Текст книги "Системный Кузнец IX (СИ)"

Автор книги: Павел Шимуро

Соавторы: Ярослав Мечников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

«Три Волны» сегодня ревели. Даже с середины склона слышал звук: смесь пьяного хохота, стука кружек о дерево и чьего-то надрывного голоса, пытающегося перекричать этот хаос.

Обычно в такой час рыбаки уже зевали в кружки, готовясь расползаться по домам. Завтра рассвет, море ошибок не прощает, а сон – лучшая валюта. Но сегодня воздух дрожал от напряжения, какое бывает перед дракой или большим праздником.

Я толкнул тяжелую дубовую дверь.

В лицо ударила волна тепла. Пахло густо: жареная на сале рыба, чеснок, пролитое кислое вино, дым от очага и крепкий дух десятков потных тел, просоленных морем.

На мгновение замер на пороге. Масляные лампы, развешанные по стенам, чадили, выхватывая из теней знакомые лица. Народу набилось битком. За длинными столами не было свободного места – сидели плечом к плечу, стояли в проходах. Но никто не смотрел на дверь – все взгляды были прикованы к центру зала.

Там, опираясь одной рукой о стол, чтобы не упасть, возвышался Доменико Угорь.

Старик был пьян, но не той угрюмой пьяностью, когда человек смотрит в кружку и видит там свои грехи, а той, что развязывает язык и зажигает огонь в глазах. Его лицо раскраснелось, а безбровая физиономия исказилась в гримасе страсти.

– Сказка⁈ – ревел он, размахивая рукой, в которой чудом держалась полная кружка. – Вы говорите – сказка⁈ Да ваш пра-прадед из пасти этого зверя вылез, щенки неразумные!

Он качнулся, плеснув вином на столешницу, но даже не заметил.

– Слушайте! Слушайте, коли уши не мохом поросли! Левиафан – не просто рыба, чтоб ее на крючок тащить! Он – отец наш! Прародитель!

Я медленно двинулся вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Моя цель была проста: найти темный угол, отдать нож Марине и понаблюдать.

– Было это давно! – вещал Угорь, и его голос гремел как прибой в шторм. – Когда на этих скалах не было ни домов, ни лодок – одни только чайки гадили да ветер свистел! И спал в глубине бухты Зверь – огромный, как сама гора! Спал сотни лет! А однажды проснулся – не от голода, нет! – от тоски смертной!

Рыбаки вокруг слушали. Кто-то ухмылялся в усы, кто-то качал головой, но никто не перебивал. Угря уважали, а пьяного Угря побаивались.

– Подплыл он к берегу, разинул пасть и выдохнул! – Доменико набрал полную грудь воздуха и шумно выпустил, изображая древнее чудовище. – И из этого дыхания – из пены, из соли, из самой сути моря – вышел первый человек! Голый, мокрый и дурной! Зверь посмотрел на него глазом размером с мельничное колесо, кивнул – живи, мол. И ушел обратно в глубину!

В углу кто-то громко икнул.

– Человек тот был наш предок – первый рыбак! – Доменико ткнул пальцем в потолок. – Он нашел себе девчонку – может, с той стороны холмов прибилась, а может, из пены морской вышла – и от них пошла деревня! А Зверь просыпается раз в поколение, чтобы посмотреть на своих детей! Понять, достойны ли мы его дыхания!

Я скользнул взглядом по залу, ища причину этого представления. Доменико любил травить байки, но обычно ему хватало пары слушателей. Сегодня он выступал перед кем-то конкретным.

И я нашел его – за отдельным столом у стены, чуть в стороне от общей свалки, сидел человек. Вокруг него образовалась странная пустота – зона отчуждения шириной в полтора локтя. Рыбаки теснились, толкались локтями, но никто не смел сесть рядом или задеть его стул.

Чужак сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, и крутил в пальцах бокал с вином – не местным кисляком, а чем-то темным и густым, судя по тому, как жидкость оставляла маслянистые следы на стекле.

