Текст книги "Системный Кузнец IX (СИ)"

Автор книги: Павел Шимуро

Соавторы: Ярослав Мечников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8

У двери Норы, сбившись в тесный кружок, стояли трое старейшин – курили глиняные трубки, выпуская в ночной воздух кольца дыма, смешивающегося с ароматом розмарина.

– … мельчает народ, говорю тебе, – донёсся шёпот старого Гвидо – бывшего шкипера, который, по слухам, ещё помнил времена до Пакта. – Сначала Тито сдулся, как рыбный пузырь. Теперь вот северянина на его место прочат.

– И не говори, – поддакнул второй – горбатый старик, опирающийся на сучковатую палку. – Альдорийцы лезут изо всех щелей, как тараканы на кухню. Того и гляди, Вольные Земли только на карте вольными останутся. Жрут нас изнутри, а мы и рады…

– Чужаки, – сплюнул третий. – Всё беды от чужаков. Своих мастеров не бережём, а пришлым кланяемся.

Я вышел из тени плюща в круг света. Разговор оборвался мгновенно – старики замолчали, но не отвели взглядов. Гвидо смотрел прямо, взором, в котором не было ни страха, ни уважения – лишь вековая неприязнь к тому, кто не родился на этих камнях.

Кивнул им – коротко, без вызова.

– Доброй ночи.

Гвидо лишь пыхнул трубкой, выпуская облако дыма мне под ноги. Другой старик отвернулся, сплюнув в пыль.

Меня это не задело. Я знал правду этих людей, старейшин: ты можешь прожить здесь хоть пятьдесят лет, вытащить всех их детей из шторма и перековать всё железо в округе, но для них навсегда останешься «тем, с Севера». Чужаком. Это их закон, защита от переменчивого мира, и я не собирался его оспаривать. Сейчас не до борьбы за признание.

Обогнув стражей традиций, поднялся на крыльцо и постучал. Дверь отворилась почти сразу, словно Нора ждала по ту сторону.

Травница выглядела так, будто провела в бою неделю. Седые волосы, обычно собранные узел, выбились прядями, падая на лоб. В глазах, всегда колючих и ясных, стояла пелена усталости. На переднике темнели бурые пятна – то ли кровь, то ли травяные настои.

Из-за её спины пахнуло камфарой, пережжённой полынью и сладковато-гнилостным – болезнью.

– Кай? – она моргнула, фокусируя взгляд. Голос был хриплым. – Ты чего здесь? Случилось что?

– Вечер добрый, Нора, – сказал тихо. – Мне нужен Ульф.

Старуха устало прислонилась плечом к косяку, вытирая руки тряпкой.

– Ульф… Да, он здесь. Сидит в углу, как привязанный – не выгонишь. – Она помолчала, оценивающе глядя на меня. – Зайти не хочешь? Алекс только-только закончил. Стабилизировал дурня нашего. Дышит ровно, хрипы ушли. Рыжий твой чудо сотворил, не иначе. Я думала, всё – отпевать будем.

В голосе прозвучало неподдельное уважение, смешанное с облегчением.

Я покачал головой.

– Нет, Нора. Ни к чему. Мне сейчас не до гостей. Просто позови Ульфа.

Травница всмотрелась в моё лицо. Она была умной женщиной – слишком умной для простой деревенской повитухи. Кивнула, не задавая лишних вопросов.

– Ладно. Жди.

Исчезла в глубине дома. Дверь осталась приоткрытой, и я увидел полосу жёлтого света на полу, пляшущие тени и край одеяла за занавеской, где, вероятно, лежал Тито. Алекса видно не было.

Через минуту в проёме появился Ульф, пригнулся, чтобы не удариться головой о притолоку. Гигант обернулся назад, вглубь комнаты.

– Тито! – прогудел тот– Ульф желает здоровья! Тито, выздоравливай! Рыбка на тумбочке! Плыви к здоровью, Тито!

Из-за занавески не донеслось ни звука. Нора, возникшая за плечом великана, махнула рукой: «Иди уже, иди».

Ульф выбрался на улицу, распрямился во весь рост и вдохнул. Увидев меня, расплылся в улыбке, но тут же погасил её, видимо, вспомнив, где мы находимся. Старейшины у стены проводили осуждающими взглядами, но промолчали.

Мы отошли от дома, углубившись в тень оливковой рощицы.

