Текст книги "Системный Кузнец IX (СИ)"

Автор книги: Павел Шимуро

Соавторы: Ярослав Мечников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

Дверь таверны «Медный Якорь» распахнулась от удара плечом. Я влетел внутрь, жадно хватая ртом спёртый, прокисший воздух зала. Сердце колотилось в горле, отдаваясь набатом в висках.

Внутри ничего не изменилось. Вообще ничего. Словно я не бегал по городу, не заключал сделок с дьяволом в бархатном камзоле и не предавал друга. Время здесь застыло в пьяном угаре – тот же гвалт, тот же чад дешёвых масляных ламп, тот же запах прогорклого жира и немытых тел.

– Тяни! Тяни, Рыба! – ревела толпа в углу.

Я замер, глядя на потолочную балку. Здоровенный детина всё так же висел на канате, раскачиваясь маятником над столом. Его лицо покраснело от натуги, жилы на шее вздулись, но он упрямо цеплялся за верёвку, пытаясь дотянуться до кружки. Неужели все так же висит? Или вновь проиграл? «Якорная цепь» продолжалась. Мир вокруг пил, орал и веселился.

Мой взгляд метнулся к угловому столику у бочки – туда, где оставил своих.

Пусто – ни Алекса с его вечно напряжёнными плечами, ни громадной фигуры Ульфа, возвышающейся над толпой, как утёс. Ни, самое главное, человека в дорогом плаще с военной выправкой.

Лоренцо не было.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри что-то обрывается – будто лопнула струна, на которой держались последние часы беготни.

Закат прошёл, колокол пробил, и время вышло.

Взгляд сам собой скользнул за барную стойку, на ряды пузатых бочонков. В голове, на задворках сознания, вспыхнула липкая мысль: «Сядь. Закажи вина самого крепкого, чтобы дерло глотку и вышибало память. Просто сядь и выпей».

Смотрел на кран в бочке, представляя, как оно льётся в кружку. Один глоток и не будет ни Иль-Ферро, ни ответственности, ни этого жара в животе. Я стану как Тито – просто ещё одним сломленным мастером, который заливает упущенный шанс дешёвым пойлом.

Сцепил зубы так, что желваки хрустнули. Нет. Резко отвернулся от бочонков и шагнул к стойке.

Густаво всё так же стоял на своём месте, монотонно протирая тряпкой столешницу. Казалось, мужчина и не двигался с тех пор, как я ушёл. Увидев меня, трактирщик лишь слегка приподнял бровь, не прекращая занятия.

– Густаво, – голос прозвучал хрипло, пришлось откашляться. – Человек… Высокий. Военная выправка. Дорогой плащ, серый, кажется. На правом предплечье татуировка, шрамы от огня. Он был здесь?

Трактирщик на секунду замер. Поднял на меня равнодушный взгляд.

– Был такой, – буркнул неохотно. – Сидел вон там, в углу, с двумя крепкими ребятами. Тихо сидели, не буянили, пили «Полынную».

– Где он сейчас?

Густаво пожал плечами, возвращаясь к протирке стола.

– Ушёл, как только колокол на башне ударил. Встал, бросил монету и вышел. Сказал своим: «Время вышло».

Я ударил кулаком по стойке. Опоздал на какие-то жалкие минуты. Лоренцо оказался человеком слова, но его слово жестоко. Закат значит закат.

– А мои? – спросил, чувствуя, как отчаяние сменяется пустотой. – Рыжий и великан. Где они?

Густаво усмехнулся в усы, словно вспомнил что-то забавное.

– Великан твой дрыхнет наверху, небось. Храп оттуда такой, что штукатурка сыплется. А вот рыжий…

Он сделал паузу, прищурившись.

– Любопытный у тебя парень. Смурной такой, дерганый, вроде тени собственной боится. А тут… Когда этот, в плаще, встал уходить, рыжий к нему подскочил и вцепился, как клещ.

Я замер.

– Что?

