Текст книги "Системный Кузнец IX (СИ)"

Автор книги: Павел Шимуро

Соавторы: Ярослав Мечников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

Утро после той ночи выдалось ярким и лживым.

Я стоял в тени навеса таверны, скрестив руки на груди, и наблюдал за спектаклем, который разыгрывался у деревенского колодца. Ульф сопел рядом, переминаясь с ноги на ногу.

– Тихо, – шепнул ему, не поворачивая головы. – Просто смотри.

По главной улице вышагивали люди Марко – несли цепь на плечах с торжественностью в походке. Они шли от кузницы старого Тито, будто бы нашли её именно там. Мы с Ульфом постарались на славу: звенья выглядели старыми, грубыми, кое-где специально оставили окалину, а сварные швы намеренно сделали небрежными. Это идеальная подделка под нетвёрдую руку сломленного старика.

– Глядите! – разнёсся над площадью визгливый голос Джины. – Тито-то! Успел, старый чертяка!

Женщины зашумели, сбегаясь к колодцу. Марко, стоявший в центре с видом полководца, поднял руку, призывая к тишине.

– Отец говорил вам! – голос сына старосты звенел от самодовольства. – Мастер Тито работал всю ночь! Он закончил заказ, прежде чем случилось то, что случилось. Вот она – честь старого мастера!

Толпа одобрительно загудела. Кто-то уже качал головой, стыдясь вчерашних проклятий в адрес кузнеца, кто-то славил мудрость старосты Бартоло. Цепь с лязгом закрепили на вороте. Ведро полетело вниз и через мгновение вернулось, расплёскивая ледяную воду.

Внутри меня было пусто – ни гордости, ни стыда. Мы с Ульфом совершили подлог, обманули всю деревню, спасли репутацию пьяницы и задницу старосты. Мир получил воду, а мы – свою тайну.

– Пойдём, Ульф, – я отлепился от столба. – У нас своей работы полно. Гвозди сами себя не выкуют.

Жизнь в Бухте вернулась в привычную колею, словно и не было той ночной вахты.

Потянулись три дня тишины.

Ожидание хуже ржавчины – разъедает терпение постепенно. Брок обещал вернуться «скорее», но сколько это для охотника, который может неделями выслеживать зверя в чащобе? День? Неделя?

Я старался не смотреть на дорогу, ведущую к Мариспорту. Вместо этого топил тревогу в рутине. Утром – горн и металл, вечером – скалы и ветер. На закате второго дня сидел на Скалах Молчания. Известняк под ногами ещё хранил жар южного солнца. Ветер с моря трепал волосы, принося запах йода и гниющих водорослей. Я принял позу лотоса, прикрыл глаза и начал дыхательную гимнастику.

Вдох. Солёный воздух вливается в лёгкие, течёт по меридианам, смешиваясь с остатками моей собственной Ци. Выдох. Лишний жар уходит в камень.

Внутри жило странное, давящее чувство. Словно вулкан, который завалили камнями, но магма продолжает прибывать, ища выход. Перед внутренним взором всплыло полупрозрачное окно.

[Статус Культивации]

[Меридианы: Целостность 99.00%. Стабильны.]

[Нижний Котёл: Критическое давление.]

[Анализ: Зафиксировано повышение плотности Ци на 3% за последние 48 часов. Рубцовый барьер испытывает нагрузку на растяжение.]

[Рекомендация: Избегать резких эмоциональных всплесков и боевых техник ранга выше «Ученик». Риск разрыва каналов: Средний.]

Мое тело восстанавливается, сила требует выхода, а пробка в «котле» держит её, как плотина. Если Брок не найдёт целителя, плотину прорвёт.

Я встал, отряхнул штаны от известковой пыли. Солнце садилось в море, окрашивая воду в цвет раскалённой меди. Нужно возвращаться.

В тот вечер Алекс всё же пришёл. Я уже закрывал кузню, когда увидел сутулую фигуру на тропе. Алхимик выглядел так, будто не спал неделю. Под глазами залегли тени, рыжие волосы спутались, на пальцах – свежие пятна от едких реагентов.

Он молча поставил на верстак пузырёк из тёмного стекла.

– Прости за вчера и за позавчера, – голос Алекса был сухим. – Тито… сложный случай. Пришлось повозиться, чтобы вытащить его с того света. Гортань отекла – чуть не задохнулся.

– Живой? – спросил я, беря флакон.

