Текст книги "Кондитер Ивана Грозного 3 (СИ)"

Автор книги: Павел Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 5

Два струга с закупленными Филимоном «на свои» специями Государь выкупил у него по хорошей цене, при этом оказав купцу великую милость в виде разговора, во время которого Царь в основном расспрашивал о Бухаре и трудностях пути, который пришлось проделать Филимоновым людям.

– Каспий – не реки твои, Государь. Он – злой и непокорный. Неведомо откуда берутся да волком налетают на паруса могучие ветры. Волны, словно бараны на водопое, друг о дружку с таким грохотом бьются, что в ушах звенит. Но путь по Каспию до Гюлистана, слободы торговой у устья Яика, словно горка зимняя, с коей детвора катается в сравнении с тем, что ждало нас дальше. Каракумы – земля, лишенная воды Господом. Всюду, куда хватает глаз, пески безжизненные. Лошадям там не место – это царство «кораблей пустыни», верблюдов.

Отвлекаться на описание верблюдов купец не стал – зверюшки сии даже в лагере нашем есть, потому что в этих местах вполне известны и используются.

– Путь по Каракумам – путь от колодца к колодцу, от оазиса к оазису. Без проводника, коему вся эта дорога крепко известна, переход через Каракумы верная смерть. Да и та влага, что есть, только там, в сухой и раскаленной пустоте, влагою счесть и можно: вода в колодцах мутна, грязна, тепла и солена. Столько овец и верблюдов кочевников их них пили, что от запаха шерсти овечьей воду уж и не очистить. Но больше всего в первое мое путешествие через Каракумы меня удивила ночь. Сколь жарким не был бы день, каждая ночь превращает Каракумы в зиму. Холод пробирает до костей, и приходится укутываться в тряпье со шкурами и жаться к верблюдам, греясь их шерстью и дыханием. А тишина… – Филимон прикрыл глаза. – Тишина стоит такая, что слышно как трещит остывающий песок.

Рассказал и Бухаре, вызвав даже у повидавшего немало стран в прошлой жизни меня мечтательную дымку в глазах:

– Всем, кто пересекает Каракумы, мнится, что жгучие дни, ледяные ночи и безжизненные пески никогда не закончатся. Пустыня коварна, и любит показывать путешественникам картины райских садов, морей и рек. Кажется, что до них рукою подать, но на самом деле это лишь отражения мест во многих днях пути. Населяющие те земли кочевники-магометане говорят, что это – проделки джиннов, по-нашему – бесов.

– Неправы, – влез я. – Сие явление называется «мираж». Воздух вокруг нас, – я обвел руками шатер. – Не всюду одинаковый. Он – словно слоеный пирог, каждый слой которого обладает своею плотностью. Свет же, – указал на висящее над горизонтом солнышко. – Подобно воде стремится сначала туда, где не встречает преград. Воздух у земли в жаркий день раскален и не плотен, а сверху над ним – слои холоднее и плотнее, – взяв лежащее на столе перо, я окунул его в чернила и изобразил на листе бумаги простенькую схему. – Свет где-то там, может быть даже в десятке верст, с верху, с небес, падает, например, на лужу… – нарисовал. – Из-за того, что воздух внизу горяч и рыхл, далее свет изгибается и летит над землею, неся с собою запечатленные в себе образы – их и видит путешественник. Сие заметили еще древние Ромейские философы, которые и нашли объяснение феномену. Называется – «оптическая иллюзия».

Рожи окружающих показывали честные попытки понять – кроме купца, который слушал вежливо и с должным вниманием, но о моем научном авторитете был не в курсе. Ну или просто мракобес, которому ближе и проще приписывать оптические феномены рукам бесов – мне-то что? Мне главное репутацию в глазах Государя нарабатывать, и он мне поверил – «ромейские философы» же.

– Продолжай, Филимон, – закончив, вернул я купцу право голоса.

