя Церкви.

Общество нынче ко всякому росту процентов относится негативно. Не по-Православному сие. Однако немалое число представителей того же общества спокойно процентами оперирует, преумножая капиталы и загоняя неудачливых заемщиков в долговое рабство. Ну и собственность с бизнесами у кого они были за долги к рукам прибирают. Можно бить по голове любителям такого, но целиком подавить явление не получится никогда и никак: там, где существуют деньги, всегда найдется тот, кто готов одолжить их другому под проценты. Чем окончательно утрамбовывать репрессивным аппаратом займы «в черную», ничего кроме вреда государству не приносящую, зону, гораздо выгоднее (не лучше, а именно «выгоднее» – явление все еще «с душком») интегрировать сие в правовое поле, установив понятные, прозрачные правила и обложив налогом. Этим Банк с отделениями заниматься и станет, заодно самолично устанавливая ключевую процентную ставку и тем самым худо-бедно (в эти времена иначе нельзя) регулируя инфляционные процессы.

Прислушивается ко мне Государь внимательно, правоту мою признает регулярно, но, будучи воспитан Помазанником, он просто не мог измениться в свете случившегося. Лицо его в высшей степени одухотворенное теперь, задранный в гордости подбородок почти царапает облака, а молиться Царь стал в два раза чаще и в два раза дольше. Благодарит Господа и просит направить дальше. Полагаю, меня слушает Иван Васильевич потому, что считает меня посланником непосредственно Господа, дабы помогал Оплоту Веры Истинной и ее правителю.

Парадоксальным, но при этом вполне логичным образом переменилось отношения Царя к подданным простого сословия. Некоторые мои рассуждения на тему «вневременья и истинного стержня любой государственности» наложились на острое разочарование Государя в люде и иерархах Царьграда. Понял Иван Васильевич извечную, горькую, но полезную в силу избавления от иллюзий истину: «наши не придут, потому что все наши – это мы». Источником легитимности для Государя является Господь, который среди прочего прямо велел Ивану Васильевичу заботиться о податном населении – собственно народе-«богоносце». Каждая попытка доложить Царю о проблеме, чего-нибудь попросить или просто запрос о благословлении от представителей нижних чинов и «многостаночников» из тыловых служб вызывало в Государе величайшее внимание и приступы милости. Здорово вроде бы, но чревато и проблемами – Царь на Руси один, а русичей – много. Ежели все рабочее время будет уходить на благие, но единичные созидательные акты, о каком глобальном управлении может идти речь? Ладно, пока будем надеяться, что сие – временное явление, а там видно будет.

Помимо сакрально-физиогномически проявляемых атрибутов «перерождения» Царя, имелись и вполне стандартные: Иван Васильевич почти все время позировал трофейным и нанятым художникам параллельно основной деятельности. Большая серия картин получится – вот Государь молится, вот – принимает «ходоков», здесь – работает с бумагами, а тут – совещается с «избранниками». Тоже ничего такого, но звоночек так себе – грехом тщеславия за версту разит.

Хотя может и здесь ничего страшного – просто хочет Государь оставить для потомков как можно больше материальных свидетельств того, как много и разнообразно он работает. Он ведь в самом деле работает! К тому же, «в кадр» регулярно попадаем мы, «избранники», и даже наказ Государев почаще рисовать наши личные портреты у нас есть.

Мне сие напоминание не нужно было – я, будучи человеком амбициозным и от скромности далеким, плотно своим «историческим следом» занимаюсь, чтобы ни одна падла пяток веков спустя не смела сказать что-то вроде «Грек Гелий был поддельной личиной, за которой скрывались сотни ученых мужей». Буду кем-то вроде Леонардо да Винчи на стероидах. Разумеется, возникнет изрядно теорий о том, что я – пришелец из будущего, но наука к такому всегда относится с иронией. И делает совершенно правильно.

