Текст книги "Мясная Башня. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Павел Белянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава четырнадцатая. Билет в один конец

Чужих они увидели, когда мокрое кончилось и пошел твердый берег с гатью.

Их было восемь, и они шли навстречу, и Костя понял, что это не деревенские, за двести шагов.

Деревенские ходят как ходят. Кто впереди, кто отстал, кто болтает. А эти шли строем. Не солдатским, а рабочим: двое впереди на разведке, широко, метрах в двадцати друг от друга. Основные четверо в середине, и в середине этих четверых шел один, вокруг которого держались. И двое сзади, и один из них шел спиной вперед, поворачиваясь, и Костя это оценил.

И еще у них было железо.

Костя такого не видел даже у Сивого. У переднего разведчика на поясе висело два коротких меча, и оба в ножнах с оковкой. У бабы в середине на спине был щит, и щит этот был металлический целиком, а не дерево с обивкой. У высокого в конце строя за плечом висело копье с широким листом, и по этому листу шел рисунок, вытравленный, и он светился. Слабо, зеленью, но светился.

– Стоп, – сказал Костя. – Всем стоять, руки от оружия.

– Ага, – сказал Бьорн.

– Курт. Посмотри на них.

Курт вышел вперед и постоял, глядя.

Он это делал по-своему. Он не читал строки, у него не было такой способности. Он просто смотрел, и Костя знал, что тот смотрит на то, что видит только маг: на то, как вокруг сильного человека воздух идет иначе, как над печкой, и чем сильнее, тем плотнее рябь.

– Плохо, – сказал Курт.

– Насколько.

– Тот, что впереди справа, одиннадцатый. Второй разведчик, наверное, двенадцатый, он мутный, я не разберу. Баба со щитом одиннадцать или двенадцать. – Курт помолчал. – А тот, вокруг которого они ходят, тринадцатый.

– Тринадцать, – сказал Бьорн.

– Тринадцать. И еще, Костя. Копье у высокого не просто светится.

– Легендарка?

– Не знаю, – сказал Курт. – Но у нас в отряде четыре редких предмета на пятерых, и я их все могу назвать. А у них редкое висит на каждом, и у двоих есть то, чего я даже назвать не могу.

Разошлись они не сразу.

Чужие остановились в тридцати шагах, и вперед вышли двое: та баба со щитом и тот, тринадцатый, вокруг которого держались.

Тринадцатый был немолодой. Лет пятьдесят, седой, короткая борода, лицо в старых рубцах. За спиной у него висел двуручный меч в простых ножнах, и по сравнению с копьем и щитами этот меч смотрелся дешево, и Костя решил, что это самая опасная вещь тут.

– Восьмые, – сказал он вместо приветствия. Он оглядел их отряд по очереди. – Восьмой, восьмой, восьмой, седьмой и… пятый? У вас пятый уровень в отряде с восьмыми ходит?

– Ходит, – сказал Костя.

– И хромой.

– И хромой.

Седой посмотрел на Курта, потом на его мантию.

– Заклинатель?

– Маг, – сказал Курт.

– Тогда понятно, чего вы его тащите. – Седой хмыкнул. – Хорн. Я вожак.

– Костя.

– Из деревни идешь?

– От Мамки.

Баба со щитом переглянулась с Хорном.

– Дошли до Мамки и обратно, – сказала она. – Впятером, с хромым, через мокрое говнище, когда там верхний ходит. – Она посмотрела на Костю. – Или вам повезло, или у вас голова есть. Веха.

– Нора, – сказала Нора.

Они оглядели друг друга, и Костя понял, что эти двое уже все друг про друга знают: обе с луками, обе стреляют, обе смотрят на руки.

– Мы видели Пастуха, – сказал Костя. – Он шел на север. Он раздавил трех человек в мокром, часа четыре назад.

Вот тут у них поменялось все.

Хорн сделал шаг вперед.

– Где, – сказал он.

Костя рассказал.

