Текст книги "Системный Кузнец IX (СИ)"

Автор книги: Павел Шимуро

Соавторы: Ярослав Мечников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 6

Ночь в Соль-Арке всегда была полна звуков – цокот копыт по брусчатке, пьяные крики из портовых кварталов, далёкий звон колоколов Храма Света. Но здесь, в Северной Башне Королевской Библиотеки, царила тишина. Лишь иногда где-то в углу скреблась мышь, да капля воска с шипением падала на блюдце канделябра.

Король Теодорик III сидел в глубоком дубовом кресле, которое казалось огромным для его иссохшего тела. Время и болезнь обглодали его, оставив лишь кожу, натянутую на хрупкие кости, да глаза, в которых всё ещё тлел упрямый огонь.

Рука, покрытая пятнами и венами, дрожала – перо в пальцах плясало, прежде чем коснуться пергамента. Чернильная капля сорвалась с кончика, шлёпнулась на страницу старой летописи и расплылась.

– Проклятье… – прошелестел Теодорик.

Он не стал звать слугу – старик вообще никого не звал в эту ночь, запретив страже подниматься выше третьего яруса. Королю не нужны свидетели его немощи. Ему нужно одиночество и правда, что хранилась на пыльных полках.

Архив Королей. Библиотека Тысячи Свитков. Для придворных льстецов это место было сокровищницей мудрости, а для Теодорика – мавзолеем позора династии Аурелиев.

Король с трудом отодвинул испорченный лист и потянулся к другому документу – тяжёлому свитку с потемневшей печатью. Пальцы соскользнули, ногти скребнули по столу – с третьей попытки развернул пергамент, придавив углы медными пресс-папье.

Это оригинал Пакта Лазурных Вод.

Триста сорок лет.

Десять поколений королей Альдории смотрели на эти строки и глотали унижение, запивая сладким вином забвения. Теодорик знал текст наизусть, но перечитывал снова и снова, намеренно растравляя старые раны.

«…Сим документом Корона признаёт полную торговую и политическую автономию семи городов побережья…»

Теодорик скривился. Автономия – красивое слово для предательства.

«…Королевские военные суда не имеют права входить в территориальные воды Лиги без письменного приглашения Совета Морских Лордов. В случае нарушения…»

– В случае нарушения… – прошептал, губы искривились в горькой усмешке. – Мы платим. Мы всегда платим.

Он перевёл взгляд на карту, разложенную тут же, поверх книг.

Старая карта, составленная ещё при его деде. Выцветшие чернила, ломкая бумага. Теодорик провёл трясущимся пальцем по контуру побережья. Вот они – жемчужины, украденные у Короны. Мариспорт. Валь-Ардор. Порто-Скальо.

Когда-то, в детских мечтах, он видел эти города своими. Помнил, как семилетним мальчишкой рисовал на этой самой карте кораблики – треугольные паруса, флотилии, идущие на юг под флагом Короны. Теперь от тех детских рисунков остались едва заметные вмятины на бумаге, стёртые временем.

Как и его мечты.

– Король-Никто, – бросил он в пустоту. Эхо отразилось от высоких стеллажей, насмешливо повторив: «…никто… никто…»

Так его назовут летописцы. Теодорик Угасающий. Правитель, при котором великая Альдория окончательно превратилась в сырьевой придаток торгашей. Мы добываем руду в ледяном аду Каменного Предела, растим хлеб на полях Срединных Земель, умираем в шахтах и на стенах, сдерживая Тьму… А они? Эти купчишки в шелках покупают плоды нашего труда за бесценок, перепродают в тридорога за море и смеются над «варварами с севера».

А самое страшное – Альдория привыкла. Великие Дома обросли жиром, их казна пухнет от взяток Лиги. Дом Золотой Руки давно стал филиалом Банка Валь-Ардора – им не нужна война. Им нужен покой и золото.

Теодорик поднял взгляд на стену – в полумраке висел старый гобелен. Нитки истлели, краски поблекли, но сюжет ещё угадывался: горящие остовы кораблей в бухте Кастель-Маре. Позор флота его предка. Памятник их бессилию на море.