А сегодня утром, двадцать второго апреля по актуальному стилю, Государь и вовсе чуть было не отмочил потенциально смертельно опасное деяние. По расписанию у нас был плановый осмотр технической новинки с исполинским потенциалом: велосипеда, который я-таки не выдержал и «изобрел». Три прототипа. Первый – самый обычный велосипед с рамой в виде прямоугольного треугольника. Ездит просто ужасно – сплавы тяжеловаты, подшипники специфические, и даже покрывающий колеса каучук вносит свою лепту в уничтожение и без того сомнительных динамических качеств устройства. Но ездит, и Государь с видимым удовольствием, охренев от тяжести хода, немножко прокатился, демонстрируя силу, отвагу и чувство равновесия.

Второй прототип – урезанный, являет собой сведенный к минимуму движущий механизм: педали, две шестеренки и цепь. Это для промышленных нужд: в целом че хочешь приделать можно, получив более компактный, но и менее мощный аналог сильно не всегда доступного водяного колеса. Третий прототип собственно и послужил «спусковым крючком» для работ по вело-направлению: Государь просил чего-то придумать на тему возможности перемещаться куда хочется воздушных шаров, и мы его повеление концептуально выполнили.

Тяжеловат «движитель» с присобаченным пропеллером получился, склонен к вибрациям и поломкам, но воздушный поток выдает. Здесь Иван Васильевич, который благодаря парочке личных подъемов в воздух на шаре чувствовал себя бывалым аэронавтом, копытом о землю и ударил: давай, мол, Гелий, по воздуху поскорее до Москвы доберемся, да в самый двор Кремля приземлимся.

Пиар-эффект от такого путешествия на весь мир разлетится, но это же опасно! Даже если чудом выдержат механизмы и крепежные канаты с корзиной длинный и тяжелый путь, мы тупо от мороза околеем – да, весна, края теплые, но не на высоте сотни-другой метров над землей!

Чудом мы с «избранниками» Государя отговорили, и потребовалось даже прямо здесь слепить прототип «шара с пропеллером», который благополучно развалился в воздухе от вибраций и борьбы со встречным ветром. Благо аэронавты страховкой к самому шару прикреплены были, отделались легким испугом.

Чудить начинает Иван Васильевич, и это тревожный звоночек.

* * *

Земля в эти времена регулярно дарит такое, за чем моим современникам приходилось забуриваться в ее толщу на десятки метров. За время похода и возвращения домой у меня организовался целый походный палеонтологический музей, гвоздем которого является поразительно хорошо сохранившаяся, окаменевшая тушка трилобита. Как сейчас историю его обретения помню – через недельку после нашего отдыха на целебных грязях Тинаки мужики притащили, благодаря моему заранее погруженному во все доступные уши приказу все необычное тащить прямиком ко мне.

– Как, значит, велел Государь наш, грязючку самую вонючую в бочки собирали, и Васька в яму провалился. «Чпок!», – Федор, сын Михаила и уроженец Прикаспия, жестами и звукоподражанием изобразил, как именно Васька «провалился». – Благо остатки волос торчали, за них да за уши, Слава Богу, Ваську вытянули, – перекрестились. – Туго шел, голову еле-еле вытащили, спрашиваем – уцепился чтоль за что-то – а он – «сокровище нашел» орет. Ну мы веревку нашли, под мышки привязали, конем дернули. Оказалось, не сокровище Васька вытащил, а тварь страшенную – таковых и не видывали никогда. Этакий жук каменный, с мою ладонь, – показал мозолистую руку крепкого мужика средних лет.

Ох и разговоров было по лагерю! Народ тянулся посмотреть на выставленную на всеобщее обозрение находку, и сопровождающая показ, не выдерживающая никакой критики с точки зрения палеонтолога моих времен, лекция о том, что сие – древняя форма жизни, населявшая планету в те времена, когда Адам еще прохлаждался в недрах Райского сада (натягиваю сову на глобус, да, но более подходящего обоснования существования мира за пределами вот этих вот библейских шести тысяч лет я не нашел), не шибко-то народ впечатлила.

«Каменный жук».

