Текст книги "Мясная Башня. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Павел Белянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава седьмая. Пятый день

Курт не мог идти.

Костя понял это утром, когда тот попробовал встать. Курт поднялся на локте, потом на колено, потом его повело в сторону, и он сел обратно, тяжело дыша через нос. Спина у него была замотана в три слоя, и на тряпках уже проступало.

– Нога не слушается, – сказал он. – Правая. Я ее чувствую, а она не идет.

– Крючья прошли вдоль хребта, – сказал Костя. – Значит, где-то зацепили. Может, отойдет.

– А может, не отойдет.

– Может, и не отойдет.

Врать ему Костя не стал. Такие вещи люди чувствуют.

Курт полежал, глядя в потолок часовни. Потом заговорил, и голос у него был будничный.

– Значит, так. У вас четыре ноги на каждого, у меня две с половиной. Идти надо быстро, день последний. Меня надо нести, а несут медленно. Думай сам.

– Я уже подумал.

– И?

– Понесем, – сказал Костя.

Курт закрыл глаза.

– Ты идиот, – сказал он. – Но я это уже говорил.

Костя не ответил. Он сидел на камне и смотрел на свою панель, где второй день висели два нетронутых очка.

(Костя. Рыцарь-Спаситель. Уровень 5.) (Сила: 3. Ловкость: 3. Выносливость: 4. Интеллект: 2. Воля: 4.) (Свободных очков: 2.)

Он думал про эти очки с вечера. Сила дала бы удар и переноску, а нести придется человека. Выносливость дала бы запас, а запаса у него не было совсем, он вчера дважды выложился и до сих пор ходил, как пьяный.

А Интеллект давал резерв на способность.

Костя вспомнил строку, которая вылезла в лощине. При Интеллекте два повторное применение может стоить вам жизни. Он вчера применил дважды. Второй раз он не помнил толком, помнил только, что земля качалась.

Если сегодня понадобится третий, он ляжет рядом с тем, кого лечит.

– Курт.

– Что.

– Скажи как считающий человек. У меня два очка. Сила, выносливость или интеллект.

Курт открыл глаза и подумал секунд десять.

– Сила, – сказал он. – Обе в силу. Ты танк, тебе бить и держать. Интеллект тебе нужен, только чтоб латать нас, а латать нас невыгодно.

– Почему невыгодно?

– Потому что арифметика. – Курт поморщился, устраиваясь. – Ты тратишь себя, чтобы поднять чужого. Один в минус, один в плюс, итог ноль. Только ты у нас один такой, а нас четверо. Значит, ты кончишься раньше, чем мы. Значит, вложение убыточное.

Костя выслушал. Потом вложил оба очка в Интеллект.

(Костя: Интеллект 2 → 4.) (Резерв жизненной силы увеличен. «Второе дыхание» может быть применено дважды без критического расхода.)

Курт наблюдал за ним молча.

– Ты слышал, что я сказал?

– Слышал.

– И сделал наоборот.

– Ага.

– Почему?

Костя встал, размял плечи. Внутри стало иначе. Не сильнее, а глубже, будто в нем прибавилось места.

– Потому что твоя арифметика верная, – сказал он. – Только она считает, сколько нас дойдет. А я считаю, сколько нас доживет до вечера. Это разные задачи, Курт.

Он пошел собирать остальных и услышал за спиной, тихо:

– Идиот.

Но сказано это было уже без всякого яда.

Потом они сели считать деньги, и вот тут началось.

Костя вытащил общий счет и положил перед всеми. Двадцать девять искр. Все, что осталось после компаса.

– Тратим сегодня до нуля, – сказал он. – Завтра тратить будет негде.

– Согласен, – сказал Курт.

– Не согласна, – сказала Нора.

Она сидела на корточках, обхватив колени, и по лицу было видно, что тема давно наболела и сейчас выйдет.

– Говори.

– Общак, – сказала Нора. – Мы четыре дня валим в кучу и делим на всех. Мне это не подходит.

Дэн открыл рот.

– Ты чего. Мы же отряд.

– Отряд. – Нора кивнула. – И в отряде есть танк, лекарь, маг и нож. У них оружие один раз купил и носи. У Бьорна вообще руки, ему покупать нечего. А у меня стрелы. – Она подняла колчан и потрясла им, внутри стукнуло. – Шесть. Было десять. Каждый бой трачу и не всегда подбираю. У меня оружие кончается. Каждый день кончается.

– И что ты предлагаешь? – спросил Костя.

