Текст книги "Кондитер Ивана Грозного 3 (СИ)"

Автор книги: Павел Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Но даже без наследника здоровье Царя для меня является синонимом «необходимый ресурс». Мало убрать ртуть, мало приставить своих людей на кухню и убрать из нее потенциально вредные ингредиенты, нужно предложить что-то реально полезное в замен, отобрав и постаравшись улучшить то, что уже есть.

В основе всего – медвежий и бобровый смалец. В большой чести оба находятся в эти времена. На его основе, пользуясь наработками местных целителей и моими знаниями о народной медицине, мы сварили несколько мазей. «Фронтмен» последних дней – сабельник, обильно растущий в этих местах. Полезен не только противовоспалительным действием корней, но и цветками, которые пригодны для окрашивания тканей в красный цвет – это тоже не секрет для местных.

Окопник лекарственный или живохвост – вторая «звезда». В больших количествах в мазях используется пчелиный яд – подмор с сотами, настоянный на спирту. По ночам Иван Васильевич применяет компрессы из капустных листов, натертых медом или теми же мазями. Полагаю, большая часть ощущаемой царем от такого пользы является эффектом Плацебо, но главное что работает, а вреда от этого нет совсем.

Гигантская, блестящая сталью и потом на покрытых пылью людях змея русского воинства растянулась на многие десятки верст и осталась за нашими спинами. Переход до озера занял полдня, и когда солнышко начало лениво клониться к горизонту, мы выехали к серовато белым берегам Тинаки. Густой, солено-пыльный дневной зной вокруг был привычен, воздух пал травами и характерными «лечебными» миазмами озера. Запах – правильный: сероводород с йодом и иными, знакомыми по прошлой жизни и полезными нотками.

Слуги и дружина вокруг принялись налаживать быт и охрану еще до того, как мы, «вип-персоны», выехали на берег. Шатры, кострища, столы с лавками и стульями, «гуляй-город» и прочее споро занимало свои места, и наблюдать за доведенными до автоматизма движениями людей было приятно. Это – второй, лишенный иронии слой афоризма про «бесконечно можно смотреть на три вещи»: когда работает мастер, неважно чем он занимается, смотреть на это все равно интересно.

Подошвы моих сапог выбили из поросшего острой, редкой травой песка облачко пыли. Следом на бренную землю спешились и остальные.

– Запах правильный, Государь, – не разочаровал я взглянувшего на меня Царя и пошел вперед.

Через пяток шагов сапоги начали чавкать грязью, еще через пяток я добрался до воды и зачерпнул руками сочной, только что омытой прибоем грязи. Пошевелив пальцами и размазав ее по ладоням, я понюхал результат и вынес окончательный вердикт:

– Не ошиблись местные – и впрямь целебное!

Слуги государя с ведрами ломанулись набирать «лекарство», а я вернулся на берег:

– Искупаться сейчас – милое дело! – заявил я ближникам, раздеваясь при помощи слуг.

Ну как «раздеваясь» – из-за жары мы все уже давно в льняных белых рубахах, таких же портках и тонких сапогах. Последние я и снял – негоже доброму христианину голышом бегать. Вода здесь соленая, но недалеко разъезды нашли неплохой ручей с пресной – будет чем обмыться, чтобы потом не счесывать соленую корку с кожи. Да и в грязи тоже поваляться как довольный хряк не повредит.

Разновозрастная компания мужиков охотно меня поддержала после долгой и жаркой дороги. Радуясь, переговариваясь и подшучивая друг над дружкой как дети, все включая царя поснимали сапоги, и мы дружно побежали по хлюпающей грязюке, с брызгами влетели в теплую словно ванна, но все равно освежающую в такую жару воду, достигли глубины в пояс и нырнули с головами.

Соленая вода вытолкнула на поверхность, я вынырнул, упершись в неожиданно-плотное, покрытое барханчиками песчаное дно, вытер руками лицо и попробовал на вкус воду с губ. Ну соленая!