«Страшилище дьявольское».

«Маска червяка глубинного».

«Отродье грязевое».

До трилобита мне как-то и в голову не приходило отдельно копаться в земле, но после пришло осознание. В Степях нами было выкопано изрядное число костей и зубов, которые в будущем, когда вырастет профильная научная школа, станут неплохим сырьем для научных работ. Самые привычные находки – бивни и зубы мамонтов, местные на них особо внимания не обращают даже, а степняки и вовсе использовали наиболее сохранившиеся бивни в качестве подпорок для юрт и орудий труда. Наметил себе одну из побочных целей на жизнь – собрать целиковый скелет мамонта как минимум. Как максимум – его и хотя бы парочки динозавров.

Когда находится что-то из ряда вон, всегда кроме страха, опаски и удивления некоторые люди испытывают любопытство. Такое, что начинают смотреть на мир вокруг совсем другим взглядом, надеясь отыскать еще чего-нибудь. Поэтому в «протопалеологах» (потешное совпадение с моей нынешней фамилией) нужды не возникло: буквально за пару дней получилось организовать группу в полусотню грамотных людей, два десятка которых в актуальной времени зоологии секут, а остальные – «на подхвате».

Глава палеонтологичесткого кружка – Антон Павлович Весенин, который к сороковому году жизни смог составить то, от чего все знатные люди пренебрежительно отмахивались: настоящий берестяной справочник «Твари Божьи Московии». Тоже очень-очень специфический с точки зрения науки труд, ибо включает в себя не только описания реальных зверушек, рыб и насекомых, но и пласт чисто фольклорных выдумок – кикиморы там, лешаки… Тем не менее, я обретению такого кадра сильно рад: это ж настоящий энтузиаст-самородок, который после «огранки» мной станет основателем первой на Руси естественнонаучной школы.

Больше всего от нас досталось Крыму – долгая зимовка, обилие скал, не шибко промерзшая почва и колоссальное количество пещер позволили нам сформировать целый небольшой обоз с находками. «Избранники» и Царь к ним быстро интерес утратили, сразу после того, как я объяснил им, что это просто костяки, мумии и отпечатки зверей, коих давным-давно в живых не осталось, и они так-то в целом бесполезны, но мне-то что? Я здесь на далекое будущее пашу, и потомки, больше чем уверен, не единожды скажут мне великое «спасибо». А осуждать «современников» за отсутствия интереса к древним костякам я не стану – у них и без того проблем с избытком.

Огромное количество аммонитов (спиралевидных отпечатков раковин на камнях и даже сами окаменевшие раковины), белемнитов – эти прямые, с легкой руки местных «чертовыми пальцами» прозвали. Еще – окаменевшие морские ежи, идеально симметричные, похожие на этакие короны. Изрядная коллекция окаменевших кораллов, многие из которых выглядели как лабиринты из мириадов прорытых древними червячками коридоров, еще немного трилобитов – эти сильно фрагментированные, потому что консервирующей грязи им не досталось.

На сладкое – колоссальное число костей и их обломков, которые точно не подходят ни к одному из современных животных. Этот «паззл» нам предстоит собирать долгие годы, и хорошо, что мы не торопимся.

Занятно – выдуманная мной без особого напряга теория о мире за пределами Райского сада сопровождающим нас духовенством была принята легко и охотно. Много, ох много даже сейчас проблем с увязыванием объективных научных находок, установленных фактов и открытий с доминирующей религиозной «прошивкой», и моя придумка обещает стать грандиозным костылем, который поможет всем «головастикам» планеты не гневить попов.

Первым делом духовенство прошерстило тексты и убедилось в том, что там действительно ничего не сказано о мире за пределами Райского сада. Не сказано ничего и о том, что Адам был создан одновременно с созданием всего мира. Не сказано ничего и о том, что за пределами Райского сада ничего не жило. Ну а тезис о том, что описанные в Библии «шесть дней» нифига не равняются шести отрезкам в двадцать четыре часа и вовсе существует уже многие века.