– Живой. Хрипит, говорить не может, но жить будет, если пить бросит.

Я откупорил пробку и привычным движением опрокинул содержимое в рот.

Когда жжение немного утихло, посмотрел на Алекса – тот стоял, глядя в пол, и теребил край рукава. В его позе не было привычного вызова или профессиональной гордости. Только усталость человека, который упёрся в стену.

– Алекс, – сказал я тихо. – Брок ушёл в Мариспорт.

Рыжий вскинул голову. В зелёных глазах мелькнуло что-то неопределенное.

– Зачем?

– Искать целителя – практика стадии Пробуждения.

Алекс замер.

– Логично, – произнёс он. – Я сделал всё, что мог – моя алхимия тут бессильна. Нужен таран – импульс извне.

– Это не значит, что ты не справился, – попытался смягчить удар, но Алекс перебил меня жестом.

– Оставь, Кай. Мы оба знаем арифметику. Девяносто девять – не сто. Барьер я не пробил. Я не вылечил тебя до конца, как обещал.

Парень помолчал, глядя на пустой флакон в моей руке, потом криво усмехнулся.

– Брок найдёт. Этот старый пёс землю носом пророет, но найдёт.

– А ты? – спросил я прямо. – Что будешь делать ты, если мне придётся уехать?

Вопрос повис в воздухе.

Алекс пожал плечами – в движении читалось безразличие.

– У меня здесь травы. Нора. Тито теперь вот… пациентом стал. – Он отвернулся к выходу. – Не думай об этом, Кай. Ты заказчик, я исполнитель. Если исполнитель не тянет – заказчик ищет другого. Это закон.

Он ушёл, не попрощавшись, растворившись в сумерках так же быстро, как появился.

Следующие два дня я не видел его. Хижина за оливковой рощей была заперта, окна темны. Пару раз порывался сходить к нему, заставить поговорить по-человечески, но… что я мог ему сказать? «Я не бросаю тебя»? Но ведь я собираюсь уехать. И, возможно, навсегда.

Вечером третьего дня закрыл кузню раньше обычного. Ульф ушёл к себе – строгать очередную рыбку для малышни. Я остался один. Тишина в Бухте была странной. Обычно в этот час с пристани доносились голоса рыбаков, обсуждающих улов, смех от таверны Марины, визг детей, но сегодня воздух был густым и неподвижным.

Я двинулся вверх по тропе к своему дому. Ноги гудели после смены, но голова была ясной.

Мысль о Броке крутилась, как назойливая муха. Где он? Почему не шлёт вестей?

«Жди, – приказал себе. – Терпение – добродетель кузнеца. Металл не любит спешки, судьба – тоже».

Поднялся на уступ. Впереди, на фоне темнеющего неба, чернел силуэт моего дома. Запахи вечера успокаивали. Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями перед сном. Очередной день закончился, ничего не произошло.

Сумерки сгущались быстро, как это бывает только на юге. Небо над морем наливалось глубокой синевой, а на западе догорала полоса заката. Тропа к дому змеилась вверх по склону, знакомая до каждого камня.

– Псс… Мастер!

Звук донёсся справа, из густых зарослей дикого винограда, оплетавших старую кладку.

Я замер и вгляделся в черноту кустов. Глаза, привыкшие к свету горна, с трудом различали детали в сумерках. Среди хаоса и листьев проступил контур человека – сутулая фигура, припавшая к земле.

– Краб? – спросил я. – Ты ли это?

Кусты зашуршали, и на тропу выбрался человек. Даже в полумраке узнал эту походку – юркую, скользящую боком.

– Тише ты, Кай, – шикнул мужик, нервно оглядываясь по сторонам. – Не ори на весь уступ. У камней тоже уши есть.

Ромуло отряхнул колени дорогих штанов – слишком хороших для простого рыбака, но в самый раз для того, кто возит «особые грузы» под носом у стражи. Его добротная кожаная куртка скрипнула, когда тот выпрямился. Бегающие глаза метнулись к моей кузне, потом вниз, к деревне, и снова ко мне.

Я выдохнул.

– Что за представление, Ромуло? – усмехнулся, делая шаг к нему. – С каких пор ты прячешься от меня в кустах, как нашкодивший мальчишка? Раньше заходил в кузню, ноги на стол клал.

Контрабандист не улыбнулся, вместо этого подошёл вплотную, и я почувствовал запах, который всегда сопровождал мужину: смесь хорошего табака и кислого вина.