– Благодарю, боярин. После долгих мучений «оптическими иллюзиями», – показал, что запомнил термин, как бы выразив свое ко мне уважение. – Открывающиеся взгляду зеленые сады кажутся ложью. Не сразу веришь глазам своим и тогда, когда видишь среди стройных тополей и фруктовых деревьев арыки с журчащей водой. Многочисленные дороги в этом месте всегда полны людей со всего мира. Они стекаются к городу-крепости со стенами из сырцового кирпича. Купола города сияют бирюзой, словно вырезаны из кусков неба. Но все это великолепие существует ради одного – бухарского базара. Это – не простое торжище, это особый, отдельный мир запахов и красок…

Хорошим рассказчиком оказался Филимон, и отпускали из шатра мы его не без сожалений. Большая часть специй уехала в Москву, но некоторое количество приправок оставили на покушать в Центре. Три струга со специями, купленными на мои, убыли в Москву, чтобы продаться подороже на ближайшей ярмарке – в основном уйдут перекупам, которые развезут приправы по городам и весям, в том числе – через Балтику в зарубежные страны, где богатые люди тоже истосковались от скудной вкусовой карты.

Струг с фейерверками было велено разгружать – они нам понадобятся в военных целях и отпраздновать неизбежную победу. Струг с семенами – главный «трофей» Филимона – было велено под усиленной охраной отправить в мою часть Мытищей. Будем сажать и культивировать. Перец, помидоры (их зачем-то считают цветами, и придется провести долгую селекционную работу, чтобы плоды стали побольше и повкуснее), подсолнечник, тыква, укроп, петрушка, кориандр, кукуруза, фасоль и конечно же картошечка.

Удивительный факт: многое из этого прибыло из Америки, но колонисты европейские привезли это все не на родины, а в Китай, чтобы поменять на тамошние промышленно-ремесленные изделия. Многолюдный Китай всегда был рад отыскать новые виды еды, поэтому дары американской природы принял с распростертыми объятиями, размножил как смог и принялся продавать за серебро соседям. По этому поводу я поговорил с Государем:

– Китай сейчас – главный производственный центр мира. Царство китайское – древнее самой Ромеи. Еще той, единой и покорившей все Средиземное море Ромеи. Китайцев много, и само их бытие с младенческого возраста учит их двум главным для Китая вещам: ремеслу и торговле. Второе является следствием первого – китайские товары не первое тысячелетие пользуются славой, и именно ради них существует Великий Шелковый Путь. Сами китайские торговцы, как и другие китайцы, уезжать за пределы своего царства не любят, зато всегда рады продать чего-нибудь гостям. Так-то, полагаю, ездили бы, но сами иностранцы делают это бессмысленным: ежели в какую-то страну веками приходят чужеземцы за тем, что в их родных странах нет, значит все эти страны в глазах китайца волей-неволей примут ореол нищих и варварских.

– В гордыне погрязли китайцы, – догадался Иван Васильевич.

– В гордыне непробиваемой, – улыбнулся я. – Царство свое они называют «Поднебесной», и считают, что оно находится в центре мира. Однажды Господь их за это сурово накажет, но речь сейчас не о том. Товары, которые продает Русь – пенька, воск, деготь, лес и прочее являются «сырьем», сиречь продуктами, которые при добавлении людского труда и ума превращаются в ремесленные или промышленные продукты, али в часть чего-то большего, как пенька, без которой корабля не построишь. Торговля сырьем – это тупик, потому что сырье с Руси нередко оборачивается товарами, которые Руси же закупать и приходится за твердое серебро али обменом на другое сырье. Получается, что разница оседает в карманах потенциальных врагов наших.

– Корабли те же литовцы покупать не станут, им пеньку, бревна да смолу подавай, – с обидой указал на очевидный факт Государь.

