Текст книги "Мясная Башня. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Павел Белянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава девятая. Сытный запах

Вешатель шел вниз, и Костя успел понять три вещи.

Что он падает зигзагом, отталкиваясь от стволов, как белка, и потому предугадать нельзя. Что он идет именно на него, минуя Бьорна, который сидел ближе. И что булава в руке уже поднята, а поднял ее Костя сам, не думая.

Он ушел в сторону за полшага до удара.

Крючья вошли в землю там, где он стоял, вырвав кости из грунта. Вешатель развернулся быстрее, чем должна поворачиваться такая длинная дрянь, и мазнул низом, под колени, и Костя подпрыгнул, и все равно поймал вторым крюком по голени, и его снесло.

Он упал на костяную подстилку, и в спину ему вошло что-то острое, чей-то обломок.

(Порча «Сытный запах» активна. Цель выбрана: вы.)

– Спасибо, – прохрипел Костя. – Я заметил.

Тварь наползла сверху. Она шла на четырех крюках, растопырившись, и над Костей раскрылась щель на бугре, и оттуда пошел тот же ракушечный запах, и он был близко.

Костя ткнул булавой вверх, в щель, вслепую. Попал. Провернул.

Вешатель дернулся и попер вперед, вгоняя булаву глубже сам, потому что ему было все равно, он хотел жрать. Костя держал рукоять обеими руками и упирался, и его вело назад по костям.

Потом сверху ударил Бьорн.

Он не оборачивался. У него не было сил на медведя. Он просто подошел и обрушил свой широкий тесак твари на спину, у основания одной из длинных рук, и рубил в одно место, три раза, пока рука не отделилась.

Вешатель завалился на бок. Костя выдернул булаву и добил его в лежачем положении, стоя на коленях, как забивают сваю.

(Убит: Вешатель, ур. 6. Добивающий удар: Костя.) (Костя: опыт +35 %. Бьорн: опыт +20 %. Нора: опыт +12 %.)

Нора подошла и остановилась над ним.

– Ты открыл сундук посреди охоты, – сказала она.

– Открыл.

– И вытащил порчу, от которой тебя жрут первым.

– Ага.

– Ты понимаешь, что это была самая глупая вещь, какую я видела за все время?

Костя сел, вытер лицо предплечьем и посмотрел на три туши, лежащие среди костей.

– Понимаю, – сказал он. – Пошли, потащим. Курт под стеной с шести вечера.

До ворот они дошли к темноте, и это было хуже самой охоты.

Туша вешателя весила как крупный человек, а их было три, а их было трое. Тащили по одной, волоком, за длинные руки, потом возвращались за следующей. Три раза туда и три обратно.

Пим встретил их с фонарем.

– Ой, – сказал он, разглядывая, что они принесли. – Ой, ребятки, вы молодцы. Трех. За вечер трех.

– Сколько дадите?

– А это не ко мне. Это к скупщику. – Пим виновато развел руками. – Я на воротах, я не покупаю.

– Где скупщик?

– Внутри, – сказал Пим.

Костя постоял.

– То есть чтоб продать туши, надо войти.

– Ну да.

– А чтоб войти, надо заплатить.

– Ну да, – сказал Пим и вздохнул, будто ему самому это было неприятно. – Так оно и устроено, милый. Я не придумывал.

Дэн, сидевший под навесом рядом с Куртом, встал.

– Это ж развод, – сказал он. – Костя, это чистый развод.

– Это порядок, – сказал Пим без обиды. – У нас тут порядок, потому иначе тут давно никого бы не было. Двадцать семь у вас есть, я знаю, я вижу. Заходят двое.

Костя присел рядом с Куртом.

Курту было плохо. Он был какой-то желтоватый, и от него тянуло вонью, и когда Костя приподнял тряпки, стало ясно, что рана в спине пошла не туда. Края разошлись и набухли, и в глубине было мокро и мутно.

– К вечеру будет жар, – сказал Костя. – К утру он поплывет.