Я уже неплохо поднаторел в диспутах со всеми подряд, поэтому избежал главного – фразы «вы не правы» в том или ином виде. Сказанешь это – всё, жди беды, потому что за каждым заблуждением в этом мире стоит исполинский массив наработок предков, которые, как известно, умищи были не нам, сирым, чета. Только «возможно, мы попросту неправильно поняли» – и Библию, и ее толкования.

Вторая мощная перекладина «костыля» – «Человек не начало, а ВЕНЕЦ творения». То есть Господь очень долго практиковался на существах попроще, «стирая» неугодные результаты и начиная заново. Третья «перекладинка» – Господь создал мир не ради человека, а ради Своей воли.

Уже без меня духовенство в бурном мыслительном потоке дошло до тезиса о том, что Адам и Ева – не первые «венцы», а самые так сказать удачные, ибо обладают разумом, свободой воли, и, как следствие – вынуждены нести ответственность за проявления первого и второго.

Самой сильной частью новой концепции (среди зимовки уже до этого батюшки «договорились») стало следующее – Райский сад вне тления и счета лет. Пока человек там прохлаждался, мир жил своей жизнью. Для простоты: человек не старел, а мир старел, и процесс сей мог занять сколько угодно «бренного» времени.

Такие большие придумки во главе с практическим ноу-хау «считать дату начала не от сотворения, а от Изгнания» просто не могла спокойно дождаться нашего возвращения, а потому в Москву полноводной рекой уходили письма, чтобы тамошние иерархи тоже себе голову поломали.

А еще мой «костыль» содержал то, что человеческой природе слаще меда: хтоничный ужас от осознания того, в каком чудовищном (в прямом смысле – населенном чудовищами!) мире пришлось жить человечеству после Изгнания. Я-то знаю, что условный палеолит уже плюс-минус похож был, с поправкой на мегафауну, но другие-то нет: в их глазах те же трилобиты, динозавры (мы челюсть чью-то нашли огромную, в нее четыре человека спокойно помещалось) и прочие страшилы жили бок о бок с Адамом, Евой и его потомками. Смешно – жуть, но именно эта, далекая от пасторали, ужасающая картина основным подтверждением моей правоты и послужила: вот это Изгнание так Изгнание!

Глава 24

Второй раз в Москву за три года здесь еду, и второй раз родная природа радует душу зеленью, пением птиц, запахами жизни, а тело – ласковым солнышком и теплым, совсем уже летним, ветерком.

Сейчас, глядя на тот самый ручей, возле которого я так необычно пришел в нового себя, я улыбался и прикидывал разницу между собой тогдашним и той стадией, на которой нынче находится проект «Гелий Далматович Палеолог». Было – напуганный, побитый, окровавленный и в целом нафиг никому особо не нужный «сирота» с будущим, прячущимся в кровавом тумане.

Стало – один из топовых бояр на Руси, любимый родич Государя, землевладелец со вполне себе приличными угодьями (мне и на Кубани, как и всем боярам да помещикам, Царь землицы нехилый такой надел нарезал, из-за дальности тех краев рулить там будет управляющий, которому я оставил генеральный план и посул как можно скорее прислать переселенцев (вторую волну, там немножко людей уже есть), утварь и ревизоров.

Назвать такой карьерный рост «неплохим» язык не поворачивается – это натуральный взлет ракеты! Первые шаги всегда самые сложные, но и дают больше всего, поэтому дальше таких прорывов ждать не приходится: буду себе потихоньку жить, работать, да добра наживать, дабы и самому хлеб маслом потолще мазать, и люди мои на ногах крепко стояли, и сама Русь через меня крепла да хорошела.

– Благостно, – признался я сидящему на травке рядом со мной Силуану.

– Ле-е-епо, – согласился со мной впитывающий солнышко заросшим, загорелым и обветренным, но радостным лицом духовник. – Покуда по чужбине бродили, и душа не на месте была, – дополнил ответ. – А ныне покойно-то как, Господи! – умудрился потянуться и перекреститься одновременно. – До дому рукою подать!