– Свою долю. Отдельную. Чтоб я не приходила и не выпрашивала на стрелы каждое утро, будто в долг живу.

– Это разрушит общак, – быстро сказал Курт. Он приподнялся на локте, и было видно, что ему больно, но тема его подняла. – Один взял свою долю, второй захочет, третий. Через неделю у нас пять кошельков и ни одного зелья на всех. Так все и разваливаются, Костя. Я видел, как разваливаются, и всегда начиналось с того, что кому-то стало обидно.

– Мне не обидно, – сказала Нора. – Мне нечем стрелять.

– Это одно и то же!

– Это разные вещи, – сказал Бьорн.

Он сидел у стены, зажимая бок, и до сих пор молчал.

– Стрелы это ее руки, – сказал он. – Мои руки со мной, я за них не платил. Она за свои платит каждый день. Это не жадность, это расход.

Костя слушал их и думал, что общак вещь тонкая. Что четыре дня он держался только потому, что все были слишком заняты выживанием, чтоб считать. А сегодня выживание отпустило на два часа, и полезло.

– Слушайте, – сказал он. – Решаем сейчас и больше не возвращаемся. Кто добыл, тот две трети кидает в общак, треть оставляет себе. Свою треть тратишь на что хочешь, никто не лезет.

Курт открыл рот.

– И, – сказал Костя громче, – расходники по классу берем из общака. Стрелы, яды, зелья. Потому что стрела Норы это не ее вещь, это наш выстрел. Она эту стрелу не в карман кладет, она ее в тварь пускает, которая шла на меня.

Помолчали.

– Треть, – сказал Курт задумчиво. – Треть это много.

– Треть это чтоб человек чувствовал себя человеком, а не работником, – сказал Костя. – Я работал в конторе, где все шло в кассу, а нам говорили спасибо. Знаешь, что там было? Все воровали.

Курт хмыкнул.

– Логично, – признал он. – Не по-моему, но логично.

– Нора?

Нора посмотрела на него секунду. Потом кивнула.

– Годится. Стрелы из общего. Остальное как хотите.

– Я согласен епты, – сказал Дэн. – И у меня есть личное. Две искры. Я на нож нормальный копил.

– Копи, – сказал Костя. – Твое дело.

Дальше пошло веселее, потому что тратить всегда веселее, чем делить.

Костя открыл лавку, и все столпились глядеть, кто через плечо, кто со своего места. У каждого магазин был свой, но счет один, и потому решать пришлось вместе.

Первое было ясно без разговоров.

– Мне оружие, – сказал Костя. – Я вчера тесак сломал, а дешевка ломается за два боя.

В его лавке появилось новое. Видно, новый уровень открыл полки.

(Булава инквизитора. Необычная. Дубовая рукоять, окованная голова, четыре граненых пера. Оружие тех, кому не полагалось острого. Урон: 5. Прочность: 9/10. Особое: пока вы стоите между тварью и союзником, урон +1. Требуется уровень: 5. Цена: 12 искр.)

Костя прочел два раза. Потом прочел вслух.

– Пока стоишь между тварью и союзником, – повторил Дэн. – Костя. Это ж прям под тебя написано.

– Под класс, – сказал Курт. – Лавка знает, что ты за птица, и подсовывает то, от чего ты не откажешься. Двенадцать искр, между прочим. Почти половина всего.

– Дубина за семь была, – заметила Нора.

– Дубина за семь без плюса. – Курт прикинул в воздухе. – Разница пять искр за плюс к урону в его позиции. Он всегда в этой позиции, он иначе не воюет. Значит, плюс работает постоянно. Значит, не переплата.

– Значит, берем, – сказал Костя.

Булава легла в руку тяжело и приятно. Короче тесака, а весила вдвое, и центр сидел в голове. Костя качнул ее пару раз и понял, что этой штукой можно ломать без всякого умения. Донеси и опусти.

(Приобретено: Булава инквизитора. Остаток: 17 искр.)

– Стрелы, – сказала Нора.

– Сколько надо?

– Сколько дадите.

Костя глянул в ее список.

(Стрелы охотника, связка 10. Обычные. Годятся к любому луку. Цена: 4 искры.)

– Четыре за десять, – сказал Костя. – У тебя шесть. Возьмем две связки, будет двадцать шесть.

– Восемь искр, – сразу сказал Курт. – Костя, это половина остатка на палки с перьями, которые она расстреляет за день.

– Ага, – сказал Костя. – И каждая палка это тварь, которая до меня не дошла.

