Текст книги "Системный Кузнец IX (СИ)"

Автор книги: Павел Шимуро

Соавторы: Ярослав Мечников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4

Я смотрел на руку Брока, сжимающую моё предплечье – пальцы казались капканом.

Вокруг нас гудела таверна – звенели кружки, кто-то громко спорил о цене на соль, Энрике хохотал у окна, но для меня шум отошел на второй план. В мире остались мы двое и вопрос, повисший в воздухе.

«Сможешь?»

Внутренний Горн глухо толкнул в барьер – спазм, от которого перехватило дыхание. Само слово «оружие», произнесенное Броком с такой страстью, всколыхнуло то, что я старательно хоронил пять лет под слоями рыбьей чешуи и угольной пыли.

Я молчал. Секунду. Две. Три.

Брок ждал, глаза горели – он хотел услышать «да». Хотел, чтобы я прямо сейчас ударил по столу и пообещал ему меч-кладенец.

Я же хотел, чтобы тот замолчал.

– Рад, что ты снова при деле, Брок, – наконец произнес я. Голос прозвучал сухо. – Искренне рад, что ты снова нашел свою стаю.

Накрыл его пальцы ладонью и разжал хватку, убирая руку со своего плеча.

– Но ты, кажется, забыл, где мы находимся, старина, – продолжил тише, наклоняясь к нему через стол. – И забыл, что между лесным вепрем и морским чудищем разница, как между лужей и океаном. Ты всю жизнь гонял волков по лесам. С чего ты взял, что справишься с тварью, которая топчет корабли, как щепки? Это удел рыбаков, Брок, а не следопытов.

Охотник фыркнул, откинулся на спинку табурета, и с грохотом опустил пустую кружку на столешницу.

– Рыбаков⁈ – гаркнул так, что за соседним столом притихли. – Этих мокроштанных, что при виде любого плавника больше лодки начинают молиться Морской Владычице? Не смеши мои седины, Кай!

Его голос набирал обороты, становясь громоподобным. Брок распалялся, и вино, бурлящее в крови, срывало тормоза.

– Охота на духовного зверя – это тебе не сеть тягать! – вещал он, размахивая руками. – Тут нужны мы – практики. Люди, которые знают, как пустить кровь тому, у кого шкура крепче гранита! Духовный Лорд – это зверь, Кай! А зверь, он и в воде зверь, и на суше. Его надо выследить, загнать и убить. И тут неважно, жабры у него или копыта. Главное, чтобы рука не дрогнула, когда у всех остальных штаны намокнут от страха!

Я поморщился, чувствуя, как по спине пробежал холодок – мужик говорил слишком громко. Слишком много слов, которые в простой рыбацкой деревне звучали чужеродно и опасно. «Практики», «Духовный Лорд», «Охота»…

Мой взгляд метнулся по залу.

Энрике «Щегол» трепался с кем-то у окна, но ухо явно было повернуто в нашу сторону – парень любил байки, а голос Брока пробивался даже сквозь общий гомон. Тито «Молот» сидел в углу, уткнувшись носом в кружку, но его плечи были напряжены. И, что хуже всего, где-то тут только что был тот столичный.

Масляная лампа над столом чадила.

– Тише ты, медведь, – шикнул, пиная Брока под столом. – Ты не на плацу и не в лесу – убавь громкость.

Брок осекся, моргнул, глядя с недоумением, словно только что заметил мое напряжение.

– Да брось, Кай! – махнул он рукой, но уже чуть тише. – Кому мы тут нужны? Рыбакам? Им бы до завтрашнего улова дожить.

Я медленно встал, чувствуя, как затекло тело от долгого сидения в неудобной позе.

– Пойдем отсюда, – сказал ему. – Здесь слишком душно. Поговорим на воздухе.

Брок посмотрел на меня, потом на пустую кружку, потом снова на меня. Во взгляде мелькнуло понимание.

Он кивнул.

– Дело говоришь, – проворчал, поднимаясь.

Брок схватил кувшин, выплеснул остатки вина в глотку – пена потекла по усам, капая на куртку – и с грохотом поставил посуду на место.