– Гришка, мяч! – прокричал я в сторону берега.

Почему бы не научить предков играть в «водный» и пляжный волейбол?

Глава 9

Остаток дня и весь следующий мы провели в высшей степени приятно. Каков бы ни был груз на плечах человека, каким бы ни было его происхождение и статус, человек остается человеком, и ему нужны минуты отдыха, в которые можно выкинуть из головы все важные дела. Обмазываясь грязюкой, я ловил многочисленные флешбеки из прошлой жизни. Сакские грязи в Крыму, Анапский лиман, иловая толща Мертвого моря… Многое повидал, многое испытал, и, как бы не хотелось мне заявить, что «таких грязей как на Тинаки нигде нет», это будет неправдой – обычный, ничем не примечательный источник классической лечебной грязи среднего ранга.

Государю понравилось больше чем мне – сразу после купаний он забрался в грязь по самую голову, слуги помогли ему закопаться, и, когда мы спустя десяток минут спросили Царя об ощущениях, он, не открывая глаз и с легкой расслабленной улыбкой ответил:

– Греет. Словно из кости самой холод выгоняет.

Процедуры сопровождались молитвами прибывших с нами батюшек, которые и сами оказались не дураки разуться и в грязь хотя бы ножками окунуться. Мазались грязью и свободные от рабочей нагрузки слуги с дружинниками – всем по нраву пришлось, а еще можно будет хвастаться, что с Государем в одной грязюке целебной купались, силу самой земли впитывали.

Завтрашним утром отдых закончится, и вот эти вот надеющиеся на облегчение болей в суставах разновозрастные люди снова будут вершить судьбы всей Руси и ее соседей – настолько, насколько эти самые соседи такое позволят. Сейчас, когда они торчат чумазыми головами из грязюки, думать об этом чудно́.

После второй ночевки на берегу Тинаки и предшествовавших ей процедур Государь был доволен: боль из коленок ушла. Проконсультировавшись со мной – можно ли вообще так делать? – он велел слугам набрать грязи в кувшинчики и взять с собой, а потом через своего духовника надиктовал письмо Митрополиту, высказав пожелание об организации здесь, на берегу Тинаки, монастыря, в коем надлежит принимать хворых коленями, локтями да иными сочленениями людей и лечить их грязями. То есть курорт организовать решил Иван Васильевич, но словом назвал иным, отечественным – «здравница». От себя я добавил к списку пригодных для излечения здесь болезней «прыщи, фурункулы, наросты и чесотку».

За те дни, что мы отдыхали, «хвостик» армии едва-едва успел миновать точку, с которой мы стартовали. Народ, как и всегда, встречал Государя ликованием и поклонами. Мы благополучно добрались до центра войска и продолжили поход своим чередом. Царь и командующие тут же взялись за работу, слушая доклады, разгребая «текучку» и утверждая предложенные им командирами поменьше варианты дальнейшего маршрута. Санитарные потери множатся, пусть и не так сильно, как во время перехода до Астрахани – те, кто послабее, уже покинули войско, и смертность резко снизилась. Помогают и запреты на питье сырой воды – кипячение не останавливается ни на секунду. А еще нас атакуют – здесь, в центре, этого не видно и не слышно, но движемся мы по кочевым землям, и время от времени разрозненные отряды степняков появляются вдалеке, пытаясь немножко пострелять в наши разъезды. Потери смешные, но нервы разъездам треплют, а тенденция сия будет только нарастать – слаба сейчас Орда Нагайская, трепещет от страха Ханство Крымское, но слабоумие и отвага кочевников заставляет их проявлять инициативу, чтобы потом иметь право спрашивать у окружающих: «а где ты, трус жалкий, был, когда Царь русский Степь шел воевать?».