– Я и так плыву, – отозвался Курт. Голос у него был нормальный, но глаза не держались на одном месте. – Костя. Не трать на меня двадцать семь. Тут вход десять с головы, значит на двоих. Пусти Нору с товаром и пацана. Я до утра доживу.

– Не доживешь.

– Я считал.

– Ты плохо считал, – сказал Костя и встал.

Он повернулся к Пиму.

– Есть у вас лекарь?

– Хмара, – сказал Пим сразу. – Хмара у нас. Она хорошая, она вам его склеит, если он на своих двух не совсем. Только она денег берет отдельно.

– Сколько?

– По ране. Такую спину, думаю, искр за десять, за двенадцать.

Костя посчитал.

Двадцать семь. Вход десять с головы. Двадцать за двоих, семь остается, а Хмара берет десять, и значит на Хмару денег нет, пока не продадут туши. А продать может только тот, кто внутри.

– Так, – сказал он. – Заходят трое. Курт, Бьорн и Нора.

– Костя, – сказал Бьорн.

– Курта надо к лекарю, и нести его должен ты, потому что больше некому. Нора идет продавать туши, покупать зелья и стрелы. Из двадцати семи на вход Курта и Бьорна уходит двадцать. – Костя посмотрел на Нору. – Остается семь. Твои. Добавь три своих, и заходишь тоже.

Нора помолчала.

– А вы с пацаном?

– А мы снаружи.

– Костя.

– Нора, у нас двадцать семь искр и умирающий человек, – сказал Костя. – Считать тут нечего.

Он думал, что все решилось. А потом Пим тронул его за рукав.

– Милый, – сказал привратник. – Ты бы и так не зашел.

Костя обернулся.

– Ты чего?

– Ты пахнешь. – Пим смотрел на него, и в фонарном свете лицо у него было доброе, и от этой доброты Косте сделалось нехорошо. – Я носом не чую, я вижу. У тебя строка над головой висит, порча. Сытный запах, двенадцать часов. Так?

– Так.

– Ну вот. – Пим кивнул. – Тебя пустить, милый, это стену всю ночь держать. Они на тебя пойдут через частокол. Они на тебя из пади придут, из низины придут, отовсюду. У меня за стеной тридцать человек спят.

Дэн шагнул вперед.

– Так а он что, снаружи ночевать будет?!

– Я ему навес дам, – сказал Пим быстро. – И воды дам. И утром, как порча сойдет, первым пущу, бесплатно, слово даю. Я ж не зверь, ребятки.

Он говорил это все с таким искренним сочувствием, что возразить было тяжело.

Костя оглядел частокол. Четыре метра ободранных стволов, заостренных сверху. За ними горел свет и слышались голоса, и кто-то смеялся, и пахло варевом.

Он посчитал еще раз, и на этот раз считать было легко, потому что вариантов не было.

– Ладно, – сказал он. – Заходят трое. Дэн, ты со мной.

– Ага, – сказал Дэн.

– Не «ага». Ты со мной, потому что тебе я тут доверяю больше, чем стене. Понял?

– Понял.

Бьорн стоял и не двигался. Потом сказал, глядя в землю:

– Я своих не бросаю.

– Ты не бросаешь. Ты Курта несешь.

– Это одно и то же, если ты остаешься.

– Бьорн. – Костя подошел и взял его за плечо. Плечо было мокрое от крови. – Если ты не унесешь Курта, он сдохнет к утру. Тогда ты бросишь его, чтоб постоять со мной. Выбирай, кого бросаешь.

Бьорн посмотрел на него из-под бровей и не ответил. Он нагнулся, подхватил плащ с Куртом и понес его в ворота, и по тому, как он шел, было видно, что он сейчас себя ненавидит.

Нора задержалась в воротах.

– Я буду на стене, – сказала она. – С луком. Я тебя оттуда достану, если что.

– Спасибо.

– Не за что. – Она помолчала. – Костя. Ты идиот, но ты не сдохни. У меня одиннадцать стрел.

И ушла.