Мой взгляд мгновенно разобрал его на детали. Шелковая куртка темно-бордового цвета – такое не носят в рыбацких поселках – соль сожрет ткань за неделю. Тонкая, дорогая работа. Сапоги. Я чуть прищурился. Кожа была матовой, с характерным зернистым узором. Песчаный демон – южная тварь, обитающая в пустынях за Валь-Ардором. Шкура одной такой особи стоит столько же, сколько «Ласточка» Доменико вместе со снастями.

На мизинце левой руки поблескивал массивный перстень с черным камнем.

Лицо у него было городским – худощавое, с аккуратно подстриженной эспаньолкой и черными волосами, зачесанными назад так гладко, что они казались лакированными. Но главное – глаза. Темные, с длинными ресницами, смотрели на беснующегося старика с прохладным интересом.

Так смотрят на забавную зверушку в клетке или на уличного актера, который ломает комедию за медяк.

«Столица, – понял сразу. – Не Мариспорт – там купцы богатые, но суетливые. А в этом порода чувствуется.»

Гость поднес бокал к губам, сделал маленький глоток и едва заметно улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз.

– И вот теперь – сорок пять лет прошло! Срок! – орал Доменико, не замечая или не желая замечать этой улыбки. – Он проснется! И если какой-то… – старик запнулся, ища слово пообиднее, – какой-то напомаженный хлыщ из Столицы воткнет в него гарпун раньше нас – это будет позор! ПОЗОР на наши седые головы!

Зал загудел. Энрике «Щегол», сидевший неподалеку, хлопнул ладонью по столу:

– Верно говоришь, Угорь! Наш зверь – наша добыча!

– Да куда там столичным! – поддержал кто-то из темноты. – Они ж весла в руках держать не умеют, только монеты считают!

Я добрался до дальнего угла, где стоял маленький, шаткий столик, который обычно никто не занимал из-за сквозняка от двери. Сел, прислонившись спиной к стене. Хорошая позиция: спина прикрыта, зал как на ладони.

Напряжение висело в воздухе, как грозовая туча. Рыбаки хорохорились, подбадривали старика, но я видел, как они косятся на столичного гостя. В их браваде сквозил страх – мужики понимали: этот человек в шелковой куртке здесь не просто так. И сапоги из демона носят не те, кто боится замочить ноги.

Гость почувствовал перемену в настроении зала, медленно поставил бокал на стол.Улыбка на лице стала чуть шире, но от этого сделалось только холоднее. Он скользнул взглядом по толпе, и на долю секунды его глаза встретились с моими.

Я отвел взгляд, делая вид, что меня больше интересует пятно на столешнице, но Доменико, вдохновленный поддержкой зала, уже шагнул вперед, к столу чужака. Его тень накрыла гостя, но тот даже не шелохнулся. Старик навис над столом, уперевшись костяшками пальцев в пролитое вино – чужак продолжал сидеть с той же расслабленной грацией, словно перед ним стоял не пьяный рыбак, годами тягавший сети, а назойливая муха.

– А ты, сладкоголосый… – прорычал Доменико, и в голосе прорезалась та хрипотца, что бывает перед ударом. – Чего сидишь, скалишься? Думаешь, мы тут шуты для твоего развлечения?

В таверне стало тихо.

– Левиафан – НАШ! Понял? – Угорь ткнул пальцем в грудь чужака, едва не коснувшись шелка. – Мой отец его видел, его отец видел! Если зверь всплывет – мы его встретим! Мы – рыбаки этой бухты! Не какие-то напомаженные черви из вашей Столицы с их золотом и пружинными гарпунами!

Кто-то из рыбаков – кажется, Марко, попытался вмешаться:

– Угорь, уймись…

Но старик уже закусил удила. Столичный слегка откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок перед собой, и посмотрел на Доменико снизу вверх, но так, будто смотрел с высоты крепостной стены.

– Уважаемый… – голос потек мягко. – Угорь, верно? Красивое прозвище. Скользкое.

Доменико моргнул, сбитый с толку этим тоном.