– Понимаю сие, Государь, – поклонился я. – Речь моя – не о том, что на Руси предками твоими и тобою порядок неправильный установлен. Она – о желании для Руси лучшей судьбы. Более сытой жизни для людей русских. Казны богаче – для тебя, ибо казна Государева саму державу крепит и облагораживает. Я говорю лишь о своих планах, Государь. Печи, огонь, то что на стругах Филимоновых – лишь первые шаги на пути долгом. Не быстро, не за неделю и даже не за год, но клянусь я сделать для Руси такие товары, за которые иностранцы будут платить тем, что ты у них попросишь: конями добрыми, серебром, мастерами, пушками ладными, пищалями и всем тем, что сейчас правдами и неправдами втридорога через препоны врагов наших возить приходится. Вторым Китаем Третьему Риму не стать, ибо сам уклад жизни наш, природа наша и людишек число не позволят, но Третий Рим обязательно станет главным центром технологического прогресса. Когда-нибудь я приду к тебе, Государь, и скажу – мы обуздали саму силу молнии без потребности ждать ее удара с небес.

Подумав, Иван Васильевич не стал говорить верит или нет, решив просто дождаться результатов, а пока заметил:

– То Русь, то «мы», то «русские», то «наши». Кем ты считаешь себя, Гелий?

– Русским православным человеком, – без раздумий ответил я.

– Вот и будь им – на то тебе мое Государево дозволение, – улыбнулся Царь.

Еще три струга – потребный мне для экспериментов шелк. К нему бы очень в тему пришелся каучук, но он – единственное, чего Филимон не смог найти в Бухаре. И пяток стругов финальных – фарфор, ковры и прочее добро, которое, как и основной объем специй, проходит по категории «продать с большой наценкой», то есть просто заработать денег.

После того, как я принял работу Филимона, и мы с Государем с ним рассчитались – я заплатил обещанные «комиссионные» плюс премию сверху – купец тут же выразил готовность сгонять до Бухары еще раз, правильно оценив обстановку: Царь здесь окончательно решает вопрос с торговым путем по Волге, а значит в скорости здесь станет сильно спокойнее. Когда «спокойнее», сразу же множатся конкуренты. Милое дело прямо сейчас по Каспию сплавать на Юг, пройтись караваном и закупиться снова, вернувшись обратно еще до зимы – опять же, благодаря Каспию.

А уж дарованная «за помощь родичу моему Гелию» грамотка с освобождением Филимона от мыта по всей Руси так и вовсе требует скорейшей реализации! Само собой, я не мог не дать ему еще денег с просьбой закупить того же самого еще разок, в троекратном размере, и все-таки попытаться найти «желтоватую субстанцию что аки мед тянется, мутна, а пахнет одновременно деревом, гарью да капустою вареной» – то есть каучук. Часть «оборотных средств» предоставили «избранники» во главе с Данилою – тоже не дураки денег заработать, даром что воинская аристократия.

Пробка из стругов в целом собралась внушительная. Я целиком разделял негодование честных русских купцов, которые теряют деньги каждый день простоя. Разделял я и «флешмоб» потянувшихся ко мне после отхода стругов Филимона купцов с подарками – сам бы на их месте в числе первых попытался «порешать» при помощи уважаемого человека. Подарков не взял, а просто поговорил с Иваном Васильевичем. С высоты своих проблем боль отдельных купцов он попросту не разглядел – не потому что плохой, а потому что какого хрена вмешательство самого главного человека в государстве вообще требуется в такой ситуации?

Организаторы блокады – как водится, служаки среднего ранга, которые от служебного рвения и природного головотяпства решили перебдеть – огребли гнева Государева, лишившись права зваться помещиками и были уволены с казенной службы, а купцы прониклись к хорошему Царю высочайшей благодарностью, о чем, конечно, раструбят всем, кто захочет слушать. Выгодно для политического рейтинга как ни крути время от времени «злых бояр» пороть. Ну и мне по остаточному принципу репутации купеческой обломилось – это помножится на череду уже свершившихся и будущих сделок со мной, и все купцы Руси в какой-то момент увидят во мне защитника их интересов с вполне материальной выгодой для меня. Но и врагов огребу – вот сегодня первый шаг на этом пути и сделал. Невелики сотники в табели о рангах, уровень совсем не мой, но это же только первый шаг – после него и бонусы, и проблемы множатся снежным комом. Того стоит.

