Текст книги "Мясная Башня. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Павел Белянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава девятнадцатая. Пастырь

Костя пошел к стене.

Он не помнил, как сделал первые шаги. Он помнил только, что кто-то держал его за плечо, а потом отпустил, и что Нора сказала «Костя» два раза, и оба раза он не ответил.

Пол полости пружинил под сапогами. Он был теплый и податливый, как настил из мокрого войлока, и в нем оставались следы, и они медленно затягивались.

Костя дошел до третьего ряда и остановился в двух шагах.

Курт висел в стене по грудь.

Руки у него уходили в красное по локоть, и от локтей шли складки, и складки эти не были похожи на то, что человека держат. Они были похожи на то, что человек продолжается.

Мантия сгорела до половины. Под ней Костя увидел ребра, обтянутые кожей, и то место, где кожа заканчивалась и начиналась стена, и он не смог найти границу, потому что границы не было.

– Здорово, – сказал Курт.

Голос у него сел на четыре тона. Он звучал так, будто шел не через горло, а через что-то большее и мокрое.

– Курт.

– Ты долго шел.

– Мы четыре дня шли, – сказал Костя.

– Я знаю, – сказал Курт. – Я вас слышал. Вы наверху ходили и меня искали. Ты орал в колодец. Ты орал два раза.

Костя стоял и не знал, куда девать руки.

Он умел вытаскивать. Он двенадцать лет вытаскивал людей из воды и из машин и из-под завалов, и у него в руках была память на все это, и вся эта память в ту минуту оказалась бесполезной.

Он потянулся и взял Курта за плечо.

– Не надо, – сказал Курт.

– Я посмотрю только.

– Костя. Не надо.

Костя все равно попробовал.

Он взял под плечо, обхватил и потянул, как берут человека из воды, и стена подалась вместе с Куртом, и Курт закричал.

Он закричал не так, как кричат от боли. Он закричал длинно и низко, и по всей полости, по всем рядам, от пола до темноты вверху, прошло движение, и десятки опущенных голов дернулись разом, и тепло вокруг них качнулось, как качается воздух над костром, в который плюнули водой.

Костя отпустил и отшатнулся.

– Не тяни, – сказал Курт, отдышавшись. – Я не там держусь, где ты думаешь. Я тут не пришит. Я тут вместо.

– Вместо чего? – сказала Нора.

Она подошла и встала на два шага позади Кости и лук не опустила.

– Вместо тепла, – сказал Курт.

Он сказал это спокойно, и Костя первую секунду не понял.

– Тут четыре с половиной сотни коконов, – сказал Курт. – Ты их видел, вы через них шли. Их надо держать в тепле, иначе они не доживут до того, как понадобятся. А тепло надо откуда-то брать.

Он попробовал двинуть плечом и не смог, и от этого движения по красному прошла мелкая волна.

– Берут отсюда, – сказал он. – С меня. И с тех, кто рядом. Я тут не один такой, нас на этом уровне полторы сотни. Мы тут вместо печи, Костя.

Тепло шло от стен, густое, влажное, домашнее.

Костя стоял в этом тепле, дышал им, и до него дошло, что он дышит Куртом.

– Так, – сказал он. – Хорн и Веха в городе.

– Что?

– Хорн и Веха, – сказал Костя. – Двое из деревни, ты их не знаешь, они с нами шли до третьего этажа. Они пошли в город на пятом. Я их сам отправил, четыре дня назад. Узнавать, как достают вросших.

Курт молчал.

– В городе есть орден, – сказал Костя быстро, потому что молчание было хуже всего. – У них там свои дела, они дают спуск вниз только своим, но они старые, они тут давно. Если кто знает, как вытащить человека из стены, то они. И еще в склепе, на втором, я такого уже встречал. Приросшего. Номер двести сорок один.

– Мартин, – сказал Курт.

Костя замолчал.

– Или Марк, – сказал Курт. – Он сам не помнил, ты мне рассказывал. Он тебя просил, и ты его убил, и потом два дня ходил и молчал.

– Курт.