– Марина! – заорал через весь зал, перекрывая шум. – Красавица! Мы скоро вернемся! Стол не занимай, я его пометил!

Хозяйка, лавирующая между столами с подносом, полным жареной рыбы, даже не обернулась.

– Как будто кто-то позарится на твой стол после того, как ты его слюнями забрызгал, старый бес! – крикнула в ответ теплым, насмешливым голосом.

По залу прокатился смешок.

Я воспользовался моментом.

– Идем, —схватил Брока за локоть и потянул к выходу.

Мы протиснулись сквозь толпу, огибая пьяных рыбаков и уворачиваясь от размахивающих руками рассказчиков.

Ночная прохлада ударила в лицо – после духоты таверны воздух казался кристально чистым, напоенным солью и йодом.

Снаружи было тихо. Только где-то вдалеке брехала собака, да мерно шумел прибой, накатывая на камни. Звезды висели над головой.

– Фу-у-х… – выдохнул Брок, шумно втягивая носом воздух. – А хорошо!

Охотник покачнулся, но устоял, широко расставив ноги.

Я кивнул головой в сторону моря – туда, где за домами угадывался спуск к воде.

– Туда, – бросил коротко.

Мы двинулись по главной улице деревни. Узкая, виляющая между каменными заборами, она была пуста. Окна домов темнели провалами – те, кто не пил в таверне, уже спали. Шаги отдавались от стен.

Брок шел рядом, странно молчаливый. Видимо, свежий воздух немного прочистил ему мозги, или мое напряжение передалось – охотник больше не орал и не размахивал руками, только тяжело дышал, и от него, как от печки, веяло жаром и вином.

Я чувствовал, как внутри меня закручивается пружина. Предстоящий разговор напрягал больше, чем столичный гость и Левиафан вместе взятые, потому что Брок задал вопрос, от которого я бегал пять лет. И теперь, в темноте прибрежной ночи, мне предстояло дать ответ.

Мы свернули за угол, проходя мимо дома Старосты, и начали спуск к небольшой площадке возле причала. Здесь, в стороне от основных пирсов, было пусто – только плоские камни, отполированные прибоем, да пара старых деревянных столбов, к которым рыбаки привязывали баркасы на ремонт. Лодки покачивались на воде, скрипя уключинами. Луна проложила по волнам дрожащую серебряную дорожку, уходящую в никуда.

Я подошёл к одному из столбов и прислонился спиной, скрестив руки на груди. Дерево было шершавым, просоленным насквозь. Брок остался стоять в паре шагов.

Смотрел на горизонт, собираясь с мыслями. Нужно было заканчивать этот разговор, пока тот не зашёл далеко.

– Мне сейчас всем этим заниматься… не сподручно, Брок, – произнёс я тихо, но твёрдо. – Ты просишь невозможного. Зачем мне привлекать к себе лишнее внимание?

Охотник молчал, но я чувствовал тяжелый взгляд.

– Ты видел того типа в таверне? – продолжил, не оборачиваясь. – Столичный. Сапоги из демона, перстень ценой в мою кузню – смотрел на меня так, будто оценивал лошадь на ярмарке. Угорь и так едва не сдал меня с потрохами. Если я сейчас начну ковать то, что ты просишь, завтра здесь будет половина гвардии Мариспорта. А может, и люди похуже.

– Плевать на столичных, – буркнул Брок. – Мы найдём способ сделать всё тихо.

Я развернулся к нему, чувствуя, как раздражение начинает закипать.

– Тихо? Ты говоришь о ковке духовного оружия, Брок! Это не гвоздь в стену забить!

Я шагнул к нему:

– Во-первых, в моей кузне нет нужных материалов – у меня там только обычное железо, уголь да морская вода. Обычная сталь против духовного Лорда – это всё равно что хворостиной по скале бить. Сломается при первом же ударе.

– Материалы – дерьмо вопрос! – перебил Брок, махнув рукой. – Гильдия достанет! Руда, кость, жилы – всё притащим!

– Во-вторых! – я повысил голос, перекрывая его. – И это главное. У меня нет Ци, Брок.

Слова упали резко.