– Кай здесь, – констатировал Ульф, шагая рядом. – Кай не зашёл к Тито. Почему?

– У нас есть дело, Ульф, – сказал я, не сбавляя шага. – Срочное. Сейчас идём в кузню. Сегодня ночью придётся поработать.

Ульф озадаченно нахмурил брови.

– Ночью? – переспросил он. – Ночь для сна. Ульф устал. Кай устал.

– Знаю, но это не ждёт. – Я посмотрел на него. – Мы будем делать цепь для колодца, которую не доделал Тито.

В глазах великана мелькнуло понимание– он кивнул серьезно.

– А-а… Цепь. Тито без воды плохо лечить. Нора ругалась. Тряпки стирать нечем, пить нечего. Тито сам виноват, но Тито жалко.

Ирония ситуации была горькой – старый кузнец провалил заказ, и теперь вся деревня, включая лекарей, спасающих его же жизнь, страдала от отсутствия воды.

– Именно, – подтвердил я. – Но послушай меня внимательно, Ульф.

Я остановился и развернулся к нему.

– Это очень важно. Никто. Слышишь? Никто в деревне не должен знать, что эту цепь сделали мы.

Ульф моргнул.

– Почему? Кай сделал – Кай молодец.

– Нет, – твёрдо сказал я. – Все должны думать, что это Тито успел доделать работу перед тем, как… заболел. Мы сделаем её, отдадим людям Марко, и забудем. Для всех – это работа Тито. Ты меня понял? Никогда и никому не говори, что именно мы били молотом этой ночью.

Парень задумался. Мысли ворочались в его голове тяжело – наконец, лицо просветлело, озарившись радостью.

– О! – выдохнул он. – Кай добрый! Кай очень добрый! Кай помогает Тито, чтоб Тито не ругали!

Он попытался хлопнуть меня по плечу, но я уклонился.

– Это не доброта, Ульф, – возразил сухо. – И не жалость. Это сделка. Баш на баш. Мы помогаем старосте прикрыть задницу, а он… скажем так, будет нам должен. Взаимопомощь – ничего личного.

Ульф посмотрел на меня с сомнением – слова о выгоде явно пролетели мимо его ушей, не задев сердца.

– Кай добрый, – упрямо повторил он и зашагал вперёд, к тропе, ведущей на наш уступ. – Идём! Огонь разжигать надо. Ульф дуть будет сильно!

Я смотрел ему в спину и невольно хмыкнул. Пусть думает, что хочет, главное, чтоб молчал.

Впереди уже угадывался силуэт кузни. Ночь предстояла долгая.

Мы вошли в кузню. Тьма была густой.

– Разжигай, – бросил я коротко.

Ульф кивнул, растворившись в сумраке, и через мгновение чиркнул огнивом. Искра упала на сухой трут и вскоре язычок пламени лизнул щепки. Горн вздохнул, выплюнув сноп искр, и оранжевые отсветы заплясали по стенам, выхватывая из темноты наковальню, верстак и бочку с водой.

Стало теплее. Кузня просыпалась, недовольная тем, что её потревожили в неурочный час, но готовая служить.

Я ещё расставлял клещи по размеру, когда снаружи послышалось шарканье и сдавленные голоса.

– Сюда, что ли? Темно, хоть глаз выколи…

– Да сюда, вон свет в щели. Тащи ровнее, ногу отдавишь!

В дверном проеме появились две фигуры. Рыбаки из людей Марко, крепкие мужики с обветренными лицами, вволокли внутрь ворох железа – цепь звякнула о твердый пол.

Они выпрямились, утирая пот. Старший, с бельмом на глазу, огляделся, щурясь от света горна.

– Вот, мастер, – просипел, понизив голос. – Марко велел передать. Сказал, ты знаешь, что делать.

Я подошел ближе, пнул груду металла носком сапога.

– Знаю. Оставьте здесь. И запомните: вы ничего не видели.

Мужик перемялся с ноги на ногу, комкая шапку в пальцах.

– Спасибо, Кай, – буркнул он, глядя в пол. – Старосте сейчас… худо без этой цепи будет. Да и бабы взбесились. Выручаешь.

Я промолчал. Благодарность – валюта ненадежная, да и не за неё я это делаю.

Рыбаки исчезли так же быстро, как появились, растворившись в южной ночи. Остались мы с Ульфом и груда железа, которая должна спасти честь человека, ненавидевшего меня всей душой.