В груди кольнуло, заставив короля судорожно вдохнуть. Воздух в библиотеке был спёртым, пахло старой бумагой, крысиным помётом и лекарственной мазью – камфарой и мятой, которой лекари натирали его ноющие суставы. Этот запах болезни преследовал его повсюду.

Сколько ему осталось?

Год? Полгода? Доживёт ли он до весны, когда растает лёд на Аргенте?

Теодорик посмотрел на свои руки, что жили своей жизнью, подрагивая в ритме угасающего сердца. Тело предавало его так же, как предали вассалы. Так же, как предаст щенок Эймонд, едва корона коснётся его пустой головы.

– Нет… – выдохнул король.

Он с силой сжал кулак, пытаясь унять дрожь. Костяшки побелели, сухожилия натянулись под тонкой кожей.

– Я не уйду тенью – не позволю…

Гнев придал ему сил. Теодорик толкнул стол, кресло отъехало назад. Он попытался добраться до дальнего края стола, где в беспорядке были свалены доклады разведки Дома Тайных Троп. Ему нужен тот свиток… Тот самый, в котором говорилось о звере.

Рукав мантии зацепил стопку книг. Тяжёлые тома в кожаных переплётах посыпались на пол, подняв облако пыли. Вместе с ними упал и неприметный тубус из почерневшей бронзы, закатившись под стол.

Теодорик грязно выругался, как не ругался уже лет тридцать. Кряхтя и морщась от боли в пояснице, наклонился – в глазах потемнело, кровь ударила в виски. Как же это унизительно – королю ползать у подножия собственного трона знаний.

Пальцы нащупали тубус. Крышка от удара отскочила, и изнутри выпал свиток пергамента. Не новый, но и не древний – лет двести, не больше. Теодорик хотел было отшвырнуть его и продолжить поиски доклада, но взгляд зацепился за печать.

Она треснула пополам, но рисунок был чётким.

Грифон, но не просто Грифон. В когтях зверя извивалась не змея, как на обычном гербе, а морское чудовище с рыбьим хвостом. Он знал эту печать – видел лишь однажды, в детстве, в секретном архиве отца. Это была личная печать короля Аурелиуса II – того самого, кто пытался пересмотреть итоги войны дипломатией, а не мечом.

Забыв о боли в спине, Теодорик поднял свиток. Дрожащими пальцами разломил остатки сургуча и развернул документ.

Пыль в луче догорающей свечи затанцевала быстрее. Тени в углах библиотеки словно подались вперёд, заглядывая через плечо монарха. На пожелтевшем пергаменте, выведенные почерком писаря, горели слова, способные поджечь мир.

«Охотничий Завет».

Глаза Теодорика впивались в строчки с жадностью голодного стервятника. Он поднёс пергамент ближе к огарку свечи, не замечая, как горячий воск капает на дерево.

Буквы, выцветшие от времени, словно наливались кровью, обретая новый смысл.

«…Дабы упредить распри и сохранить мир меж Короной и Вольными Городами, сим утверждается Охотничий Завет…»

Пальцы короля скользили по шершавой коже пергамента, пропуская вежливые формулировки, ища суть. Вступление, перечисление титулов, даты… Вот оно.

«…Сии воды, именуемые Лазурным морем, а также все течения к северу от Мыса Трёх Сестёр, признаются исконными охотничьими угодьями Короны Альдории…»

Губы Теодорика беззвучно шевельнулись, пробуя слова на вкус. Мыс Трёх Сестёр – сейчас это территория Лиги, но двести лет назад граница проходила именно там.

«…Любой духовный зверь, рождённый, обитавший или впервые замеченный в оных водах, подлежит первоочередному праву Короны на охоту. Его ядро, шкура и кости признаются собственностью Альдории, где бы зверь ни был настигнут впредь…»

Король оторвал взгляд от свитка – в тишине библиотеки дыхание звучало хрипло и прерывисто, но ритм сердца изменился – застучало, как боевой барабан.