Он рассказал про воду, про то, как пришла дрожь, про столбы, которые опускаются из полога, и про то, что тела над пологом не видно. Про подушки размером с телегу. Про троих, которые не легли, и про то, что тварь их не убивала, а шла.

Он не сказал про вздутия с живыми людьми на серых ногах.

Хорн слушал, не перебивая, и когда Костя кончил, повернулся к своим.

– Четыре часа, – сказал он. – На север. Значит, он идет к сухому кряжу, значит вернется через сутки или двое.

– Успеваем? – спросил кто-то из восьми.

– Успеваем, если сегодня выйдем. – Хорн повернулся к Косте. – Спасибо. Это дорогая новость, восьмой. Я тебе за нее должен.

– Вы что, на него охотитесь? – сказал Дэн.

Восемь человек посмотрели на пацана.

– Охотимся, – сказал Хорн.

– На восемнадцатый уровень?

– На восемнадцатый.

– Вас восемь! – сказал Дэн. – А он! Он же! Костя, скажи им!

– Скажи нам, – сказал Хорн без насмешки.

Костя подумал.

– Он вам ноги не даст рубить, – сказал он. – Ноги суставчатые и толстые, как ствол, и они не стоят на месте, они опускаются и поднимаются. И тела не видно. Оно над пологом. Вы до него не дотянетесь.

– Правильно, – сказал Хорн. – Мы и не будем.

– А как тогда?

– А вот это стоит денег, – сказала Веха.

Они сели на гати, двумя группами напротив, шагах в десяти, и это была самая странная беседа, какую Костя вел в Башне.

– Ты сказал, что должен мне за новость, – сказал он.

– Сказал, – согласился Хорн. – И я тебе за нее уже отдал. Я тебе сказал, что мы не будем рубить ноги, и это уже подсказка, потому что ты теперь знаешь, что верхних вообще берут не так, как всех. Мы квиты.

– А если я хочу знать больше?

– Тогда торгуемся. – Хорн кивнул на Веху. – Она говорит за нас, я только убиваю, говорю реже.

Веха положила щит плашмя и села на него.

– Что ты хочешь знать, восьмой?

Костя думал десять секунд, и за эти десять секунд он выбрал между тем, что хотел знать по-человечески, и тем, что было нужно.

– Что наверху, – сказал он. – Два этажа над джунглями. Четвертый и пятый. Мы туда пойдем, когда доберем уровень, и я хочу знать, куда идем.

Веха улыбнулась.

– А ты умный, – сказала она. – Все спрашивают про Пастуха, потому что он тут и он страшный. А ты спросил про то, где сдохнешь через две недели.

– Сколько?

– Сорок искр за четвертый, – сказала Веха. – Сорок за пятый. Восемьдесят за оба, и я расскажу все, что знаю, включая то, чего в деревне не рассказывают.

Костя посмотрел на своих.

Бьорн пожал плечами. Нора смотрела на Веху. Курт сидел, вытянув ногу, и выражения у него не было никакого.

– У нас шесть искр, – сказал Костя.

Веха засмеялась. Не злобно, скорее с удовольствием.

– Шесть, – повторила она. – Восьмой, вы что, все пропили?

– Мы все потратили на снаряжение перед выходом.

– Все до шести?

– До нуля, – сказал Костя. – Шесть я получил час назад, за задание.

Веха посмотрела на него внимательнее.

– Слушай, – сказала она. – А ты не врешь. Ты правда все спустил в железо перед выходом в глубину. – Она повернулась к Хорну. – Хорн, они все спустили в железо.

– Я слышал, – сказал Хорн.

– Это правильно, – сказала она Косте. – Это редко кто делает. Обычно копят и дохнут с полным карманом.

– Информацию это не покупает.

– Не покупает, – согласилась Веха. – Но у вас есть чем платить, кроме искр. У всех есть. Показывай, что берешь с собой.

Костя разложил.

Он выложил все, что у них было ценного, потому что торговаться, скрывая, тут смысла не имело. Три эликсира малого исцеления. Веревка. Три факела. Склянка от запаха.

И свиток.