– Я пустой, – сказал жёстко, глядя в глаза. – Не могу вливать энергию, не могу делать артефакты. Я могу выковать тебе самый острый и прочный кусок железа на этом побережье, но без вливания это будет просто железо – оно не пробьёт шкуру Лорда.

Брок нахмурился и пнул носком сапога гальку.

– А если… – начал охотник медленно, словно прощупывая тропу. – А если я сам волью?

Его глаза загорелись шальной идеей:

– Как мы с рунами делали на Холме тогда, помнишь? Ты чертишь – я заливаю. Ты куёшь – я держу поток. Я сейчас силён, Кай. Огонь во мне гудит, как в печи!

Я замер. Перед внутренним взором всплыли строчки Системы:

[Критическое несоответствие: Духовная металлургия требует синхронизации физического удара и энергетического импульса. Оператор молота должен быть источником Ци. Либо оба должны быть мастерами Кузнечного Дела.]

[Вердикт: Невозможно. Риск разрушения заготовки – 98%.]

Я покачал головой.

– Не сработает, старина. С рунами – да, там геометрия держит силу. Но ковка… металл капризен. Энергия должна входить в момент удара, становиться частью решётки. Чужая Ци разорвёт клинок изнутри, если человек не понимает что такое металл и как с ним работать.

Брок сплюнул в воду. Плевок исчез в темноте.

Тишина вернулась.

– Долго ещё собираешься жопу тут отсиживать? – вдруг спросил он низко, почти зло. – Решил стать деревенским кузнецом навечно? Крючки гнуть до самой смерти?

Этот вопрос ударил больнее, чем ожидал. Я отвёл взгляд, уставившись на мачты лодок.

– Может быть, – ответил тихо. – А что в этом плохого, Брок? Здесь мирно. Здесь люди живут, а не выживают.

– Мирно… – передразнил тот с ядом. – Мирно – это для тех, кто устал жить. А ты не устал – я вижу.

Охотник шагнул ближе, нарушая пространство – от него пахло вином и табаком, но взгляд был трезвым и острым.

– Что там с каналами? – спросил усатый в лоб. – Рыжий ещё лечит тебя?

Я сжал челюсти – признавать было трудно.

– Последний, – выдохнул я.

– Чего «Последний»? – не понял охотник.

– Последний рубец. Алекс… гений, Брок – он сотворил чудо.

Я посмотрел на свои руки.

– Но последний рубец… Мёртвая ткань у входа в Нижний Котёл. Алекс не может её пробить своими зельями.

Помолчал.

– Нужен импульс. Нужен практик стадии Пробуждения – мастер-целитель или кто-то, кто умеет работать с энергией на таком уровне, чтобы выжечь рубец, не убив меня. У нас такого нет. И у Алекса нет. Я вижу, что он сдаётся.

Брок слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончил, мужик не стал утешать, хлопать по плечу или говорить пустые слова.

Вместо этого задал единственный вопрос, который имел значение.

– А ты? – он наклонил голову, глядя мне прямо в душу. – Ты сам хочешь пробить этот рубец?

Я открыл рот, чтобы ответить привычное «конечно», но слова застряли в горле.

– Хочешь ли ты вернуть силу, Кай? Или тебе и так удобно прятаться за юбкой Марины и спиной Старосты?

– Заткнись, не знаю, – огрызнулся, но без злости.

– Я спрашиваю прямо! – рявкнул Брок. – Всё ты знаешь! Не юли! Да или нет⁈

Я замер. Ветер трепал волосы, но не чувствовал его – внутри, на весах, качались две жизни. Одна – понятная, тёплая, пахнущая хлебом и рыбой. Другая – та, что осталась в кошмарах, полная боли, огня и величия.

– Вся штука в том… – произнёс медленно, – что я правда не знаю, Брок. Я сейчас на перепутье. И куда меня ведёт… не знаю.

Кивнул на бухту – спящие дома, тёмные силуэты скал, мирное море.

– Не хочу всё это терять – я строил это пять лет.

Брок посмотрел на меня.

– Ладно, – кивнул. Хмуро почесал усы. – Сколько тебе нужно времени, чтобы это понять? Год?