Нора никогда раньше не видела, чтоб люди тут жили.

Она прошла за частокол, и первое, что ее ударило, был свет. Не тусклое серое, к которому она привыкла за все этажи, а живой рыжий свет от огня, из окон, из очага под навесом посреди площадки. Огонь горел открыто. Никто его не прятал.

Деревня стояла на сваях, потому что земля тут дышала и текла. Настилы из жердей шли между домами на высоте колена, и по ним ходили, и они скрипели. Домов было десятка полтора, все крыты широким листом в три слоя. Кое-где по стенам поднимался мох, и его не сдирали.

Людей было немного, но их было достаточно, чтоб называться людьми.

Нора посчитала на ходу. У очага сидело восемь. По настилам шло еще человек шесть. В крайнем доме, похожим на таверну, откуда пахло варевом и шел гвалт, было битком, и оттуда доносилось, наверное, голосов двадцать. Кто-то тащил воду. Двое ругались из-за чего-то у сарая, вяло и по-домашнему, будто ругались об этом уже десять лет.

Постоянных тут было человек тридцать, это она поняла сразу. Остальные приходили и уходили, отряды, одиночки, битые, и таких сегодня было еще человек двадцать.

И вот что она заметила через минуту, и от этого ей стало холодно в такой духоте.

Тут не было детей.

И не было стариков. Ни одного. Только взрослые, от двадцати с чем-то до сорока с чем-то, и при этом у половины руки и шеи были как у семидесятилетних. Как у Пима. Лицо еще держится, а кисти уже нет.

– Тебе куда, – сказал кто-то.

Нора обернулась. Перед ней стояла баба, невысокая, плотная, с закатанными рукавами и с руками до локтей в чем-то бурым.

– Мне лекаря.

– Я лекарь. Хмара.

– У меня человек. Спина вскрыта, крючья прошли вдоль хребта, четыре дня назад. Нога не работает. Ему становиться хуже.

Хмара повернула голову и посмотрела туда, куда Бьорн волок плащ.

– Тащи в третий дом, – сказала она. – И не трогай там ничего.

– Сколько?

– Гляну и скажу. – Хмара пошла за Бьорном, потом обернулась. – Если хребет цел, будет двенадцать. Если нет, будет бесплатно, потому что я такое не лечу.

Нора кивнула. Ей это понравилось. Баба говорила понятно.

Скупщик сидел в открытом сарае и жевал.

Он оглядел три туши, которые Бьорн, отдышавшись, притащил внутрь, и потрогал одну ногой.

– Вешатели, – сказал он. – Свежие. Шесть за штуку.

– Пим говорил, за них платят неплохо.

– Шесть неплохо, – сказал скупщик. – Сегодня один отряд принес пять, цена и просела. Вчера бы взял по восемь.

Нора не стала спорить, потому что спорить было не с чем.

(Продано: Вешатель, туша, 3 шт. Получено: 18 искр.) (Отряд. Общий запас искр: 18.)

– Есть лавка? – спросила она. Потому что у нее осталось своих личных 10 искр.

– Через настил, где синяя тряпка. – Скупщик снова принялся жевать. – Только ты поторопись, там сегодня толчея. Свежие пришли, все закупаются.

Лавкой оказался дом с открытой стеной, где на жердях висело и лежало.

Нора вошла и остановилась, потому что панель раскрылась перед ней сама, и в ней было такое, чего она не видела ни на одном этаже.

(Магазин. Влажный лес. Ассортимент класса: Охотник.)

Первое, что она увидела, было в самом верху, и она поняла, что это ловушка, потому что такие вещи ставят наверх нарочно.

(Лук долгого шага. Редкий. Тис, двойной изгиб, тетива из жилы неизвестного зверя. Дальность выше обычного вдвое. Особое: раз за бой стрела прошивает любое неживое препятствие (дерево, стену, щит) насквозь, полностью игнорируя укрытия и броню врага ниже 7. Требуется уровень: 7. Цена: 90 искр.)

