Текст книги "Мясная Башня. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Павел Белянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Потому что оно жрет шесть стрел и использует интеллект, Костя, – сказала она. – Шесть за раз, и не возвращает, они уходят целиком. У меня в колчане было десять. Десять. Я бы стрельнула один раз и осталась с четырьмя, и на следующий день мне было бы нечем прикрыть тебе спину.

Костя молчал.

– Я четыре дня носила это в себе, – сказала Нора. – Каждый раз, когда вас накрывало, я считала: шесть стрел или потерплю. И терпела. – Она сплюнула красным. – А сегодня вы купили мне двадцать. Вот и все объяснение.

Костя сел рядом с ней на землю. Он вспомнил, как Курт с утра говорил, что восемь искр за палки с перьями это половина остатка.

– Стрелы собирай, – сказал он. – Они целые.

– Знаю, – сказала Нора. – Я потому и в землю их бью, а не в туман.

Дэн стоял в стороне, весь в чужой крови, и его начинало трясти, потому что доходило. Курт за корнями поднял голову.

А Ян лежал в стороне, лицом вниз.

Костя перевернул его и все понял еще до того, как посмотрел.

Тощий ассасин, уходя от Дэна за деревьями, прошел мимо корней, где лежал Курт. Он не мог не пройти, там был единственный проход. И Ян, который сидел там и держал Курта за плечи, поднялся ему навстречу, потому что больше было некому.

У Яна была отобрана палка, потому что палку взял Костя. У Яна не было ничего.

Он получил в шею. Один раз, аккуратно, как делают тихие убийцы.

Костя сидел на земле и держал его на руках, и Ян был еще теплый, но уже никакой, и «Второе дыхание» на такое не работало, потому что там не было чего вытаскивать.

– Он встал, – сказал Курт. Голос у него был странный. – Костя. Он встал перед ним. Я лежал, а он встал. Он же ничего не умел.

Костя молчал.

Он вспомнил, что вытащил этого человека из-под скелета в первый день. И еще раз, из промоины, во второй. И что спросил, как его звать, только сегодня утром, на пятый день.

(Игрок «Ян» выбыл. Живых в Мертвом лесу: 18.)

Костя положил его на землю и посидел рядом. Времени сидеть не было, но он посидел.

– Четыре жетона, – сказал он потом. – Нас пятеро.

Никто не ответил.

К арке они дошли за час до закрытия.

У арки стояло человек двенадцать. Кто-то проходил, кто-то стоял и смотрел, как проходят. Костя сразу разглядел в стороне лысого с его двумя, тот сидел на камне и жался к боку тряпкой, и тряпка была насквозь. Он поймал взгляд Кости и оскалился.

Они встали в стороне от всех. Костя разложил на плаще четыре жетона.

– Считаем, – сказал он. – Четыре. Нас пять. Кому.

– Курт не идет, – сразу сказал Курт. – Я не иду. У меня нога не работает, я на следующем этаже сдохну в первый час и жетон потрачу зря. Отдайте пацану.

– Заткнись, – сказал Бьорн.

– Я считаю честно.

– Ты считаешь глупо. – Бьорн зажимал бок. – Я не иду. Я порван так, что меня и наверху не заштопаешь. Толку от меня уже мало.

– От тебя больше всех толку, ты медведь.

– Медведь дырявый.

– Стоп, – сказал Костя.

Он сидел на корточках над четырьмя серыми кружками и думал, и думал он ровно одну вещь.

Что он никогда в жизни не выбирал, кого не вытаскивать. Всегда выбирала за него вода, или огонь, или время, или собственные руки, которые не дотянулись. А сейчас выбирать надо было ему, сидя на земле, глядя на четыре железки, и это было хуже всего, что с ним делала Башня.

– Я остаюсь, – сказал он.

Все замолчали.

– Нет, – сказала Нора.

– Я остаюсь, – повторил Костя. – Идут Дэн, Курт, Бьорн, Нора. Я тут не сдохну сразу, я тут пять дней прожил.

– Ты тут не пять дней прожил, – сказала Нора. – Ты тут пять дней тащил четверых. Один ты не проживешь и суток, ты же читал свой класс. Ты силен, когда защищаешь. А защищать станет некого.

– Значит, так вышло.

– Костя. – Она подошла и села перед ним на корточки, лицом к лицу. – Ты сейчас делаешь то же, что делал каждый день. Ты решаешь, что ляжешь сам, потому что так проще, чем решать за других. Это не благородство. Это чтоб не выбирать.