Он положил его последним и увидел, как Веха на него смотрит.

– Развернуть можно?

Костя развернул.

Веха читала, и лицо у нее не менялось, а вот у высокого с копьем, который стоял за ее спиной, изменилось.

– Огненный шар, – сказала Веха. – Целый и не тронутый.

– Целый.

– Он стоит семьдесят.

– Стоит.

Веха посмотрела на Кости своих, и Костя понял, куда она смотрит: на Курта в прожженной мантии.

– У тебя маг с Интеллектом шесть, – сказала она. – Ему этот свиток в бою как вторая жизнь. Ты понимаешь, что если ты мне его отдашь, ты отдашь единственную вещь в отряде, которая может решить один бой целиком?

– Понимаю.

– И ты все равно готов?

– За два этажа, – сказал Костя. – Да.

Курт сидел и молчал.

Костя посмотрел на него, и тот встретил взгляд и медленно кивнул один раз. И отвернулся.

Костя знал, чего этот кивок стоил, потому что видел, как Курт полчаса назад держал свиток в руках и читал его четыре раза, и как у него дрожали пальцы.

– Забирайте, – сказал Костя. – Свиток за оба этажа. И расскажите все.

Веха свернула тубус и передала назад, не глядя.

– Идет, – сказала она. – Садитесь ближе, восьмые. Это долго.

– Четвертый этаж – рудники, – сказала Веха. – Шахты. Настоящие, с креплениями, с рельсами, с вагонетками. Кто их рыл, я не знаю, и никто не знает. Они старые и они огромные, там уровней на десять вниз, и все ходы соединяются.

– Что там водится?

– Гоблины.

Дэн фыркнул.

Веха повернула к нему голову.

– Ты чего смеешься, малый?

– Гоблины, епта, – сказал Дэн. – Это ж мелочь такая, зеленая. В играх это самое слабое, что бывает.

– Ага, – сказала Веха. – В играх.

Она подняла руку и оттянула воротник, и Костя увидел у нее на шее, слева, широкий рубец, идущий от ключицы вверх, и рубец был неровный, с зубцами.

– Это гоблин, – сказала она. – Это гоблин, который висел у меня на спине и жрал мою шею, пока Хорн его снимал. Их было четыре сотни, малый. Они организованные. Они кидают камни залпом, а не по одному. У них есть копья, они у нас же их и берут, с мертвых. Они держат норы, они делают тупики, они умеют завалить проход и загнать тебя туда, где им удобно.

– Уровень какой? – спросил Курт.

– Простой гоблин пятый или шестой, – сказала Веха. – Их вожак десятый. Их у каждой норы человек по сорок. Ты понимаешь, что такое сорок шестых уровней на четверых?

– Понимаю, – сказал Курт.

– Ничего ты не понимаешь, – сказала Веха. – И это еще не главное.

Она помолчала.

– Они говорят, – сказала она.

– Как это говорят?

– Так же, как мы с тобой. По-нашему, словами. – Веха отпустила воротник. – Вот тот, который жрал мне шею, он мне в ухо говорил при этом. Он говорил: тихо, тихо, тихо, тихо. Спокойно так, ласково, как лошадь успокаивают.

Дэн больше не смеялся.

– И они жрут людей, – сказала Веха. – Не потому что голодные. Там внизу еды хватает, там грибы и слепые твари. Они жрут людей, потому что им нравится, и они это обсуждают между собой при тебе, вслух, чтоб ты слышал.

– А босс? – сказал Бьорн.

– Босса зовут Сытый Гнилец, – сказала Веха.

Она сказала это, и у нее в первый раз за весь разговор дрогнул голос, чуть-чуть, на одном звуке.

– Он сидит в главной штольне, – сказала она. – Он двадцатого уровня. Он огромный, я его видела один раз с двухсот шагов, и он не влезает в свой ход, он там сидит, потому что вырос и больше не выходит. Его кормят. Он сидит на куче и его кормят, и то, чем его кормят, приносят живым и целым, потому что он любит целых.

– Двадцатый, – сказал Костя.