– Раньше в деревне не было солдат из Мариспорта, – просипел он, понизив голос до шёпота.

Улыбка сползла с моего лица.

– Солдат? Стража?

– Если бы стража… – Ромуло сплюнул в пыль. – Стражу я знаю – половина у меня с руки кормится. Нет, Кай. Это гарнизонные. Трое. В форме, при оружии, глаза холодные, как у дохлой рыбы.

Он снова оглянулся.

– Весь вечер в таверне у Марины торчали. Пили мало, слушали много. Расспрашивали народ аккуратно так, с подходцем… Мол, не видал ли кто чужаков? Не появлялись ли люди странные? Товары, что блестят не так, как соль?

Внутри кольнуло нехорошее предчувствие – это могло значить что угодно.

– Ты что-то натворил, Краб? – спросил прямо, глядя в глаза. – Привёз то, что не следовало? Или перешёл дорогу кому-то из Гильдии?

Ромуло поморщился.

– Да я чист, как слеза младенца! Ну… почти. – Он махнул рукой. – Не по мою душу они, Кай. Вернее, не только по мою. В Мариспорте сейчас такое творится… Всех на уши подняли. Гильдии грызутся, как псы за кость. Верхи шебуршатся. Слухи ходят – один страшнее другого, будто надвигается что-то – шторм, только не с моря.

Мужик замолчал, нервно теребя пуговицу на куртке.

Молчание затягивалось. Странная тишина в деревне теперь обрела смысл.

– Слушай, Мастер, – Ромуло подался вперёд, голос стал совсем тихим и вкрадчивым. – Мне с тобой перетереть кое-что надо, но не здесь – на открытом месте я себя голым чувствую.

Посмотрел на свой дом, темнеющий на фоне звездного неба.

– Пойдём под крышу, – кивнул я. – Заодно горячего выпьешь. Выглядишь паршиво.

Ромуло криво усмехнулся, без веселья.

– Ты не лучше, Кузнец. Веди. Стены не имеют ушей, в отличие от кустов.

Дверь скрипнула, впуская нас в прохладный дом. Я привычным движением чиркнул огнивом, и фитиль лампы занялся, выхватывая убранство.

Ромуло зашёл следом, цепким взглядом окинул комнату – глаза задержались на тесаке, висящем на стене – единственном оружии, которое я держал открыто. В воздухе пахло остывшим очагом, горькой полынью и въевшейся в одежду солью.

– Я тут подумал вот что… Не богато живёшь, Мастер, – хмыкнул контрабандист, усаживаясь на табурет и вытягивая ноги. – Для человека с твоими руками… скромно. Даже слишком.

– Мне хватает, – отрезал, ставя лампу на середину стола. Жёлтый круг света очертил границы разговора. – Ближе к делу, Краб. Ты не убранство обсуждать пришёл.

Ромуло подался вперёд, локтями упёршись в столешницу. Лицо в свете лампы казалось хищным, тени залегли в морщинах.

– Есть одно место, Кай. К северу, за Мысом Вдов. Знаешь ту дикую бухточку, что с моря почти не видна за скалами?

Я кивнул. Место глухое, опасное из-за подводных рифов, рыбаки туда не ходят.

– Три дня назад там высадились люди, – голос Ромуло стал тихим. – Не наши. Не рыбаки, не торговцы. Палатки добротные, лодки быстрые, охрана выставлена по периметру. Сидят тихо, огней не жгут.

– Контрабандисты? – предположил я.

– Если бы, – мужик криво усмехнулся. – Контрабандисты так не работают – слишком дисциплинированные. Думаю, что это столичные. Разведка.

Я нахмурился. Столица – слово в Вольных Землях, которое звучало как ругательство.

– Столичные? Они же вне закона в водах Лиги. Пакт запрещает королевским кораблям и людям стоять здесь лагерем. Хотя тут был один столичный в Таверне, но я был уверен, что он действует в соглашении с Вольным Городом.

– Вот именно, – Ромуло постучал пальцем по столу. – Но они тут. Значит, либо им плевать на закон, либо у них есть бумага, которая делает их неприкосновенными. И нюхают они, Кай, не воздух, а ищут Левиафана.

Левиафан – всё сходилось к этому зверю.

– Ты хочешь сунуть нос в их дела? – спросил я жёстко. – Сам решил или наняли?

Краб откинулся в тень, и я услышал скрип его куртки.