– Я не враг вашей бухте, добрый человек, – продолжил гость – в его словах не было ни капли страха, только вежливость. – Напротив – я здесь, чтобы помочь. Если зверь существует – а ваша легенда весьма занятна – то его ядро стоит целое состояние. Достаточно, чтобы озолотить всю деревню. Достаточно, чтобы каждый из вас купил себе по новой лодке и дому в Мариспорте.

Он сделал паузу. Улыбка стала чуть шире, обнажая белые зубы.

– Но… охота на духовного зверя такого класса – это не ваши рваные сети и ржавые гарпуны.

Чужак наклонил голову, свет лампы блеснул в темных глазах.

– Нужны мастера. Практики. Оружие, способное пробить шкуру и не сломаться о кость, твердую как гранит.

Я почувствовал, как внутри все сжалось – столичный вел разговор туда, куда меньше всего хотелось.

– Скажите, уважаемый Угорь… – гость перестал смотреть на старика – его взгляд скользнул поверх плеча рыбака, прошелся по залу и на мгновение зацепился за мой темный угол, очевидно, просто случайно. – Есть ли в этой славной бухте кто-то, способный выковать подобное?

Доменико дернулся. Обернулся, ища поддержки у своих, но наткнулся на молчание. Его пьяный взгляд метался по залу, пока не нашел меня.

Глаза старика вспыхнули безумным огнем.

– ВОТ! – заорал он, тыча пальцем в мою сторону так резко, что чуть не упал. – Вот он! Наш кузнец! Северянин! Золотые руки!

«Черт тебя подери, старый дурак», – подумал я, чувствуя, как холод ползет по спине.

Все головы повернулись. Десятки глаз уставились на меня. Энрике, Марко, Марина за стойкой, даже мрачный Тито – все смотрели в мой угол. Я сидел, вжавшись в тень, и проклинал тот миг, когда решил зайти сюда послушать сплетни.

Доменико, шатаясь, двинулся ко мне – схватил за плечо, пальцы впились в ткань рубахи словно клещи краба.

– Кай! Кай, парень, скажи ему! – старик тянул меня, пытаясь вытащить на свет. – Скажи, что ты можешь сковать такое железо, какое ему и не снилось! Скажи!

Сопротивляться бесполезно – это вызвало бы ещё больше подозрений. Мне пришлось встать.

Столичный гость тоже поднялся – движения были плавными, кошачьими. Он сделал два шага навстречу, сокращая дистанцию, и остановился, разглядывая меня с нескрываемым любопытством.

– Кузнец, значит, – протянул он задумчиво. – Северянин.

Мужчина осмотрел меня с ног до головы: простые штаны, льняная рубаха, руки в мелких шрамах от окалины – никаких внешних признаков силы.

– Что ж, с Севера часто бегут хорошие мастера. Холод закаляет характер…

Столчиный шагнул еще ближе – нас разделяло всего полтора метра. Я чувствовал запах его духов, перебивающих вонь рыбы.

– Но чтобы выковать оружие против духовного зверя… – голос стал тише, предназначаясь только для меня, хотя в наступившей тишине его слышали все. – Нужно не просто знать металл – нужно уметь работать с энергией. Вливать Ци в сталь. Творить… живое.

Глаза сузились, превратившись в две черные щели – он бурил меня взглядом, пытаясь увидеть то, что я скрывал за слоями «Мягкой штопки» и годами притворства.

– Умеешь?

Вопрос повис в воздухе.

Доменико за моей спиной тяжело дышал, ожидая триумфа. Рыбаки подались вперед.

Я выдержал взгляд – не отвел глаза, не моргнул. Мое лицо осталось маской деревенского работяги, который просто хочет выпить пива после смены.

– Я делаю крючки, господин, – ответил ровно. – Скобы для лодок и ножи для разделки рыбы – хорошие, надежные. Рыбаки не жалуются.

Улыбка столичного дрогнула, превратившись в усмешку.

– Скромность – добродетель, – заметил тот сухо. – Но она не отвечает на вопрос.

Напряжение достигло пика.

Вдруг тишину разрезал веселый голос:

– Так ведь северянин каждый вечер на горе сидит в этой своей позе! – крикнул Энрике «Щегол», сидевший с кружкой у окна. – Может, он там что-то и колдует, а? Камни заговаривает, чтоб рыба сама на крючок прыгала?