Нора ничего не сказала, но Костя увидел, как у нее дернулись плечи.

(Приобретено: Стрелы охотника, 2 связки. Остаток: 9 искр.)

И вот тут она сказала то, чего Костя не ждал.

– Раз стрел много, – сказала Нора, – гляньте вот это. Оно у меня третий день в списке висит, я на него смотрела и не заикалась, потому что дорого.

Она развернула строку так, чтоб видели все.

(Зеленая одурь. Необычная. Паста из спор, что растут в костяной крошке, где лежали мертвые. Три дозы. Смазанное острие оставляет рану, которая не сохнет, и цель ведет: руки слабеют, дыхание сбивается, шаг теряется. На нежить действует слабо. На живых работает как надо. Цена: 6 искр.)

Стало тихо.

– На живых работает как надо, – прочел Бьорн вслух.

– Ага, – сказала Нора.

– Ты собираешься стрелять в людей.

– Я собираюсь дожить до вечера. Бьорн, у нас четыре жетона на пять человек, а лысый вчера обещал прийти. Ты думаешь, он придет обниматься?

Костя стоял с булавой в руке и понимал, что сейчас решается кое-что, чего потом не отменишь. Купить яд, который плохо берет мертвых и хорошо берет живых, значит признать, что главный враг у них теперь не твари.

– Берем, – сказал он.

– Костя, – сказал Дэн тихо. – Это ж яд. Это как…

– Это как нож, которым ты вчера человека вскрыл, – сказал Костя. – Только дальше бьет.

Пацан замолчал.

(Приобретено: Зеленая одурь, 3 дозы. Остаток: 3 искры.)

Три искры. Костя посмотрел на цифру, потом на Курта, лежащего на плаще, серого, с проступающей сквозь тряпки спиной.

(Эликсир малого исцеления. Затягивает раны, гасит боль. Цена: 5 искр.)

Пять. У них было три.

– Не хватает двух, – сказал Костя.

– На кого берем? – спросил Бьорн.

– На него. – Костя кивнул на Курта. – Он у нас единственный, кто до вечера может не доехать.

– Не надо на меня, – сказал Курт.

– Помолчи.

– Я по делу говорю. Меня несут, я не воюю, я лежу. Вложение в лежачего худшее из возможных, купите зелье бодрости Бьорну за три, он медведь, он отработает.

– Курт.

– Что.

– Ты хоть раз в жизни считал что-нибудь, кроме выгоды?

Курт помолчал.

– Один раз, – сказал он. – Вчера, когда лежал мордой в этой дряни. Мне не понравилось.

Тогда Дэн полез в свою панель и что-то там сделал, сердито, дергая пальцем.

(Дэн передал в общий счет: 2 искры.) (Остаток: 5 искр.)

– Это на нож было, – буркнул пацан, не глядя ни на кого. – Ладно. Нож потом.

Курт приподнял голову.

– Ты мне отдал свои деньги.

– Ага.

– Я вчера прятал от вас жетон.

– Ага, – сказал Дэн. – И ты гнида епты. Но ты нам вчера в лощине щель прожег, когда у тебя из носа текло. Так что лежи, пей свое зелье и завали.

Курт лег обратно и уставился в потолок. Костя видел, что тот хочет что-то сказать и не может подобрать, потому что нужного слова у него, скорее всего, не было в лексиконе.

(Приобретено: Эликсир малого исцеления. Остаток: 0 искр.)

Ноль.

Костя постоял, глядя на пустой счет. У них был компас, булава, двадцать шесть стрел, три дозы яда и одно зелье. И ни одной искры на самый тяжелый день.

– Пошли, – сказал он. – Заработаем еще.

У выхода из часовни его ждал мужик в очках.

Костя видел его все эти дни, но не разговаривал. В первый день вытащил его из-под скелета, во второй он же чуть не сдох в промоине, и Костя опять его выдернул. Мужик был немолодой, лысеющий, в кургузом пиджаке, который в этом лесу смотрелся дико. Очки он подвязал ниткой за ушами, чтоб не падали.

– Можно с вами? – спросил он.

– У тебя жетон есть?

– Нет.

– И у нас на всех не хватает.

– Я знаю. – Мужик посмотрел в землю. – Я просто один не дойду. Я четыре дня хожу и ничего не нашел. Я не умею. Я вообще ничего тут не умею.

Костя оглядел его. Кроме пиджака и очков, у мужика была палка, обструганная с одного конца. Оружие.