– Тебя не проведёшь, Мастер. Глаз – алмаз. Да, наняли серьёзные люди из Гильдии, но не нашей, мариспортской – из Порто-Скальо.

– Верфи? – удивился я.

– Они самые. Им очень интересно, что именно знают столичные и какие карты у них на руках. Хотят перехватить сведения, пока те не дошли до Соль-Арка. И готовы они, Кай, платить щедро – пятьдесят серебряных монет. Тебе. Только за работу.

Я невольно присвистнул. Пятьдесят серебряных – это четыре месяца каторжного труда над гвоздями и скобами. В тайнике под горном у меня лежал один золотой и горсть серебра. С этим полтинником… Это меняло расклад, это была свобода манёвра.

– Нехило, – признал я. – Но бесплатный сыр только в мышеловке, Ромуло. В чём подвох?

Контрабандист поморщился, словно откусил лимон.

– Подвох в том, как к ним подобраться. Нам нужно подплыть ночью, при луне. Тихо, как тени. А лодка, сам понимаешь… Железо везде. Уключины, петли руля, оковка борта, скобы. Всё это блестит в лунном свете, как проклятый маяк. Один блик и нас нашпигуют арбалетными болтами раньше, чем мы вёсла поднимем.

– Тряпьём не пробовали обмотать? – спросил я очевидное.

– Пробовали! – раздражённо фыркнул он. – Толку-то? Тряпки мокнут, тяжелеют, начинают хлюпать и скрипеть. А если ветер – парусят и цепляются. Ерунда это всё, нам нужно надёжно.

Он подался вперёд, и глаза заблестели.

– Ты кузнец, Кай. Ты понимаешь металл. Мне нужно, чтобы ты сделал так, чтобы железо на моей лодке не блестело вообще. Чтобы стало чёрным, как сажа, но твёрдым, как сталь. Чтобы не «отсвечивало», понимаешь?

Я прикрыл глаза, откидываясь к стене. Задача была понятной.

Перед внутренним взором развернулось полупрозрачное окно, невидимое для Ромуло.

[Запрос: Методы устранения световой рефлексии на металлических поверхностях]

[Варианты:]

[1. Механическая обработка: Матирование абразивом. Низкая эффективность.]

[2. Покрытие смолой/дёгтем: Временное. Липкое. Низкая стойкость к морской воде.]

[3. Комбинированный метод (Химическое травление + Оксидирование):]

[Травление: Создание микрорельефа кислотой (уксусная/лимонная).]

[Воронение: Термическая обработка в масле. Создаёт прочную оксидную плёнку чёрного цвета.]

[Рекомендация: Вариант №3. Долговечно, матово, защищает от коррозии.]

– Можно сделать, – медленно произнёс я. – Химия и огонь. Травление кислотой, потом выварка в масле. Станет чёрным и тусклым, как уголь. Бликов не будет.

Ромуло хлопнул ладонью по столу.

– Я знал! Знал, что ты сможешь!

– Но нужны материалы, – осадил его пыл. – Уксус крепкий, винный – не разбавленная моча, которую в таверне подают. Льняное масло чистое. Соль. И мелкий речной песок, просеянный. У меня этого сейчас нет.

– Достану! – Ромуло загибал пальцы. – Уксус есть у виноделов, бочками. Масло – на складах. Соль – хоть завались. Всё притащу.

Я посмотрел на него, и внутри кольнуло неприятное чувство. Собирался взять заказ, зная, что могу не выполнить его… не потому что не умею, а потому что меня здесь может не быть.

– Ромуло, – сказал тихо, но так, что тот сразу замолчал. – Я должен сказать честно, прежде чем ударим по рукам.

Он насторожился, подобрался весь, как зверь перед прыжком.

– Что такое? Цену набиваешь?

– Нет. Я не знаю, сколько ещё пробуду здесь – может, неделю, а может завтра к вечеру уеду.

Лицо контрабандиста вытянулось. Челюсть отвисла, обнажая жёлтые зубы.

– Что⁈ Куда⁈ Ты чего, Кай? У тебя тут кузня, дом, клиенты… Сдурел?

– Далеко, – отрезал я, не давая ему развить тему. – Дело личное. Старая травма. Мне нужен лекарь, которого здесь нет.

– Какая травма? – выпалил он. – Ты же здоровый как бык! Ты мне про это не говорил!

Голос Ромуло дрогнул от обиды. Странно, но этот прожжённый жулик, казалось, действительно был задет.