Нора прочла это два раза и почувствовала, как у нее сохнет во рту.

Она стреляла с восьми лет. Отец повесил щит на сарай и заставлял бить по сотне в день, хоть дождь, хоть что. Потом она пятнадцать лет не брала лук в руки. А потом взяла и попала. И все это время, все эти этажи, у нее был обычный гнутый лук, подобранный на втором этаже с мертвого.

А тут стояло вот это. И оно требовало ровно седьмой уровень, который она взяла сегодня. И оно стоило девяносто искр.

У нее было десять.

Нора постояла, глядя на строку, потом заставила себя посмотреть ниже.

(Кожаный панцирь охотника. Необычный. Броня 2. Не мешает тянуть тетиву. Цена: 22 искры.)

(Наплечье с крюком. Необычное. Позволяет цеплять и подтягиваться одной рукой. Цена: 14 искр.)

(Стрелы граненые, связка 10. Необычные. Острие в четыре грани, проходит шкуру и хитин там, где обычная вязнет. Цена: 6 искр.)

(Стрелы охотника, связка 10. Обычные. Цена: 4 искры.)

Дальше шли зелья, и там было то, на чем Нора остановилась.

(Зелье стойкости. Один час. Выносливость +2, боль глуше, кровь идет медленнее. Цена: 4 искры.)

Нора стояла перед этой строкой дольше, чем перед луком.

Потом она посчитала, и считать было просто. Десять искр. Граненые стрелы шесть, зелье четыре. Ровно десять, ноль в остатке.

Или обычные стрелы за четыре и шесть искр в запас на будущее, и никакого зелья.

Или ничего не брать вообще и начать копить на лук, и через пять таких вечеров у нее будет девяносто.

Она думала об этом секунд десять. Потом взяла граненые стрелы и зелье.

(Приобретено: Стрелы граненые, связка 10. Личный остаток: 4 искры.) (Приобретено: Зелье стойкости. Личный остаток: 0 искр.)

Она сунула зелье в карман и вышла, и по дороге поймала себя на том, что не задает себе вопроса, зачем купила зелье, если сама пить не собирается.

Так проще было.

Курта Хмара смотрела при двух лампах.

Она положила его на стол лицом вниз, срезала тряпки и работала молча, и Бьорн стоял в углу и смотрел, и весь дом заполнялся его тушей.

– Хребет цел, – сказала Хмара наконец. – Повезло. Крючья прошли рядом и вырвали мясо, и в мясе теперь дурное. Я вычищу.

– А нога?

– Нога от того, что нерв придавило. Отойдет или нет, не знаю. Может, через неделю пройдет. Может, будет так волочить до конца.

Курт лежал и слушал это внимательно, как слушают прогноз.

– Двенадцать искр, – сказала Хмара. – Сейчас или потом?

– Сейчас, – сказал Бьорн.

(Оплачено: лечение, 12 искр. Общий запас искр: 6.)

Хмара взяла с полки нож и что-то темное в плошке и стала работать. Курт заорал через минуту, и потом уже только дышал сквозь зубы, и Нора вышла на настил, потому что смотреть было незачем.

На настиле она столкнулась с Хмарой еще раз, позже, когда та вышла обмыть руки.

– Вы наверх пойдете? – спросила Хмара, не глядя.

– Пойдем.

– С какого уровня ходят наверх, знаете?

– Написано, с десятого.

– Написано с десятого, а ходить надо с тринадцатого, – сказала Хмара. – Система вам это тоже написала, я знаю, она всем пишет. Так вот я вам говорю от себя. Не с десятого. С тринадцатого. Лучше с четырнадцатого.

– Почему?

Хмара подняла на нее глаза. У нее было лицо лет тридцати пяти и руки лет семидесяти.

– Потому что оттуда назад не приходят, – сказала она. – Ни с десятыми, ни с тринадцатыми. Никто вообще не приходит назад. Но с десятыми, я так думаю, там даже не задерживаются.

Она вылила воду и ушла.