Я присел на корточки перед цепью. Зрелище жалкое – видно, что руки Тито дрожали. Звенья, которые тот успел сделать, были кривыми, словно их лепил ребенок из глины, а не кузнец из стали.

– Дай свету, Ульф, – попросил я.

Великан налег на рычаг, и горн загудел ровным басом, заливая пол ярким жаром. Затем здоровяк быстренько разжег масляные лампы для верности.

Взору предстала картина профессионального краха.

Перед глазами всплыло полупрозрачное окно. Система была безжалостна в своих оценках.

[Объект: Колодезная цепь (незавершённая)]

[Материал: Углеродистая сталь (низкое качество, пористая)]

[Состояние: 80% завершённости. Множественные критические дефекты.]

[Анализ:]

[– 3 звена пережжены (структура зернистая, хрупкость +45%). Риск разрыва под нагрузкой.]

[– 5 сварных швов не проварены до середины (имитация сварки).]

[– Геометрия нарушена: овальность звеньев гуляет на 15–20%.]

[– Окалина на внутренней стороне звеньев (источник ускоренной коррозии).]

[Рекомендация: Полная перековка дефектных участков.]

Мне не нужны цифры, чтобы видеть суть. Тито спешил – боялся, нервничал, заливал страх вином, снова хватался за молот, передерживал металл в огне, бил наугад… Это не работа, а истерика.

– Плохо? – прогудел Ульф, заглядывая через плечо.

– Хуже некуда, – честно ответил я, поднимаясь. – Если повесить это сейчас, через неделю она лопнет.

План сложился мгновенно – предстояло не просто починить это, а сделать невозможное: исправить ошибки, усилить конструкцию, добавить недостающие десять звеньев, и при этом сделать всё так, чтобы это выглядело как работа Тито.

Я должен намеренно сработать грубо. Оставить следы окалины. Сделать швы чуть небрежными, но крепкими внутри. Воспроизвести неуверенный почерк, но вложить в него мою прочность.

– Клади три звена в огонь, – скомандовал, снимая со стены любимые клещи. – И пруток доставай. Работы до рассвета.

Ульф кивнул и принялся ворочать угли. Я подошел к верстаку, выбирая зубило. В голове крутился образ клейма Тито: кривоватая буква «Т» в круге, которую он с гордостью лепил на каждый молоток. Придется подделать и её.

Внезапно слух резанул звук шагов на тропе. Гравий хрустел под подошвами. Я замер, жестом показал Ульфу прекратить шум и шагнул к дверному проему. Из темноты вынырнула коренастая фигура Брока.

– Эй, Кузнец! – гаркнул тот с порога. – Ты чего в норе засел? Мы ж уговорились! Я в таверне глотку деру, жду ответа, а его нет! Негоже старика кидать, а?

Я поморщился.

– Тише ты, – шикнул на него, выходя под навес. – Всю деревню перебудишь.

Брок хмыкнул, но голос понизил. Протиснулся мимо меня в кузню, бесцеремонно оглядываясь – взгляд мгновенно упал на груду цепи у горна и на Ульфа, который застыл с клещами в руках, виновато моргая.

Охотник замер. Усы дернулись в ухмылке.

– Ага… – протянул он. – Так вот оно что. Рыбацкие сплетни не врали. Всё-таки делаешь работу за этого висельника?

– Не за него, – отрезал я, заступая ему дорогу. – За старосту. И за тех баб, которым воду таскать нечем.

– Да брось, – Брок хохотнул, но в глазах мелькнул странный огонек одобрения. – Дело хозяйское. Благородство, мать его… Ладно, не мое собачье дело.

Он развернулся ко мне всем корпусом, и веселье сползло с лица.

– Я пришел не цепи разглядывать, Кай. Ты обещал ответ.

Я посмотрел на Ульфа.

– Займись углями – нагрей до вишневого, но не пережги. Я сейчас.

Великан кивнул и вернулся к мехам.

Я вышел из кузни под навес, где стояла лавка. Ночь дышала прохладой и солью – море внизу было черным, лишь кое-где серебрилась лунная рябь, да слышался шум прибоя.

Жизнь выбросила меня сюда пять лет назад, как обломок кораблекрушения. Я вцепился в этот берег, в этот покой, простые крючки и гвозди. Думал, что смогу забыть жар, кровь и сталь, но море, что дало приют, теперь требовало плату – забирало обратно в свои опасные глубины.