Взгляд Теодорика упал на подписи внизу документа.

Там, рядом с размашистым росчерком Аурелиуса II, стояли витиеватые подписи Дожей того времени. Вальери, Гримальди, Сальери. Предки тех самых людей, что сейчас сидят в Палаццо Мариспорта и пьют вино, считая себя неприкасаемыми.

– Они сами это подписали, – прошептал король – голос вдруг обрёл твёрдость. – Собственными руками.

Он вспомнил доклад разведки, который читал пару недель назад. Левиафан. «Владыка Глубин». Согласно архивным записям, зверь впервые был замечен триста лет назад именно в Заливе Короля – в водах, которые этот Завет признаёт собственностью Альдории.

То, что сейчас чудовище спит в бухте Мариспорта, не имеет значения. Закон на стороне Короны. Старый, покрытый пылью, но не отменённый закон.

Лига утверждает: «Зверь в наших водах – значит, он наш».

Корона ответит: «Зверь рождён в наших водах – значит, вы храните наше имущество».

Это был не просто юридический казус, а клинок, который враг по глупости оставил на столе, и Теодорик только что нащупал его рукоять.

Король ухватился за край стола. Костяшки пальцев побелели.

– Встать, – приказал себе.

Тело сопротивлялось. Колени пронзило острой болью, поясница отозвалась прострелом, заставившим потемнеть в глазах. Теодорик стиснул зубы и рывком поднялся на ноги.

Отшвырнул трость, что с глухим стуком покатилась по ковру и выпрямился, впервые за долгие месяцы. Шатаясь, старик двинулся вглубь библиотеки, к восточной стене, где между стеллажами висела старая коллекция гравюр.

Вот он. В деревянной раме, потемневшей от времени, висела ксилография. Работа неизвестного мастера, вырезанная на доске столетия назад.

Левиафан.

Художник не пожалел чернил. Существо на гравюре было колоссальным – кошмарное переплетение китовой туши и змеиной грации. Оно вздымалось из волн, заслоняя луну. Чешуя, каждая пластина размером со щит, была выписана с тщательностью. Огромная пасть, усеянная рядами игл, распахнута, готовая поглотить целый флот.

Под рисунком витиеватым шрифтом выведено: «Владыка Глубин, Прародитель Вод, Тот-Кто-Спит».

Теодорик поднял руку – пальцы коснулись бумаги, обводя контур чудовища.

– Ты не легенда, – прохрипел он. – Ты не сказка для рыбаков. Ты – мой шанс.

Взгляд короля скользнул ниже, где за рамой желтела выписка из запретного алхимического трактата магистра Корнелиуса, которую Теодорик приказал найти ещё месяц назад.

Он знал текст наизусть, но перечитал снова.

«…Ядро Духовного Лорда моря, коего нарекают Левиафаном, содержит субстанцию, именуемую „Слезой Океана“. Оная субстанция, по свидетельствам древних, обладает природой Живой Воды… Император Южных Песков, владея подобным ядром, прожил две сотни лет, и смерть настигла его не в постели, но от кинжала…»

Две сотни лет.

Теодорик закрыл глаза. Перед внутренним взором пронеслись десятилетия. Унижения. Компромиссы. Предательства. Он правил страной, стоящей на коленях – ему не хватило жизни, чтобы поднять её.

Ему не нужно двести лет, хватило бы и двадцати, десяти. Пяти лет полной силы, ясного разума и твёрдой руки, чтобы выжечь гниль из Великих Домов и вернуть Короне величие.

– Я не умру Королём-Никто, – прошептал, открывая глаза, в которых горел блеск безумца, увидевшего путь к спасению. – Я войду в историю как Объединитель.

Старик представил себе Ядро – сияющий сгусток первородной энергии, пульсирующий жизнью. Если легенды не врут, если в этом звере действительно течёт сила, способная обмануть время…

Губы короля растянулись в улыбке – оскал черепа, обтянутого кожей.