Я представил себе год – двенадцать месяцев просыпаться с мыслью «а что, если?», ещё год пить горькие отвары Алекса, видя в его глазах безнадёгу.

– Нет, – покачал головой. – Год – это много.

– Месяц? – прищурился Брок.

– Месяц сомнений? Нет.

– Тогда сколько? – Охотник терял терпение – голос стал жёстким. – Сколько ещё тянуть кота за яйца, Кай? Ты ведь уже знаешь ответ – осталось только ногу поставить на эту проклятую ступень.

Он бил точно в цель.

Я отвернулся к морю. Лунная дорожка дрожала на воде, словно мост между мирами.

– Если я хочу восстановить каналы… вернуть силу… – заговорил, обращаясь скорее к волнам, чем к Броку. – Разве мне обязательно нужно отказываться от всего этого?

Мысль наконец-то оформилась в слова.

– Я мог бы жить здесь, остаться кузнецом в Бухте. Но… иметь силу. Быть готовым.

Брок хмыкнул за спиной.

– И что ты тут будешь делать с этой силой? Крючки ковать? Огненной Ци воду кипятить?

Я промолчал. Вопрос был справедливым, но ответа не было – просто чувствовал, что этот «третий путь» – единственное, что не вызывает отторжения.

Охотник помолчал, давая время, а потом заговорил снова, но уже мягче:

– Я могу помочь найти такого мастера, Кай.

Обернулся к нему.

– У меня теперь связи, – продолжил он. – Гильдия – это не шайка бродяг. Там серьёзные ребята. Есть целители, есть люди, которые знают людей в высоких башнях. Можно привлечь кого-то со стороны за деньги или за долю. Можно поехать в Иль-Ферро – там, говорят, кузнецы такие, что камень плачет, а уж лекари при них и подавно.

Смотрел на него с недоверием.

– Зачем тебе это, Брок? – спросил тихо. – Зачем возишься со мной? Рискуешь, тянешь, уговариваешь? Только ради того, чтобы я тебе железку сковал?

Старый охотник пожал плечами, поправляя пояс.

– Может, да. А может, и нет.

Он помолчал, глядя на звёзды, и вдруг лицо стало серьёзным, почти торжественным.

– Кто знает, почему я предлагаю тебе эту помощь, парень. Может, сама сила через меня это делает.

Я невольно усмехнулся.

– Не знал, что ты такой философ. Сколько тебя знаю – а не знал.

– Это всё потому, что я снова на своём месте, Кай, – сказал тот просто, и в голосе прозвучала такая радость, что я невольно ей заразился. – Я снова охотник. Не вышибала в портовом кабаке, не пьянь подзаборная – охотник. Это охренительное чувство.

Мужик шагнул ко мне и положил ладонь на плечо.

– Я хочу, чтобы ты тоже это чувствовал, брат. Ощущение масштаба. Ощущение, что перед тобой огромный путь, а не тупик в три дома.

Его слова попали в меня, как стрела – под самую броню. Масштаб. Путь. Слова, которые я запретил себе произносить пять лет назад. Слова, которые прятал под грудой рыболовных крючков и дверных скоб.

Стоял, сжав кулаки, чувствуя, как ветер холодит лицо, а внутри разгорается что-то горячее и тревожное.

– Мне нужно подумать, – выдохнул. – Завтра дам ответ.

Брок впился в меня взглядом.

– Да или нет? – уточнил он.

– Да или нет.

Охотник медленно кивнул – уголки губ дрогнули.

– Добро, – крякнул, и лицо снова преобразилось, возвращаясь к привычной маске весёлого гуляки. – Думай, голова, шапку куплю!

Он с силой хлопнул меня по спине, так что я едва устоял на ногах.

– Ну а теперь – пошли выпьем! – гаркнул Брок, разворачиваясь к тропе. – Горло пересохло от твоих умствований! Посидим, и чтобы ни слова об этом дерьме! Только о бабах, о моей Гильдии и о попутном ветре, который бьёт нам в спину!