– Рукой подать, – с улыбкой кивнул я.

Затянулась прогулочка наша. Даже я от нее устал, притом что путешествовал с максимально доступным комфортом, а, например, рядовой стрелец, который большую часть пути на своих двоих проделал? Брр, даже представлять не хочу.

– Надо бы к батюшке игумену в гости заглянуть, уважить, – подсказал Силуан.

– А все вместе едем, с Государем, – ответил я. – Интересно поглядеть, как там нынче.

– А чего «там»? – пожал плечами Силуан. – Степняки пришли да ушли, а монастырь стоял, стоит и стоять будет.

– Добро, – оценил я пассаж.

Жизнь – штука упрямая, ежели завелась где, покуда землица не оскудеет там сидеть и станет.

– Твоими заботами, Государь, аки сыр в масле катаемся – весь поход жрали от пуза, дрыхли без продыху, да за оное еще и награду Ты в щедрости своей положил, – донесся из стоящего на полянке позади нас Государева шатра.

Иван Васильевич изволит потратить весь день на самое бесполезное для Царя время: личные разговоры с землекопами да сборщика сырья для пороха. Короля играет свита – мы с другими «избранниками» пошептались, и велели инструктировать всех «ходоков»: не надо портить Царю настроение.

Мужики этим не прогадали – помимо стимулирующего доверие к нам рублика в руку каждому обламываются Высочайшие подарки. Порой – вызывающие у меня чисто культурно-исторические порывы принудительно выкупать условный золотой французский медальон двенадцатого века.

Нельзя, и получится чемодан без ручки: в музей не выставишь, на кого-нибудь не наденешь и вообще риск: узнает Иван Васильевич свой подарок да осерчает. Велел мужикам записывать имена и места жительства – пусть владеют, но приглядеть за «фамильной ценностью» надо.

Короче – щедро одаривает Царь социальные низы, и все сборщики заканчивают поход богатыми людьми. Часть уже растворилась в восточной части Руси, вернувшись в родные поместья, деревни и города. Ничем, впрочем, не отличаясь от других «походников» – мельчает на глазах даже дружина Малая, чего уж про ползущую в паре недель от нас армию в целом говорить? Феодализм – кончилась кампания, с ней закончился долг перед сюзереном, и можно с головой погрузиться в личные дела.

Посевную пропустили – многие от этого натурально трясутся, не веря в своих людей. Зря трясутся, полагаю – крестьянин не только на помещика пашет, но и на себе: пословица «что посеешь, то и пожнешь» сейчас исчерпывающе описывает жизнь основной массы людей.

За свой домен я спокоен – Клим и остальные знают, что хозяин вот-вот нагрянет, поэтому совсем уж откровенно втирать очки не станут. Супруга, опять же, у них над душою стоит. Жду не дождусь увидеть «Греческую слободку 2» – она уже сейчас, судя по письмам, представляет собой колоссальную машину, каждый день жадно всасывающую десятки мастеровых людей.

Ныне там снова одна большая стройка – нужно куда-то селить моих «трофейных» мастеровых, бараков требуется не меньше трех десятков, и это не отменяя «рабочего» вливания поселенцев и рабочей силы.

А Русь тем временем ликовала – мы шли по деревням, крепостицам и городкам, и всюду нас встречали радостный люд, хлеб-соль от старост и лучших людей округи и благостный, придающий бодрости духа колокольный звон. Многие только сейчас поняли, что все ими слышанное – не слухи, а новости, поэтому радость их была свежа и приятна. Еще бы не радоваться – налоги Царь отменил, пошлины срезал, да еще и лично проехался по улице, через специальных слуг раздавая подарки – в основном золотые монеты. Как бы не прирезали одаренных за это в темном углу…

Из норы в обрывистом, поросшем ивняком береге реки выбралась тощая, не успевшая отожраться после зимы выдра, потерла лапками согретый солнышком живот, нырнула и с деловитым фырканьем поплыла вверх по течению.