– Чёртовы морские свиньи, – произнёс он вслух, обращаясь к невидимым Дожам Лиги. – Вы сами дали мне это оружие. Теперь не смейте жаловаться, когда я пущу его в ход.

В тишине библиотеки раздался звук – резкий и чужеродный.

Стук в дверь – уверенный, и даже наглый. Так стучат те, кто считает, что им открыты любые двери.

Улыбка сползла с лица Теодорика, сменившись маской ледяного спокойствия. Азарт находки уступил место холодному раздражению.

– Ах да… – пробормотал, отворачиваясь от гравюры.

Король медленно, опираясь рукой о стеллажи, побрёл обратно к столу. Он должен сидеть, когда этот павлин войдёт – не покажет ему, как тяжело стоять на старых ногах. Но внутри уже не было той пустоты, что час назад – теперь там жил Зверь.

– Войдите! – каркнул старик.

Дверь распахнулась и в полумрак королевского архива ворвалась волна тёплого воздуха, несущая с собой приторный аромат апельсинов и мускуса – запах южных борделей, дорогих духов и чужой жизни.

Вслед за запахом, заставившим Теодорика поморщиться, вошёл принц Эймонд.

Он двигался не как подобает входить в покои государя – склонив голову и ожидая дозволения, а вальяжно, словно прогуливался по набережной под ручку с куртизанкой. Шёлк камзола ловил блики свечей, переливаясь золотой вышивкой. Светлые локоны, завитые по последней моде Вольных Городов, падали на плечи волнами. Лицо – гладкое, румяное, не знавшее ни северного ветра, ни тягот похода, сияло здоровьем, которое казалось оскорбительным.

– Вызывали, Ваше Величество? – бросил с порога. Голос был чистым и звонким, но в интонации сквозила скука. – Надеюсь, дело не терпит отлагательств – у меня через час партия в карты с послом Арденхольма. Не хотелось бы заставлять его ждать.

Теодорик медленно опустился в кресло, скрывая, как ноют суставы – смотрел на племянника и видел не наследника, а пёстрого попугая, залетевшего в склеп.

– Садись, – произнёс король тихо. – Разговор будет долгим.

Эймонд, не дожидаясь повторного жеста, опустился в кресло напротив, закинул ногу на ногу и принялся разглядывать свои ногти, отполированные до блеска. На мизинце левой руки блеснул перстень с крупным топазом – символ Дома Золотой Руки. Теодорик перевёл взгляд выше и замер. На лацкане камзола, среди золотых нитей, была вышита белая лилия.

Цветок Лиги – символ Мариспорта. Наследник престола Альдории носил на груди знак тех, кто унижал его страну триста лет.

– Ты вернулся из Мариспорта три дня назад, – начал Теодорик, сцепив руки на подлокотниках, чтобы унять дрожь. – Каков результат переговоров?

Эймонд подавил зевок, прикрыв рот ладонью в кружевной манжете.

– Результат? Ах, это… – махнул рукой. – Лига не изменит своего решения, дядюшка. Дож Вальери был сама любезность, мы пили превосходное вино из его личных погребов, но в этом вопросе он остался непреклонен. Собственно, об этом даже скучно говорить – исход был ясен ещё до моего отъезда.

Теодорик почувствовал, как внутри начинает закипать чёрная ярость.

– Скучно говорить… – повторил он эхом. – Ему скучно говорить о том, что решает судьбу королевства.

Король подался вперёд. Свет свечи упал на лицо, превратив морщины в шрамы.

– Ты встречался с Дожем лично? Будь честен. – спросил он. – Или всю неделю провёл в других заведениях, изучая мягкость перин?

– Я встречался с кем нужно! – Эймонд вскинул подбородок, но в глазах промелькнуло раздражение изнеженного юноши, которого отчитывают за шалость. – С советниками, с главами гильдий, с людьми, которые имеют влияние. Но, Ваше Величество, вы же понимаете – это не вопрос одной встречи. Это вопрос политики, дипломатии, тонких балансов… Нельзя просто прийти и требовать, топнув ногой. Это не так работает.