Поселения на нашем пути перестали встречаться. Здесь – полноценная Степь по жизненному укладу, и лишь почтовые станции, торговые ряды да трактиры напоминали о цивилизации. Без вышеперечисленного здесь никак – едем по одному из основных здешних торговых путей, который от Астрахани тянется до самого Крымского ханства.

Здесь как никогда важна подготовка – квасов, слабенького пива и провианта с упором на чеснок, лук и продукты ферментации заготовлено великое множество. Между армией и передовыми разъездами пасется прихваченный с собой скот и временно безработные лошадки. Вода в бочонках запасается плохо, потому что имеет свойство тухнуть, поэтому стараемся двигаться вдоль хоть каких-то пресных водоемов и беречь пригодные к долгому хранению жидкости. Скоро мы войдем в лишенные воды степи, и переходы от источника к источнику участятся. Степняки, не будь дураки, колодцы скорее всего потравят. Тяжелый будет путь при кажущейся отсюда, из «Центра», легкости. Опасный путь.

Альтернативой был маршрут на север по Волге, откуда волоками можно перебраться в Дон. Этот путь легче, там вражеские территории пересекаются с нашими, и на последних встречаются крепостицы, где потенциально можно отдохнуть и пополнить запасы. Если бы Государь не торопился, мы бы выбрали его.

Нынешний поход – этакий «рейд по тылам», по самому степному «хартланду». Здесь, в сердце Степи, основные пастбища, здесь кочует большая часть жителей этих жарких летом и ледяных зимою мест. Здесь – сердце того, что, прости-Господи, можно обозвать «экономическим базисом» Ногайской орды. Грабежи, полон – это все нужно для закупки и захвата промышленно-ремесленных продуктов, а кумыс, баранину, козлятину и говядину приходится выращивать и пасти.

Дни в пути сменялись медленно, и в какой-то момент мне начало казаться, что кроме Степи уже никогда ничего вокруг и не будет. Давно позади осталась Волга с ее рукавами. Осталась позади и река Кума, первая водная преграда на нашем пути. Переправы и броды здесь имелись, степняки не догадались их испортить, но пара сотен кочевников попыталась пострелять в наш авангард, ранив дружинника, убив лошадку под другим и в спешном бегстве потеряв полсотни подельников.

Дальше была Манычская впадина с двумя реками – Восточный и Западный Маныч. Исполинская цепь соленых озер и рек, протянувшаяся с запада на восток. Обычно здесь гоняют туда-сюда табуны и становища, но сейчас кроме стандартных «партизан» в небольшом количестве здесь никого не нашлось. Бежит Степь от нас, но вскоре ногайцы выйдут к границам своих земель, и я совсем не уверен, что крымчаки будут счастливы принять к себе единоверцев. Табуны да стада – это да, а вот воинов… Впрочем, перед лицом общей угрозы могут и сплотиться – по получаемым донесениям от шпионов между ногайцами и крымчаками сейчас идут активные переговоры и торги. Сути их мы не знаем – в ханский шатер, где это все и обсуждается, шпион заходить носом не дорос, но догадаться несложно: «Вышли войска, а то русские до тебя дойдут». «Подумаю, а вы пока держитесь за каждую сажень степей, чтобы русских до Крыма дошло поменьше».

После Маныча снова стало полегче – воздух наполнился влагой, словно по волшебству (на самом деле обыкновенная логистика) на реке Ея образовались струги, и мы вновь продолжили путь в комфорте, без необходимости натирать задницу и растрясывать внутренности с позвонками о жесткое седло. Вокруг, на сотни верст, тянулись живописные, полные сочных трав, частично вытоптанных и съеденных там, где до нашего приближения паслись кочевники, пойменные луга. Здесь сопротивление ногайцев начало расти. Все еще никакой опасности армии в целом, но без Еи бы пришлось туго: помимо обстрелов и засад начали попадаться загаженные трупами животных и засыпанные колодцы. Начали попадаться и следы кочевой жизнедеятельности: разбросанный вокруг ушедших становищ мусор, драные тряпки и даже находящиеся на последнем издыхании от многолетнего пользования юрты, которые хозяева бросили на произвол судьбы – то есть ну совсем в ужасном состоянии, из одних дыр и протертых почти до оных латок.