Позади зашевелился Бьорн. Нора смотрела мимо. Дэн отвернулся, потому что ему было стыдно за то, что он хочет сказать нет.

– Как звать? – спросил Костя.

Мужик поднял голову. Похоже, за пять дней его никто об этом не спрашивал.

– Ян.

Костя понял, что это его первый разговор с человеком, которого он дважды вытаскивал. Он это как-то не сообразил раньше. Не до имен было.

– Пошли, Ян, – сказал он.

Компас работал так, что было даже смешно.

Костя достал его на выходе, и черная игла под треснувшим стеклом качнулась и встала. Смотрела на восток. Они пошли на восток, час, по мягкой серой земле, и игла постепенно поворачивалась, пока не показала под ноги.

Жетон лежал в корнях.

Не в склепе, не в пещере, не в брюхе твари. В корнях старого черного дерева, между двумя отростками, полузасыпанный. Дэн выцарапал его пальцами и заорал так, что с ветвей потянуло туманом.

(Погребальный жетон. Ключ.)

– Два, – сказал Костя. – Дальше.

Второй нашли еще через полтора часа, и снова просто. Игла привела к бугру, под которым лежал старый труп, а под трупом жетон. Труп был свежий, дня три, и у него была разбита голова, и это сделали не когти. Кто-то нашел жетон раньше и не сумел его унести.

– Три, – сказал Костя.

Он поймал себя на том, что ему хорошо. Впервые за пять дней у них что-то получалось. Компас работал, они шли, они находили, время еще было. Тащить Курта было тяжело, но они несли его по двое, меняясь, и Ян в основном тащил его, молча и упорно, и от него было больше пользы, чем Костя ждал.

Нора шла первой и слушала лес. Дэн разведывал впереди. Бьорн нес. Все делали свое.

– Костя, – сказал Дэн, вернувшись с разведки. – А если найдем шесть? Нас же шесть теперь.

– Тогда выйдут шесть.

– А если пять?

– Тогда придумаем, – сказал Костя.

Дэн посмотрел на него и не стал спрашивать дальше, потому что уже научился понимать, когда взрослый не знает ответа.

Игла повернулась на север.

Костя поглядел, куда она смотрит, и остановился.

На севере была каменная гряда. На севере были пещеры.

– Нет, – сказала Нора.

– Компас показывает туда.

– Я знаю, куда он показывает. Я говорю нет. – Она стояла между ним и склоном, и лук у нее был в руке. – Там сидит эта тварь, которая говорит. Мы туда полезем, и она нас позовет, и кто-нибудь пойдет на голос.

– У нас три жетона на шесть человек, – сказал Костя. – И полдня. Ты хочешь искать вслепую?

Нора смотрела на него, и Костя видел, что она понимает: он идет туда не только за жетоном.

– Ты хочешь с ней поговорить, – сказала она.

– Да.

– Зачем?

– Потому что она знает, что наверху.

– Она сожрет тебя, пока ты будешь слушать.

– Может, и сожрет. – Костя убрал компас. – Нора. Я пять дней тащу людей вверх, потому что мне в первую минуту написали, что наверху вернут все, что я потерял. Я в это поверил. Я на этом все построил. – Он помолчал. – А вчера я не продал жетон за двести искр, потому что верю в эту строчку. Я хочу знать, во что я верю.

Нора долго молчала.

– Одна я туда не пойду, – сказала она наконец. – И тебя одного не пущу. Иди с Бьорном.

– Бьорн понесет Курта.

– Тогда со мной, – сказал Дэн.

Костя обернулся. Пацан стоял, сжав нож, и был бледный, но стоял.

– Ты боишься.

– Ага, – сказал Дэн. – И пойду епта.

В пещере было темно и сухо, и на потолке остались висеть обрывки слепышей, которых они не добили в прошлый раз.

Костя шел первым. Дэн держался за его левым локтем и дышал через рот, часто. Игла в компасе смотрела вглубь, вниз, туда, где проход уходил под уклон и сужался.

Голос они услышали шагов через сорок.

– Ты прише-е-ел, – сказал голос. – Я говори-и-ил, что придешь.

Дэн вцепился Косте в рукав. Костя накрыл его руку своей и снял.

– Пришел, – сказал он громко. – Где ты?

– Ни-и-иже. Иди вниз. Я не могу вве-е-ерх.

– Почему не можешь?

Голос помолчал. Потом сказал что-то, от чего у Кости стянуло кожу на затылке.

– Приро-о-ос.

Они спустились еще. Проход раздался в низкую камеру, где пахло старой водой, и в дальнем конце этой камеры лежало.