По таверне прокатился раскатистый смех. Это был не злой смех – в нем слышалась любовь к местному чудаку – привычное подначивание, которое разрядило атмосферу лучше любого заклинания. Люди смеялись, сбрасывая с плеч тяжесть разговора о монстрах.

Я воспользовался моментом. Улыбнулся широко и простодушно, разводя руками, показывая мозолистые ладони.

– Если бы я умел колдовать, парни, – сказал громко, обращаясь к залу, – разве куковал бы тут, делая крючки по медяку за штуку? Давно бы во дворце сидел, на шелках спал!

Смех стал громче. Кто-то хлопнул ладонью по столу: «Верно говорит!». Доменико, видя, что момент упущен, сник и опустил плечи.

Столичный гость смотрел на меня еще секунду.

– Хороший ответ, – произнес тот очень тихо – так, чтобы слышал только я.

Развернулся на каблуках, теряя интерес к разговору, и направился обратно к своему столу.

Я остался стоять посреди зала, чувствуя, как по спине катится капля пота. Внешне улыбался, кивая рыбакам, но внутри все звенело от тревоги.

На этот раз пронесло.

Доменико, бормоча что-то неразборчивое – то ли извинения, то ли проклятия, – поплелся к своему месту. Я же, стараясь не выдать облегчения, медленно вернулся в свой угол. Опустился на табурет.

– Ну, северянин, славно тебе досталось! – раздался над ухом звонкий женский голос.

Я поднял глаза. Надо мной стояла Марина.

Хозяйка таверны возникла рядом, уперев руки в бока – в полумраке её смуглое лицо казалось ещё темнее, а глаза смеялись, хотя в уголках губ залегло беспокойство. Она видела всё преставление.

– Угорь тебя чуть на алтарь не возвёл, как жертву морскому богу, – хмыкнула женщина, ловко смахивая тряпкой крошки со стола.

– Угорь выпил больше, чем следовало, – буркнул я, стараясь говорить ровно. – Завтра будет извиняться.

– Будет-будет, куда он денется, – кивнула Марина и наклонилась чуть ближе, понизив голос: – А ты чего такой бледный? Не заболел? Или столичный гость напугал?

Вместо ответа я молча потянулся к поясу. Одно плавное движение, и ножны легли на исцарапанную столешницу. Я сдвинул их в сторону женщины.

Марина замолчала на полуслове – её брови поползли вверх. Она взяла ножны аккуратно и потянула за рукоять. Сталь тускло блеснула, поймав отсвет лампы. Видел, как её глаза вспыхнули – женщина провела пальцем по обуху.

– Готов уже? – выдохнула она, в голосе прозвучало удовольствие.

– Как обещал, – сказал я. – Острый, как бритва. Не тупи о кости – руби хрящи с оттягом.

Марина покачала головой, глядя на меня со смесью тепла и укоризны.

– Ты, Кай… – начала она, но махнула рукой. – Ладно, молчу. Денег с тебя не возьму, даже не думай. Чего будешь?

– Как обычно.

– За счёт заведения. И не спорь.

Она спрятала нож в карман передника и уплыла в сторону кухни, лавируя между столами с грацией тяжёлого корабля, Марина была немного полновата, но от этого не менее очаровательна. Я проводил её взглядом. Вот она – моя жизнь. Крючки, ножи, благодарность хозяйки таверны. Просто и понятно.

Почему же всё это кажется сейчас таким хрупким, словно дом из спичек, на который вот-вот наступит сапог из кожи песчаного демона?

Я откинулся к стене, уходя в режим наблюдателя. Мои уши ловили обрывки разговоров в общем гуле.

– … говорю тебе, сегодня тунца было больше обычного, вода аж кипела… – бубнил кто-то у окна.

– … моя Роза опять сбежала к тому парню из Марко, уши оборву… – жаловался старик за соседним столом.

– … а столичный-то, видал сапоги? Это ж сколько стоит… – шепот группы молодых рыбаков.