Как-то не сразу я понял, что вокруг – уже Кубань, которую я привык видеть неотъемлемой частью России. Скоро так оно и будет. Регион без преувеличения стратегической важности. Колоссальных размеров и мощности житница, способная с лихвой закрыть потребность Руси в хлебах и превратить ее в экспортера зерна номер один в мире. Не сейчас, но спустя несколько коротких десятилетий и соответствующей помощи от государства.

Такой благодатный край, если обеспечить его порядком и применить совсем легкие системные усилия, быстро наполнится людьми – даже живя впроголодь сейчас рожают по десятку детей, а ежели хоть немного сократить смерти младенческую смертность и гибель матерей с детьми при родах, мы получим настоящий демографический взрыв. Не так уж это и сложно на самом деле, стерильность при родах обеспечить, но работа будет долгой и трудной: просто нету сейчас государственной медицины как таковой, народ в массе своей темен и рожает при помощи бабок-повитух, и вся нагрузка кампании за чистоту родов на первых порах ляжет на священников. В городах получится лучше и быстрее, но велика она, Русь. Впрочем, прости-Господи, оно и к лучшему: когда в государстве всего за одно-два поколения резко вырастает число неустроенной (а ее не может не быть даже сейчас, в эти крестьянские времена – экономический базис должен адаптироваться) молодежи, велик риск чего-то вроде событий в России начала XX века.

Кубань называется так не сама по себе, а в честь реки. Мы шли ее низовьями. Здесь к нам начали в большом количестве прибывать переговорщики отовсюду, даже из Литвы и Польши, но больше всего, понятно, эмиссаров от обеих орд, посланники от важных ногайцев и крымчаков на тему кидка предыдущего сюзерена и перехода под руку русского Царя и османы. Последние сейчас – главная угроза. Нравится султану (многим известный в мои времена благодаря популярному турецкому сериалу Сулейман Великолепный), что в Крыму его сателлит сидит, и конкурентов геополитических туда не пускает.

Государь и глава Посольского приказа демонстрируют «сильную позицию», заставляя турок сутками ждать приема, напрочь отвергают посреднические инициативы султана по примирению Руси и Крыма, говорит что здесь – прямые интересы Руси, но одновременно не забывает напомнить о ценности дружеских отношений с таким замечательным во всех отношениях, как Сулейман. Классическое забалтывание и затягивание, которое множится на чудовищную по моим временам задержку обмена информацией. Понять что происходит, подумать, посовещаться, принять решения и начать что-то делать Сулейман раньше следующего лета физически не успеет, но Иван Васильевич и все мы остаемся реалистами.

Не удержать на Крыма. Ограбим, сожжем, выбьем «мобилизационный резерв», насадим страх чудовищной кары за поползновения на Русь на поколения вперед, но это – всё. Слишком далеко. Слишком мало Православных людей в этих местах, а те, кто только что его принял, назвать надежной опорой может только кретин. Слишком много будет «партизан». Можно пригнать людей, можно настроить крепостей, но снабжать это все и присылать подкрепления настолько сложно, что захват Крыма здесь и сейчас можно приравнять к пустой трате ресурсов. Потенциально – критической.

Обидно это Государю и «избранникам», но сделать ничего нельзя – рано или поздно Сулейман с остатками сателлитов попытается выбить Русь из Крыма, и помешать этому будет невозможно. Но Кубань удержать можно и нужно. Отсюда нога русского солдата уже не уйдет, а если и вынудят, то ненадолго и лишь затем, чтобы вернуться. Здесь Государь уже распорядился заложить крепости в ключевых местах.