Костя поднял булаву и не стал подходить ближе.

То, что там лежало, когда-то было человеком. Оно и сейчас было человеком примерно наполовину, и вот эта половина была хуже всего. Голова осталась. Лицо осталось, худое, серое, с открытыми глазами, и глаза шевелились и смотрели на них. Одна рука осталась, вывернутая, тонкая. А ниже груди тело переходило в камень. Не лежало на камне. Переходило. Плоть уходила в породу, растекаясь по ней тонкими белыми жилами, и жилы шли по полу и по стенам во все стороны, как корни.

Оно жило внутри этой пещеры. Оно и было этой пещерой.

(Приросший. Уровень 11.)

– Одиннадцатый, – прошептал Дэн.

– Не подходи, – сказал Костя.

– Не подойде-е-ет, – сказало то, что лежало. – Я не могу дотяну-у-уться. Я давно не могу.

Оно попробовало улыбнуться. Получилось плохо.

– Как тебя звать? – спросил Костя.

– Не по-о-омню. – Пауза. – Мартин, кажется. Или Марк. Что-то такое, короткое. Номер помню лучше. Двести сорок… сорок один. Я был двести сорок первый.

– Двести сорок первый кто?

– Не знаю, – сказало оно. – Просто номер. Мне его написали.

Костя стоял в десяти шагах и слушал, как эта тварь говорит человеческим голосом, и понимал, что ничего страшнее в Башне пока не встречал.

– Ты шел наверх, – сказал он.

– Шел. До-о-олго шел. – Глаза шевельнулись. – Много этажей. Не помню сколько. Больше десяти. Меньше ста.

– Что там наверху?

– Не зна-а-аю.

Костя ждал.

– Я не дошел, – сказало оно. – Меня взяли раньше.

– Кто взял?

– Она. – Жилы на полу дрогнули, все разом, и Костя отступил на шаг. – Башня взяла. Я не понял тогда. Я думал, это тварь. А это была она сама.

– За что взяла?

Оно молчало долго. Так долго, что Дэн начал переминаться.

– Я напо-о-олнился, – сказало оно.

У Кости под ложечкой стало холодно и пусто.

– Как это, наполнился?

– У тебя есть цифра, – сказало оно. – В углу. Ты на нее смотришь, я вижу, как ты на нее смотришь. Я тоже смотрел.

Костя не двигался.

– У меня она росла, – продолжало оно, тихо, тягуче. – Не когда я дра-а-ался. Когда мне было хорошо. Когда я верил, что дойду. Когда я вытащил кого-то и думал, что вот, я молодец, я справлюсь. Тогда росла быстрее всего.

– И что было, когда набралась?

– Пришли, – сказало оно. – И взяли. И вот я тут.

В пещере было тихо. Где-то капало.

Костя стоял и чувствовал, как у него в углу зрения висит серая цифра, тридцать один процент, и как ему хочется на нее посмотреть, и как он не смотрит.

– Сколько у тебя было, когда пришли? – спросил он.

– Сто.

– А сейчас у тебя сколько?

– Сейчас у меня нет цифры, – сказало оно. – Меня уже съели. Я то, что осталось на та-а-арелке.

Дэн отвернулся к стене. Его вырвало.

– Спаси-и-итель, – сказало оно. – Слушай, пока я помню. Я мало помню, оно уходит. Наверх идут все. Все, кого я видел. Все до одного идут наверх, потому что им написали, что наверху награда.

– А вниз?

– Вниз не идет никто-о-о. – Оно помолчало. – Я хотел вниз. В самом конце, когда понял. Я повернул и пошел вниз, и на третьем этаже меня взяли и вставили в камень. Может, совпало. А может, за это.

Костя стоял и переваривал.

– Что там внизу?

– Не знаю. Не дошел. – Глаза шевельнулись. – Но там что-то есть, потому что она не хочет, чтоб туда шли. Наверх пускает. Вниз не пустила меня.

Он замолчал совсем. Костя ждал, но больше ничего не шло.

– Спаситель, – сказало оно наконец, и теперь без всякой тяги и внятно, будто на секунду вернулось. – Я лежу на твоей железке. Она под моей рукой. Я на ней двадцать лет лежу.

Костя посмотрел. Под вывернутой тонкой рукой, в белых жилах, что-то серело.

– Возьми, – сказало оно. – Мне она не нужна. Я не выйду, я тут стены держу.

Костя пошел к нему. Дэн задышал за спиной, но Костя шел.