Костя посмотрел на нее и не нашел, что ответить.

А в углу зрения, там, где ее видел только он, серая цифра дрогнула и пошла вверх. Не на один. Сразу на четыре.

(Готовность: 39 %)

Костя увидел это и понял, за что ему только что заплатили. За решение лечь вместо четверых. Приросший сказал: росла, когда мне было хорошо и когда я думал, что я молодец.

Он сидел на земле у четырех железок и впервые за пять дней почувствовал вместо страха злость.

За их спинами по всему лесу прошел низкий звук. Арка дрогнула, и серое свечение внутри нее чуть потемнело.

(Закрытие врат через тридцать минут.)

– Тридцать минут, – сказал Дэн тонким голосом. – Костя, тридцать минут.

И тогда Курт сказал с плаща:

– У лысого их пять.

Все повернулись к нему.

– Он сказал, что собирает и сдает, – продолжал Курт. – Он не для прохода их берет. Значит, у него их больше, чем ему надо. Значит, у него на руках лишние.

– Он их не отдаст, – сказала Нора.

– Он сидит с дырой в боку, из которой не останавливается, – сказал Курт. – И у него из четверых осталось двое, один со щитом, вторая с простреленной ногой. И он тоже смотрит на часы.

Костя медленно встал.

Он оглядел площадку у арки, посчитал людей, посмотрел на лысого, сидящего на камне, и на его двоих рядом. Потом на Нору с луком. Потом на Дэна, который был весь в крови чужого ассасина и держал нож, от которого не заживает.

Двадцать девять минут.

– Нора, – сказал Костя. – Сколько у тебя стрел?

Нора подняла колчан и заглянула внутрь.

– Четырнадцать, – сказала она. – И одна доза зелени.

– На град хватит?

– На град хватит.

Глава восьмая. Плата за вход

Лысый сидел на камне и умирал, и знал об этом.

Костя видел это по тому, как тот дышал. Коротко и часто, верхушками легких. Тряпка на боку промокла насквозь. Она уже не темнела. Она текла. Под камнем натекла лужа с ладонь.

Рядом на земле сидела чернокнижница и держалась за голень. Нога у нее от колена вниз пошла зеленью, и зелень поднималась.

Костя подошел и встал в трех шагах.

– Пришел смотреть, как я сдохну? – сказал лысый.

– Пришел торговаться.

Лысый засмеялся и тут же скривился, потому что от смеха потекло сильнее.

– Ну наконец-то, – сказал он. – Наконец кто-то в этом лесу говорит по-человечески.

– Ты сколько собрал?

– Достаточно.

– Сколько.

Лысый посмотрел на него исподлобья. Прикинул.

– Семь, – сказал он.

– Мне надо один. У меня четыре на пятерых.

– А мне надо два. – Лысый мотнул головой в сторону бабы. – Мне и ей. Остальное товар.

– Ты с этой раной не дойдешь до арки, – сказал Костя. – И товар твой пойдет в землю вместе с тобой.

– Я знаю, – сказал лысый. – Поэтому мы и торгуемся.

Он выпрямился, насколько мог, и посмотрел Косте в лицо.

– Ты лекарь. Ты единственный лекарь на весь этот сраный лес. Залечи мне бок, и я дам тебе жетон. Один.

– Два.

– Один.

– Два, – сказал Костя. – И ей ногу тоже глянет мой человек, потому что от моей стрелы она зеленеет. Иначе она у тебя сдохнет к вечеру, а ты, я думаю, не хочешь.

Лысый долго молчал.

– Ты, спаситель, торгуешься хуже, чем деретесь, – сказал он. – И то и другое паршиво, но торгуешься хуже.

– Два жетона.

– Два, – согласился лысый.

Курт сзади подал голос, негромко, но чтобы Костя услышал:

– Костя. Подожди двадцать минут. Он сдохнет сам, и ты оберешь труп и получишь семь. Бесплатно.

Костя не обернулся.

– Слышал? – спросил лысый. Он тоже слышал. – Умный у тебя мужик. Правильно говорит.

– Правильно, – сказал Костя.

– И?

Костя присел рядом с ним на корточки. Достаточно близко, чтоб видеть, какой у лысого зрачок. Зрачок был большой и плавал.