Тем не менее, все это – начало не только потенциально окончательного вопроса с кочевыми набегами с этого направления и взятие под контроль Волги, но и исполинской исторической партии, которая будет разворачиваться в ближайшие десятилетия. Крымское ханство получает потенциально смертельный удар, Ногайская орда на протяжении десятка ближайших лет либо перейдет в Православие, в русское подданство и научится жить как минимум не мешая оседлым соседям, либо свалит дальше, в казахские степи, либо будет перебита, как это с разбойниками всегда и бывает.

Зависимость крымчаков от осман, если тамошняя орда сможет сохраниться как относительно государственное образование, сильно усилится, а то и вовсе турки захотят себе Крым отжать. Последний вариант для нас плох, потому что османы укрепят те крепости, что там уже есть и настроят новых. У них есть пушки, и в целом Оттоманская Империя этих времен находится чуть ли не на пике своего могущества. С этим врагом мы обязаны считаться и стараться не допустить войны с ними раньше, чем Русь будет готова.

Далее – сам Азов. Сулейман не потерпит появления русских крепостей во главе с Астраханью там, где привык видеть свою зону влияния. Война с ним на долгой дистанции неизбежна. В этой реальности многовековая череда русско-турецких войн начнется раньше на целое столетие.

Государь с посольскими активно работает и по другому направлению – с горными народами и черкесами. Многие из них формально мусульмане, но большинство живет своим, «горным», от предков унаследованным укладом. Царь сделал им хорошее предложение, которое в теории позволит в ближайшие десятилетия не ввязываться в классическую русскую игру «утихомирь разбушевавшиеся горы». Русь не лезет в горы иначе чем торговыми караванами, которые нужны и самим горцам, не требует оброка и смены Веры, а горцы взамен не влезают в дела низин. Рано или поздно маховик насилия на Кавказе и в его окрестностях начнет крутиться, но покуда, как минимум пока не прояснится геополитическая обстановка и не устаканятся новые центры силы, можно выбросить горцев из головы.

Это что касается условного Юга. Усилия для его удержания потребуются колоссальные, буквально на грани возможного, и риск на самом деле велик, потому что есть еще Запад, Север и маломощный, но регулярно раздражающий Восток с Белой ордой и Зауральем. Это – «десерт» на позние сроки правления Ивана Грозного и для его сменщиков, а в ближайшие десятки лет северо-запад станет главным источником головной боли почище султана.

Наследие Киевской Руси манит не только сакральностью, но и плодородными землями, густонаселенными территориями и всем прочим. Надо брать, и очень удачно, что «ключик» к городам у нас теперь есть. Король Польский и Литва этому будут не рады, и война с ними, скорее всего, в том или ином виде – «гибридные» методики нифига не новые – начнется раньше, чем с Оттоманской Империей. Худший сценарий здесь – это объединение всех трех могущественнейших соседей в единую коалицию и война на три фронта. Так же, как это было в моей реальности. Да что так, гораздо хуже – здесь вместо крымчаков с ногайцами Юг будут пробовать на зуб регулярные армейский части Сулеймана.

Немало дипломатических усилий за время похода направлялось на работу с казачеством. Они живут и здесь, и дальше, по всем известному Дону. Сила большая, юниты без дураков для освоения фронтира необходимые, но единством среди них и не пахнет. У них свои интересы, свои клановые разборки и многочисленные атаманы, каждый из которых может относительно свободно решать, под кем теперь будут ходить его люди. Если сами люди, конечно, не против, иначе атамана быстро заменят.

Часть здешних казаков вполне Православная, и от русской армии не бежала, а выгодно реализовывала провизию и подрывала физическое состояния войска продажей алкоголя. Грабежей не было – мародерство быстро разлагает моральное состояние войска, и Царь с командирами об этом знают. Грабежи и убийства – только по приказу. По лагерю время от времени происходила суета – истосковавшиеся по свежатинке и «релаксации» мужики обижались, что втридорога и хватает не всем. Часть казачков побили, но это – ничего, это часть бизнеса.