– Пусть живет зверушка, – попросил я не стрелять взявшего наизготовку лук Гришку.

Надоела смерть.

* * *

Иван Васильевич смеялся. Даже не так – он ржал. До слез, до икоты, до хватания руками сжимаемого спазмами живота. Обидно – так он за все время нашего знакомства не ржал, несмотря на все мои анекдоты и саму жизнь вокруг нас, которая за время похода не раз и не два подкидывала нам смешные до колик зрелища и курьезы. Причина смеха Государя – полученное им письмо с упреками от самого Императора Священной Римской Империи.

Очень большое внимание к Руси и ее правителю приковано. Такое, что вся Европа уже знает о том, какими беспрецедентными мерами Иван Васильевич дает своим подданным почувствовать вкус великой победы. Я на свои образование и кругозор никогда не жаловался, но что-то не приходит таких же случаев в голову. Разве что совсем в глубине веков, но точно не в эти.

Карл V Габсбург – государственный деятель в целом толковый, а сама Священная Римская Империя является первой в мире трансатлантической империей. Не то чтобы вау достижение, то полушарие по историческим меркам буквально завтра от статуса европейских колоний избавится, но отметить сие нужно – просидевшему на троне много лет и ныне пятидесяти-с-хвостиком-летнему Карлу оно очень приятно. Комплексует поди, что предок его был Карл Великий, а он – обыкновенный Габсбург. Вот, хоть за океан Империю расширил, уже хорошо.

Но это все отступление. Главное – Карл и его ближайшие наследники являются вторым после Сулеймана и заодно последним конкурентом для Ивана Васильевича за сакральное право наследовать самому Риму. Еще тому Риму, а не вот этой полунищей клоаке на Итальянском полуострове с жалким десятком тысяч жителей. Сулейман в глазах Карла конкурентом был покрепче. Да что там «покрепче» – за мощным силуэтом Султана Карл нашего Ваню деревенского и не видел толком. А теперь вон как интересно судьба… Нет, не «судьба», а сам Господь распорядился! Навел Карлуша справки, попытался отделить рассказы о песьеголовцах (много у нас их здесь, зимой да в лесах особенно) от реальных данных, с удивлением обнаружил на троне Руси уже не первого Палеолога (правильно Иван III женился, что бы там кто не говорил), выпал в осадок, навел справки подробнее, уже об актуальных тут делах, и со всей стариковско-монаршей прямотой начал писать нашему молодому и энергичному монарху хвалебно-поучающие письма с моим любимым лейтмотивом «молод ты еще».

– «Смерд, мой правящий друг, существо скотское. Честь ему неведома…», – продолжал радовать Государя чтец в лице Висковатого.

– Слыхал, Иван Семеныч? – сквозь смех спросил Царь у Черемисинова, который будучи как есть «смердом», сиречь человеком простого сословия, сначала дослужился до начальника стрельцов, а теперь и вовсе до воеводы. – Честь тебе неведома, а мы-то и не замечали!

Поржали, и Иван Семенович подыграл:

– Истина, Государь! Но то ранее было, а едва милостью твоей в люди служивые выбился, сразу честь и отросла – до сих пор чешется!

Поржали снова, и глава Посольского приказа продолжил чтение:

– «…Смерд токмо силу уважает – покуда с него дерут три шкуры, смерд будет по правилам для него написанным жить. Всякое послабление смерд считает проявлением слабости своего хозяина, и начинает от этого слабость к порокам питать да крамолу наводить…».

И это – монарх относительно просвещенной по меркам позднего Средневековья державы! Это же чистый классовый фашист, для которого простолюдины вообще не люди. Вот она, традиция, вышедшая из веков самого репрезентативного феодализма Западной Европы – того самого, где «право первой ночи» и прочие прелести.

– «…Освобождение от податей, что даровал ты смердам своим, всем нам поперек горла встало. Ропщут смерды, особенно в тех краях, владыки которых славны военными победами…».