– Твой тощий сегодня убил человека, – сказал Костя. – Яна. Он был в очках, в пиджаке, ничего не умел и работал у меня носильщиком. Он встал перед твоим тощим один, без оружия, потому что за ним лежал раненый. Ты знал, что твой это сделал?

– Знал, – сказал лысый. – Он мне доложил, перед тем как сдохнуть от твоего пацана.

– И что?

– И ничего. – Лысый смотрел ему в глаза. – Работа такая, спаситель. Он мне сказал: там мужик встал. Я сказал: молодец, что убрал. Тебе от этого легче или тяжелее?

– Тяжелее, – сказал Костя.

Он положил ладонь лысому на бок, на промокшую тряпку.

(«Второе дыхание». Отдать часть жизненной силы, чтобы залечить чужую рану. Активировать?)

Да.

Из груди потекло, ушло в руку, в чужое мясо. Костю качнуло, в глазах поплыло. Он почувствовал, как под ладонью стягивается, как останавливается, как проваливается в тело чужая жизнь, которую он только что оторвал от себя.

(Расход жизненной силы: значительный. Остаток резерва: один заряд.)

Он убрал руку и сел на землю рядом с камнем, потому что стоять не мог.

Лысый пощупал бок. Потом отодрал тряпку и посмотрел. Под тряпкой была бурая корка.

Он смотрел на нее долго.

– Ты меня вылечил, – сказал он.

– Мы договорились.

– Я твоего носильщика в землю положил.

– Не ты. Твой.

– Один хер. – Лысый все смотрел на бок. – Ты меня вылечил. Меня. За железку.

– Ты сказал два.

Лысый полез за пазуху и вытащил жетоны. Он отсчитал два и положил Косте на землю. Потом посмотрел на остальные пять, подумал и убрал за пазуху.

– Слово держу, – сказал он. – Я жулик, спаситель, но я не лжец. Это разное.

Он поднялся, взял бабу под руку и потащил к арке. На середине пути обернулся.

– Мы с тобой еще встретимся, – сказал он. – И я тебе это не забуду. Только ты не думай, что я тебе спасибо скажу. Я тебе за это буду должен, а долги я не люблю.

Сивый прошел за минуту до них.

Костя, сидя на земле и приходя в себя, увидел, как расступается толпа у арки. Люди пятились сами, без слов, потому что от той четверки шло что-то, от чего пятятся.

Сивый шел первым. Синий свет от меча за спиной лежал на земле перед ним. Он даже не глядел по сторонам, будто шел по своему дому.

У самой арки он остановился, полез в перевязь и достал жетоны.

Три.

Он положил их в арку, в серое свечение, один за другим, и свечение их взяло. Потом шагнул сам и пропал.

Костя смотрел и не понимал.

– Почему три? – спросил он. – Он один прошел. За себя. Почему три?

Нора стояла рядом, собирая последние стрелы.

– Потому что он тут с прошлой волны, – сказала она. – Он не вышел в свой срок. Застрял.

– И что?

– И теперь платит больше. – Она затянула колчан. – Просрочил, значит переплатил. Он тут почти месяц лишний прожил, вот и три вместо одного.

Костя сидел на земле и складывал в голове.

Просрочил, значит переплатил. А если просрочил две волны, значит сколько. А если пять.

Он вспомнил осевших, про которых говорила Нора, тех, что живут где-то на верхних этажах в тепле и не идут дальше. И подумал, что, может, они не потому не идут, что им хорошо. А потому что цена выхода у них давно перевалила за то, что человек способен собрать.

Мысль была скверная, и он ее отложил. Потом.

Следом за Сивым прошли еще трое, тот отряд с обритым, что смотрел ему в лицо на кладбище. Эти прошли молча и быстро, и никто их не задел, и один из них снова на Костю посмотрел.

Сильные проходили просто. Они подходили, платили и уходили, и толпа перед ними расступалась.

А потом у арки осталось человек десять, и жетонов у них не было.

Костя встал, шатаясь, и подошел к своим.

– Шесть, – сказал он и разложил жетоны на плаще. – Нас пять. Один лишний.

Все смотрели на шестую железку.

– Продать нельзя, – сказал Курт. – Тут лавка не открыта, тут врата. Двести искр нам никто не даст.

– Я и не собираюсь продавать.

Костя обвел глазами тех, кто стоял у арки.