Между «текучкой» и дипломатией велась большая и вдумчивая работа при моем прямом участии. Враги со всех сторон заставляют Царя выпытывать из меня все, что только можно – а я и не против – и стараться готовиться к длинной череде военных кампаний как можно лучше. Колоссального масштаба план развития страны мы с ним и лучшими людьми Руси и разрабатываем. Во многом рамочный, во многом требующий многолетних экспериментов «на земле», во многом откровенно утопичный, но это – лишь начало. Жизнь щедро награждает тех, кто умеет ее планировать на десятилетия вперед. Верно это и для человеческих масс, объединенных государством. Плыть по течению, словно бездумная зверушка огрызаясь на раздражители, в нашем мире чревато. Исторический процесс жесток, и лучшее, что может делать правитель – быть его активным действующим лицом, ведя свою игру и заставляя других подстраиваться под свои правила.

Глава 10

Жаркий, влажный степной ветер нес в себе тяжелый, вызывающий тошноту запах крови и разложения. Запах смерти. Вся степь перед нами, насколько хватает глаз, вытоптана и усыпана голыми телами людей. Русских людей. Зажмурившись, я тряхнул головой, силясь прогнать увиденного белокурого мальчика с разрубленной пополам головой и лежащий рядом с ним, почти взявшись за руку, труп женщины с окровавленными бедрами и истыканной ножом спиной.

– Хуже зверья, – только и смог вымолвить алхимик Иван.

– Смотри, мудрец с призванием, – горько заметил Дмитрий. – Вот так вся Русь бы выглядела без соборности меча, что тебе так не нравится.

– «Не нравится» и «признаю необходимость» это разное, Дмитрий. Не обижай Ивана. Всем нам плохо, и на ближних горе вымещать никуда не годится, – влез я сквозь приступ тошноты.

Лидер не может себе позволить горевать и фонтанировать эмоциями даже в таких ситуациях.

В паре десятков метров от нас Иван Васильевич спешился и встал на колени. Следом опустились и мы с той частью войска, что могла увидеть происходящее. В стоящей тишине гудение миллионов мух было тошнотворно-громким, и тошнота только усиливалась от брезгливости, которая сотрясала все естество когда разжиревшая от мертвой плоти муха садилась на лицо.

– Смилуйся над душами убиенных сих, Господи, – перекрестился Государь и после этого мы затянули тихую молитву «за упокой».

Ему тяжелее, чем нам – все эти мертвые люди такими стали недавно, а до этого использовались степняками из Ногайской орды для торга. Уходите, русские, и мы вернем вам ваших их полона – такое было условие. Даже если бы отпустили кого степняки, то не всех, а то и вовсе кинули бы – слово, данное неверному, правоверный мусульманин держать ведь не обязан. Тем не менее, пара тысяч мертвых подданных тяжелым грузом легли на совесть Ивана Васильевича. Не спас, и потребуется долго повторять себе, что и шанса спасти не было, чтобы вернуть душевный покой.

Тяжело, но с террористами не разговаривают.

– Хоть похороним по-людски, – нашел Данила плюс в ситуации.

– Отомстим! Так отомстим, что такого во век более не случится! – погрозил кулаком на Запад Никита.

– Не сдержали бы слова ногайцы, – подумал о том же, о чем и я глава Посольского приказа. – Никого не отпустили бы, либо малую часть.

– Не бери на душу тяжести лишней, Государь, – с тихим участием в голосе наказал духовник Царя.

– Знаю сие, – отмахнулся Иван Васильевич. – Готовьте могилы, – велел «инженерным войскам».

Помогали им и дружинники с послужильцами, как и положено добрым христианам. Я бы тоже лопатой поработал, но жители «Центра» не оценят – пришлось вместе с ними идти за Государем на наш струг и к Девлет Гирею, так и прикованному на палубе:

– Ну что, Девлетка, стало быть устал ты от похода нашего? – запросил Иван Васильевич у хана обратную связь.