Сел на лавку, сцепив руки в замок. Брок остался стоять, нависая надо мной.

– Знаешь, Брок, – начал я тихо, глядя на горизонт. – Я не уверен, что хочу ковать оружие против этого зверя.

Охотник фыркнул, но перебивать не стал.

– Левиафан живёт здесь веками, – продолжил я. – Он часть этого места, как скалы, как вода. Он мирный. Спит в глубине, никого не трогает. Огромный, древний, наверное, мудрый по-своему… А его хотят выпотрошить, как тунца, ради ядра. Ради денег и каких нибудь алхимических снадобий.

Я помолчал.

– Мне это не по душе. Грязно это и неправильно.

– Жизнь вообще штука грязная, парень, – буркнул Брок, доставая кисет. – Или ты ешь, или тебя едят. Третьего не дано.

– Может и так, – поднял на него глаза. – Но я понимаю и другое. Сидеть здесь и ржаветь – тоже не выход. Моя сила заперта. Этот рубец… – я коснулся живота, там, где под кожей спал, задыхаясь, Внутренний Горн. – Мне нужен лекарь, Брок. Настоящий. Тот, кто сможет убрать рубец, не убив меня. Найти такого самому – это как искать иголку в стоге сена, пока стог горит.

Брок замер с незаженной трубкой в руке и стал ждать.

– Если ты действительно сможешь найти такого человека… Мастера стадии Пробуждения, который согласится работать со мной…

Я сделал вдох, впуская в легкие соленый воздух.

– … то я в деле.

Брок медленно расплылся в хищной улыбке.

– Значит – да⁈ – гаркнул он, и я поморщился, жестом прося тишины. – Да⁈ Ха! Я знал! Ветер подул в паруса, Кузнец! Верескового Оплота мастер вернется к силе!

Охотник хлопнул в ручищи.

– Тише ты, медведь, – осадил его. – Ночь на дворе. И не радуйся раньше времени. Я ничего не обещаю. Но если лекаря не будет – сделки не будет.

– Будет лекарь! – Брок возбужденно заходил взад-вперед под навесом. Энергия била из него ключом. – Я землю переверну, но найду! Мариспорт велик, там в Гильдии такие связи… А не найдем там – двинем в Иль-Ферро! Или в Валь-Ардор! У банкиров золота столько, что они саму Смерть подкупят! Главное – ты готов! Ты наконец-то проснулся, Кай!

Он остановился передо мной, ткнул пальцем в грудь.

– Только смотри у меня. Если я найду человека – тянуть нельзя будет. Сразу собираешь манатки, и в путь. Бросаешь всё: кузню, домик свой, баб деревенских. Готов к такому?

– Готов, – ответил я просто.

И это была правда. Странно, но не чувствовал страха, лишь решимость, какая бывает перед прыжком в ледяную воду.

Брок хмыкнул, довольный, и наконец-то закурил – огонек трубки осветил лицо. Он уже собирался уходить, но заметил, что я не разделяю его торжества. Я сидел, сгорбившись, и смотрел на руки.

– Чего хмурый такой? – спросил охотник, выпустив струю дыма. – Дело сдвинулось, перспективы – во! А ты как на похоронах.

– Этот Тито… – вырвалось у меня, сам не ожидал, что скажу вслух. – Не выходит из головы.

Брок поднял бровь.

– На кой ляд он тебе сдался? Собаке – собачья смерть.

– Не знаю, —покачал головой. – Нахрена он в петлю полез? Я же его не трогал. Просто работал. Вины не чувствую, нет… Но будто этот его поступок всё тут… измазал.

Я обвел рукой темную бухту и спящую деревню.

– Перечеркнул всё, будто ржавчина пошла по хорошей стали. Погано на душе, Брок. Вроде пять лет жил тихо, строил что-то… А в итоге – сломанный старик и я, который ночью тайком переделывает его кривую работу, чтобы прикрыть чужую ложь.

Брок помолчал, разглядывая меня сквозь дым – лицо, обычно насмешливое, вдруг стало серьезным. Охотник шагнул к лавке и, крякнув, сел рядом. Доски прогнулись под его весом.

– Бывает такое, Кузнец, – сказал тот тихо. – Это не ржавчина, а знак. Когда место изживает себя – ты начинаешь видеть в нем только плохое. Всё начинает сыпаться, ломаться и вонять гнилью. Это мир тебе пинка дает: «Вали отсюда, ты тут засиделся».