Доменико сидел один, уткнувшись носом в кружку. Плечи опущены, весь запал иссяк. Он выглядел старым и усталым. Тито «Молот» тоже был здесь – сидел в противоположном углу, мрачно глядя в пустоту покрасневшими глазами. Пару раз его тяжёлый взгляд цеплял меня, но тут же соскальзывал. Старый кузнец пил молча, и эта тишина мне нравилась меньше всего.

Столичный гость вернулся к одиночеству – сидел прямо, потягивая вино маленькими глотками, словно ничего не произошло. Вокруг него снова образовалась зона отчуждения, но теперь она была наэлектризована любопытством.

Смельчак нашёлся быстро. Энрике, подогретый вином и собственной удалью, подсел к соседнему с гостем табурету, но не слишком близко.

– Слушай, господин… – начал парень, стараясь звучать развязно, но голос дрогнул. – Ты правда из Столицы? Или из Мариспорта просто? И зачем тебе этот зверь – ты ж не охотник, видать по рукам. Охотники мозоли имеют, а у тебя кожа как у девицы.

Зал притих. Даже звон посуды на кухне стал тише.

Гость медленно повернул голову. Он не обиделся на сравнение с девицей – лишь улыбнулся уголками губ.

– Из Столицы, добрый человек, – голос зазвучал громко и чётко, перекрывая гул. Он знал, что его слушают все, и говорил на публику. – Из самой настоящей Столицы.

Чужак сделал театральную паузу.

– А здесь я… можно сказать, на службе. Представляю интересы нескольких уважаемых Гильдий – охотников за ядрами, алхимиков, естествоиспытателей.

– И чего гильдиям надо в нашей дыре? – не унимался Энрике, хотя уже выглядел менее уверенно.

– Мы ищем… необычных обитателей моря, – гость развел руками, словно извиняясь за странности богачей. – Особо крупные косяки Лунных Угрей. Миграции Коралловых Черепах. Гнездовья Штормовых Чаек – их перья, знаете ли, ценятся в зачаровании, а печень идет на редкие эликсиры.

Столичный обвел зал взглядом.

– История вашего уважаемого Угря о Левиафане занятна. Скорее всего, легенда, как и большинство подобных баек. Старикам свойственно приукрашивать прошлое. Но если вдруг…

Его лицо на мгновение застыло, превратившись в маску.

– … если вдруг кто-то увидит что-то действительно необычное – неестественное волнение вод, странные огни на глубине, останки существ, которых не должно быть здесь… Я щедро плачу за правдивые сведения. Золотом.

Слово «золото» прозвенело в воздухе, заставив глаза многих загореться жадным блеском. Но тут же гость перестал улыбаться.

– За ПРАВДИВЫЕ сведения, – повторил мужчина, и в мягком голосе прорезалась сталь. – Потому что если кто-то, польстившись на монеты, попытается продать мне сказку или ложь… Я не прощаю обмана. Никогда.

Тишина стала звенящей. Кто-то нервно кашлянул. Я видел, как Энрике невольно отодвинулся подальше – угроза была не явной, но от этого ещё более страшной.

И вдруг лицо столичного снова просветлело.

– Но вам, добрые люди, волноваться не о чем, – он снова улыбнулся, обезоруживающе и легко. – Вы же потомки Левиафана, верно? В вас слишком много гордости для дешёвого обмана.

По залу прокатился вздох облегчения, переходящий в нервный смех. Напряжение спало, как лопнувшая струна.

В этот момент передо мной со стуком опустилась деревянная тарелка. Марина поставила дымящийся кусок жареной рыбы, щедро политый лимоном и маслом, и большую глиняную кружку с тёмным пивом.

– Ешь, кузнец, – шепнула, подмигнув. – А то совсем отощал на своих скалах.

Я кивнул с благодарностью. Запах еды вытеснил тревогу – отломил кусок хлеба, макнул в масло, отправил в рот вместе с куском рыбы. Хрустящая корочка, кислинка лимона, горечь пива. Я ел медленно, смакуя каждый кусок, как учила Система – быть здесь и сейчас. Это реальность, которую я выбрал, и не хотел её терять.