– Ну, подскочил, говорю. Путь преградил. Начал что-то говорить, горячо так, руками размахивал. Я слов не расслышал – шум тут, сам понимаешь. Но вид у него был… отчаянный. Тот, со шрамами, сначала отмахнулся, мол, пшёл прочь, но рыжий не отступал. За рукав его хватал.

Густаво покачал головой, словно всё ещё не верил увиденному.

– В итоге тот «благородный» вышел, а твой рыжий – за ним. Вылетел, даже дверь не придержал. Побежал следом в темноту.

Я стоял, оглушённый.

Тот самый Алекс, который пять лет не высовывал носа из своей лачуги на отшибе. Тот, кто считал себя бесполезным аптекарем, неудачником, годным лишь на то, чтобы варить мази от чесотки. Алекс, который боялся собственной тени и прятался за моей спиной.

И он побежал за незнакомцем, от которого за версту разило опасностью и силой. Побежал в ночь, в незнакомый и враждебный город, чтобы… что? Убедить? Умолять?

Задержать ради меня. Спасти мой шанс.

Я выскочил из «Медного Якоря», оставив за спиной шум и пьяный угар. Ночной Нижний город встретил прохладой Масляные фонари, подвешенные на крючьях через каждые пятьдесят шагов, выхватывали из мрака лишь грязные пятна брусчатки и углы домов. Между ними лежала густая тьма. Пахло мочой, гнилыми водорослями, которые выбросило на берег приливом, и где-то вдалеке звенело разбитое стекло.

Ноги сами несли меня в сторону порта. Интуиция подсказывала: если Алекс побежал за Лоренцо, то они двигались к воде, к кораблям. К единственному пути прочь из этого города.

Я свернул в узкий проулок, надеясь срезать угол и выйти к причалам быстрее. Шаги гулко отдавались от сырых стен.

И тут замер. Впереди, перекрывая выход из переулка, стояли три силуэта. Они не прятались, не жались к стенам, просто ждали – стояли расслабленно, по-хозяйски, поигрывая чем-то блестящим в руках.

Я инстинктивно оглянулся. Сзади, отрезая путь к отступлению, из тени вышагнули ещё двое. Капюшоны надвинуты на глаза, руки спрятаны в широких рукавах.

Засада.

В центре троицы впереди отделилась тощая фигура. Свистящий смешок резанул слух.

– Ну вот и свиделись, почтенный, – голос Щербатого был вкрадчивым, как шипение змеи. Парень откинул капюшон, и в свете далёкого фонаря блеснула его ущербная улыбка. – Говорил же – заблудишься. А теперь, гляди-ка, совсем заблудился.

Я медленно выдохнул, оценивая обстановку. Пятеро. Узкий каменный мешок – мой тесак остался в комнате наверху, на поясе пусто. Враги вооружены – видел отблески коротких, кривых ножей – любимого оружия портовой швали. Таким удобно резать кошели и глотки в тесноте.

Умен, гадёныш – не отстал днём. Проследил от Лестницы Цепей до таверны, выждал, пока стемнеет, и позвал друзей. Понял, что деревенщина вернётся той же дорогой.

– Я практик, – сказал ровно. Это не угроза, а просто факт. Предупреждение. – Подойдёте ближе – пожалеете. Я вам не нужен. Пропустите.

Тишина повисла на секунду, а потом взорвалась хриплым смехом. Один из тех, что стояли в капюшонах, сплюнул под ноги.

– Практик? Ты? – хохотнул он, поигрывая ножом. – Не смеши, мужик. Практики не шатаются по Бассо в драных штанах и без охраны. Кошель на землю, и разошлись. А то щас проверим, какого цвета у практика потроха.

Я быстро прикинул варианты. В кошеле на поясе – серебро и медь. Золото надёжно спрятано. Можно отдать, откупиться. Уйти живым и не привлекать внимания стражи шумом драки. Времени и так в обрез.

Но тело среагировало быстрее разума.

Задний – тот самый, что пас переулок ещё днём, не стал ждать переговоров. Видимо, решил, что жертва отвлеклась на разговор. Я услышал шорох подошвы по камню за спиной за мгновение до удара.