Нора нашла Костю с внутренней стороны стены.

Она забралась на помост, что шел по частоколу изнутри, и глянула сверху. Внизу, за стеной, метрах в десяти от ворот, стоял навес из жердей и листа, и под навесом сидели двое. Костя точил булаву. Дэн жег костерок, маленький, размером с шапку.

– Эй, – сказала Нора негромко.

Костя поднял голову.

– Живой?

– Пока никого. – Он щурился, глядя вверх на свет. – Курт?

– Хребет цел, Хмара вычистила. Двенадцать искр. У нас в общаке шесть.

– Туши сколько взяли?

– Шесть за штуку. Восемнадцать. Цена просела, до нас кто-то принес пять.

– Понятно.

Нора помолчала. Потом достала из кармана флакон, обмотала его тряпкой, чтоб не лопнул, и бросила вниз.

Костя поймал.

– Что это?

– Зелье стойкости. Час держит, выносливость плюс два, боль глушит.

Костя развернул тряпку, посмотрел на флакон, потом снова вверх.

– Это из общака?

– Из моего, – сказала Нора. – Четыре искры. Не пей раньше времени, оно на час.

Костя молчал секунду дольше, чем нужно.

– Спасибо.

– Не за что. – Нора уже отворачивалась. – Я тут буду, на помосте. Всю ночь. Одиннадцать стрел плюс десять граненых.

– Ты бы поспала.

– Ты бы сдохни, – сказала Нора. – А я на посту буду.

Первые пришли около полуночи.

Костя услышал их раньше, чем увидел, потому что в джунглях слышно все. Стрекот в пологе оборвался, разом, на несколько сотен шагов, и стало тихо, и вот в этой тишине пошел шорох по земле.

– Дэн. За спину. Гаси костер.

– Их сколько?

– Не знаю. Много.

Они вышли из зелени на прогалину перед воротами, и их было десятка два. Мелкие, по колено, вроде мокриц, только длиной в руку, серые, лоснящиеся, с плоскими сегментами. Они шли рассыпавшись, не стаей, и все ползли в одну точку.

К Косте.

(Мокрица болотная. Уровень 3.) (Порча «Сытный запах»: цели предпочитают вас.)

– Твою мать, – сказал Дэн.

Первую Костя раздавил каблуком. Вторую сбил булавой. Третья вцепилась ему в сапог, прокусила кожу и вошла в мясо на подъеме ноги, и он сорвал ее рукой и порвал пополам, и в ладони у него осталась половина, которая еще шевелилась.

Их было двадцать. Их было слишком мало, чтоб убить, и слишком много, чтоб не измучить.

Сверху щелкнула тетива, и одну мокрицу пришпилило к земле в шаге от него.

– Не трать! – крикнул Костя. – Их я сам!

– Я вижу, как ты сам! – крикнула Нора.

Он бил их полчаса.

Он бил их булавой, каблуком, руками, и они лезли, и когда он давил одну, две вгрызались ему в голенище. Дэн работал ножом рядом, коротко и точно, и получалось у него чище, чем у Кости.

(Уничтожено: Мокрица болотная, 21 шт.) (Костя: опыт +9 %. Дэн: опыт +14 %.) (Дэн: уровень повышен: 5 → 6.) (Открыт Сундук.)

Дэн выпрямился, и Костя увидел, как у пацана загорелись глаза.

– У меня сундук.

– Нет.

– Костя, там может быть шмот! Или искры! У Норы сорок вышло!

– А у меня вышло вот это, – Костя показал на прогалину, где лежали двадцать одна дохлая мокрица. – Не открывай.

– Ну а когда?!

– Утром. Внутри стены, при пяти живых, когда я не буду пахнуть, как обед.

Дэн засопел, но послушался.

Второй раз стало тихо в четвертом часу.

Костя это заметил, потому что успел выучить: сначала пропадает стрекот, потом идут они. Но на этот раз стрекот пропал весь. Сразу. По всей округе.

И земля пошла.