Краем глаза следил за гостем.

Мужчина закончил вино. Аккуратно промокнул губы платком, положил на стол серебряную монету – щедро, без сдачи, и встал. Движения размеренные, никакой суеты – он направился к выходу, и толпа расступалась перед ним.

У самой двери тот остановился и обернулся. Его взгляд скользнул по головам, по спинам, по лицам, и безошибочно нашёл мой угол. Наши взгляды встретились.

Столичный смотрел на меня секунду, может две. В его глазах не было угрозы, только интерес. Чужак кивнул коротко, и потянул дверь, но та вдруг сама дрогнула от мощного удара снаружи и распахнулась с грохотом.

Чужак не успел сделать шаг – он потерял равновесие, отброшенный назад.

В дверном проёме стоял человек – невысокий, коренастый, словно вырубленный из пня старого дуба – седые волосы торчали во все стороны, усы лихо закручены кверху, а от фигуры разило дикой энергией.

Брок.

Старый охотник замер, оценивая препятствие на пути – цепкий взгляд упёрся в шелковую куртку столичного.

– О-о! – прогудел усатый. – А это что ещё за напомаженная саранча? А ну, с дороги, хлыщ!

Охотник не стал ждать, пока ему уступят – просто двинул плечом и оттеснил Столичного.

Чужак отступил – лицо потеряло маску вежливости, обнажив что-то хищное и бесконечно злое. Он не стал скандалить – просто посмотрел Броку в спину. Усатый, сам того не зная, только что пнул спящую змею.

Но старый охотник уже забыл о препятствии. Столичный гость шагнул в темноту ночи, растворяясь в ней, а Брок ввалился в зал, принося с собой запах перегара, потной кожи и дороги.

– ЗДОРОВО, ДЕРЕВНЯ! – заорал он, раскидывая руки так, будто хотел обнять весь мир. – БАТЬКА ПРИЕХАЛ! МАРИНА, ДУША МОЯ! ТРИ КРУЖКИ СРАЗУ, И ЧТОБЫ ПЕНА СТОЯЛА КАК У МОЛОДОГО!

Зал взорвался.

– Брок! Старый бродяга!

– Явился, не запылился!

Марина за стойкой покачала головой, но я видел, как она легко улыбнулась.

– Опять без гроша, Брок? – крикнула она, уже хватаясь за кувшин. – Опять в долг писать?

– Обижаешь, красавица! – Охотник хлопнул себя по тощему кошелю на поясе, который отозвался жалобным звяканьем. – С деньгами я! Сегодня праздник! Гуляем!

Его взгляд метнулся по залу, словно ища добычу, и нашёл меня в тени.

Широкая улыбка рассекла заросшее лицо.

– ВОН! – гаркнул он, тыча пальцем в мой угол. – Вон за тот стол! К мастеру!

Мужик двинулся через зал, расталкивая табуреты и хлопая по плечам знакомых рыбаков. Я встал ему навстречу. В груди разлилось тепло, вытесняя тревогу последних минут.

Мы сшиблись, как два медведя – его объятия были крепкими, пахнущими табаком и старой кожей, кости захрустели. Я хлопнул его по спине, чувствуя под слоями одежды всё те же стальные мышцы.

– Ну, парень! Ну! – Брок отстранился, держа меня за плечи и разглядывая с прищуром. – Загорел как черт! Борода выросла! А плечи-то, плечи! Южное солнце тебе на пользу, а⁈ Не видел то всего-ничего, а снова вырос и окрепчал!

– Ты тоже не молодеешь, старый волк, – усмехнулся я. – Седины больше, чем волос.

– Куда уж мне! – он махнул рукой и с грохотом опустил зад на табурет напротив. – Но я ещё в деле, парень! Я ещё ого-го как в деле!

Марина, словно прочитав мысли, поставила перед нами кувшин и две кружки. Брок подмигнул ей, схватил вино и жадно осушил половину. Вытер усы и резко подался вперёд, через стол.

Веселье с лица схлынуло – глаза стали серьёзными и колючими.