Никаких криков или предупреждений. Просто молчаливый рывок и удар снизу, нацеленный под рёбра, в печень. Профессионально, насмерть. Просто хотел меня завалить.

Мир сузился до одной точки. Я не думал – сработал инстинкт, вбитый в подкорку тысячами повторений «Пути Тлеющего Угля».

Скрутка корпуса влево. Лезвие свистнуло в паре сантиметров от бока, разрезая воздух.

Моя левая рука выстрелила вперёд, перехватывая запястье нападавшего. Пальцы сомкнулись, как клещи. Пятая ступень Закалки Тела. «Стальная Кровь». Моя хватка рассчитана на то, чтобы удерживать раскалённые щипцы и ворочать слитки весом в центнер.

Бандит дёрнулся, пытаясь вырвать руку, но поздно – резкий рывок вниз и в сторону, с вложением веса всего тела.

Сухой хруск.

Бандит взвыл, выронив нож. Клинок звякнул о брусчатку. Я не дал ему упасть – толкнул плечом в грудь, отшвыривая на стену, чтобы освободить пространство.

Остальные замерли лишь на секунды.

– Вали его! – взвизгнул Щербатый.

Двое спереди бросились одновременно. Один метил в горло, второй пытался зайти сбоку, целясь в ногу.

Слишком тесно.

Я отступил на шаг, пропуская первый выпад. Лезвие чиркнуло перед носом.

В тесноте переулка преимущество не у тех, кто окружает толпой, а у того, кто контролирует дистанцию.

Не стал бить кулаком. Вместо этого вложился в низкий и тяжёлый удар ногой. Не изящный пируэт монахов, а грубый топчущий удар, которым ломают шлак. Прямо в колено ближайшему.

Коленный сустав выгнулся под неестественным углом. Мужик сложился пополам, захрипев, и рухнул, хватаясь за ногу. Второй, видя это, в панике махнул ножом наотмашь. Я не успел уйти полностью.

Острое жжение полоснуло по боку. Сталь рассекла ткань рубахи, но, встретившись с кожей, лишь скользнула по поверхности, оставив красную полосу.

«Железная Кожа». Четвёртая ступень. Обычная заточка портовой крысы не пробила Закалку.

Я увидел расширившиеся глаза нападавшего – ждал крови, а получил лишь царапину.

Не теряя инерции, прыгнул на деревянный ящик, стоявший у стены – тактический ход, использовать вертикаль, когда зажат. Оказавшись выше, получил пространство для удара.

Рывок.

Мой сапог врезался в лицо бандита. Хруст носовых хрящей прозвучал громче, чем крики. Голова дёрнулась назад, тело отлетело к противоположной стене и мешком осело на грязные камни.

В переулке повисла тишина, разрываемая стонами покалеченных.

Я спрыгнул с ящика, тяжело приземлившись на пружинящие ноги. Повернулся к Щербатому.

Тот остался один. Двое валялись у моих ног, ещё один подальше. А четвертый, видимо, сбежал.

Парень пятился, вжав голову в плечи. В темноте глаза казались двумя белыми блюдцами, полными животного ужаса. Нож в его руке плясал чечётку.

– Ладно… ладно, почтенный… – забормотал он, голос срывался на визг. – Моя ошибка… Бес попутал…

Он разжал пальцы. Кривой нож со звоном упал на брусчатку. Щербатый поднял пустые ладони, показывая, что сдаётся.

– Уже ухожу! Не было ничего! Я… я ошибся! Мира тебе, путник!

Щурбатый резко развернулся, едва не споткнувшись о собственные ноги, и рванул прочь из переулка, растворяясь в темноте так быстро, словно за ним гнались демоны.

Я остался стоять посреди переулка. Дыхание вырывалось из груди с хрипом от адреналина. Руки мелко дрожали. Я сжал и разжал кулаки, чувствуя, как по венам гуляет горячая волна.