– Двадцатый. – Веха посмотрела ему в глаза. – Восьмой, послушай меня внимательно и запомни, потому что это то, за что ты платишь. Сытого Гнильца не убивают. Никто. Никогда. Есть конечно, кто легко убьет, но им не интересно это, они идут на этаж выше. Его пробовали брать рейдом в сорок человек, я знаю двоих, кто в этом рейде был, они оба сейчас в деревне на пятом этаже и не ходят наверх.

– И как тогда пройти?

– Есть два способа, – сказала Веха. – Первый через них. Прорубаться от входа к верхним вратам по главной штольне, мимо Сытого. Это девять часов боя без остановки, и мы это сделали, и нас тогда было двадцать два человека в рейде. Хорошо уровень подняли. Хотя больше убегали, чем убивали.

– А сейчас вас восемь.

– Сейчас нас восемь, потому что четырнадцать остались там, – сказала Веха.

– Второй способ, – сказала она, – это темные ходы.

– Что за темные ходы?

– Старые выработки. Их рыли до гоблинов, они узкие и в них нет крепи. Они идут в обход главной штольни и выходят к верхним вратам с другой стороны. Гоблины туда не суются.

– Почему не суются?

– А вот потому и не суются, – сказала Веха. – Гоблины, которые жрут людей и держат четыреста нор, в темные ходы не лезут. Ты подумай, что это значит.

– Что там?

– Пауки, – сказала Веха. – И то, что ими не является, но я это назвать не могу, потому что я это не видела, я это слышала.

Дэн сглотнул.

– Пауки там от собаки до коровы, – сказала Веха. – Они не бегают, они сидят и ждут, и ходы у них затканы так, что ты идешь по паутине и не понимаешь, что уже идешь по ней. Они не кусают сразу. Они сначала вешают.

– Вешают?

– Как вешатели тут, – сказала Веха. – Только вешатели тебя убивают, а те нет.

Она замолчала, и никто не стал ее подгонять.

– В темных ходах не найти дорогу самому, – сказала она наконец. – Там нет прямых. Там развилки через каждые двадцать шагов, и все они одинаковые, и половина кончается тупиком, а половина возвращается назад. Люди там ходят кругами по трое суток и потом садятся и уже не встают.

– И что делать?

– Есть два выхода, – сказала Веха и подняла два пальца. – Карта или проводник.

– Карта продается, – сказала она. – В самом начале четвертого этажа, в тихой зоне у входа, там лавка, и в лавке она висит всегда. Она называется просто, «Схема старых выработок». Она настоящая, она не врет, я по ней ходила.

– Сколько?

– Двести сорок искр, – сказала Веха.

Костя услышал, как Бьорн выдохнул.

– Двести сорок, – повторил Костя.

– Двести сорок, и она одноразовая, – сказала Веха. – Она рассыпается, когда ты выходишь к вратам. Не спрашивай меня, почему, я не знаю. Она работает один проход.

– А проводник?

– Проводник дороже, – сказала Веха. – Проводники это люди, которые сидят на четвертом этаже и живут этим. Они там осели, они никуда не идут, они знают темные ходы наизусть, и они водят группы. Обычно все ходят с ними, потому что карту не каждый может себе позволить, а проводник берет с группы, а не с человека.

– Сколько берет?

– По-разному, – сказала Веха. – Я платила триста двадцать за группу из двенадцати. Кто-то платит четыреста. Есть один, который берет пятьсот и водит без потерь, и к нему очередь.

– У нас нет и шести, – сказал Костя.

– Я знаю. – Веха смотрела на него. – И вот тут, восьмой, я тебе скажу то, что тебе понадобится больше всего.

Она наклонилась вперед.

– Проводники берут не только искрами, – сказала она. – Они берут чем угодно. Зельями. Железом. Свитками. Едой. Одному я отдала свой старый лук, потому что он захотел лук, а не деньги. Они там сидят годами и им нужны вещи, а не цифры в счете.

– То есть можно заплатить снаряжением.