Вдруг «ожил» и готов дальше скрашивать досуг? Увы, Девлет Гирей ответил лишь расфокусированным, бездумным взглядом, скользнувшим по нашим лицам.

Страшно на самом деле – вот так, самого себя потерять.

– Устал, – вздохнул Царь. – Что ж, не стану тебя более мучать. Готовь висельницу, – приказал дружиннику.

Рационально – после такого тяжелого действа как похороны сотен невинно убиенных людей, из которых больше половины женщины и дети, нужно хоть как-то утилизировать гнев. Девлет Гирея на первое время хватит, а там и за самих ногайцев примемся – граница их земель в трех днях пути, и крымский хан принял только семьи с имуществом, за это велев мужикам-ногайцам дать нам «генеральное сражение».

По ту сторону границы, в Крыму, сейчас спешно готовятся к войне, стягивая к границам всех, кто способен держать лук или хотя бы отмахиваться палкой. Есть у крымского хана и немалых размеров артиллерийский парк, который точно подпортит нам нервы. Пара козырей на него имеется, но проверить покуда возможности не было. В любом случае гарантированно уничтожить всю артиллерию не получится.

* * *

За день до выхода нашего авангарда к месту, которое с большой долей вероятности занято степняками для «генерального сражения», мы встали лагерем на два дня, давая растянувшейся на многие десятки верст «змее» войска подтянуться. Все это время ногайцы пытались беспокоить нас обстрелами и пытаться выманивать отряды разъездов и части авангарда на засады – эта стандартная монголо-татарская тактика русичам известна веками, поэтому никто в погоню не ломился. Была в этом и проблема: степняки борзели, и даже парочка с Божьей помощью размазанных ядрами из пушек и залпами пришедших на подмогу стрельцов не помешала им пополнять ряды наших раненых и убитых. Последних, к счастью, почти не было – издалека степняки стреляли, а дружинники из разъездов добротно экипированы. Коней зато перебили или попортили – а это в данной ситуации повод прекратить страдания зверюшки – десятка два, эта мишень броней не защищена и крупна.

Покуда мы стояли, пластуны с разъездами считали врагов. К моменту, когда мы снялись с места и отправились к полю битвы – медленно, чтобы не опять арьергард и обозники не отстали – численность противника равнялась примерно семидесяти тысячам. Много! Очень много, и я только в этот момент начал осознавать, насколько кочевников дофига – Девлет Гирей сотоварищи у стен поместья с монастырем больше десятка тысяч голов сложил, еще не меньше такого же числа врагов поубивали бросившиеся в погоню войска, а здесь степняков вообще тьма! Впрочем, такое количество продиктовано лишь беспрецедентной ситуацией – решается судьба самой Ногайской орды, и она выгребла мобилизационный ресурс до дна.

Местность для сражения степняки выбрали сами, а мы были не против его разделить. Степная классика: обширная, слегка волнистая равнина-«падь» между двумя пологими, тянущимися на версты холмами. С Запада поле боя подпирает неглубокая, но широкая речка Сал – сейчас, когда лето перевалило за половину, ее русло не наполнено и на четверть. Удрать через нее в случае нужды можно, но медленно, иначе лошадь на камнях и в грязи поломает копыта.

Степняки заняли восточную гряду – с гряды нашей, Западной, он неплохо просматривается. Еще лучше он просматривается с трех наших главных козырей – давным-давно заказанный мною плотный, годящийся на паруса, шелк все это время потихоньку превращался в воздушные шары. Привязаны толстыми, продублированными веревками к телегам.

Ух мы и намаялись! Сам по себе шелк воздух пропускает отлично, поэтому пришлось экспериментировать с пропитками и способами укрепления швов. Смола, очевидно, не годится, каучука на данный момент в Бухаре – а значит с большой вероятностью и во всей Евразии с севером Африки – нет, и тем паче не было его и год назад, когда работы только начинались. Чего мы только не перепробовали, вплоть до субстанции из одуванчиков – пропитка из них получилась в плане герметичности неплохая, но тяжелая. Зато она пригодилась для укрепления валенок!