Их было десять. Они уже не искали, они просто стояли и смотрели, как проходят другие. Кто-то сидел на земле. Один мужик плакал в голос, некрасиво, как плачут взрослые. Двое дрались из-за чего-то в стороне, вяло, без злобы, потому что сил не было.

И одна женщина ходила между ними и спрашивала.

Костя ее узнал. Он видел ее в первой тихой зоне, в тот самый первый день, когда они выбрались из стартового зала. Она тогда ходила от ниши к нише и спрашивала всех подряд, не видел ли кто мальчика в красной шапке.

Она делала это до сих пор. Пять дней.

Костя взял шестой жетон и пошел к ней.

– Слушай, – сказал он. – Возьми.

Женщина посмотрела на его руку. Потом на него. Она была немолодая, и лицо у нее было пустое, как выметенный двор.

– Что это?

– Жетон. Проход. Возьми и иди в арку, у тебя минут двадцать.

Она взяла железку и подержала на ладони.

– А Митя?

– Кто?

– Митя, – сказала она. – Мальчик. В красной шапке. Ему девять. Я его пять дней ищу и не могу найти. Он должен быть тут, мы вместе проснулись в том зале, я держала его за руку, а потом стало темно и я не удержала.

Костя стоял и молчал.

– Он на том этаже, – сказал он наконец. – Или прошел раньше. Ты выйди, а на новом этаже поищешь.

– Он не мог пройти, у него не было жетона. – Женщина сжала железку в кулаке и кивнула, будто соглашалась сама с собой. – Спасибо. Я его найду и отдам ему.

И пошла в туман.

– Стой, – сказал Костя. – Стой, дура, у тебя двадцать минут!

Она не обернулась.

А сзади, у арки, кто-то заорал:

– У них есть! У них лишние!

Дальше все случилось за две минуты.

Костя обернулся и увидел, что десять человек, которые только что стояли и ждали смерти, смотрят на него и на плащ, где лежат жетоны.

И идут.

Не бегут. Идут, все разом, и это было хуже бега. У них не было оружия, кроме палок. У них не было уровней, они пять дней прятались. Они были никто, и они шли на пятерых, из которых один медведь.

Потому что им было нечего терять, а у Кости на плаще лежало пять пропусков.

– Костя, – сказала Нора. – Мы их не удержим.

– Знаю.

– Я не про удержим. Я про то, что нам придется их убить. Всех десять. У меня четырнадцать стрел и град, я их положу за минуту.

Костя оглядел своих.

Он был выжат до нуля, только что залечив человека, которого ненавидел. Бьорн стоял на ногах, но бок у него был раскрыт дважды, и по штанине текло. Нора села после града и до сих пор не отдышалась. Курт лежал на плаще и не мог встать. Дэну было шестнадцать, и он уже сегодня убил человека.

Драться было нечем. А если и было, то драться пришлось бы с людьми, у которых вся вина в том, что они не нашли железку.

– Хватайте Курта, – сказал Костя. – Бежим.

– Костя!

– Бежим! В арку, все, живо!

Бьорн подхватил плащ с одного края, Дэн с другого, и они рванули. Костя схватил жетоны с земли и побежал последним, и вот тут его достали.

Кто-то повис у него на спине, вцепился в куртку, потянул назад. Костя развернулся, вырываясь, и увидел лицо.

Мужик в очках.

Не Ян. Другой, но тоже в очках, немолодой, и Костя его вспомнил через секунду. Он его вытаскивал. В первый день, в стартовом зале, из-под каменного грызя, и потом еще раз, на второй день, из промоины, вместе с Яном.

Мужик держал его за куртку и лез руками к жетонам, и лицо у него было не злое. Оно было отчаянное.

– Мне надо, – говорил он. – Слушай, мне надо, у меня там… мне надо…

– Пусти.

– Ты же вытаскивал! Ты же вытаскивал меня, ты хороший, ты дай, тебе не жалко!

Костя оторвал его от себя и толкнул. Не ударил, просто толкнул в грудь, и мужик сел на землю, и очки у него съехали.

И Костя побежал дальше.

Он бежал к арке, и за спиной у него была давка. Люди, которые не успевали, кинулись к арке вместе с ними, просто потому что там был выход, и у арки сделалась куча. Кто-то упал. По упавшему пошли. Костя слышал, как под ногами хрустит, и не обернулся.

Бьорн с Дэном протащили Курта в свечение. Нора прошла следом. Костя вбил жетон в арку последним, оглянулся на секунду и увидел, что мужик в очках так и сидит на земле, где его толкнули, и смотрит.