Я посмотрел на его спину, удаляющуюся в темноту, на мгновение задержал взгляд на лунной дорожке, и двинулся следом. Решение ещё не было принято, но чувствовал: жернова судьбы уже начали скрипучий поворот.

* * *

Обратная дорога к дому показалась длиннее обычного. Я поднимался по каменистой тропе, оставляя шумную деревню внизу, за спиной. В голове ещё шумел хмель от выпитого с Броком вина, но ноги ступали твёрдо – тело помнило каждый выступ и каждую ямку на этом склоне.

С каждым шагом звуки таверны становились тише, растворяясь в шелесте олив и стрекоте цикад. Огни «Трёх Волн» остались далеко внизу, превратившись в желтые пятна, а надо мной нависло огромное небо.

Одиночество навалилось внезапно. После грубого хохота Брока, после тепла человеческих тел и звона кружек, тишина моего уступа казалась особенно плотной.

Я толкнул дверь, петли скрипнули. Внутри пахло сухими травами – пучки шалфея и чабреца, которые Нора принесла на прошлой неделе, висели под потолком. Я на ощупь нашёл на полке огниво, чиркнул кремнем. Искра упала на фитиль, и масляная лампа разгорелась, выхватывая из темноты моё жилище.

Опустился на табурет, не разуваясь. Просто сидел, глядя на дрожащий язычок пламени, и слушал, как кровь шумит в ушах, смешиваясь с далёким рокотом прибоя.

Сон не шёл. Мысли, которые я пытался утопить в вине, всплыли, стоило остаться одному, и теперь кружились в голове водоворотом.

Слова Брока звучали в ушах, словно тот всё ещё стоял рядом:

«Долго ещё собираешься жопу тут отсиживать?»

«Я снова на своём месте. Я снова охотник».

«Ощущение масштаба… Ощущение огромного пути впереди».

Я встал и прошёлся по комнате – два шага до стены, два обратно. Тесно. Внезапно стены дома показались клеткой, хотя я строил их своими руками, чтобы защититься от бурь.

Брок спросил меня: «Хочешь ли ты?» И он спрашивал так, будто ответ был очевиден, будто я просто трушу произнести его вслух. Но что, если тот прав?

Мой взгляд скользнул по стене и зацепился за тесак, висящий на гвозде – простой кусок стали. Никаких рун, никакой «Звёздной Крови», никакого величия. Инструмент для выживания.

Я смотрел на лезвие, бликующее в полумраке, и вдруг реальность дрогнула.

Перед глазами вспыхнула картинка.Тот самый сон, который снился мне в первые дни после того, как впал в кому на стене, после победы над Матерью Глубин.

Передо мной стояла Наковальня размером с гору. И Молот, каждый удар которого высекал искры величиной с горящие звёзды.

БУМ!

Звук удара отдавался в костях.

Я смотрел на него во сне и знал – с той уверенностью, какая бывает только в кошмарах: этот великан куёт не мечи, а куёт души. Он создаёт практиков стадии Перерождения – конечную, недостижимую цель любого, кто встал на Путь. Он переплавляет смертную плоть в вечность.

В том сне я был крошечным, как песчинка, но меня тянуло к этому жару. Тянуло лечь на наковальню, позволить Молоту ударить, чтобы переродиться, чтобы стать чем-то большим, чем просто человек из мяса и костей.

Видение погасло так же быстро, как появилось, но эхо того удара осталось висеть в тишине комнаты – внизу живота что-то отозвалось. «Внутренний Горн» вдруг толкнул, словно зверь, который годами спал в тесной норе, вдруг почуял запах свободы и потянулся, упираясь хребтом в потолок.

Перед глазами мигнуло системное сообщение:

[Зафиксирована активность в области Нижнего Котла.]

[Статус барьера: без изменений.]

[Давление: повышено.]

Смотрел на него и чувствовал странную смесь тревоги и… голода.

Пять лет убеждал себя, что мне это не нужно. Что покой и простая работа – это и есть счастье. Но почему тогда при слове «масштаб» у меня перехватывает дыхание? Почему этот сон о Великом Кузнеце заставляет сердце биться так, будто оно хочет проломить рёбра?

Снова сел, обхватив голову руками.