Мы посидели молча, слушая прибой. Два осколка Севера на краю Юга. Я чувствовал странное облегчение. С Броком не нужно притворяться «простым парнем» – он знал, кто я, и знал цену крови.

Наконец, охотник хлопнул себя по коленям и кряхтя поднялся.

– Ладно. Засиделся я с тобой. Пойду.

Он выбил трубку о каблук сапога.

– В Мариспорт отправлюсь прямо сейчас – найду лодочника или пешком дойду. Не хочу время терять – вернусь как можно скорее. А ты…

Кивнул в сторону кузни, где гудел горн.

– Ты куй свою цепь. Это правильно.

В его голосе прозвучала неожиданная нота, что-то похожее на уважение.

– Правильно, что ты её делаешь за пьяницу. Будто долг отдаешь этому месту напоследок, чтобы уйти чистым. Понимаешь?

Я кивнул. Он, черт возьми, прав – старый волк видел глубже, чем казалось.

– Давай, иди уже, – усмехнулся я, чувствуя, как тяжесть на сердце отступила. – Пока не передумал.

Брок расхохотался, хлопнул меня по плечу и шагнул в темноту.

– Не передумаешь! Ты уже вкус крови почуял! Бывай, Кузнец!

Его шаги и удаляющийся свист стихли в ночи. Я остался один, внутри не было сомнений – был план, цель и работа.

Я встал и пошел в кузню. Там, в оранжевом свете, ждал Ульф, раскаленное железо и долгая ночь.

– Все готово! – доложил великан, утирая пот со лба.

– Отлично, – я взял молот. – Клади на наковальню. Начнем с пережженных звеньев.

Выхватил из горна кусок цепи. Даже без Системы видел, как зерно стали вспучилось, готовое рассыпаться в прах от любой нагрузки. Тито передержал его в огне, выжег углерод, превратив сталь в хрупкое стекло.

[Объект: Звено цепи №4]

[Состояние: Пережог. Структурная целостность: 32%]

[Анализ: Межкристаллитная коррозия. Риск разрушения критический.]

– Мягче, Ульф, – бросил я, укладывая звено на наковальню. – Как по стеклу. Нужно вернуть плотность, но не разбить.

Ульф кивнул, и его кувалда, способная плющить холодные слитки, опустилась почти с нежностью. Дзынь. Дзынь. Мы проковывали металл, буквально уговаривая зерна встать на место, уплотняя решётку, возвращая ей вязкость.

Затем – закалка. Не в воде, как любил Тито – это убило бы повреждённый металл окончательно. Я опустил звено в масло, белый дым ударил в ноздри, масло зашипело, обволакивая сталь защитной плёнкой.

[Восстановление структуры: 89%. Статус: Приемлемо.]

Мы перешли к сварке. Тито схалтурил – пять звеньев держались на честном слове, швы лишь прихвачены сверху, внутри зияли пустоты. Я окунул разогретые концы разорванного звена в баночку с белым порошком. Бура зашипела, расплавляясь, поедая окалину и открывая чистый металл для слияния.

Вряд ли старый кузнец знал про буру. Или знал, но жалел медяков на покупку у алхимиков.

– Давай! – скомандовал я.

Ульф ударил. Брызнули искры, похожие на фейерверки. Металл сплющился, вплавляясь сам в себя. Ещё удар. Ещё. Шов исчез, став монолитом. Никаких пузырей или грязи.

Я отер пот со лба.

– Хорошо идет, – пробормотал. – Теперь самое сложное, друг – новые звенья.

Нам предстояло выковать десяток недостающих колец. И вот тут начиналось настоящее испытание моей гордости – я должен работать плохо. Взял пруток и разогрел добела.

– Не старайся, – сказал Ульфу. – Бей чуть криво, оставляй следы бойка, не счищай окалину до конца. Понял? Это должно выглядеть так, будто ковал уставший старик с трясущимися руками, а не мы.

Ульф нахмурился – ему это не нравилось, парень привык делать «хорошо». Делать «плохо» нарочно было для него противоестественно.

– Тито криворукий, – буркнул он обиженно, но послушался.

Мы начали. Тук-тук. Удары стали глуше и небрежнее. Я намеренно загибал прут с небольшим отклонением, оставляя звенья чуть овальными, чуть перекошенными. Сердце мастера обливалось кровью, глядя на это уродство, но разум диктовал: «Так надо».