Потом Костя шагнул в серое.

(Этаж пройден. Мертвый лес закрыт.) (Осталось Вошедших в Мертвом лесу: 9.)

С другой стороны было тепло.

Костя вывалился из арки и первое, что почувствовал, это духоту. Тяжелый, влажный, живой воздух, от которого сразу взмокла спина. И запах, густой, зеленый, гниловатый и сладкий разом, как в теплице.

Он стоял, упершись руками в колени, и дышал, и слушал.

Вокруг был шум. Не тишина мертвого леса, а настоящий живой гвалт: свистело, стрекотало, капало, где-то далеко орало что-то большое. Над головой висел зеленый полог в три этажа, стволы уходили вверх метров на сорок, лианы свисали, как рваные снасти. Земля под ногами была мягкая, черная, и в ней все шевелилось.

Джунгли.

После пяти дней серого это било по глазам так, что Костя зажмурился.

Дэн сел на землю и заплакал. Не от горя. Просто отпустило.

Нора стояла и вертела головой, оглядывая тропики.

– Не нравится мне верх, – сказала она. – Тут все сверху будет. С деревьев.

(Этаж третий. Влажный лес.) (Всем прошедшим: опыт +12 %.) (Нора: уровень повышен: 6 → 7.)

– О, – сказала Нора. – Апнулась.

Она поводила глазами по своей панели, и Костя увидел, как у нее меняется лицо.

– И все, – сказала она. – Одно очко в статы, и все. Способности нет.

– А должна быть?

– По классу должна была. – Она нахмурилась, читая. – Ага. Вот. «Следующая ступень способностей: уровень десять».

– Десять?

– Десять. – Нора сплюнула. – То есть я четыре уровня буду расти на голых статах. Спасибо, Башня.

Курт приподнялся на плаще. Он был серый, но глаза у него работали.

– Логично, – сказал он. – Каждые десять. Значит, следующие у всех на десятом, потом на двадцатом. Значит, шесть за всю дорогу, если считать стартовую. А может и больше.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю, я считаю. – Курт поморщился. – У тебя стартовый град и все. У меня игла и все. У Бьорна медведь. У пацана кровопуск. Один у каждого, и все мы прошли пятерку и ничего не получили. Значит, рубеж не пятый. Значит, десятый.

– А у Кости три, – сказал Дэн, вытирая лицо.

– У Кости класс саппортный, он один в поле труп, ему дали пакет побольше в компенсацию. – Курт лег обратно. – Что, кстати, довольно честно с их стороны.

Костя слушал вполуха. Он ждал, пока перестанет ходить земля, и когда перестала, он сделал то, чего не делал с самого утра.

Он посмотрел в угол.

Там было пусто.

Костя моргнул. Повел глазами. Строка была на месте, серенькая, там же, где всегда, на самом краю, где ее видел только он.

(Готовность: 0 %)

Он смотрел на нее и не понимал.

Утром было тридцать девять. Он с утра вложил очки в лечение вместо силы. Он вытащил из отряда всех, всех пятерых, ни одного не потерял. Он даже лысого залечил, гада, врага, за железки, и все равно залечил. По всем правилам, которые он про эту цифру выучил, она должна была подскочить процентов на десять.

Ноль.

Не «упала». Не «сбросилась на пять». Ноль.

Костя стоял в духоте под зеленым пологом и чувствовал, как у него холодеет между лопаток.

Пока цифра росла, все было плохо, но понятно. Она росла, когда он верил, что справится, и он знал, что за это его когда-нибудь возьмут, как взяли того, в камне. Это было страшно, но это была понятная опасность, с которой можно жить.

А ноль означал одно из двух.

Либо его уже посчитали до конца, и цифра больше не нужна, потому что решение принято.

Либо им перестали интересоваться. Он больше не еда. Его отставили в сторону, как отставляют тарелку.

И Костя не мог сообразить, какой из двух вариантов хуже.

– Костя? – сказал Дэн. – Ты чего застыл?

– Ничего, – сказал Костя. – Пошли, поищем, где тут люди.

Люди нашлись через полчаса, и до них была дорога.

Настоящая дорога, прорубленная в зелени, шириной в три шага, с настилом из жердей в топких местах. Ее кто-то делал руками, и делал давно, потому что жерди по краям сгнили и их заменяли новыми.