Тело вспомнило. Пять лет я ковал крючки, точил ножи для домохозяек и улыбался рыбакам. Пять лет гасил в себе инстинкты бойца. И вот сейчас, в грязном переулке, против портовых отбросов, эти инстинкты проснулись. Взревели, требуя действия, крови и силы.

И не только они.

Внизу живота, в точке Нижнего Котла, что-то шевельнулось. Словно спящий дракон открыл один глаз.

Горячо. Слишком горячо.

Перед глазами полыхнуло багровое предупреждение Системы.

[Внимание! Зафиксирован скачок давления в Нижнем Котле.]

[Уровень нестабильности: +7% к критическому порогу.]

[Статус Барьера: Напряжение.]

[Рекомендация: Немедленная стабилизация!]

Жар разливался по каналам, упираясь в рубцовую пробку, ища выход. Если не сбросить давление сейчас – каналы не выдержат. Пять лет лечения пойдут прахом.

Я закрыл глаза. Плевать на стонущих бандитов, плевать на грязь и вонь – ноги сами встали в широкую позицию. Колени чуть согнуты, спина прямая, руки опущены вдоль тела, ладони раскрыты к земле.

«Стойка Тысячелетнего Вулкана».

Вдох медленный, глубокий, через нос. Представить, как лишний жар стекает вниз, через ноги, уходит в брусчатку, в землю, в камень города.

Выдох.

Ещё вдох. Сердцебиение замедлялось. Пульсация в животе становилась глуше, тяжесть уходила в землю.

Три вдоха. Четыре.

Красная пелена перед глазами рассеялась. Давление медленно отступало, загоняя звериный инстинкт обратно в клетку.

Я медленно открыл глаза.

Дыхание выровнялось. Грохот крови в ушах стих, сменившись привычным шумом далёкого прибоя. Жар, грозивший разорвать каналы, ушёл в пятки, впитался в холодную, грязную брусчатку Мариспорта.

Переулок тих. Только трое оглушённых бандитов тихо подвывали у стены, баюкая сломанные конечности.

И в этой тишине раздался звук.

Хлоп.

Пауза.

Хлоп.

Хлоп.

Медленные и размеренные аплодисменты. Сухие ладони сталкивались друг с другом, и каждый хлопок сопровождался едва слышным звоном металла.

Я резко обернулся к выходу из переулка, где каменный мешок размыкался, выпуская к порту. Там, привалившись плечом к стене так, словно он стоял на террасе собственного поместья, а не посреди помойки, стоял Лоренцо.

Отсвет далёкого фонаря играл на дорогом плаще, выхватывал жёсткие складки у губ. Руки были скрещены на груди.

А рядом, чуть позади, стоял Алекс. Бледный как мертвец, с ввалившимися глазами, но прямой, как струна. Его грудь ходила ходуном, будто тот только что пробежал половину города.

– Неплохо, – произнёс Лоренцо. Голос звучал ровно, с ноткой ленивого любопытства. – Для деревенского кузнеца – весьма неплохо. Ломать кости голыми руками, не используя ни капли активной Ци… Это, признаться, занимательно.

Я выпрямился, чувствуя, как напряжение отступает, сменяясь глухой усталостью.

– Ты не ушёл, – сказал я.

Лоренцо усмехнулся уголком рта и кивнул на Алекса.

– Благодари своего рыжего друга. Упрямый, как горная коза на склоне перевала.

Искатель Искр отлип от стены и сделал шаг вперёд, звякнув шпорами.

– Сначала не давал прохода в трактире, а потом догнал меня уже у Восточного мола, когда мои люди готовили шлюп. Вцепился в рукав и говорил без остановки, кажется, вечность. Нёс какую-то чушь про великих целителей, про долги, про то, что я совершаю ошибку всей своей жизни. – Лоренцо покачал головой, но в его глазах не было злости. – Я хотел приказать бросить его в воду, чтобы остыл, но… в его голосе было столько отчаяния, что я решил подождать.

Я перевёл взгляд на Алекса. Алхимик встретил взгляд прямо, не моргая – в глазах больше не было того затравленного зверька, который прятался в лачуге за оливковой рощей. Там горел новый и незнакомый огонь.