– Ты проявил настойчивость? – перебил Теодорик. – Ты показал им силу и решительность Короны? Напомнил, чей хлеб они едят и чью руду плавят?

Эймонд замер на секунду, на губах заиграла снисходительная улыбка.

– Силу? Дядюшка… – протянул с жалостью. – Вольные Города не интересует наша сила и уж точно не пугает – у них самих её вдоволь. А главная их сила – в золоте. В огромном, нескончаемом потоке золота, который течёт через их порты.

Принц оживился, глаза заблестели блеском купца, увидевшего выгодную сделку.

– Знаете, что самое любопытное? За Лигой теперь стоит Каганат. Сахель-Ан.

Король стиснул зубы.

– Эти дикари из пустыни?

– Дикари? О нет, – рассмеялся Эймонд. – Это могущественная империя. Они заключили новый торговый договор, а это значит и военный союз. Я видел их послов в порту. Если мы… если кто-то… посмеет угрожать Вольным Городам, через месяц на наших южных границах высадятся Мастера Жаркого Ветра. Вы ведь слышали о них? Те, кто превращает камень в песок одним взглядом.

Эймонд откинулся на спинку кресла, довольный эффектом.

– Ссориться с Лигой сейчас – это самоубийство, дядюшка. К тому же, зачем? Они платят пошлины, они привозят товары. Мир выгоднее войны.

Теодорик смотрел на него и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Этот запах апельсинов душил его, а блеск шёлка слепил глаза.

– Ладно, – произнёс король. – Оставим Лигу. Скажи мне другое…

Он сделал паузу, буравя племянника тяжёлым взглядом.

– Ты ведь понимаешь, что век мой недолог?

Эймонд дёрнулся.

– Дядюшка, не говорите так. Лекари уверяют, что при должном уходе…

– Не лги мне! – рявкнул Теодорик, ударив ладонью по столу. Звук вышел жалким и глухим, но Эймонд вздрогнул. – Не сегодня. Скоро я отправлюсь к прародителям, а ты займёшь моё место.

Последние слова дались старику с трудом.

– Так скажи мне, наследник… Какой ты видишь Альдорию через десять лет? К чему поведёшь её людей?

Принц моргнул – вопрос явно застал врасплох. Но, к удивлению короля, на лице принца отразился искренний интерес. Он поправил манжету и задумчиво прикусил губу.

– Хм… Интересный вопрос. Я думаю, нужно навести порядок. Слишком много вольности у окраин. Усилить контроль над провинциями – это первостепенно. Особенно над северными.

Голос Эймонда стал жёстче, в нём прорезались капризные нотки.

– Каменный Предел, например. Там слишком много власти у местных баронов. Этот… как его… Конрад фон Штейн. Слышал, он совсем отбился от рук. Я бы стёр его род с лица земли. Вырезал бы всех до единого, заменил верными людьми из Столицы. Дикари. Они только и умеют, что требовать припасы и пугать нас сказками о монстрах. Зачем вы вообще оставили его у власти?

Теодорик слушал, и холод в груди сменялся ледяным презрением. Северяне умирают, сдерживая Тьму, что продолжает литься из темных пещер, чтобы этот павлин мог носить шелка. И он хочет уничтожить их, потому что они «неудобны». К тому же, зачем убирать Барона, что согласился стать послушным? Глупец.

– А Лига? – спросил король тихо. – С ней ты бы всё оставил как есть?

Лицо Эймонда мгновенно разгладилось, вернулась мягкая улыбка.

– С Лигой нужно дружить, Ваше Величество. И за эту дружбу они платят сполна. Зачем враждовать с теми, кто приносит золото и удовольствия? Мариспорт – это цивилизация. Это будущее. А мы должны учиться у них, а не махать мечом. Мы должны что-то решать с Лигой прямо сейчас. Налаживать наши отношения.

Король смотрел на него и видел всё предельно ясно. Видел лилию на его груди – клеймо предательства, ставшее украшением. Видел мягкие руки, не знавшие мозолей от рукояти меча. Видел глаза, в которых не было ни огня, ни голода – только сытая лень и самодовольство.