Он присел рядом, у самой руки, и увидел вблизи, что жилы под кожей шевелятся в такт чему-то, и что лицо у этого человека молодое, лет тридцати, и что оно все в мелких морщинах, каких не бывает у тридцатилетних.

Жетон он вытащил из-под ладони. Ладонь была теплая.

– Спаситель.

– Что.

– Убей меня, – сказало оно. – Пожалуйста. Я сам не могу, у меня рука одна, и она не дотягивается. Я двадцать лет прошу, а никто не заходит.

Костя сидел на корточках и смотрел ему в лицо.

– Костя, – сказал Дэн от входа. Голос у него дрожал. – Костя, пойдем, а.

– Иди наружу, – сказал Костя.

– Я не…

– Иди наружу, Дэн.

Пацан ушел.

Костя посидел еще немного. Потом спросил:

– Тебя точно Мартин звали?

– Кажется.

– Ладно.

Он встал, взял булаву в две руки и сделал это сразу, чтоб не тянуть, и попал куда надо с первого раза.

(Убит: Приросший, ур. 11.) (Опыт распределен между участниками боя.) (Костя: опыт +90 %. Дэн: опыт +90 %.) (Костя: уровень повышен: 5 → 6.) (Дэн: уровень повышен: 4 → 5.)

Жилы на полу дрогнули последний раз и обвисли. По стенам пещеры прошел долгий шорох, будто что-то отпустило.

Костя вышел на серый свет, держа жетон в кулаке. Дэн сидел на камне и не поднимал головы.

– Четыре, – сказал Костя. – У нас четыре.

Пацан кивнул, не глядя.

– Костя. Она сказала, что ей было хорошо, и от этого цифра росла. – Дэн поднял лицо, и оно было мокрое. – А у тебя тоже такая есть, да? Ты вчера в углу смотрел.

Костя постоял.

– Есть, – сказал он.

– И у меня нет?

– Нет.

– Почему у тебя есть?

– Не знаю, Дэн, – сказал Костя. – Пошли. Полдня осталось.

Врата открылись в полдень.

Костя увидел их издалека, с гребня. Там, где они пять дней назад вышли из светлого проема, теперь стояла в воздухе арка, метров пять высотой, и внутри арки не было ничего, просто серое свечение. К арке со всех сторон стекались люди. Костя разглядел человек десять, они шли и ползли из тумана, и над аркой висела строка, крупная, читаемая с любого расстояния.

(Врата Мертвого леса открыты. Закрытие через четыре часа.) (Живых в Мертвом лесу: 19.) (Погребальных жетонов на руках: 14.)

Девятнадцать. Вчера было двадцать семь.

– Пятеро не дожили до последнего дня, – сказал Курт с плаща. Он считал даже так, лежа. – И двое где-то ходят с жетонами, до врат не дошли.

– Идем, – сказал Костя.

Они спустились с гребня и пошли к арке через редколесье, и на середине пути из тумана вышли четверо.

Костя их узнал сразу, потому что запомнил, как они ходят. Клином. Впереди лысый с алебардой на длинной рукояти. Справа мужик с ростовым щитом. Слева тощий в темном. Позади женщина в сером, и вокруг ее ладоней дрожал воздух.

Они встали шагах в двадцати и перекрыли дорогу к вратам.

– Ложите его, – тихо сказал Костя. – Ян, отойди с ним за дерево. Не лезь.

Плащ с Куртом опустили на землю. Ян потащил его в сторону, за корни.

– Спаситель! – крикнул лысый. Он был доволен. – Я говорил, что приду.

– Говорил.

– И вот я тут. – Лысый переложил алебарду. – У тебя четыре жетона. Не спрашивай откуда знаю, у меня баба чует железо. Отдавай все четыре, и я тебя пропущу к воротам. Один пройдешь. Слово даю.

– А остальные?

– А остальные останутся, – сказал лысый. – Тебе-то что. Тебе один нужен.

Костя оглянулся на своих. Бьорн стоял, чуть присев, и от него шел жар, как от печки. Нора уже держала стрелу на тетиве, не поднимая лука. Дэн стоял слева и переступал с ноги на ногу.

– Зачем тебе четыре? – спросил Костя. – Вас тоже четверо.

Лысый засмеялся.

– А ты не дурак, – сказал он одобрительно. – Затем, что жетон стоит двести искр, вот зачем. Я их не для прохода собираю. Я их сдаю.

– Кому сдаешь?

– А это не твое дело, спаситель. – Лысый двинул плечами, разминаясь. – Ну, что решил? Четыре железки за твою шкуру. По-моему, щедро.