А через сотню шагов после того, как они на нее вышли, перед лицом развернулась строка. Большая. Общая.

(Влажный лес. Особое условие этажа.)

(На этом этаже за каждое повышение уровня вам открывается Сундук.)

(Содержимое неизвестно до вскрытия. Внутри может быть снаряжение, искры или временное благословение. Внутри может быть порча или то, что вас съест.)

(Сундук можно вскрыть. Сундук можно пропустить.)

(Развлекайтесь.)

Все замерли и стояли, читая.

– Развлекайтесь, – повторил Бьорн. – Она нам написала «развлекайтесь».

– Это лотерея, – сказал Курт. Он говорил медленно, обдумывая. – Костя. Это лотерея. Каждый уровень – билет.

– Или тварь, – сказала Нора.

– Или тварь, да.

Нора сняла лук со спины и осмотрела полог над дорогой. Потом сказала:

– У меня уже есть один. Мне сейчас же написали, что открыт, за седьмой.

Все посмотрели на нее.

– Ну? – сказал Дэн. – Открывай!

– С ума сошел.

– Да там может шмот быть! Или искры!

– А может тварь, которая нас тут положит, – сказала Нора. – Я вымотана, у Кости резерв пустой, Курт лежит, Бьорн течет. Открывать сейчас глупо.

Костя думал.

Он думал про то, что у них ноль искр. Что Курта надо чем-то лечить, а лечить нечем. Что впереди неизвестно что и, судя по дороге, впереди люди, а люди берут деньги.

– Открывай, – сказал он.

– Костя.

– Открывай. Нам нужны деньги, и других мы сейчас не достанем. – Он снял с плеча булаву. – Мы вокруг встанем. Если тварь, встретим. Бьорн, Дэн, по бокам. Курта в середину.

Нора посмотрела на него, потом кивнула.

– Ладно, – сказала она. – Только вы отойдите на два шага, а то мало ли.

Она подняла руку и что-то сделала в воздухе.

Сундук проявился прямо перед ней, в полуметре над землей. Он был небольшой, с хлебную корзину, из темного дерева, окованный черным железом. И он висел, а не стоял.

Нора протянула руку и откинула крышку.

Изнутри пошел свет. Желтый, теплый, и Костя выдохнул, потому что желтый показался ему хорошим цветом.

(Сундук вскрыт. Нора.) (Получено: 40 искр.) (Получено: Кольцо ровной руки. Необычное. Аксессуар. Ловкость +1.)

Сундук осел, потемнел и растворился.

– Сорок, – сказала Нора. Она стояла и держала кольцо в кулаке, и по голосу было слышно, что она сама не верит. – Сорок искр и кольцо.

Дэн заорал.

– Сорок! Костя, сорок искр! Да это ж целое…

– Тише, – сказала Нора. – Тише ты. Тут все сверху слушает.

Но она улыбалась. Костя первый раз видел, как она улыбается.

(Отряд. Общий запас искр: 27.)

– Двадцать семь? – сказал Костя. – Почему двадцать семь? Было сорок.

– Потому что две трети в общак, треть себе, – сказала Нора. – Твое правило, Костя. Тринадцать мои.

Она надела кольцо и посмотрела на него, поворачивая руку.

Деревня стояла на сваях.

Костя увидел ее, когда дорога вышла из-под полога на прогалину. Частокол из ободранных стволов, метра четыре высотой, за ним крыши, крытые широким листом. Дым. Настоящий дым от очага, и Костя, увидев его, вдруг понял, как сильно хочет есть.

Ворота были открыты, и в них стоял человек.

Он был мелкий, кривоногий, лысый на макушке, и он им обрадовался. Искренне обрадовался, замахал руками и заулыбался.

– Новенькие! – крикнул он. – Новенькие, с той стороны! Ой, ребятки, вы гляньте на себя, вы ж все в дырках!

Он засеменил навстречу и оглядел их всех по очереди, и когда доглядел до Курта на плаще, покачал головой и зацокал.

– Ай-яй-яй. Спину, да? Спину, я вижу. Ну ничего, ничего, у нас есть кому спину смотреть, у нас Хмара есть, она вам его склеит.

– Ты кто? – спросил Костя.

– Пим, – сказал человек и приложил руку к груди. – Я тут при воротах. Восьмой год.

Он сказал это с гордостью, будто сообщил про награду. Костя посмотрел ему в лицо и понял, что человеку лет сорок, а рукам семьдесят.