– Ну? – спросил он тихо. – Восстановил каналы-то?

Я покачал головой.

– Хреново… – выдохнул Брок, плечи его чуть поникли. – Хреново, парень. Сколько можно-то, а? Пять лет коту под хвост.

– Сколько надо, столько и буду ждать, – отрезал я, берясь за свою кружку. – Ты зачем пожаловал? Неужто решил всё-таки у моря осесть? Город надоел?

Брок фыркнул, наливая себе ещё.

– Ещё чего! Тоска тут у вас зеленая. Рыба, соль да сплетни. Не, парень, всё интереснее. Гораздо интереснее.

Он оглянулся по сторонам, проверяя, не греет ли кто уши рядом, и понизил голос до хриплого шёпота:

– Я вступил в Гильдию. Настоящую. Охотников за ядрами.

Я чуть не поперхнулся пивом.

– Ты? В гильдию? С твоим-то нравом? Ты же приказы терпеть не можешь.

– А я не приказы выполнять пошёл, а за добычей! – глаза Брока загорелись знакомым азартным огнём. – Серьёзные ребята там, Кай – практики из Центра, из Столицы… С Севера даже есть пара парней – наши, настоящие, не чета здешним хлюпикам. Южане – сам знаешь, кожа да кости, выше шестой ступени только языком работают. А эти – звери.

– И чего они охотят? – спросил осторожно.

Охотник снова оглянулся и наклонился близко.

– Большую дичь, парень. Очень большую. Твой старик, Угорь, всё твердил про Левиафана, да? Вся таверна ржала? Я слышал. Так вот… правда это оказалась.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

– Есть такой зверь, – быстро зашептал Брок. – В старых документах нашли – архивы Гильдии, карты столетней давности. Огромная тварь, Кай. Духовный зверь высшего ранга – духовный Лорд. Просыпается раз в сорок-пятьдесят лет, когда звёзды встают в ряд.

Он сделал паузу, облизнув пересохшие губы.

– И знаешь что? Срок как раз подошёл. Гильдия собирается его прищучить – корабли снаряжают, гарпуны готовят, сети плетут из жил песчаных демонов. Это будет бойня, Кай. Великая охота.

Смотрел на него и понимал: воронка затягивает. Сначала Угорь, потом Витторио, теперь Брок. Все дороги ведут к этому проклятому зверю. И все они, так или иначе, проходят через мою кузню.

– Ясно, – сказал я глухо. Голос не слушался. – Рад, что ты в деле, Брок. Охота – это твоё.

Я не улыбался – мне было не весело.

Но Брок, захваченный азартом, не заметил моей мрачности.

– Чего кислый такой? —хлопнул меня по руке. – Я ж не помирать собрался, а жить! За ядро этого зверя можно купить половину Мариспорта! Мы заживём как короли, парень!

Он снова наклонился вперёд, и теперь во взгляде читалась не просто радость встречи, а нужда.

– Кай. Мне нужна твоя помощь.

Я напрягся. Внутренний Горн, который успокоился было после медитации, снова глухо толкнул в рубец.

– Гильдия соберёт корабли, соберёт людей, – зашептал Брок. – Но оружие… Ты же знаешь, какое дерьмо куют эти южные мастера – красиво, блестит, узоры вьют, а против хитина или чего то тяжелого – как палкой по камню. Один удар – и в руках обломки. А там, в море… там второго шанса не будет.

Он сжал мою руку мозолистой ладонью. Хватка была железной.

– Мне нужно настоящее оружие, парень – такое, какое ты раньше ковал. Такое, что поёт в руках и режет всё, что движется, будь то сталь или шкура демона. Ты же мастер, благодаря тебе Север спасли.

Во взгляде было всё: наше прошлое, костры в снегу, битвы спина к спине, память о Йорне. И надежда.

– Сделай мне это, и я вернусь победителем. Вернусь с долей от ядра. Озолочу тебя и себя. Мы наконец-то выберемся из этого болота.

Тишина между нами стала плотной.

– Ну? – выдохнул он. – Сможешь?