Костя думал.

Берсерк седьмого уровня, который жрет урон и растет от боли. Воин шестого со щитом. Ассасин пятого. Чернокнижница шестого, и она в них качает силу, пока жива. Против этого он сам, свежий шестой, с новой булавой. Бьорн шестой, порванный вчера в трех местах. Нора шестой. Дэн пятый, шестнадцать лет. И Курт за корнями, который не встанет.

Проиграть было легко. Костя это видел так же ясно, как видел арку за спинами этих четверых.

Но у арки было четыре часа, а обойти лысого было негде.

– Нора, – сказал он тихо, не оборачиваясь. – Мазала?

– С утра, – сказала Нора. – Все три.

– Баба твоя.

– Поняла.

– Дэн. Тощий твой.

– Понял.

– Бьорн, щит.

Бьорн крякнул.

– А лысый? – спросил он.

– Лысый мой, – сказал Костя. – Я его не завалю. Я его подержу.

Он шагнул вперед и крикнул:

– Нет!

И Нора выстрелила.

Первую стрелу она бросила поверх чернокнижницы, высоко, по дуге. Женщина в сером вскинула руки, воздух перед ней сгустился, и стрела ушла влево, отбитая.

А вторая шла низом, над самой землей, и вошла ей в голень.

Женщина закричала и упала на бок, и щит из дрожащего воздуха погас. Костя понял, чем Нора занималась все пять дней, пока сидела и обстругивала древки. Она думала.

Чернокнижница попробовала встать и не смогла. Костя издалека увидел, как у нее вокруг раны кожа пошла зеленью, и как она смотрит на свою ногу и не понимает.

Дальше все пошло разом.

Лысый заревел и побежал на Костю, и это было как встречать грузовик. Костя не стал встречать. Он ушел с линии, принял алебарду на булаву вскользь, и его развернуло, но булава выдержала, только руки прошибло до плеч.

– Ты не боец, спаситель, – сказал лысый, доворачивая. – Ты подстилка. Тебя на пять минут.

– Ага, – сказал Костя и ударил его по кисти.

Он не пытался достать по корпусу, там были доспехи. Он бил по рукам, по кистям, по локтям, коротко, снизу. Булава с четырьмя перьями шла тяжело и глухо, и на третий раз у лысого хрустнуло что-то в предплечье, и алебарда съехала в одной руке.

(Булава инквизитора: вы стоите между тварью и союзником. Урон +1.)

Костя не понял, откуда взялась строка. Потом сообразил: за его спиной, в десяти шагах, за корнями лежал Курт.

Он стоял между ними. Значит, все правильно.

Лысый отскочил, переложил алебарду в целую руку и заревел, и это был уже не рев человека, который дерется. Так ревут, когда больно и от боли делается хорошо.

(Берсерк. Уровень 7. Урон повышен: получено ранение.)

Вот оно, подумал Костя. Вот как это работает.

За спиной у лысого поднялся медведь. Бьорн пошел на щитоносца, и они встретились так, что дрогнула земля. Дэн ушел с тощим за деревья, и оттуда стало слышно возню.

А потом лес проснулся.

Костя понял это по звуку. Под всей поляной, во всей серой земле вокруг, разом зашуршало, и он вспомнил первый день, когда они вышли из проема и земля вспучилась. Медведь ревел, лысый ревел, звенело железо, и на этот шум из-под каждого бугра полезли кости.

(Восставший. Уровень 2.) (Восставший. Восставший. Восставший…)

Их было много. Костя, уходя от алебарды, краем глаза видел, как они встают по всей поляне, десятками, между людьми, вокруг людей, поднимаются и разворачивают черепа на шум.

И тогда Нора крикнула:

– Всем лечь! Все на землю!

Костя не думал. Он видел, что она вскинула лук, задрав его высоко, почти в небо, и рухнул в серую землю, откатившись от лысого.

Нора наложила стрелу.

И тетива у нее засветилась.

Не пламенем, как у Курта. Зеленым. Глубокое зеленое свечение пошло по тетиве от кулака к кулаку, потом перетекло на древко, и стрела налилась этим светом до самого острия. Костя лежал, задрав голову, и видел, как Нора стоит на разъезжающихся ногах, тянет и не отпускает, и как из колчана у нее одна за другой уходят стрелы, вытягиваясь в воздух зелеными нитями, шесть подряд, будто их выдергивал кто-то невидимый.