– Восьмой год, – повторил Костя.

– Восьмой! – Пим засиял. – Меня тут все знают. Хорошее место, ребятки, вы не думайте. Тут тепло, тут кормят, тут не жрут ночью, потому что частокол. Тут можно жить.

– А наверх ты не идешь?

Улыбка у Пима не пропала. Просто как-то встала на месте.

– Наверх дорого, – сказал он. – Наверх, ребятки, очень дорого.

Он отвернулся, будто спохватившись, и снова замахал руками.

– Ну, заходите, заходите! Только сначала за вход, а потом уж все остальное.

– Сколько? – спросил Костя.

– Десять с головы, – сказал Пим бодро. – Вас пять, значит пятьдесят. Это за трое суток. Дальше добавите, если решите пожить.

Стало тихо.

– У нас двадцать семь, – сказал Костя.

– Ай, – огорчился Пим. – Ай, ну как же. Ну ничего, ничего, это бывает. Тогда двое заходят, а трое снаружи, у ворот, я вам разрешу посидеть под стеной, там навес.

– Под стеной ночью что?

– Ночью под стеной плохо, – согласился Пим. – Ночью под стеной я не советую. Но я двери не открою, ребятки, вы не сердитесь. Мне нельзя, у меня учет.

Курт приподнялся на плаще.

– Есть где взять искры? – спросил он. – Быстро.

– А как же! – Пим сразу оживился, будто ждал этого вопроса. – Есть, конечно, есть. За стеной, справа, шагов триста, начинается сухая падь. Там сейчас вешатели гнездятся, у них падаль в ветках висит, они на нее и слетаются. За вешателя дают неплохо, если тушу принести. Уровень у них шестой, вам как раз по зубам, если впятером.

– Вешатели?

– Ну да, – сказал Пим. – Такие. Сверху падают.

Он показал рукой, как падает что-то сверху, и опять заулыбался.

– Только не сегодня, ребятки, – добавил он. – Сегодня уже поздно, к вечеру они кормятся. Вы бы отдохнули.

– Нам негде отдохнуть, – сказал Костя. – Нам за вход нечем заплатить.

Пим развел руками. Ему было искренне жаль.

Они пошли в падь.

Костя понимал, что это плохое решение. Он был выжат, Бьорн течет, Нора после града, Курта пришлось оставить у стены под навесом, и с ним остался Дэн, потому что бросить лежачего было нельзя.

То есть в падь пошли трое. Костя, Бьорн и Нора.

– Двадцать три искры, – сказал Костя по дороге. – Нам надо двадцать три, и тогда все пятеро под крышей.

– Один вешатель, – сказала Нора. – Может, полтора.

– Значит, один вешатель.

Сухая падь оказалась прогалиной, где полог расходился и стволы стояли мертвые, седые, без листа. Костя увидел, почему ее зовут сухой, и увидел, что в ней висит.

В ветках, на высоте метров десяти, висела падаль. Куски. Что-то было завернуто в лианы, что-то просто зацепилось. Костя разглядел кабанью тушу, наполовину съеденную, и рядом с ней, чуть выше, то, что было человеком, и от человека остались ноги и половина спины.

Под деревьями земля была устлана костями.

– Они запасают, – тихо сказала Нора. – Как сорокопуты. Развешивают и приходят есть.

– Где они сами?

– Наверху. Смотри на стволы, не на ветки. Они цветом под кору.

Костя стал смотреть на стволы и через минуту увидел.

Оно висело вертикально, прижавшись к серому стволу, метрах в восьми над землей. Длинное, плоское, серо-белое, в разводах, как лишайник. Руки у него были втрое длиннее тела, и вместо кистей на них сидело что-то вроде крючьев из сросшихся пальцев. Головы почти не было, только вытянутый вперед бугор с щелью.

(Вешатель. Уровень 6.)

– Один, – сказал Костя.

– Три, – сказала Нора. – Вон еще на том стволе. И на том, за твоей спиной, не оборачивайся резко.

Костя не обернулся резко.

– План? – спросил Бьорн.

– Ты в медведя не лезь пока, – сказал Костя. – Побереги. Нора, бей того, что за моей спиной, он ближе всех. Мы с Бьорном примем на себя того, что напротив. Третий обойдет, и его надо будет встретить, я не знаю чем.

– Мной, – сказал Бьорн.

– Тогда тобой.