– Я не в укор, – сказал Курт. – Я к тому, что ты уже знаешь ответ. Ты уже видел такого в пещере на втором этаже. Видел, чем заканчивается попытка вытащить приросшего. Просто этот ответ тебе не нравится, и ты пошел искать другой.

Дэн стоял чуть в стороне и смотрел вверх.

Костя видел, куда он смотрит.

Ряды шли выше, свет от факела их не брал, и на всех рядах, до самой темноты, теперь были подняты головы. Они не говорили. Они не просили. Они просто смотрели вниз, на четверых живых с огнем, и молчали, и это молчание давило на плечи, как мокрый мешок.

– Они все живые, – сказал Дэн.

– Живые, – сказал Курт.

– И они все понимают?

– Кто как. – Курт повел глазами вбок, насколько мог. – Слева от меня Тимка. Он тут третий год, он уже не понимает. Справа женщина, она понимает все и молчит, потому что говорить нечего. А через два ряда вниз мужик, он поет иногда. Ночами. Тут нет ночей, но он как-то чувствует.

Он посмотрел на Дэна.

– Ты подрос, – сказал он. – Ты в лесу был мальчик, а сейчас у тебя лицо, как у взрослого. Что у тебя случилось?

– Я человека убил, – сказал Дэн. – Час назад. Двенадцатого.

– Ножиком своим?

– Да, и способностью.

– Значит, тебе выбор дали, – сказал Курт. – И ты его сделал сам, без меня. Хорошо. Я бы тебе посоветовал не то.

– Курт, – сказал Костя. – Что с тобой было.

– Тебе надо знать?

– Да.

– Ладно. – Курт помолчал, собираясь. – Меня Костоглот не съел, ты правильно понял. Он меня положил в муку, придавил и ушел, и я там лежал часов шесть. И вот пока я лежал, у меня набралось.

– Что набралось.

– У меня цифра была, – сказал Курт.

Костя перестал дышать.

– Ты про нее не знаешь, – сказал Курт. – Ты вообще про нее знать не мог, ее видит только тот, у кого она. У меня она появилась сразу после того, как меня утащило под землю. Я очнулся в костяной муке, посмотрел в пустоту перед собой – и увидел один процент. Я тогда решил, что это какое-то новое умение, и обрадовался.

Он усмехнулся, и от этой усмешки Косте стало холодно в горячем воздухе.

– Она называлась Готовность, – сказал Курт. – И она росла. Она росла, когда я тянул. Когда я думал, что справлюсь. Когда я за вас брался решать и когда мне это удавалось. Я думал, это счетчик до чего-то хорошего. Я его каждый день проверял, как дурак, и радовался, когда он шел вверх.

Он поднял глаза.

– Она добралась до ста, – сказал Курт. – Пока я лежал в муке. И за мной пришли.

Костя стоял и слушал, и у него в углу зрения висела своя строка, которую он не мог показать никому, и в этой строке был свой процент.

Он не сказал ни слова.

– Костя, – сказал Курт. – У тебя лицо.

– Нормальное у меня лицо.

– У тебя лицо человека, которому это знакомо.

– Курт…

И вот тут заговорила полость.

Голос пошел из дальнего конца, и он был тот же, что они слышали в проеме, низкий и мокрый, и на этот раз он произнес больше одного слова.

– Он тебе много рассказа-а-а-л, – сказал голос.

Тепло качнулось.

Костя развернулся, поднял факел, и он услышал, как в темноте что-то отходит от стены.

Оно отходило медленно и с трудом. Мясо тянулось и рвалось и снова тянулось, и с каждым таким разрывом пол под ногами вздрагивал.

– Назад, – сказал Костя. – Все назад, к проему, быстро.

– Он к нам не пойдет, – сказал Курт. – Он от стены не отходит дальше двадцати шагов. Он к ней прирос низом.

– Это хорошо?

– Это как посмотреть, – сказал Курт. – Он от стены не отходит. Но у него длинные руки.

– Пейте все свои зелья, быстро, – закричал Костя.

Пастырь вышел на свет.