Второй день «стояния под Астраханью» в первой своей половине прошел спокойно – не имея иных дел, я смог позволить себе начать экспериментировать со специями. Ноздри мои алчно раздувались от знакомых памяти, но не телу запахов, утомленное нищетой (просто как факт) современной кухни на Руси сердце пело от радости, а руки норовили начать трястись от желания схватиться за все и сразу. Кумин (он де зира), кориандр, шафран, куркума, черный перец, барбарис, имбирь, гвоздика и мускат туманили голову возможностями.

Имея под боком Каспий и Волгу сам Бог велел заняться рыбными блюдами, показав самым искушенным гурманам Руси истинное искусство. Забивать вкус рыбки специями наглухо – путь криворуких кретинов! Настоящий повар всегда и везде использует столько и таких специй, сколько нужно для подчеркивания вкуса ингредиентов!

Тандыр в лагере имелся – токую полезную фигню армия быстро освоила – и я воспользовался им для запекания золотых карасиков, в обилии водящихся в заросших протоках и каналах низовья Волги. Водившихся – «стояние» изрядно подкосило биологические ресурсы окрестностей, но пока хватает, а восстановится это все за три-четыре года. Не хватает здесь людей, чтобы природу убить насовсем.

Карасики – это основа, но суть не в них, а в маринаде на базе сметаны с кориандром, перчиком и солью. Сметана запекается в ароматную, хрустящую корочку, хранящую в себе сочную речную мякоть. Подается прямо с тандыра на стол, так сказать – с дымком!

За обеденный шоу-момент (тоже своего рода приправа!) отвечает запеченная в «соляном панцире» с яичным белком, зирой и укропом. «Панцирь» запекается до состояния монолита, который надлежит красиво разбить на глазах у будущих едоков. Гарнир – сдобренная оливковым маслом (наконец-то дорвался до него) и кориандром томленая репа.

Последнее, но не в последнюю очередь – каспийский лосось с шафраном. Куски требуется быстро обжарить до корочки, а потом дотомить в соусе в том же тандыре – нормальной печки построить никому в лагере и в голову не пришло. Соус на основе жирных сливок с добавлением мускатного ореха, перца и толики шафрана. В процессе соус приобретает бледно-золотой цвет. Гарнир к лососю – обыкновенная перловка с маслом.

Отдельно я приготовил соусы. Первый – «зеленый», из кинзы, укропа, зеленого лука, оливкового масла и капельки винного уксуса. Освежает не хуже холодненького огурчика в жаркий день! Второй соус – «золотой», из топленого сливочного масла с куркумой и зирой. Идеально сочетается почти с любой рыбкой. Соусы на стол подаются в маленьких пиалках, кои ставятся перед каждым едоком, как бы приглашая его самому довести предложенные блюда до желаемого идеала.

Все меню целиком я назвал «Волга и Каспий встречают Великий Шелковый путь», что было очень хорошо воспринято Царем и «избранниками» – вчерашние рассказы Государя и купца живы в памяти, и географическая наша близость (мнимая, тут сотни и сотни верст!) к таким эпичным штукам способствовала нужному расположению духа.

Спустя три послеобеденных часа, проведенных за неспешными беседами в Центре, Государь отправил главу Посольского приказа на переговоры с городом. Список требований очень длинный, включает в себя подавляющую часть мыта, кою надлежит впредь отправлять в казну, огромный список видных людей, которые добровольно или под принуждением (мир жесток) помогали Девлет Гирею организовывать и спонсировать поход по мою душу для суда и исполинский единоразовый платеж Государю за то, что он был вынужден беспокоить себя и войска приходом сюда.