Он почувствовал ее сапогами. Мелкая дрожь, будто где-то далеко волокут что-то очень тяжелое.

– Нора! – крикнул он вверх. – Слышишь?

– Слышу! – отозвалась она с помоста. – Не вижу ничего!

За стеной, внутри деревни, заговорили. Проснулись. Костя услышал, как кто-то бежит по настилу.

Оно вышло из зелени напротив ворот, и Костя сначала не понял, что смотрит на живое, потому что оно было слишком широкое.

Оно ползло на брюхе и занимало собой всю прогалину, метров восемь в поперечнике и низкое, по грудь человеку. Серая шкура лежала складками, как мокрый войлок, и по ней текло. Глаз не было. Головы, если честно, тоже не было, был просто передний край, который поднимался и опускался, шевеля какими-то отростками, похожими на пальцы без костей.

(Ползун. Уровень 8.)

Костя стоял и смотрел, как оно ползет.

Оно шло медленно, но шло не сворачивая, и не туда, где стояли ворота, и не туда, где на стене стояла Нора. Оно шло прямо на навес.

– Дэн, – сказал Костя тихо. – Слушай меня и не спорь. Иди к воротам и стучи, пока не откроют. Скажи Пиму, что я ему туши задаром отдам, что угодно, пусть тебя впустит.

– Не пойду.

– Дэн.

– Не пойду! – Пацан стоял, сжимая нож, и его трясло. – Я в прошлый раз ушел, когда ты сказал, и ты один остался в пещере с той тварью, а я снаружи сидел. Больше не пойду.

Костя посмотрел на него секунду и понял, что спорить некогда.

– Тогда работай снизу, – сказал он. – У него рот на брюхе, я думаю. Он наползает и жрет под собой. Значит, под него не суйся никогда, слышишь? Никогда. Работай по бокам, по этим складкам, и уходи.

– А ты?

– А я буду его водить.

Он достал из-за пазухи флакон, свернул тряпку, откусил пробку и выпил.

(«Зелье стойкости» применено. Час. Выносливость +2. Боль глуше, кровь идет медленнее.)

По телу пошло тепло, а за теплом онемение, и Костя почувствовал, как отпустило разодранное плечо и голень, которую грызли мокрицы.

– Спасибо, Нора, – сказал он вслух.

И пошел твари навстречу.

Нора видела все с помоста, и потом еще долго не могла отделаться от того, что видела.

Костя вышел из-под навеса и пошел на эту тушу сам. Он подошел шагов на десять и ударил булавой по переднему краю, и Ползун весь дрогнул, и передний край поднялся выше, и оттуда, снизу, из-под края, выехало то, чего Нора не хотела бы видеть больше никогда.

Рот у него был на брюхе, и он был во все брюхо. Восемь метров плоской, ребристой, ходящей волнами воронки, и по краям ее сидели загнутые внутрь пластины.

Тварь пошла на Костю.

А он отступил и ударил еще раз.

И Нора поняла, что он делает. Он его водил. Отступал, бил, отступал, бил, и вел эту тушу по прогалине широкой дугой, уводя от навеса, уводя от ворот, туда, где кончалась расчищенная земля и начинались корни.

Она наложила стрелу и стала бить.

Граненые вошли иначе, чем обычные. Обычная в этих складках вязла, а граненая шла на палец глубже и держалась. Нора всадила три в передний край и увидела, как из проколов пошла темная жижа.

Внизу, у ворот, набежали люди. Нора обернулась и увидела, что на помост поднимаются деревенские, человек десять, и еще стоят внизу и смотрят через щели. Они не кричали. Они смотрели.

– Помогите ему, – сказала Нора.

Никто не двинулся.

– Он один против восьмого уровня. Вас тут тридцать.

– Ворота ночью не открывают, – сказал кто-то сзади. Ласково. Пим. – Милая, мы бы рады, но ворота ночью не открывают, у нас порядок.

Нора повернулась к нему.

– Восьмой год, – сказала она. – Ты восьмой год тут при воротах, и ни разу их ночью не открыл?