Лоренцо подошёл ближе, остановившись в паре шагов. Запах дорогих благовоний перебил вонь переулка, лицо стало серьёзным, маска скучающего аристократа исчезла.

– Но учти, кузнец, – произнёс он тихо. – Я вернулся не из-за его слов. Слова – это ветер. Я вернулся, потому что решил проверить и увидел это.

Он обвёл рукой грязный переулок, лежащие тела и то место, где я только что стоял в стойке.

– Ты стоял посреди портовой помойки без оружия, с заблокированными каналами, окружённый пятью ножами. И ты принял стойку. Не бежал, не умолял, не суетился. – Лоренцо посмотрел мне в глаза, и я почувствовал его тяжесть. – Ты не боялся.

Мужчина выдержал паузу.

– Мне не нужны просто мастера, Кай. Мастеров много. Мне нужны люди, которые не боятся, когда мир приставляет нож к их горлу.

Тишина повисла между нами. Только стон одного из бандитов нарушал её.

Я медленно повернул голову к Алексу. Мы не сказали друг другу ни слова. Я просто кивнул ему – коротко и скупо. «Спасибо».

Алекс кивнул в ответ, губы дрогнули в подобии улыбки. Между нами словно натянулась новая нить, прочнее прежней. Больше не должник и спаситель, а спутники.

Лоренцо хлопнул в ладоши, разрушая момент.

– Ну что ж. Представление окончено. Солнце давно село, а прилив не будет ждать вечно.

Он развернулся, полы плаща взметнулись.

– Готов к отплытию, кузнец?

Я вдохнул солёный воздух, смешанный с запахом крови и гнили. Посмотрел на руки, что больше не дрожали. Горн внутри успокоился, затаился, будто ожидая своего часа.

– Готов.

* * *

Мы взлетели по скрипучей лестнице «Медного Якоря» на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки. Времени на долгие сборы не было. Лоренцо дал нам четверть часа, и я знал: второй раз он ждать не станет.

Я толкнул дверь каморки.

Замка не было, только засов изнутри, но его не запирали. В полумраке комнаты, освещённой лунным светом из окна-колодца, раздавался мощный храп.

Ульф спал.

Великан занимал кровать целиком и даже больше. Старая деревянная рама жалобно скрипела под его весом. Ему пришлось свернуться в тугой клубок, подтянув колени к подбородку, чтобы уместиться на убогом ложе.

– Ульф! – я рявкнул, тряхнув его за плечо. – Подъём!

Реакция была мгновенной – никакого сонного моргания или потягиваний.

Великан вскочил, как подброшенный пружиной. Матрас под ним охнул. Огромные кулаки сжались, готовые крушить, глаза распахнулись, ища врага. В тесной комнатушке сразу стало нечем дышать – Ульф заполнил собой всё пространство.

Его взгляд метнулся по углам, наткнулся на меня, и напряжение тут же схлынуло, сменившись детской улыбкой.

– Кай вернулся! – прогудел он басом. – Ульф ждал. Ульф знал, что Кай придёт.

– Собирайся, брат, – я хлопнул его по плечу. – Мы уходим прямо сейчас. Хватай мешки.

Пока великан, радостно сопя, сгребал наши пожитки в одну кучу и вязал узлы с такой скоростью, будто от этого зависела жизнь, я повернулся к Алексу.

Алхимик стоял у двери, привалившись плечом косяку. Он всё ещё тяжело дышал после бега. В тусклом свете лицо казалось белым пятном, но рыжие волосы горели огнём.

Я подошёл к нему вплотную. Оглянулся на Ульфа, убедился, что тот занят упаковкой инструментов, и понизил голос.

– Что ты ему сказал? – спросил я, глядя Алексу в глаза.

Наверняка, Лоренцо – не тот человек, которого можно разжалобить слезливой историей. Уверен, Искатель Искр видел слишком много мастеров и слишком много лжецов.

Алекс пожал худыми плечами. Жест вышел простым, лишённым той нервозности, что была ему свойственна все эти годы.