Понимаю тамошний люд – хозяин воюет, вроде как побеждает, с трофеями богатыми возвращается, а жить становится не то чтобы легче: трофеи-то кончатся, а содержать войска и толпу дармоедов-чиновников с инфраструктурой нужно. Не хватит на сие кармана сюзерена, по любому налоги собирать приходится, но «смерду»-то до этого что? Он слышит новости с Руси и отчаянно завидует тому, насколько у русичей хороший Государь.

– Вот оно что, трон под Карлушей закачался! – с удовлетворением заметил Иван Васильевич. – И под иными тож. Так воевать надо уметь так, чтобы с добычей богатою вертаться!

Легко быть умным, когда на тебя свалилась вот такая удача. Правильно, Царь: они там, в Европе, просто неумехи, лентяи и неудачники, а вот ты все сделал правильно, получив заслуженные плоды. Скромно промолчу, пёс с ним. Забавный эффект от вроде бы чисто внутренних экономических реформ, направленных на формирование платежеспособного внутреннего рынка, и, как следствие, ускорение развития капитализма на Руси. Если пролетарий или крестьянин львиную долю доходов в казну отгружать не вынужден, денежки у него копятся, а значит он может приобретать на них промышленно-ремесленные продукты. Без рынка сбыта производство естественным путем не развивается, для этого нужен СССР с недостижимым в этот исторический момент репрессивным аппаратом, колоссальной мощью пропагандой и командно-административным взглядом на строительство экономики.

К монастырю батюшки Алексея мы приближались с гоготом, распугивая окрестную фауну и вызывая у встречного люда опасливые улыбки – кто его знает, отчего Государю так весело, вдруг чисто ради продления смеха чего-нибудь очень плохое велит с обыкновенным прохожим сделать? Ну его от греха.

Каменные, тяжелые, совсем не изменившиеся стены показались из-за лесочка так, как я и помнил: неожиданно. Сердце мое наполнилось благодарностью: если бы не устояли тогда стены сии, если бы подвели нас, не было бы всего последующего, прямо на пользу великую Руси идущего.

Пушки на стенах блестели на солнце. Над ними – навесы, коих я не помнил, но понял, для чего сие сделано: врага монастырь более не ждет, но ПОМНИТ.

Сегмент стен в левой части поля зрения не отличался от навсегда запечатленных в памяти, а правый стал шире – свежесложенный камень оберегал чуть ли не вдвое увеличившуюся территорию монастыря. Теперь вся та местность, что некогда звалась «Греческой слободкой» является частью монастыря. Много, очень много «дотаций» и переселенцев духовного и рабочего толка сюда после памятного «стояния» сюда потекло, и расширение – самый очевидный итог этого. Купола храма старенького и храма нового, выстроенного в «новой» части монастыря, сияли золотом, стены храмов под ними слепили белизной. Кресты на куполах стали больше, но вычурности не прибавили – стоят столь же крепко, как и раньше, всем видом показывая, что они здесь на века.

Помимо куполов, за стенами виднелись крыши двух-трехэтажных жилых и производственных зданий. Каменные, еще один маркер резко увеличившегося «уровня благодати» монастыря. Мы проехали еще немного, повернули, и нашим глазам открылся возрожденный посад. Место то же, «дизайн» жилищ аналогичный, но впечатление производит совсем иное. «Дикая», как Бог на душу положит да община разрешит, застройка сменилась единым генеральным планом – не без моего влияния, разумеется, еще до прихода степняков в одной из бесед с Игуменом свои взгляды на строительство городов и деревенек излагал. Широкие, ровные улицы, связанные собой переулочками. Прорытые вдоль улиц канавки до речки. На перекрестках – большие общественные колодцы, а еще в посаде завелась собственная центральная площадь перед добротной каменной церковью, пришедшей на смену сожженной степняками деревянной.

– Красота! – оценил Силуан, глядя на церквушку с очевидной завистью: ему в бытность свою простым попом о такой приходилось лишь скромно молиться.