Документ оформлен закачаешься – в нем очень подробно прописаны приемлемые способы выплаты «контрибуций», расписаны таможенные тарифы нынешние и будущие (будущие чуть меньше, Царю нужна любовь торгового люда в этих краях – по крайней мере так я ему сказал, после чего тарифы и было решено пересмотреть), оформлены гарантии собственности для не включенных в список преступников людей и многое, многое другое. Государственная возня уже в эти времена бюрократизирована донельзя – тяжело людям друг с дружкой работать, приходится каждый чих прописывать в документах.

Времени подумать Государь дал Астрахани совсем немного – до темноты. Разумеется, предложение принято не было, и ровно в полночь было решено начать то, что у меня язык не повернется назвать «штурмом».

Глава 6

Небо в этих краях прекрасно. Я вижу в этом одновременно величайшую несправедливость – севернее и небо не настолько усыпано яркими звездами, и холодно – но и дарованную Господом возможность тренировать смирение. Кроме того – любить великолепную климатом и лишенную изъянов Родину (таких нет, кстати) легко, а ты попробуй полюбить заснеженные пустоши! Вот где проходит грань между настоящим человеком и тем, кто живет по принципу «Родина там, где жопа в тепле». Может и хорошо, что мама меня в свое время увезла – нужно было пожить на чужбине, чтобы вернуться и понять, насколько дома хорошо.

На фоне усыпанного далекими светилами неба наши «фонарики» были почти невидимы. Восемь штук запустили, в полном соответствии с ультиматумом Государя, который так и прописал в переданных астраханцам бумагах – «город будет подвергнут сожжению». Глядя на неспешный путь начиненных горящей смертью фонариков, я изо всех сил старался прогнать очевидную мысль: «там, за высокими стенами, сотни женщин, стариков и детей». Гордыня сие – даже без огня моего на Астрахань пришло бы русское воинство, и только очевидцы, показания которых в истории не сохранились, знали, какими потерями среди нон-комбатантов обернулась эта операция.

Был такой Оппенгеймер, куратор изобретения атомной бомбы. В интервью так о себе говорил – «я стал смертью. Разрушителем миров». Не видел погрязший в гордыне и покаянии им продиктованном очевидного: ядерное оружие на долгие десятки лет прекратило в Европе большие войны. Разве не стоило оно того? По-моему стоило, при всей очевидной глупости ученых, которые вручили страшнейшее оружие в руки начальникам центра мирового империализма, надеясь, что его не захотят применить.

Лично я надеюсь, что жертвы здесь принесенные послужат делу скорейшего укрепления Руси и снижению желания воевать с ней у соседей. Для меня жизни соотечественников всегда были ценнее жизней чужаков, и вот об этом я и собираюсь думать как можно чаще. Цель оправдывает средства не всегда, но за своих я знаю: лишнего не хотели никогда. Сейчас здесь торговый коридор, затем – у Черного моря, на Севере – Рига, и на ближайшие десятилетия сего хватит. Клянусь все свои риторические и практические таланты применить, чтобы убедить Государя не тонуть в великодержавных амбициях, отправившись покорять Европу. Не может себе этого позволить Русь, даже с огнем греческим, великой бедой для нее обернутся попытки проглотить больше, чем она способна переварить.

Увидеть реакцию защитников стен на фонарики из-за расстояния я не смог, но, судя по тому, что светлые пятнышки благополучно стену миновали и поплыли вглубь города, попыток сбить средство доставки огненной смерти предпринято не было. Параллельно размышлениям и просмотру пути фонариков, я не переставал отсчитывать секунды. «Таймер» у нас примерно на четыре минуты, и три с половиной уже истекли. Сейчас, сейчас…

Первая вспышка случилась на двести тридцать второй секунде, через метра три после стены. Огненный всполох в небе разделился на мириады огненных капель, которые попадали вниз, оставляя за собой огненный шлейф. Если абстрагироваться от того, что все это летит на людей и плоды их труда, зрелище очень красивое.