«Он продаст королевство, – пронеслась в голове страшная мысль. – Он продаст его за шёлк, за духи, за благосклонность южных купцов. Продаст ещё до того, как моё тело остынет в земле».

Теодорик вспомнил, как часто ловил себя на мысли: один глоток яда в утреннее вино… Несчастный случай на охоте… Упавший камень с парапета… Это было бы так просто – избавить мир от этой золотой куклы.

Но кто тогда? Кто займёт трон? Смута разорвёт страну быстрее, чем предательство.

Король сжал подлокотники кресла. Нет, нельзя убить наследника, но можно заставить его служить. Даже кукла может быть полезной, если дёргать за правильные нити.

Старик медленно, превозмогая боль, начал подниматься.

Голос Эймонда, рассуждающего о выгодах торговли вином, оборвался. Принц умолк, глядя, как дряхлый старик над ним выпрямляется, становясь вдруг выше и опаснее.

– Ты прав в одном, племянник, – прошептал Теодорик, от шёпота в библиотеке стало очень тихо. – С Лигой нужно что-то решать. И я решу.

Эймонд застыл в кресле, приоткрыв рот – он привык видеть дядю сгорбленным, немощным, прикованным к подушкам и лекарствам. Но сейчас перед ним стоял другой человек. Спина выпрямилась, подбородок поднялся – в фигуре вдруг проступил призрак воина, который сорок лет назад лично вел армию на подавление мятежа в Западных Холмах.

Король медленно пошёл вдоль стеллажей, заложив руки за спину.

– Ты спрашиваешь, зачем я вызвал тебя, – произнёс Теодорик, чеканя каждое слово. – Я отвечу – речь пойдёт о звере – о Левиафане.

Эймонд нервно хохотнул, пытаясь вернуть самообладание.

– О морской сказке? Что вы, что Мариспорт, будто умом тронулись по этой легенде. Дядюшка, неужели вы верите в эти рыбацкие байки? Право слово, Короне не пристало гоняться за призраками…

– Молчи, – оборвал его Теодорик. – И слушай.

Король остановился у стола, взял свиток, найденный несколько минут назад, и развернулся к племяннику.

– Этот зверь – не сказка. Три гильдии подтвердили его существование. Мои агенты видели следы его пробуждения. – Он поднял пергамент, и древняя печать блеснула в свете свечи. – А главное – вот это. Охотничий Завет.

Теодорик шагнул к креслу Эймонда, нависая над ним.

– Подписан двести лет назад. Ратифицирован Советом Морских Лордов. Здесь чёрным по белому: любой духовный зверь, рождённый или обитавший в водах Альдории, принадлежит Короне. Право первой охоты – наше. Безусловное и неоспоримое.

Старик небрежно бросил свиток на колени Принцу. Тот дернулся, словно на штаны кинули уголь.

– Прочти сам, если не веришь, – процедил король. – Лига сама это подписала, собственными руками, чтобы получить торговые льготы. А теперь, повинуясь жадности и безнаказанности, они посмели встать против нас и отказать в моем законном требовании. Неслыханная дерзость.

Эймонд взял свиток кончиками пальцев, пробежал глазами по тексту – лицо побледнело, румянец исчез.

– Но это… это же древняя история, – пробормотал молодой Принц растерянно. – Никто не вспоминал об этом законе веками. Они скажут, что он утратил силу…

– Закон есть закон, пока он не отменен, – отрезал Теодорик. – И я намерен привести его в исполнение.

Король наклонился ближе, заглядывая в расширенные зрачки наследника.

– На этот раз это не будет мягкой поездкой, принц. Никаких балов, никаких публичных домов, никаких игр в карты с послами. Ты вернешься в Мариспорт немедленно.

Теодорик сделал паузу, и голос стал совсем тихим, превратившись в шёпот, от которого у Эймонда по спине пробежал холодок.