– Ты мне тоже много чего не говоришь, Краб, – сказал я твёрдо. – И я не лезу к тебе в душу – у тебя свои тайны, у меня свои. Прояви такт. Я сказал тебе это, чтобы ты знал риски. Если уеду завтра – заказ делать будет некому.

Мужик смотрел на меня минуту, шевеля губами, переваривая услышанное. В тишине дома трещал фитиль лампы. Наконец, Ромуло выдохнул, плечи опустились.

– Справедливо, – буркнул он, пряча взгляд. – Каждый сам за себя. Понимаю.

– Но пока я здесь – работаю, – продолжил, возвращая разговор в деловое русло. – Если успеешь достать всё к завтрашнему полудню – я возьмусь. К вечеру будет готово, если всё ещё буду здесь.

Ромуло потёр переносицу, потом вдруг хитро прищурился, и прежняя маска дельца вернулась на место.

– Достану! К полудню всё будет у тебя в кузне. Слово Краба! И… Кай. Если ты сделаешь это – Гильдия из Порто-Скальо будет должна не только мне. А долг таких людей иногда дороже золота.

Я кивнул. Пятьдесят монет и связи– это стоило ночи работы.

– Тогда договорились. А теперь давай выпьем этого варева, пока не остыло.

Я потянулся к ковшу с травяным чаем, чувствуя, как внутри просыпается профессиональный азарт. Новая задача – то, что нужно, чтобы не сойти с ума от ожидания.

Разлил чай по глиняным кружкам – пар поднимался к потолку, растворяясь в пляшущих тенях. Пододвинул одну кружку Ромуло, сам обхватил вторую ладонями, чувствуя тепло сквозь. Контрабандист принял угощение, но пить не спешил – крутил ёмкость в пальцах, глядя, как чаинки оседают на дно.

– Расскажи мне подробнее, – тихо попросил я, глядя на него поверх края кружки. – Что там, в городе? Ты сказал: всех на уши подняли. Это не просто слова, Краб. Я чувствую.

Ромуло тяжело вздохнул. Плечи под курткой опустились, с него слетела маска ушлого дельца, обнажив усталого человека.

– Мутная вода, Кай, – пробормотал он. – И в ней плавают акулы, которых мы не звали.

Мужчина сделал глоток, поморщился от горечи, но продолжил:

– Гильдии грызутся. Менялы и Корабельщики – они и раньше друг друга не жаловали, но сейчас… Говорят, у них закрытые советы каждый день. Охрана на дверях стоит не городская, а наёмная, личная. Цены на Бирже скачут, как бешеная коза по скалам. Зерно, железо, парусина – то вверх, то вниз. Будто кто-то скупает всё подчистую, а потом сбрасывает, чтобы панику посеять.

Я молча слушал, запоминая.

– А порт? В порту что-то слышно?

– Военный причал, – кивнул Ромуло, понизив голос до шёпота. – Там, где обычно Лазурный Флот гниёт. Знаешь же, наши адмиралы больше по балам ходят, чем по морям. А теперь там работа кипит даже ночью – смолят днища, латают паруса, запасают провиант. И… – он запнулся, глянув на меня исподлобья. – Слышал я, пушки новые привезли с юга – тяжёлые, бронзовые.

«Пушки? – мелькнула мысль. – Зачем Вольным Городам осадная артиллерия? Против пиратов хватит и баллист. Это подготовка к чему-то большему. Может, как раз к Левиафану?».

– И гости, – добавил Ромуло. – В Палаццо Дожей делегация сидит из Каганата. «Мастера Жаркого Ветра». Слыхал о таких?

– Культиваторы пустыни, – кивнул я. – Разрушители.

– Они самые. Ходят в своих балахонах, лица закрыты, только глаза злые сверкают. Зачем они Дожу? Если мы не готовимся воевать или отбиваться.

Он помолчал, глядя в кружку, потом добавил совсем тихо:

– А ещё в Нижний Город люди потянулись с севера – беженцы. Шепчутся, что на границе с Альдорией тучи сгущаются. То ли король совсем из ума выжил и войска стягивает, то ли чистка какая идёт в приграничных землях…

Пазл в голове складывался в тревожную картину. Солдаты в нашей глухой деревне, столичные шпионы, окопавшиеся за мысом в нарушение всех законов. Флот, спешно готовящийся к бою. Иностранные маги-разрушители во дворце правителя. Это не просто возня вокруг туши спящего зверя – пахло большой кровью.