Вторая вспышка – левее метрах в пятнадцати, на двести сорок седьмой секунде, а я попытался абстрагироваться иначе: через ощущение, прости-Господи, хорошо проделанной работы: учитывая уровень доступных мне технологий, прикидку расстояния «на выпуклый глаз» (сие выражение нынче у всех мастеровых Руси в большом почете, снова я обогатил родной язык его же наработками из будущего) и не самую надежную и прогнозируемую движущую силу в виде ветра, расчеты можно счесть идеальными.

– Гладко сосчитали, Гелий Далматович, – шепнул мне подумавший о том же самом алхимик Иван.

– Гладко, – согласился я.

Так же, шепотом, словно боясь нарушить нависшую над завороженно глядящим на применение нового средства массового поражения русским войском. Молчат мужики, многие крестятся – знают, что нет большей беды для поселения этих времен, чем пожар. Молчали и мы, «жители» Центра, ныне расположенные на сформированной воинами пустой площадке в форме неправильного круга. Покосившись на вглядывающегося вдаль Ивана Васильевича, я ощутил неприятные мурашки вдоль позвоночника: скорее всего эти пляшущие в темных глазах отражения далеких огненных вспышек инфернальными мне лишь показались.

– Великая сила, – завороженно прошептал князь Курбский.

– Древняя сила теперь в руках Государя, – очень громким, таким, какой невозможно не услышать, шепотом заметил Алексей Федорович Адашев.

Постельничий Государя и глава Челобитного приказа отличается повышенной тягой к подхалимажу.

Фонарики тем временем начали вспыхивать один за другим, обрушивая на город свое содержимое. Тишина в русских рядах и промежутки в давненько уже бьющих набатах Астрахани позволили услышать обрывки неумолимо начинающейся вместе с пожаром паники за стенами – крики, звуки ударов железа о железо, а видимые в свете факелов защитники стен частью попросту свалили, то ли получив приказ, то ли поняв, что семьи и имущество «в тылу» нифига не в безопасности. Служебные разбирательства из-за покидания постов где-то там, в кажущемся далеким сейчас будущем, а колоссальная проблема – вот она, перед носом, и даже со стен можно почувствовать ее жар.

Над Астраханью поднималось зарево, звезды на небе скрыли многочисленные дымы. Кувшинчик – как мера, фонарик кувшина не поднимет – горючей смеси, которую невозможно потушить, упавший на деревянный в массе своей, изобилующий крытыми соломой и сухой дратвой крышами, даже в единичном экземпляре может наделать дел, а чего говорить о восьми, покрывших пламенем большой кусок территории, оканчивающейся где-то близко к центру?

– Готовы, Гелий Далматович! – раздался позади меня отчет командира ответственных за «зарядку фонариков» мужиков.

– Ветер сменился, – указал я на столб дыма, наклонившийся в нашу сторону. – Ждем покуда.

Рабочий диалог велся в полный голос и послужил стартовым пистолетом, разнесясь на десятки метров вокруг и выдернув мужиков из транса. Я жадно прислушивался к поднявшемуся гомону, стараясь вычленить отношение русичей к происходящему:

– Помилуй, Господи!..

– А ежели бы по нам – так?..

– Суровая кара…

– Кара небесная!

– Наваждение…

– Сила нечистая…

– С чего нечистая? Государева, сиречь – наша!