– Ни разу, – сказал Пим и улыбнулся. – Потому и восьмой год.

Она отвернулась и стала стрелять дальше, потому что делать больше было нечего.

Костя водил тварь по кругу уже минут пять. Дэн работал по бокам, подскакивая и уходя, и на левой стороне у Ползуна уже висели лохмотья. Пацан бил ножом снизу вверх, вспарывая складки, и Нора видела, что он ни разу не сунулся под брюхо.

(«Кровопуск» применен. Цель истекает.) («Кровопуск» применен. Цель истекает.)

Из порезов на боках пошло сильнее. Ползун стал заметно медленнее.

И вот тут он изменил ход.

Он до этого просто волочился за Костей, а теперь вдруг рванул. Не быстро по-человечески, но быстро для восьми метров веса, и Костя не успел отступить настолько, насколько нужно.

Передний край задрал, и туша наползла на него сверху.

Нора закричала.

Она видела, как Костю накрыло краем, как он упал на спину и как он уперся булавой поперек, в верхнее небо этой воронки, и как воронка на него опустилась.

И остановилась.

Он держал ее булавой. Один. Уперев рукоять в брюхо твари, а конец в землю, и туша давила сверху, и пластины по краям сходились у его ног.

– Дэн! – заорала Нора. – Слева, у него слева дыра!

Пацан влез в порез, который сам же прорезал, обеими руками, по локоть, и начал резать изнутри.

Ползун встал. Весь. Он поднялся передним краем и завыл, и это был первый звук, который он издал за все время, и звук был низкий, идущий через землю, и от него у Норы заложило уши.

Костя выкатился из-под него по грязи.

Нора вложила все, что осталось, в один выстрел, и вошло ей туда, куда она метила, в приподнятый передний край, в мясо между отростков.

Костя лежал на земле, и на него сверху опускалось восемь метров тухлого веса.

Он видел рот. Не пасть, а именно рот, весь низ этой твари, ребристый, ходящий, влажный, и у него в голове мелькнула глупая мысль, что вот это, наверное, и есть Башня, если ее вывернуть.

Булава стояла поперек. Она держала.

(Прочность: Булава инквизитора. 6/10.) (Зелье стойкости: осталось 42 минуты.)

Он услышал, как Дэн орет слева, и как что-то рвется, и потом тварь поднялась и заорала сама, и Костя вывалился из-под нее боком, по грязи, весь в том, что с нее текло.

Он встал на колено и увидел, что Ползун стоит, задрав перед, и что из него в четырех местах течет и не останавливается, и что в мясе торчат четыре граненых стрелы, и что слева у него вырезано так, что видно внутрь.

И понял, что тварь сдохнет. Не сейчас. Но сдохнет.

А еще понял, что если она сдохнет вот тут, в двадцати шагах от навеса, то к утру на этот запах придет весь этаж.

– Дэн! Отходи! Отходи от нее!

Он поднял булаву и ударил в передний край, в приподнятый, доступный, и снова, и снова, и тварь опустилась и поползла за ним, потому что он все еще пах лучше всех в этом лесу.

И Костя повел ее в зелень.

Он вел ее в темноту, спиной вперед, лупя по переднему краю каждый раз, когда она замедлялась, шагов сто, потом двести. Он завел ее в низину, где под ногами хлюпало, и там она встала, потому что в брюхо ей набралась вода.

И там он ее добил.

Ему потребовалось на это не меньше сотни ударов. Он бил в одно место, в приподнятый передний край, где сидели стрелы Норы, и когда булава провалилась внутрь, оттуда пошло горячим.

(Убит: Ползун, ур. 8. Добивающий удар: Костя.) (Костя: опыт +75 %. Дэн: опыт +90 %. Нора: опыт +55 %.) (Дэн: уровень повышен: 6 → 7.) (Открыт Сундук.) (Начислено: 40 искр. Разделено по установленному правилу отряда.) (В общий счет: 27. Личное: Костя 5, Дэн 4, Нора 4.)