Он был метра четыре. Он стоял согнувшись, потому что выпрямиться ему было некуда, и от этого казался еще больше.

Низа у него не было. Он рос из пола полости, как растет из земли ствол, и было видно, где кончается пол и начинается он, и не было видно, где начинается он и кончается пол.

Верх был почти человеческий, и вот это оказалось хуже всего.

Торс собрали из нескольких. Костя видел это отчетливо, потому что видел лица. Они были в мясе груди и в мясе плеч, вплавленные, растянутые, с закрытыми глазами. Их было шесть или семь. Один рот был приоткрыт, и когда Пастырь дышал, из этого рта тоже шел воздух.

Руки у него были длиннее, чем должны быть у чего-либо с руками. Каждая шла из плеча тремя срощенными и не заканчивалась кистью. Она заканчивалась пучком.

(Пастырь. Уровень 14.) (Хозяин уровня.)

– Мать твою, – сказал за спиной лысый.

– Аркадий, – сказал Пастырь.

Лысый заткнулся.

– Ты меня знаешь? – сказал он через секунду, и голос у него был совсем не тот, каким он торговался в коридоре.

– Я всех знаю, кто сюда доходит, – сказал Пастырь. – Вас доходит четверо или пятеро в год. Я вас потом ношу.

– Слушайте меня, – сказал Пастырь.

Он сказал без угрозы, и от этого было хуже, чем было бы от рыка.

– Вас семеро. Мне надо двоих. Уровень десятый и выше, остальное неважно.

– Пошел ты, – сказал Бьорн.

– Двоих, – повторил Пастырь. – Выберете сами, кого. Остальные пять уйдут наверх, и я вас не трон-у-у-у, и я вам открою проход в обход зала с коконами, потому что там сейчас ходит Тягач, и вы через него не пройдете. Я вас через него проведу.

Он подождал.

– Это хорошая цена, – сказал он. – Я ее не всем предлагаю.

Костя стоял с факелом и чувствовал, как у него сзади дышат шестеро.

Он знал, что сейчас произойдет, потому что видел это в мертвом лесу, когда жетонов оказалось меньше, чем людей, и видел на карнизе, и видел в коридоре сорок минут назад.

Кто-нибудь начнет думать, что двое – это не так много.

– Не смейте, – сказал он вслух, не оборачиваясь.

– Спаситель…

– Лысый, не смей.

– Я и не начал, – сказал лысый. – Я только подумал.

– Костя, – сказал Курт со стены. – Костя, не соглашайся ни на что. Он не отпустит. Он не может отпустить, он не для того тут.

– Курт, помолчи.

– Он вам откроет проход и заберет всех семерых в проходе, там низко и там негде развернуться. Я его тут второй месяц слушаю. Он это уже говорил при мне четыре раза.

Пастырь повернул вверх в сторону стены.

Он сделал это медленно и без злобы, и Костя понял, что сейчас произойдет, за секунду до того, как это произошло, и все равно не успел.

Рука пошла к третьему ряду.

Она шла быстрее, чем должна была идти такая длинная и такая тяжелая вещь, и Костя рванул с места и не добежал даже до половины, и пучок на конце руки сомкнулся на плече Курта.

– Он у меня будет молчать, – сказал Пастырь.

И потянул.

Костя ударил снизу, с разбегу, вкладываясь всем.

(Меч поручителя: цель не наносила урона вашему отряду. Особое свойство не применено.)

Клинок вошел в руку на две ладони и застрял в ней, как застревает нож в мокрой глине, и Костя рванул его на себя двумя руками и вырвал, и вслед за клинком пошла темная жижа.

– Нора!

Стрела вошла в ту же руку выше. Вторая – в сустав, где рука выходила из плеча.

(«Метка охотника» наложена.)

– Бейте руку! – заорала Нора. – Все в руку, она помечена!

Бьорн ударил Клинком исповедника.

Синий свет в полости не работал, и клинок был холодный и темный, и весил в его руках как чужой, и удар вышел кривой. Но он вышел.