– Мутная вода, – повторил его слова.

– Мутнее некуда, – согласился Ромуло. – Но знаешь, Мастер… В такой воде – самая жирная рыбалка для таких, как я. Если не утонешь.

Я медленно поставил кружку на стол. Упёрся локтями в столешницу, подался вперёд.

– Ромуло, – в моём голосе не осталось ни капли дружелюбия. – Посмотри мне в глаза.

Контрабандист попытался было увести взгляд, по привычке стрельнуть глазами в сторону, но я не позволил.

– Этот заказ – матирование лодки, ночная вылазка. Это действительно разведка столичных? Ты точно знаешь, зачем это нужно Гильдии из Порто-Скальо? Или ты втягиваешь меня вслепую в то, что может стоить мне головы?

В комнате повисла тишина. Трещал фитиль. Где-то далеко скрипнула ставня.

Ромуло не отводил глаз, на лице проступила странная борьба. Наконец, тот сделал большой глоток уже остывшего отвара, словно это было крепкое вино, и выдохнул.

– Кай… – начал мужчина хрипло. – Я людям вру – это моя работа и мой хлеб. Умею врать красиво, складно, так, что сам порой верю. Торговцам вру про цены, страже про груз, бабам про любовь.

Он криво усмехнулся.

– Но тебе… Тебе врать не могу и не хочу.

– Почему? – спросил я, не меняя позы.

– Потому что ты – единственный на всём этом проклятом берегу, кто делает то, что делает. Мастеров много – языком чесать все горазды. А таких, чтоб из куска ржавчины сделали вещь… ты один.

Он провёл ладонью по лицу.

– Это не дружба, Кай – не думай. Это здравый смысл. Если я тебя обману один раз, то потеряю тебя навсегда. Я знаю твою породу – ты не простишь. А потерять такого специалиста, это как самому себе дно в лодке пробить. Я прохиндей, но не идиот.

Я откинулся назад, разрывая зрительный контакт – кажется, в словах была правда.

– Ладно, – кивнул. – Верю. Берусь. Что нужно – уже сказал: уксус, масло, соль, песок. Если принесёшь к полудню – к вечеру лодка будет чернее ночи.

Мы поднялись. Я взял лампу, провожая гостя к выходу.

Ночь встретила прохладой и россыпью звёзд, таких ярких, какие бывают только вдали от больших городов. Внизу чернела бухта, в которой отражались редкие огоньки рыбацких лодок, ушедших на ночной лов. Тишина стояла такая, что слышно было, как дышит море.

Ромуло шагнул за порог, но вдруг остановился. Помялся, глядя на носки дорогих сапог, потом обернулся ко мне. Лампа в моей руке осветила его лицо – непривычно серьёзное

– Кай… – мужик запнулся, подбирая слова. – Ты сказал там… что можешь уехать. К целителю.

– Да, – подтвердил я.

– Хреново будет, если ты уедешь, – буркнул тот, глядя куда-то мне за плечо. – Я это… расстроюсь.

Я удивлённо поднял бровь. От кого-кого, а от Краба сентиментальности не ожидал.

– Расстроишься? Ты?

– Ну да! – вдруг раздражённо бросил мужик. – Пять лет с тобой дела веду, привык. Ты нормальный. Не врёшь, не кидаешь, не пьёшь как свинья. Делаешь, что обещал. Таких тут… – он махнул рукой в сторону деревни, – … днём с огнём не сыщешь. Все либо жулики, либо дураки, либо трусы. А ты…

Он осёкся, шмыгнул носом и натянул привычную маску.

Я позволил себе лёгкую улыбку.

– Это не повод обманывать меня напоследок, Краб. Если я уеду – могу и не вернуться. А если потом узнаю, что ты меня подставил перед отъездом… у меня длинная память.

Ромуло фыркнул.

– Да понял я, понял. Не дурак. Всё, Мастер, до завтра – к полудню буду.

Мужик махнул рукой и быстро зашагал вниз по тропе, растворяясь в темноте, словно его и не было. Только хруст гравия под сапогами ещё какое-то время нарушал тишину.

Я остался стоять на пороге. Ветер шевелил пламя в лампе. Где-то внизу спала деревня, в которой прожил пять лет.

– Ещё одно дело, – прошептал я звёздам. – Ещё один долг этому месту.

Затем развернулся, шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Засов встал на место, отрезая меня от мира до утра.