Может я всё это время врал себе? Может, эти пять лет в Бухте Солёного Ветра были не финалом, а просто привалом, который теперь подошёл к концу?

Или нужно просто принять судьбу такой, какая она есть, и посмотреть, что будет дальше?

Мысль, которая постучалась ко мне на берегу, теперь обрела форму.

«А что, если не нужно выбирать?»

Я поднял голову, глядя в темноту угла.

Что, если с обретением силы… этот дом никуда не исчезнет?

Ульф будет здесь, в своей хижине, вырезать рыбок. Пьетро будет прибегать по утрам. Марина будет печь пироги и ругать пьяниц. Море останется на месте. Скалы никуда не денутся. Я смогу остаться здесь, но буду другим – не беглецом, прячущимся от собственной тени, а Мастером, который выбрал свой дом.

Внутренний голос тут же шепнул: «Разве человек с силой может жить просто? Разве сила не притягивает беду, как магнит железные опилки? Вспомни Чёрный Замок. Вспомни Йорна. Вспомни, чем ты платил за каждый шаг вверх».

Я не ответил этому голосу – не было ответа. Просто ужасно устал – битва с самим собой вымотала больше, чем день у горна. Поднялся, задул лампу. Комната погрузилась в мягкую темноту, разбавленную светом звёзд из окна. Скинув сапоги, повалился на узкую лежанку. Тело было тяжёлым, но разум перестал метаться.

Завтра я дам Броку ответ.

Закрыл глаза, и последнее, о чём подумал перед тем, как провалиться в сон, не о столичных гостях и не о монстрах из глубин, а о том, что море за окном дышит так ровно и спокойно, словно знает: всё будет так, как должно быть.

Перестал сопротивляться течению.

* * *

Утренняя медитация на Скалах Молчания прошла спокойно. Внутренний Горн, бушевавший ночью, затих, или я просто научился не замечать его глухую пульсацию.

Солнце поднялось над морем, заливая бухту, но жара ещё не навалилась. Воздух был свеж и прозрачен, пах солью и мокрым камнем. Где-то внизу, у причала, перекрикивались рыбаки, готовя лодки к выходу, скрипели уключины, хлопала парусина.

Я спускался по тропе к кузне, чувствуя в теле приятную лёгкость. Мысли о Броке, о Левиафане, о выборе, который предстояло сделать сегодня, отступили на задний план. Когда вышел на площадку перед «Солёным Молотом», замер – картина была настолько мирной, что хотелось сохранить её в памяти.

По утоптанной земле перед навесом бегал Пьетро. Штаны закатаны до колен, босые пятки сверкают, вихры торчат во все стороны. В руках держит деревянную рыбку и плывет ею по воздуху, заставляя нырять и выпрыгивать, изображая морскую погоню.

Рядом стоял Ульф – огромный, бронзовый от загара, в расстёгнутой на груди рубахе – хлопал в ладоши-лопаты и смеялся, как счастливый ребёнок.

– Быстрая рыбка! – гудел он, сияя улыбкой, от которой топорщились выгоревшие усы. – Улетай, рыбка! Большая акула не поймает!

Я стоял в тени скалы, не спеша выходить на свет, и смотрел. В этом моменте было столько простой радости, что сердце щемило. Вот он – мир, который я боялся потерять.

Наконец, шагнул вперёд, и гравий хрустнул под сапогом.

Пьетро замер, увидев меня, и тут же бросился навстречу, прижимая к груди сокровище.

– Мастер Кай! Мастер Кай! – закричал мальчик, глаза горели восторгом. – Смотрите, что дядя Ульф сделал!

Пьетро протянул фигурку. Я взял её в руки, поворачивая на свету.

Ульф превзошёл сам себя. Плавные линии тела – рука резчика не дрогнула ни разу. Текстура чешуи была передана мелкими насечками, нанесёнными с ювелирной точностью. Глаза – две аккуратные точки, выжженные раскалённым гвоздём, казались живыми. Дерево было отполировано до блеска и пропитано маслом.

В этой рыбке была душа.