– Правду, – ответил парень просто. – Я сказал ему, что ты мечтал об этом пять лет. Что каждый день в этой дыре ты ковал в голове мечи, пока руки делали крючки. Сказал, что ты опоздал не по своей вине, а потому что пытался помочь другу.

Он сделал паузу, облизнув пересохшие губы.

– И ещё сказал… что если он сейчас уйдёт, оставив тебя на берегу, то он идиот. Потому что такого мастера, как ты, он не найдёт и за десять лет поисков по всем Срединным Землям.

Я слушал и не узнавал его. Куда делся тот вечно язвительный, желчный аптекарь, который боялся собственной тени? Передо мной стоял человек, который рискнул сыграть в азартную игру с судьбой и выиграл.

– Это всё? – спросил тихо.

Алекс на секунду отвёл взгляд, теребя манжету грязной рубахи.

– Нет, не всё.

Снова посмотрел на меня, и в глазах увидел блеск. Блеск амбиций, который, я думал, в нём давно погас.

– Ещё сказал ему, что я сам – лекарь. Не просто деревенский травник, а алхимик. Я сказал, что на таком острове, где каждый день плавят металл и жгут каналы, нужны те, кто умеет штопать ауру и тело. И что я хочу учиться у их мастеров.

Я смотрел на впалые щёки, пятна от реагентов на пальцах и упрямо сжатые губы. Алекс больше не был тем парнем, которого я пять лет назад вытащил из ледяного кургана. И не был той тенью, что жила в лачуге за оливковой рощей, оплакивая свою никчёмность. Он нашёл свою цель, и не просто бежал за мной, а бежал к себе.

– Значит, будем вместе, – произнёс я, протягивая руку.

Он посмотрел на мою ладонь, потом крепко сжал тонкими, но сильными пальцами.

– Будем вместе, – кивнул Алекс.

Внизу, в общем зале, нас уже ждали.

Лоренцо сидел за столом, но теперь рядом с ним возвышались двое молчаливых мужчин. Одеты просто – в грубые куртки из промасленной парусины, но я сразу отметил детали, выдающие не простых матросов. Обветренные и задубленные морской солью лица, тяжёлые взгляды и характерные татуировки на предплечьях, виднеющиеся из-под закатанных рукавов. Сложная рунная вязь, похожая на ту, что была у Лоренцо, но проще и грубее.

Завидев нас, Лоренцо поднялся.

– Быстро, – одобрительно кивнул он. – Традиция Лазурного Берега гласит: нельзя отправляться в долгий путь с пересохшим горлом.

Он достал из сумы плоскую флягу, обтянутую тёмной кожей, и четыре маленькие глиняные чарки. Разлил густую, почти чёрную жидкость.

– «Полынная Кровь», – представил мужчина напиток, поднимая свою чарку. – Горькая, как жизнь, и крепкая, как сталь. За удачу в пути.

Мы выпили залпом.

Жидкость обожгла горло ледяным огнём. Вкус был сложным – резкая горечь, тягучая сладость мёда и в конце отчётливый привкус йода и морской соли. Тепло мгновенно разлилось по пищеводу.

– Идём, – Лоренцо убрал флягу. – Отлив скоро начнётся.

Мы вышли в ночной Мариспорт.

Днём этот город притворялся торговой столицей, полной суеты и сделок. Ночью сбрасывал маску, превращаясь в другое существо – хищное, опасное и честное в своей порочности.

Улицы, которые я помнил шумными и яркими, теперь тонули в тенях. Факелы городской стражи выхватывали из темноты отдельные пятна. Мы шли быстро, стараясь не привлекать внимания, хотя в нашей компании – с гигантом Ульфом и людьми Лоренцо – это было непросто.

Мимо проплыл бордель с мутным красным фонарём над входом. Из открытых окон доносились пьяные крики и женский стон грубой, продажной страсти. У моста через вонючий канал двое рвали друг друга за грудки, катаясь в грязи. Стражники, проходившие мимо, лишь лениво отвернулись – «сами разберутся, лишь бы не резали».