(Нора: «Зеленый град». Расход: 6 стрел. Расход резерва: высокий.)

Она отпустила.

Одна стрела ушла в небо, вертикально, и растворилась в сером. Секунду ничего не было.

А потом небо над поляной раскрылось зеленым.

Оно пошло сверху, с той высоты, откуда бьют по площади. Зеленые лучи, тонкие, длинные, десятками, как ливень, у которого каждая капля летит острием вниз. Они шли стеной, не веером, накрывая поляну от края до края, и от них по мертвому лесу разлился зеленый свет, и черные деревья на секунду стали зелеными, и туман стал зеленым, и лица людей стали зелеными.

Костя лежал в земле, смотрел вверх, и это было красиво так, что у него перехватило дыхание.

Падали они медленнее, чем должны бы. Каждый луч, дойдя до земли, за полметра до нее собирался, наливался и становился настоящей стрелой, острой и злой, и входил в то, что стояло.

Восставших срезало по всей поляне. Их пробивало насквозь, в черепа, в позвонки, в грудные клетки, и они разваливались там, где стояли, все разом, сотней сухих щелчков. Зеленые лучи прошли сквозь всех, кто был на ногах, и не задели никого, кто лежал.

Щитоносец лысого не лег. Он остался стоять над медведем, подняв щит, и щит его не спас, потому что шло сверху и по всей площади. Ему пробило плечо, бедро и шею. Он сел, уронил щит и завалился на бок.

Свет погас.

Стало серо, как было. По всей поляне лежали кости и целые стрелы, торчащие из земли, из костей, из щитоносца.

Нора села. Не упала, а именно села, медленно, будто ей подрубили колени. Лук из руки не выпустила. Из носа у нее пошла кровь.

За деревьями закричали. Это был не Дэн.

Дэн вышел из-за деревьев минуты через две, и на нем было столько крови, что Костя решил, что все.

Пацан шел и держал нож в опущенной руке.

– Он сдох, – сказал Дэн. – Я его порезал, и он сдох.

(Убит: Ассасин. Класс: Ассасин. Добивающий удар: Дэн.) («Кровопуск» применен. Цель истекла кровью.) (Дэн: опыт +40 %.) (Убит: Воин. «Зеленый град». Нора: опыт +30 %.) (Восставших уничтожено: 34. «Зеленый град». Нора: опыт +18 %.) (Бьорн: опыт +25 %. Уровень повышен: 6 → 7.)

Костя не мог оглянуться, у него в руках был Берсерк. Он видел краем глаза, как Дэн подходит, как поднимает нож, и как ставит его лысому куда-то в бок, под руку, коротко и точно.

– Пацан! – заорал Костя. – Отойди от него!

Дэн отскочил. Лысый развернулся к нему, поднял алебарду одной рукой, и Костя увидел, что не успеет, и что пацан не успеет, и что это будет прямо сейчас.

И тут лысый остановился.

Он стоял, подняв алебарду, и смотрел на Дэна, и не бил. Потом медленно опустил руку и потрогал бок, где была рана от ножа. Рана была маленькая. Из нее лилась кровь.

Из нее лилось и не останавливалось.

– Что это, – сказал лысый.

– Это кровопуск, – сказал Дэн.

Лысый постоял еще. Посмотрел на свою ладонь, всю красную. Потом на землю под собой, где уже натекло. Потом на поляну, где лежали кости и его щитоносец с четырьмя стрелами. Потом на чернокнижницу, которая сидела в двадцати шагах и держалась за голень, и у которой вокруг стрелы кожа шла зеленью, и она трогала эту зелень пальцем, и палец входил в мясо слишком легко.

Потом на Костю.

– Ах ты, – сказал он.

Он нагнулся, подхватил бабу под руку своей рабочей рукой, поднял и потащил, и они пошли к вратам, хромая, вдвоем. Костя смотрел ему в спину и знал, что тот дойдет до арки раньше их, потому что у него было четыре часа, и что он выйдет с этажа, и что они еще встретятся.

Бьорн стал человеком и сел на землю. Бок у него был раскрыт заново, и хуже, чем вчера.

(Бьорн: опыт +25 %. Уровень повышен: 6 → 7.)

– Апнулся, – сказал он и засмеялся, и тут же закашлялся.

Костя пошел к Норе. Та сидела и вытирала лицо рукавом, размазывая.

– Что это было? – спросил он.

– «Зеленый град», – сказала Нора. – Мое.

– Почему я его первый раз вижу?

Она подняла на него глаза, и в них была злость, усталая и старая.