Как всегда, как везде – кто-то рад, кто-то напуган, кто-то проецирует опыт на собственный городок, кто-то упирает на политико-идеологическую компоненту. Как бы горя от особо сердобольных не привалило – прирежут к чертовой бабушке, посчитав орудием Антихриста, а то и им самим. Велю охране удвоить бдительность и состав на ближайшие ночи. Думать о своей шкуре даже сейчас совершенно нормально – я не наивный дитя, все последствия своих действий осознаю, но считаю их полезными для Руси. Более того – необходимыми. Вокруг – десятки тысяч русских (по подданству, «многонационал» наш уже в этом времени присутствует, в войске много смуглых и раскосых лиц) людей, которые в иной ситуации пришлось бы бросать на штурм. Пушки царевы наделали бы дыр в стенах, снесли ворота, заодно собрав жатву среди защитников, но все равно грандиозные потери неизбежны. А так – все эти люди (за исключением «санитарных» и тех, кого угораздит погибнуть от выживших после пожара астраханцев, когда придется заходить в город) вернутся домой с прибытком, наделают детишек, чутка повлияют на экономику региона через трату жалования и трофеи. Одни плюсы для Родины и совсем чуть-чуть по глобально-историческим меркам сгоревших заживо детей на другой чаше весов…

Рассуждаю как самый настоящий фашист – средневековые профессиональные головорезы рядом со мной и не стояли.

– Бойтесь данайцев дары приносящих! – издевательски провозгласил Девлет Гирей, и я невольно вздрогнул.

* * *

Астрахань догорела через пару часов после рассвета. Если бы у меня была возможность посмотреть на город с высоты, уверен, я бы увидел огромное черное пятно там, где раньше был центр города и примыкающий к пятну «луч», берущий начало у стен в нашем направлении. Жители города идеологическими иллюзиями не страдали, и, поняв, к чему все идет, огромной массой ломанулись сдаваться, снеся ворота города и в руках да на спинах, помимо детей, вынося ценности, которые вручали русской армии, как бы выкупая право сохранить жизнь и не забывая на чем свет стоит костерить лучших людей города, которым «злато степное дороже Веры Истинной». Уверен, среди произносящих такие речи было немало мусульман да язычников, но после такой демонстрации силы ничего зазорного в том, чтобы духовно прозреть в правильную сторону, нет.

Не все из города вышли – тем, кто в списках Государевых лиходеями значился, спасения за стенами нет, поэтому они с лично преданными людьми остались в городе. Имелась и третья категория астраханцев – жители не тронутых огнем районов, которые всю ночь поливали водой и обсыпали землей свое имущество, не давая огню перекинуться. Получилось у многих – тот огонь, что составом моим не питается, от любого другого стандартного огня ведь не отличается.

– Великое зло принес ты в наш мир, – давил на больное Девлет Гирей. – Оружие не Всевышнего, но Даджаля! Смотришь? Ты смотри, да главное подметь – не война сие, а кормление джиннов!

Я бы вообще с ханом не общался, и без него очень на душе муторно, но остальные, включая Государя, смотрят и не влезают, предоставив мне право разобраться самому. О чем думает Иван Васильевич по царскому «покерфейсу» не понять, а рожи других «центровых» однозначны: оценивают пою реакцию, этакое испытание грека, который в целом-то человек избыточно по этим временам гуманный.

– Богатый был город. Людишек много в нем жило: мастеровые, торговцы, мытари… – перечислил хан. – Не сталью честной, жизни на жизни меняя, Астрахань покоряется, а Даджалевым подарком. Помню слова твои, де великие блага для Руси несешь ты в себе, и паче патоки мира желаешь. Не мир несешь ты, но опустошение.

– Не тебе говорить об «опустошении», кочевник, – ответил я. – Само бытие твое только смерть, боль, сломанные судьбы да вытоптанные луга миру земному несет. Огонь мой – не Антихристово орудие, а доказательство того, что образ жизни твой, кочевой, последние деньки доживает. Дикарь с острой железкой к созидательному труду не способен, ибо считает его греховным и неправильным. Степь уже проиграла, ибо только жизнь оседлая способна принести людям то, что я зову «прогрессом». Степь грабежом и полоном живет, и в этом великая ее беда. Мы же, люди оседлые, в будущее идем и за собою ведем тех из вас, кто поумнее. Грабить и полоном торговать много ума не надо, но и выгода от этого невелика – все по карманам расходится, тратится на лошадок да оружие с арматурой. Плохонькие, потому что ты вот, к примеру, своих людишек как липку обирал. Получается замкнутый круг – пограбили, потратили прибытки на новые средства для грабежей, пошли грабить снова. Нет развития. Оседлый же способ жизни позволяет медленно, но верно преумножать благосостояние. Уже сейчас каждое новое поколение живет чуть лучше прежнего. Пройдут века, и эти «чуть лучше» сложатся в такую разницу, что потомки наши даже представить себе не смогут той скудной жизни, кою ведем мы. Подобие ванны Государевой, например, в каждом доме стоять будет, и нагреваться не дровами, а по трубам идущей горячей водою, берущей начало из огромного здания с могучими котлами.