Час сменялся часом. Гора готовой цепи росла, змеясь по земляному полу.

Оставался последний штрих – подпись.

Взял тонкое зубило и выбрал одно из звеньев в середине – так, чтоб заметили не сразу, но заметили обязательно.

Примерился. Тито всегда метил свои работы – кривая буква «Т», вписанная в неровный круг. Я видел это клеймо на старых якорях, на петлях, на лемехах плугов. Это была его гордость, символ того, что в этой бухте есть мастер.

– Держи крепче, – сказал Ульфу.

Молот звякнул по зубилу. Раз, два, три. На горячем металле проступили линии. Я чуть дрогнул рукой на последнем ударе, чтобы линия вышла не идеально прямой.

Смотрел на остывающее клеймо, и странное чувство кольнуло внутри. Я подделывал имя человека, который желал мне зла, спасал его репутацию, воруя почерк. Было в этом что-то неправильное и одновременно – единственно верное.

– Готово, – выдохнул Ульф.

Снаружи мир изменился. Чернильная тьма ночи начала сереть, наливаясь предрассветной синевой. Первые чайки, проснувшись на скалах, огласили воздух криками.

Кузня остывала. Мы стояли над готовой работой, цепь лежала на полу. Около тридцати звеньев, каждое размером с ладонь – она была некрасивой, шершавой от окалины, с неровными следами ковки. Выглядела точь-в-точь как работа деревенского кузнеца, который очень старался, но силы его подводили.

Окно Системы всплыло перед глазами, подводя итог.

[Объект: Колодезная цепь (завершённая)]

[Качество: 74% (Хорошее)]

[Примечание: Зафиксировано намеренное снижение качества отделки для маскировки авторства. Структурная прочность ядра звеньев превышает стандартную на 40%.]

Я устало опустился на наковальню. Плечи гудели, в горле першило от дыма. Ульф широко зевнул, показав все зубы, и потянулся. Мы оба грязные, потные и пропахшие железом, но внутри разливалось то особое тепло, которое бывает после честно сделанной работы. Не важно, чье имя на ней стоит – важно, что она будет крепко держать воду.

– Всё, – сказал, бросая ветошь. – Доставай воду, Ульф. Смыть с себя эту ночь надо. И старосте мы помогли.

Ульф улыбнулся.

– Тито будет рад. Кай молодец.

– Мы молодцы, – поправил его, глядя на светлеющий дверной проем. – Идем. Воздухом подышим.

Мы вывалились из кузни под навес. Ночной воздух обжёг ледяной свежестью. По мокрой от пота спине пробежала дрожь.

Я опустился на деревянную лавку, привалившись спиной к стене. Рядом, крякнув, сел Ульф.

Над бухтой занимался рассвет. Небо над кромкой воды начало выцветать, а затем вспыхнуло нежной розовизной. Море лежало зеркалом, подёрнутым лёгкой рябью. Первые лучи солнца ещё не показались, но их предчувствие уже золотило верхушки скал. Пахло солью и дымом – где-то у причала ранние рыбаки уже коптили улов или разводили огонь под смоляными котлами. Чайки начали утренний облёт, пикируя в воду.

Я закрыл глаза, вновь вдыхая этот мир. Пять лет смотрел на этот рассвет, пять лет он дарил мне покой. И вот теперь, глядя на рождающийся день, я понимал, что скоро, вероятно, увижу его в последний раз.

Ульф молчал, сидел, уперев руки в колени, и смотрел на горизонт – лицо, обычно открытое и простое, сейчас было задумчивым. Может, он тоже чувствовал перемены – звериным чутьём, которое никогда его не подводило.

Нужно говорить – откладывать больше некуда.

– Ульф… – начал хриплым голосом.

Великан повернул голову, в светлых глазах отражалось небо.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

Я сделал паузу, подбирая слова. Как объяснить тому, кто счастлив здесь и сейчас, что завтра этого «здесь» может не стать?

– Возможно, мне скоро придётся уехать, – произнёс, глядя ему в глаза. – Ты знаешь, что я практик. Знаешь, что внутри у меня сломано. Алекс сделал всё, что мог, но последний узел ему не развязать. Чтобы пробить рубец, мне нужен лекарь силы, которого в этой бухте нет – придётся его искать.

Лицо Ульфа дрогнуло, на нем появилась растерянность.

– Кай уезжает? – спросил парень тихо.