(Клинок исповедника. Ваш уровень ниже требуемого. Урон снижен.)

Мясо на руке разошлось, и Пастырь зашипел, и пучок разжался.

Курт обвис в стене.

Плечо у него было сорвано до кости, и кость была видна, и Костя видел, как красное вокруг раны стягивается само, быстро, деловито, без всякого его участия.

Стена его лечила.

Она не собиралась его отпускать даже так.

– В проем! – заорал Костя. – В проем, все! Там узко, он туда не дотянется!

– Дотянется, – сказал лысый. – Спаситель, он туда дотянется, у него руки на двадцать метров.

– Тогда работаем тут.

– Тут четыре с половиной сотни мешков и полторы сотни людей в стенах!

– Значит, работаем аккуратно, – сказал Костя.

Он сказал это и сам понял, как это звучит.

Пастырь поднял вторую руку и ударил по полу.

Он ударил не по людям. Он ударил по мясу пола, и по всей полости от этого удара пошла волна, и пол вздулся в десяти местах сразу.

Из вздутий полезли.

Они были мелкие, размером с собаку, и они были из того же, из чего стены. У них не было формы. У них было по четыре суставчатых отростка и по одному выросту, как у кормильцев, и они выходили из пола мокрыми и сразу шли на свет.

(Послушник. Уровень 6.) (Послушник. Уровень 6.) (Послушник. Уровень 6.)

– Шестые! – крикнула Нора. – Костя, они шестые, они мусор!

– Их тридцать, – сказал Костя. – Тридцать шестых – это не мусор, это масса. Бьорн, знамя!

Знамя Бьорн воткнул в мясо, и оно вошло по самую перекладину, и полотнище развернулось.

(Отрядное знамя развернуто. Воля +3, прочие +2.)

Дальше десять минут не было никакой тактики.

Послушники шли волной, и они не били сильно, но они цеплялись, и повисали, и тянули вниз, и Костя рубил их с двух рук и не считал. Он бил по трое за раз. Он вставал так, чтобы за спиной было знамя, и держал коридор шириной в пять шагов, и не пускал их к Норе, потому что Норе надо было стрелять.

Дэн работал слева и делал это молча.

Он не отпрыгивал. Он вставал спиной к стене – к живой стене, к людям в ней, – и держал, и Костя один раз обернулся и увидел, что за плечом у Дэна висит в мясе женщина и смотрит на его затылок сверху.

(«Крайняя стена»: пути к отступлению нет. Урон повышен.)

Длинный с самострелом стрелял из проема и стрелял хорошо.

Он снял четверых, пока они шли, и пятого положил в упор, и на шестом у него кончились болты, и он полез за новыми, и вот тут послушники до него дошли.

Их было семь.

Он успел закричать один раз.

(Выбыл: Тарас. Класс: Охотник. Уровень 10.)

Лита в проеме вскинула руки, и воздух перед ней сгустился и стал как мутное стекло, и трое послушников ударились в это стекло и отлетели.

Четвертый прошел сбоку.

– Лысый! – заорал Костя. – Твоя баба!

Лысый уже шел.

Он шел через послушников, не разбирая, и алебарда у него ходила короткими злыми полукругами, и он двоих разрубил на ходу и третьего снес плашмя, и добрался до Литы и встал перед ней.

– Держи полог! – рявкнул он. – Держи и не отпускай!

– Он не бесконечный!

– Держи, я сказал!

Он стоял перед ней и работал алебардой, и Костя, рубя своих, поймал себя на том, что в эту секунду не думает о лысом плохо.

Потом Пастырь протянул руку.

Он протянул ее через всю полость, поверх послушников, поверх голов, и она пошла к лысому, и лысый ее увидел.

Он мог отойти. Костя видел, что он мог. Между ним и стеной было три шага, и он знал, потому что он был берсерк двенадцатого уровня, с опытом.

Лысый не отошел.

А, остался стоять перед своей чернокнижницей и ударил алебардой по руке, которая шла к нему, и попал, и раскроил пучок, но рука его все равно взяла.