Костя стоял по колено в теплой воде, в темноте, один, за двести шагов от людей, и держался за булаву, чтоб не сесть.

Потом он пошел назад, к свету.

Утром порча сошла.

Костя сидел под навесом, и когда серое небо над пологом начало светлеть, строка в углу зрения мигнула и растворилась.

(Порча «Сытный запах» истекла.)

Он посидел еще немного, потому что вставать было тяжело.

Ворота открылись в шесть. Пим вышел первым, с фонарем, хотя фонарь был уже не нужен, и оглядел прогалину, где лежали двадцать одна дохлая мокрица и где грязь была разворочена в широкую дугу.

– Ой, ребятки, – сказал он. – Ой, вы живые.

– Живые, – сказал Костя.

– Заходите, заходите. Бесплатно, как обещал. Я ж слово держу.

Костя прошел в ворота, и Дэн за ним, и первое, что Костя увидел внутри, была Нора, которая спала сидя, привалившись к столбу помоста, с луком на коленях.

Он не стал ее будить.

Второе, что он увидел, был Бьорн, который стоял у ворот и, судя по всему, стоял там всю ночь.

– Курт спит, – сказал Бьорн. – Хмара вычистила спину. Хребет целый.

– Хорошо.

– Костя. – Бьорн смотрел в землю. – Я всю ночь стоял тут и слушал, как ты там орешь.

– Я не орал.

– Орал, – сказал Бьорн. – И я стоял.

Костя постоял, потом положил ему руку на плечо и пошел искать, где сесть.

Он сел на настил у очага, где еще были угли, и наконец глянул на свои строки.

(Костя. Рыцарь-Спаситель. Уровень 7, прогресс 87 %.) (Свободных очков: 1.) (Отряд. Общий запас искр: 33.) (Личный запас: 5 искр.)

Тридцать три в общем. С этим уже можно было жить.

А ниже висела строка, которую Костя видел у себя первый раз за все время.

Личный запас: пять искр.

Он смотрел на нее и не сразу сообразил, откуда она взялась. Потом вспомнил, что правило про треть придумал сам, вчера утром, и что с тех пор ни разу этой третью не пользовался. Все, что падало, он валил в общак, потому что так было проще и потому что тратить на себя было нечего.

А ночью Система посчитала за него. Разделила, как он велел, и отложила ему его долю, хочет он того или нет.

Пять искр. На них не купишь ничего. Зелье стоит пять, и то самое дешевое.

Костя посидел, глядя на эту строку, и подумал, что надо будет, наверное, купить Норе стрел. Взамен той связки, из которой она сделала ему зелье.

Потом решил, что скажет ей это как-нибудь потом. Или не скажет.

Он посидел, глядя на угли, и потом скосил глаза в тот угол, где всегда висела серая строка.

(Готовность: 0 %)

Ноль. Как вчера.

Он всю ночь дрался один, снаружи, за стеной, за пятерых, которых у него больше нет права называть своими, потому что он их туда затолкал, а сам остался. Он вытащил всех. По всем правилам, какие он про эту дрянь понял, цифра должна была прыгнуть.

Ноль.

Костя смотрел на нее и думал одну простую вещь.

Раньше он боялся, что цифра дойдет до ста и за ним придут, как пришли за тем, в камне. Это был понятный страх, и с ним можно было жить.

А теперь он начал бояться, что не придут.

К полудню он выспался первый раз за шесть дней, и Дэн его разбудил, дергая за рукав.

– Костя. Костя, вставай, тут такое.

– Что.

– Тут дом есть. – Пацан был возбужденный. – В конце настила, с той стороны. С вывеской. Там задания дают.

– Какие задания?

– Всякие! За искры! И за шмот! – Дэн сел на корточки рядом. – И еще, Костя. Я там у стенки постоял, послушал.

– И?

– Там мужик ходил, спрашивал. – Дэн понизил голос. – Здоровый, лысый, с алебардой. Спрашивал, кто тут хочет к нему в отряд.