– Ты поедешь к Дожу Вальери и выдвинешь ультиматум от имени Короны. Либо Лига признаёт наше право первой охоты – полной, безоговорочной, с допуском наших кораблей и охотников в их воды… Либо мы меняем статус наших отношений.

Эймонд замер. Улыбка окончательно исчезла с лица, губы задрожали. Он медленно поднял взгляд на дядю.

– Меняем статус… на что?

Теодорик выпрямился, глядя на него сверху вниз.

– Ты прекрасно знаешь, на что.

Эймонд вскочил с кресла. Свиток упал на пол. Впервые за годы, его маска безразличия треснула, обнажив панику изнеженного мальчика.

– Война⁈ – выдохнул он, и голос сорвался на фальцет. – Вы говорите о войне⁈ Это безумие! Дядюшка, вы не понимаете, о чем говорите! Мы не потянем это! Казна пуста, флота нет, армия разбросана по гарнизонам! Вы хотите уничтожить нас⁈

Он начал метаться перед столом, всплескивая руками.

– Великие Дома никогда этого не допустят! Дом Золотой Руки встанет на дыбы! Все Дома будут против! А Каганат? Вы слышали, что я сказал о Каганате⁈ Их маги сожгут наши поля!

Теодорик шагнул к нему, заставив принца отступить в тень книжных шкафов.

– Великие Дома слушают меня, – произнес король с пугающим спокойствием. – Покуда я жив.

– Но это самоубийство! – почти взвизгнул Эймонд, прижимаясь спиной к полкам.

– Каганат – за морем, – продолжал Теодорик, игнорируя истерику племянника. – Их маги не летают по воздуху, как птицы. Пока их тяжелые галеры доплывут до наших берегов, пока соберут войско, пройдут месяцы. К тому времени Левиафан будет мёртв, а его ядро – в моих руках.

Король подошел вплотную – Эймонду некуда было бежать. Запах старого лекарства и пыли, исходивший от старика, перебил аромат апельсинов.

– И тогда, – прошептал Теодорик в лицо наследнику, – тогда я решу, нужна ли мне война. Или достаточно будет показать Лиге, что Альдория ещё способна рычать и кусаться.

Он выдержал паузу, наслаждаясь ужасом в глазах юноши.

– Ты поедешь, Эймонд. И передашь мои слова – слово в слово. Потому что если ты этого не сделаешь… – Теодорик не договорил, но взгляд сказал больше любых угроз.

Король резко отвернулся и пошел обратно к столу. Силы покидали его, колени дрожали, но он не позволил себе упасть, пока не добрался до кресла. Опустился в него медленно, с достоинством.

– Иди, принц, – бросил, не глядя на племянника. – Официальную депешу с моей личной печатью я подготовлю сам к утру. Тебе останется лишь доставить ее.

Эймонд стоял у стеллажей, тяжело дыша – руки тряслись, он пытался что-то сказать, открывал и закрывал рот, но слова застревали в горле. Вся его спесь и напускная скука испарились, оставив дрожащую оболочку.

– Это не просьба, – добавил Теодорик, потянув к себе лист чистого пергамента.

Эймонд дернулся, кивнул – резко и судорожно, затем развернулся и почти выбежал из библиотеки. Его шаги удалялись по коридору, совсем непохожие на ту легкую танцующую походку, с которой он входил сюда.

Дверь хлопнула.

Тишина вернулась в Архив Королей, но теперь была иной – напряженной и звенящей.

Теодорик остался один. Свечи догорали, отбрасывая длинные тени. Старик посмотрел на стену, где висела гравюра – в свете казалось, что огромный глаз Левиафана моргнул, глядя на него из бездны времен.

– Они думают, что я – дряхлый старик, – прошептал король в пустоту, и на губах заиграла слабая, безумная улыбка. – Пусть так. Но даже дряхлый лев еще способен перегрызть глотку жирной свинье, если та подойдет слишком близко.

Он обмакнул перо в чернильницу. Рука, которая час назад не могла удержать свиток, теперь была твердой – первые слова ультиматума легли на бумагу.

Жернова истории со скрипом провернулись. Назад пути не было.