Она взяла его за грудь, обхватила и подняла.

– АРКАДИЙ! – закричала Лита.

Полог погас.

Дальше было то, чего Костя не забудет.

Пастырь не сжал руку и не оторвал ничего. Он подтянул лысого к себе, прижал к торсу, к тому месту, где были вплавленные лица, и мясо на его груди разошлось.

И втянуло.

Оно втянуло его целиком, за пять или шесть секунд, и лысый все это время был жив и в сознании. Он не орал. Просто смотрел на Костю поверх мясной кромки, и Костя стоял в двадцати шагах, с мечом, и не мог сделать ничего, потому что двадцать шагов и потому что «Ты не один» действует раз в бой и не работает на тех кто не в отряде.

– Спаситель, – сказал Аркадий.

Голос у него был обыкновенный.

– Спаситель, я бы тебя положил, – сказал он. – Ты это знаешь.

– Знаю, – сказал Костя.

– Ну вот и хорошо, – сказал лысый. – Значит, мы квиты и никто никому.

Мясо закрылось над его лицом.

(Выбыл: Аркадий. Класс: Берсерк. Уровень 12.)

(Пастырь: поглощение. Здоровье восстановлено на 40 %.)

Раны на руке затянулись за четыре секунды.

Все. И то, что нарубила Нора, и то, что вскрыл Клинок исповедника, и то, что Костя провернул мечом.

Пастырь выпрямился, насколько мог, и на его торсе стало на одно лицо больше.

Оно было с бритой головой.

– Мне надо еще одно-г-о-о-о, – сказал Пастырь.

Костя стоял в мясной полости, в тепле, среди тридцати трупов мелких тварей, и первый раз за четыре дня не понимал, что делать.

Он привык, что выход есть. Выход есть всегда, надо только думать быстрее, чем тонешь.

А тут его не было.

Тварь лечилась людьми. Людей вокруг было полторы сотни, и они были в стенах, и она могла тянуть их, пока они не кончатся, и они не кончатся никогда, потому что наверху в зале лежит еще четыре с половиной сотни в запасе.

– Костя, – сказал Курт со стены. – Костя, слушай меня. У тебя две минуты, пока он не начал сначала.

– Говорю.

– Он берет только тех, кто рядом с ним и глубже десятого ряда. Дальше не тянется. Из стены – только глубоких. Из живых – любого.

– И?

– И у него сзади, у пола, там, где он растет, есть место, где мясо тоньше. Я его вижу с этого ряда. Оно тоньше потому, что он оттуда пьет.

– Двадцать шагов до него, – сказала Нора быстро. – Он растет на месте. Значит, надо зайти сзади.

– Сзади его руки, – сказал Бьорн. – Их две, и они длиннее нас всех.

– Значит, руки надо занять.

Костя посмотрел на Явиру.

Она стояла у ноги Бьорна, вся черная от крови послушников, и молчала, смотрела на Пастыря так, как смотрит собака на то, что она уже решила укусить.

– Бьорн, – сказал Костя. – Сколько у нее осталось?

Бьорн глянул в свои строки.

– Час десять, – сказал он.

– Хватит.

– Костя, ее он тоже сожрет.

– Ее он сожрать не сможет, – сказал Костя. – Она не человек и она не тварь. Она из камня. Снова сможешь призвать.

Бьорн постоял секунду.

– Я не знаю, так это или нет, – сказал он.

– Я тоже не знаю, – сказал Костя. – Но я других идей не имею.

План был на четыре куска и на две минуты, и Костя сказал его один раз.

Явира занимает правую руку. Бьорн с топором держит левую и не лезет вперед, вообще держит только внимание. Нора кладет метку и работает по одному месту, на которое скажет Костя. Дэн идет с ним.

– Лита, – сказал Костя. – Ты можешь тянуть?

Женщина в сером стояла в проеме, где минуту назад стоял человек, который перед ней умер, и не двигалась.

– Лита!

– Могу, – сказала она.

– Как далеко?

– Мне надо его видеть. Мне надо видеть его целиком, иначе не берет.