– Будущее туманно, друг. Я сам пока не знаю, куда и надолго ли. Но хочу спросить тебя о другом.

Я подался вперёд, глядя на него серьёзно.

– Если уеду… хочешь ли ты ехать со мной? Или останешься здесь?

Ульф моргнул. Вопрос явно застал его врасплох.

– Я вижу, как тебе здесь хорошо, – продолжил мягко, не давая сразу ответить. – У тебя есть хижина. Ты вырезаешь фигурки, и дети их любят. Марина кормит тебя вкусно. Здесь безопасно, Ульф – нет тварей, тьмы или войны. Ты заслужил этот покой – пойму, если не захочешь снова в грязь и дорогу.

Гигант отвёл взгляд, посмотрел на свои руки, сбитые в кровь о рукоять молота, потом на свою хижину чуть ниже по склону. Потом перевёл взгляд на море, где маленькие лодочки рыбаков уже отчаливали от берега.

Парень, видимо, думал тяжело и основательно, как умел только он.

– Ульфу… здесь нравится, – наконец произнёс он. Голос был тихим, в нём сквозила грусть. – Море красивое. Рыбки из дерева получаются гладкие. Дети смеются, когда Ульф дарит. Никто не бьёт. Никто не кричит.

Сердце кольнуло. Я знал, что отрываю его от единственного дома, который он знал после Верескового Оплота, только здесь про него никто не говорил, как про «дурачка».

– Я знаю, – кивнул. – Поэтому и спрашиваю – ты волен выбирать. Ты больше не тот, кого Брик притащил ко мне в дом. Ты мастер, Ульф – с твоими руками здесь не пропадёшь.

Парень снова замолчал, смотрел на горизонт, где край солнечного диска наконец прорезал воду, плеснув золотом по волнам.

Затем заерзал на лавке и придвинулся ко мне ближе. Так близко, что наши плечи почти коснулись. От него пахло потом, гарью и надёжностью, какая бывает у камня или старого дерева.

– Но Ульф… – он нахмурил лоб, силясь сформулировать мысль. – Ульф не представляет жизнь без Кая.

Здоровяк повернулся ко мне всем корпусом.

– Как Ульф будет тут без Кая? Кто будет говорить, когда бить, а когда ждать? Кто будет смотреть, чтоб Ульф не ошибся?

– Ты справишься, – возразил я, хотя в горле встал ком. – Ты уже всё умеешь.

– Не в умении дело! – вдруг сердито сказал тот. – Дело в Кае.

Ульф положил огромную ладонь на моё плечо.

– Кай сам говорил Пьетро, помнишь? Когда учил про гвоздь.

Я нахмурился, вспоминая.

– Что говорил?

– Ты сказал: в ковке трое. Огонь, металл… – Ульф сделал паузу, и его лицо озарилось той мудростью, которая иногда пробивалась сквозь его наивность. – … а кузнец и молотобоец – это одно.

Я замер – да, ведь сам говорил это, чтобы объяснить мальчишке триединство Кузнечного Дела. Но Ульф понял это иначе – глубже.

– Кузнец и молотобоец – одно, – повторил парень уверенно. – Ульф – молотобоец Кая. Если Кай уедет, а Ульф останется… Ульф будет как половина клещей. Ничего не схватить. Только зря лязгать.

Он убрал руку и выпрямился, глядя на восходящее солнце.

– Ульф хочет быть с Каем. Куда Кай – туда Ульф.

Смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло от простой человеческой благодарности. Я боялся за него, хотел оставить в безопасности, но тот сделал выбор – не комфорт, не сытость и не море, а братство.

Я коротко хмыкнул, пряча влагу в глазах.

– Ну, раз мы – одно… – сказал, глядя на море. – Значит, так тому и быть.

Мы замолчали. Слов больше не требовалось.

Солнце окончательно оторвалось от воды, заливая бухту ослепительным светом. В кузне лежала готовая цепь, впереди ждала неизвестность, поиск лекаря, возможно – Иль-Ферро или даже война за ядро Левиафана.

Но сейчас всё правильно.

Чайка с криком рухнула в воду и тут же взмыла вверх, держа в клюве серебристую рыбешку. День начался, и мы готовы его встретить.

От Авторов:

Дорогие читатели, спасибо вам за обратную связь, слова поддержки и конструктивную критику. Читаем и берем во внимание каждый комментарий. История продолжается!