Эти шары – плод долгой работы, и я ими по праву очень горжусь. Пропитаны смесью льняного масла с добавлением смолы лиственницы и пчелиного воска, которую нужно вываривать до состояния густого лака. Олифа так сказать. Огнестойкость не та, которой бы хотелось, но от искр и жара горелки не загорается. Если какой-нибудь степняк попадет в баллон «огненной стрелой», а та не погаснет, загорится, но сомневаюсь, что наши враги догадаются так сделать.

Классическую, грушевидную форму шарам помогают плетеные ивовые деревянные обручи. К ним крепятся плетеные из той же ивы корзины. Потребовавшая меньше времени на эксперименты, но гораздо более сложная и трудоемкая горелка представляет собой котёл из тонкой меди с открытой горловиной, под которым находится камера сгорания из огнеупорной глины. В качестве топлива используется спирт – не тяжелым и обладающим низким кпд же топить. Хранится в кожаных, обшитых для безопасности войлоком, бурдюках. Интенсивность пламени регулируется подачей спирта и компактными мехами, которые качает второй член экипажа.

Экипаж – два человека. Один из них все время занят горелкой и навигацией, второй делает все остальное – от помощи с мехами до наблюдений теми глазами, что ему Бог послал до сброса греческого огня, что мы вскоре и увидим. Висят на высоте пятидесяти саженей – на веревках есть насечки.

Способов двигаться против воли ветра у шаров нет, поэтому мы дождемся удачного ветра и начнем потихоньку ослаблять веревку. Навигаторы постараются не набирать лишней высоты, а бомбардиры сбросят весь не такой уж к сожалению великий боезапас на врагов. В идеале – на шатры мурз, но тут уж как повезет.

Экипажи во время экспериментальных запусков во время марша от Астрахани натренироваться так, чтобы не дрожать коленками и не лязгать зубами, успел, поэтому я уверен в том, что мужики все сделают правильно. Главная опасность – враги перережут веревку, и шары отправятся в свободное путешествие. В этом случае велено отлететь от опасного места и приземлиться. Горелку и шар по возможности уничтожить, если есть угроза захвата ценной технологии врагами.

Сигналы с шаров передаются при помощи двух красных флажков и простенькой системы команд. Обратно уходят так же. В который раз жалею, что оптических приборов у меня нет. Казалось бы – эпоха Великих географических открытий на дворе, должны же хоть подзорные трубы существовать? Нет, не должны – щурьте глазки, уважаемые, приглядывайтесь. Займусь сразу по возвращении домой.

– Может обмануть крымского хана? – сместился я к Ивану Михайловичу Висковатому. – Добавить в торг скажем так «служащий укреплению взаимного доверия жест доброй воли» с его стороны: прислать нам три десятка мастеровых и ученых людей.

– Откель у него столько? – презрительно фыркнул Никита Романович.

– Так это же не обман, – заметил глава Посольского приказа. – Ежели «жест доброй воли», – повторил я явным удовольствием.

Присоединит к своему дипломатическому лексикону теперь.

– Попробуем? – не стал я вдаваться в детали?

– Отчего же не попробовать? – пожал плечами Висковатый.

Не может при хане ученых да мастеровых людей состоять, будь он хоть трижды фанатик кочевого образа жизни. Брони чинить и сабли точить кто-то должен? Сёдла чинить и новые делать кто-то должен? Целебными отварами и ртутными мазями пользовать хана кто-то должен? Вот так подумаешь, и сразу в голове всплывает сотенка-другая людей, обеспечивающих бытовые и ремесленные потребности одному только хану с его ближниками. Даже если учесть, что масштабов уровня нашего Государя и нашего Центра, на который пашет полтысячи человек, хан позволить себе не может.