Нора отошла к стволу и уперлась спиной. Подняла лук.

– На счет, – сказала она.

И тут вешатель, который был за спиной у Кости, упал.

Он упал беззвучно, и это было хуже всего.

Костя услышал только удар воздуха и рефлекторно ушел вправо, и это его спасло, потому что тварь села точно туда, где он стоял, всеми четырьмя конечностями сразу, и крючья вошли в землю.

Она была быстрая. Она развернулась в его сторону, и Костя увидел щель на бугре, и щель раскрылась, и внутри было не то, что он ждал. Внутри было плоско, ребристо и белесо, как у речной ракушки, и оттуда пошел запах.

Костя ударил булавой в бок и почувствовал, как под шкурой хрустнуло что-то пустое, будто он бил в корзину.

Тварь мазнула его крюком, разодрав куртку и мясо на плече, и Костя отшатнулся, и в этот момент Нора выстрелила.

Стрела вошла ей в бугор, в щель, до половины древка. Вешатель дернулся, крутанулся, и оторвал крючом кусок от собственной башки, пытаясь вытащить стрелу.

Второй упал на Бьорна.

Бьорн его встретил. Он не стал уходить, он поднял руки и поймал тварь на лету, за оба крюка, и удержал, и Костя услышал, как у Бьорна что-то тяжело хрустнуло в спине, а вешатель повис у него в руках, суча остальными конечностями, и лупил его крюками по бокам, и от каждого удара летели брызги.

– Бей! – заорал Бьорн. – Я держу, бей!

Костя добежал и вбил булаву в бугор твари, потом еще раз, и еще, и на третьем бугор провалился и лопнул, и оттуда потекло серое.

(Убит: Вешатель, ур. 6. Добивающий удар: Костя.) (Костя: опыт +35 %. Бьорн: опыт +20 %. Нора: опыт +20 %.)

Бьорн отшвырнул тушу и сел. Бок у него был весь красный.

Первый вешатель, со стрелой в башке, все еще шевелился. Нора добила его вторым выстрелом, в упор, шагов с десяти.

(Убит: Вешатель, ур. 6. Добивающий удар: Нора.) (Нора: опыт +35 %. Костя: опыт +20 %. Бьорн: опыт +20 %.)

– Третий, – сказала Нора. – Костя, третий где?

Третьего не было.

Костя завертел головой, оглядывая стволы, и не нашел. Серые стволы, серые разводы, и ничего.

– Ушел? – спросил Бьорн.

– Они не уходят, – сказала Нора.

(Костя: опыт достиг 100 %. Уровень повышен: 6 → 7.) (Открыт Сундук.)

Костя увидел строку и в первую секунду даже обрадовался.

А потом сообразил, где стоит и в какой момент.

– У меня сундук, – сказал он.

– Не открывай, – сразу сказала Нора. – Костя, не открывай, третий где-то тут.

Костя стоял, держа булаву, весь в сером и в своем, и думал.

Двадцать три искры. Вот тут, в сундуке, могло быть двадцать три искры, а могли быть сорок, как у Норы, и тогда Курт под крышей, и Хмара смотрит ему спину, и все пятеро спят в тепле. А могла быть тварь.

Две туши вешателей лежали в трех шагах. Их надо было еще дотащить до ворот.

– Открываю, – сказал Костя.

– Дурак!

– Может, дурак.

Он поднял руку и сделал то, что делала Нора.

Сундук проявился перед ним, темный, окованный, висящий в полуметре над костями.

Костя откинул крышку.

Изнутри пошел свет. Не желтый.

Красный.

(Сундук вскрыт. Костя.) (Порча: Сытный запах. Двенадцать часов. Вы пахнете добычей. Твари этажа чуют вас на удвоенном расстоянии и предпочитают вас другим целям.)

Красный свет погас. Сундук осел и растворился.

Стало очень тихо. Даже стрекот в пологе будто приглушили.

– Что там, – сказала Нора.

– Я теперь вкусно пахну, – сказал Костя. – Двенадцать часов.

– Ты серьезно.

– Ага.

Над ними, высоко в мертвых ветках, что-то шевельнулось.

Костя поднял голову.

Третий вешатель отделился от ствола, к которому прижимался все это время, метрах в двенадцати, прямо над ними, и пошел вниз, и он шел не на Бьорна, который сидел ближе всех, и не на Нору, у которой был лук.

Он шел на Костю.

– Ложись! – заорала Нора.