Уже на подходе к порту заметил сгорбленную старуху, сидевшую прямо на мостовой у рыбной лавки. При свете чадящей масляной лампы она потрошила корзину живых угрей. Её руки были по локоть в крови и слизи, а глаза безучастно смотрели в темноту.

Нижний город не спал. Мы миновали основные ворота Марины, где стояли крупные галеоны, и свернули к Малому причалу. Здесь пахло дегтем, протухшей рыбой и риском. Это вотчина контрабандистов, рыбацких шхун и тех, кто не хотел платить портовые сборы.

В самом конце пирса покачивался на чёрной воде шлюп.

Я сразу оценил судно взглядом корабельного плотника, которым успел немного стать за пять лет в Бухте.

– «Горькая Искра», – произнёс Лоренцо, заметив мой интерес. Он ступил на трап первым.

Старое, потемневшее от соли и времени дерево корпуса выглядело прочным. Но моё внимание привлекло другое: ниже ватерлинии борта обшиты медными листами. Очень дорого. Защита от моллюсков-камнеточцев и наростов, замедляющих ход.

Единственная наклонная мачта несла свёрнутый латинский парус. Никаких трюмов для груза, узкий хищный профиль.

– Сто двадцать лет плавает, – сказал Лоренцо, похлопав ладонью по планширю. – Служит Гильдии с тех пор, как Грандмастер Ферруцио основал орден «Искателей». Строили не для торговли, а для людей. Добро пожаловать на борт.

На палубе нас встретил капитан – сухой, жилистый старик с кожей цвета старой бронзы, такой же молчаливый, как и спутники Лоренцо. Команда работала слаженно, без лишних окриков. Швартовы были отданы мгновенно.

Нас проводили в каюту. Она оказалась тесной и низкой – приходилось пригибать голову. Две подвесные койки по бокам и гамак.

Ульф попытался примериться к койке, но она треснула бы под ним, даже если бы он смог туда втиснуться. Великан лишь вздохнул, бросил тюк на пол и свернулся на нём клубком, заняв почти всё свободное пространство. Алекс рухнул в гамак, мгновенно закрыв глаза.

Судно качнуло и мы отчалили.

Я не мог сидеть в духоте каюты. Вышел обратно на палубу.

Ветер ударил в лицо – тёплый, влажный и солёный. Паруса хлопнули, наполняясь воздухом, и «Горькая Искра» легко заскользила по волнам, набирая ход.

Мариспорт отступал. Сначала растворился в темноте причал, потом слились в единую серую массу стены Нижнего города. Башни патрициев на холме ещё какое-то время чертили небо силуэтами, но скоро и они превратились лишь в россыпь огней, похожих на угасающие угли в остывающем горне.

Я стоял у борта, вцепившись в леера, и смотрел на удаляющийся берег.

Там, в темноте, чуть дальше вдаль берега, остались кузня, которую я строил своим потом. Остался Брок, которому я оставил лишь обещание через чужие губы.

Внезапно внизу живота, где под слоем мышц и шрамов прятался Нижний Котёл, толкнулось что-то тяжёлое и горячее, словно предупреждение. Я положил ладонь на живот. Кожа под тканью рубахи была горячей, словно у больного лихорадкой.

Перед глазами вспыхнула строчка с пугающими цифрами:

[Внимание! Давление в Нижнем Котле: 89% от критического порога.]

[Тенденция: нарастающая.]

[Источник нестабильности: адреналиновый выброс + резонанс с морской Ци.]

Внутренний Горн просыпался и требовал топлива, работы и выхода. Рубцовая пробка трещала под напором энергии. Я чувствовал себя паровым котлом, у которого заварили все клапаны.

– Не сейчас, – прошептал в солёную темноту, сжимая поручень. – Потерпи. Мы почти дома.

Но «дом» был островом, которого я никогда не видел. Домом была наковальня, которой у меня ещё не было, а терпеть с каждой секундой становилось всё труднее. Мы шли на Иль-Ферро, но я не был уверен, что доплыву туда, не взорвавшись изнутри.