– Отличная работа, старина, – сказал я тепло, возвращая игрушку мальчику и поворачиваясь к великану. – Ты растёшь, Ульф. Рука стала твёрже камня. Скоро твоих рыбок начнёт скупать этот хитрый лис Сальери для детей столичных богачей – озолотишься.

Ульф перестал улыбаться и серьёзно покачал головой.

– Ульф не хочет, чтобы покупали, – пророкотал басом. – Ульф хочет дарить. Пьетро рад – Ульф рад. Деньги – железо. Радость – тепло.

Я усмехнулся.

– Кто бы сомневался, дружище.

Перевёл взгляд на мальчика – тот прижимал рыбку к груди, словно награду, но смотрел на меня с ожиданием.

– Ты сегодня с нами весь день, Щепка? – спросил я.

Пьетро выпрямился, расправив худые плечи.

– Да, мастер! – выпалил тот гордо. – Мать отпустила на весь день!

Он оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и понизил голос до шёпота.

– О вас там, в деревне, много говорят, мастер Кай… Будто бы даже тот столичный господин в шёлковой куртке вас заметил. Говорят, большие люди вами интересуются. Мать теперь сказала: «Иди, Пьетро, смотри в оба и учись. Может, и выбьешься в люди при таком мастере». Она хочет, чтобы я был вашим подмастерьем. По-настоящему.

Я почувствовал лёгкий укол тревоги. Слухи – как вода, просачиваются везде. Столичный гость, его интерес – всё это начало обрастать легендами. Это опасно.

Но я посмотрел в сияющие глаза мальчишки и понял: не могу его разочаровать.

Опустился на одно колено, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

– Слушай меня, Щепка, – сказал серьёзно, глядя в глаза. – Люди любят болтать, у них языки без костей. Столичный человек меня не замечал, это всё ерунда и глупости. Он даже не видел ни одной моей работы, кроме того ножа, которым Марина режет хлеб. Да и то, он наверняка не знает, что этот нож мой.

Пьетро слегка сник, уголки губ дрогнули.

– Но… – я сделал паузу и положил руку ему на плечо. – Я очень рад, что ты будешь моим подмастерьем по-настоящему – не из-за столичных господ, а потому что у тебя есть старание.

Лицо мальчика снова просияло.

Я поднялся, отряхнул колено и кивнул в сторону тёмного зева мастерской.

– Сегодня заказов немного. Ромуло ещё не привёз железо, а крючков мы наделали с запасом. Так что… – я посмотрел на него строго. – Хочу доверить тебе попробовать сковать свой первый гвоздь.

Пьетро замер – рот приоткрылся, глаза стали огромными, как у совы.

– Неужели… – прошептал он, не веря ушам. – Мне доверят молот? И наковальню? И огонь?

– Да, – кивнул я. – Но ты должен быть очень внимательным – никуда не торопиться и слушать каждое моё слово. Огонь ошибок не прощает, а железо помнит каждое неверное движение.

В памяти вспыхнуло далёкое воспоминание – я сам, стоящий перед своим первым горном. Гвоздь – самая простая и самая сложная вещь. Начало пути. Кажется, это было тысячу лет назад…

Отогнал воспоминание. Прошлое – пепел. Настоящее – здесь.

Пьетро кивнул значительно, почти по-взрослому.

– Конечно, мастер, – сказал он твёрдо. – Слушать, выполнять и запоминать. Я готов.

– Ну, раз готов, – я кивнул в сторону кузни, – пошли. Уголь ждать не будет.

Я развернулся и зашагал ко входу. Ульф, довольно хмыкнув, двинулся следом, его тень накрыла нас обоих. Пьетро семенил рядом, стараясь шагать широко, как взрослый.

На пороге на секунду остановился и оглянулся на бухту.

Море сверкало под солнцем. Чайки, крича, пикировали в воду. Лодки качались на волнах. Мир был таким же, как вчера, и таким же, как год назад. Я не знал, какой ответ дам Броку вечером, но знал одно: даже если выберу путь силы, этот гвоздь, который сегодня выкует мальчишка, останется здесь. И этот мир – тоже.

Глубоко вдохнул солёный воздух и шагнул в полумрак кузни, навстречу работе.