– Значит, выйдешь из проема и встанешь на открытом, – сказал Костя. – Я тебя прикрою.

– Ты меня прикроешь, – повторила она.

– Да.

– Я твоего носильщика травила, – сказала Лита.

– Я знаю, – сказал Костя. – Выходи, будем работать.

Дальше прошло семь минут, которые Костя потом не смог никому пересказать.

Явира ушла с места и не издала ни звука, Пастырь повернулся за ней, правая рука пошла вниз, в сторону и не достала. Она достала пол там, где волчицы уже не было.

Она достала и второй раз, и тоже там, где ее не было.

На третий раз он ударил по площади, широко, как бил по полу в начале, волна прошла по мясу, и волчицу подбросило, она приземлилась на все четыре и опять была не там, где рука.

– Работает. – сказал Бьорн. – Мать моя, работает. Она у меня быстрая.

Левой рукой Пастырь шел на Бьорна, Бьорн ее не встречал, а уходил и держал ее на себе, рубил только тогда, когда деваться было некуда, и один раз получил вбок так, что улетел на пять шагов и встал не сразу.

Лита вышла на открытое пространство.

Она подняла обе руки и растопырила пальцы, и между пальцами у нее и у Пастыря натянулось серое, тонкое, как паутина в две нити.

(«Пиявка» применена. Цель теряет силы.)

Пастырь повернулся к ней.

– Держи! – заорал Костя. – Держи, не отпускай!

Он пошел с Дэном по левой дуге, вдоль стены, вдоль людей.

Они шли мимо вросших, и Костя видел их близко: женщину с закрытыми глазами, мальчишку лет пятнадцати с открытыми, старика, у которого голова уже не поднималась и который повернул к ним одни глаза.

Он не смотрел на них.

Он смотрел, куда ставить ногу.

Они вышли Пастырю в тыл через сорок секунд, и Костя увидел то, о чем говорил Курт.

У пола, там, где тварь врастала, шли толстые тяжи, и они были темные и налитые, между ними, в самом низу, мясо было светлее и тоньше, и через него просвечивало движение.

Оно там пульсировало.

– Нора! – крикнул Костя. – Низ, под тяжами! Метку!

Стрела пришла точно.

(«Метка охотника» наложена.)

– Дэн, – сказал Костя. – Три удара, туда, потом уходи сразу. Не задерживайся, слышишь? Ударил и назад.

– Слышу.

– Дэн.

– Я слышу, Костя.

Дэн ударил.

Он вошел под тяжи, присел и всадил трижды в одну точку, снизу вверх, Костя увидел, как третий удар вошел по самую руку.

(«Три удара» применены. Метка охотника. Урон повышен.)

Пастырь заревел.

Он заревел так, что Костя оглох на левое ухо и что тепло в полости на секунду пропало совсем и стало холодно.

И он бросил все.

Он бросил Явиру, бросил Бьорна, бросил Литу, и обе руки пошли назад, к своему низу, к тому месту, куда ему только что залезли.

Дэн ловко убегал.

Он уходил правильно, как ему сказали, без задержки, но все равно не успевал, потому что руки были быстрее.

И тогда Костя понял, что тварь сейчас заберет пацана, второй раз за два часа, и что «Ты не один» он уже потратил на карнизе.

Он не стал думать.

Он шагнул навстречу руке и подставил себя.

Пучок взял его за грудь.

Он взял его так же, как взял лысого, обхватил и сжал, стеганый доспех келейника, у которого оставалось две десятых прочности, лопнул сразу.

(Стеганый доспех келейника уничтожен.) (Вы схвачены. Вас тянут.)

Костю поволокло по мясу пола лицом вниз.

Он успел увидеть Дэна – тот стоял на четвереньках в трех шагах, целый, орал, – Костя успел подумать, что вот теперь получилось нормально, и на этом мысли кончились, потому что его перевернуло и потащило вверх.

Он видел торс.

Он видел лица в этом торсе, близко, одно из них было с бритой головой, это лицо шевельнулось.

Мясо на груди Пастыря стало расходиться.