Купаются Иван Васильевич и другие центровые каждый день, только ванны и кадки у нас скромнее Государевой, золотой ванны. Тяжелая, блин, четверкой лошадей телегу с нею тянуть приходится.

– Оседлый человек возделывает землю, растит урожай, и когда много таких, еды они выращивают больше, чем потребно самим. Едою этой можно доброе войско кормить, а еще – людишек мастеровых, торговых да ученых. Последние свободное от выращивания еды время направляют на производство ремесленных товаров, торговые караваны и изучение правил Господом нашим для мира земного установленных. По образу и подобию Он сотворил нас, да образок сей и толикой величия Божественного не обладает. Аки черви в земле копошимся, хлеб трудом добывая. Путь перед нами, всеми людьми веры истинной, великий, но с каждым понятым Божьим законом становится он легче, и шаги дальнейшие становятся шире. Я шагаю широко, и Русь за собою в светлое будущее, к совершенству и вящему пониманию законов Божьих веду. А ты, степняк, людишек своих привел под монастырь и положил в землю без всякого толку.

– За свое перед Всевышним отвечу, а воины мои уже с гуриями в Садах Его отдыхают, – фыркнул не впечатлившийся Девлет Гирей.

– В аду горят, ибо Веры Истинной не приняли, а напротив – носителей ее убивали да в полон гнали, – поправил я. – Молчал бы ту уже, дурачок. Армия твоя погибла, земли твои под Русь уходят, сам ты в плену, одной лишь Государевой добротой жив. Какие тебе еще доказательства силы Веры Истинной нужны?

– Так дурачок я, – хохотнул хан. – Жалок и слаб, вот и отвернулся от меня Всевышний. Сейчас Русь сильна, но слабее Империи Оттоманской. Повезло вам: горы, моря да пустыни от могущественнейших оплотов Веры во Всемилостивого Аллаха вас оберегают, но сие лишь сейчас. Наша вера моложе вашей, из сказок яхудских вышедшей. Чище она и правильнее. Православные перед молитвою ног не моют, соломою нечистоты по себе размазывают…

– Размазывают осколки твоего ханства, – хохотнул я. – Ты – глуп, Девлет. Не видишь, куда сама История ведет. Христиане, даром что многие из них от Истинной Веры в гордыне своей да алчности отвернулись, по всему миру расползлись, все лучшее отовсюду себе привезли и на службу поставили. Сколько пушек у Орды Крымской? Сколько денег? Сколько добро снаряженных воинов?

– Великое множество! – надменно заявил хан.

– А вот мы проверим, – неожиданно влез в разговор Иван Васильевич. – Открыта дорога туда. Иной возможности кочевья пожечь и спокойствие людишкам нашим в тех краях даровать может и не быть. Сегодня да завтра с Астраханью разберемся, а опосля дальше пойдем. Огня у нас на все кочевья хватит. А ты, Девлетка, сие глазами своими увидишь – авось и поймешь, насколько гордыня тебе глаза застила.

Твою мать! А я в родные Мытищи хотя бы до зимы вернуться-то успею? Кто меня вообще за язык тянул? «Только силу степняки понимают, против них только геноцид поможет…». Тьфу, аналитик-политолог-социолог хренов! Позабыл принцип главный – «инициатива имеет инициатора». Не удивительно, впрочем, я же в армии не служил.