– Можно заплатить снаряжением, можно заплатить работой, можно заплатить тем, что ты им принесешь что-то из глубины. – Веха выпрямилась. – И вот это твой единственный шанс, потому что двести сорок искр вы не соберете в джунглях никогда. Постоянно надо хилиться и покупать снарягу. Оплачивать за ночлег и еду.

– Теперь пятый, – сказала Веха. – И вот тут будет интересно.

Она помолчала, подбирая, с чего начать.

– На пятом этаже город, – сказала она.

– Деревня? – сказал Дэн.

– Город, малый. Настоящий. – Веха обвела рукой. – Тут в деревне тридцать оседлых и двадцать проходящих. А там четыре тысячи человек, и это только те, кого считают.

Костя сидел и не верил.

– Четыре тысячи?

– Может, пять. Он большой, он стоит на камне, у него стена по кругу, и в этой стене шесть ворот. – Веха загибала пальцы. – Там улицы. Там рынки, три штуки. Там кабаки, там бани, там лечебницы, там кузни, где делают железо на заказ. Там школа, где учат бить копьем, и за это платят деньги. Там есть тюрьма, восьмой. Настоящая тюрьма, с решетками, и в ней сидят люди.

– За что?

– За все, за что сидят у нас. За воровство, за убийство, за долги. – Веха пожала плечами. – Люди есть люди. Дай им четыре тысячи и стену, и через год у них будет закон.

– И кто там главный?

– Король, – сказала Веха.

– Ты чего? – сказала она, увидев лицо Дэна. – Не веришь?

– Король?

– Его так зовут, – сказала Веха. – Может, он себя так назвал, может, его так прозвали, я не знаю, это было до меня. Он там уже давно. Говорят, десять лет, но говорят всякое.

– Какой у него уровень? – спросил Курт.

– Никто не знает, – сказала Веха. – И вот это, между прочим, самая интересная штука во всем городе. Все, кто его видел, говорят разное. Один говорит двадцать. Другой говорит тридцать пять. Третий говорит, что над ним вообще нет строки, что он смотрел и там пусто.

Костя почувствовал, как у него по спине пошло холодом.

– Пусто, – сказал он.

– Пусто, – кивнула Веха. – Я его не видела, я в город хожу торговать, а не к нему на приемы. Но я слышала это от двоих, и оба не врали.

– Дальше, – сказал Костя.

– Дальше гильдии. – Веха начала снова загибать пальцы. – Их в городе четыре крупных и штук десять мелких. Крупные держат все. Одна держит рудники, то есть она берет с проводников и с карт долю. Другая держит охоту, то есть все рейды на верхних, включая наш, идут через нее, и она берет процент с легендарного лута. Третья держит железо и лавки. Четвертая держит проходы.

– Какие проходы?

Веха улыбнулась, и Костя понял, что вот сейчас будет то, за что он отдал свиток.

– В городе есть портал, – сказала Веха.

– Портал.

– Портал. Он стоит в середине, на площади, и он огорожен, и его охраняют днем и ночью. – Веха говорила медленно. – Он бросает сразу на десять этажей вверх. С пятого на пятнадцатый, минуя все между.

Отряд молчал.

– Как на десять? – сказал Бьорн.

– Как есть. Заходишь и выходишь на пятнадцатом.

– И там любой может?

– За деньги любой, у кого есть уровень, – сказала Веха. – Порог пятнадцатый этаж держит от двадцатого уровня, и это без вариантов, там не пускают ниже. Так что если ты дошел до двадцатогоо, платишь и прыгаешь. Мы этим и живем, кстати. Мы за легендарки покупаем себе прыжок, а потом возвращаемся вниз добывать еще.

Костя услышал последнее слово и подобрался.

– Возвращаетесь вниз, – сказал он.

– Возвращаемся.

– Вниз можно?

Веха посмотрела на него, и он понял, что задал тот вопрос, который тут не задают.

– Можно, – сказала она наконец. – Только не так, как ты подумал.

– А как?

– Вниз из города пускают до джунглей, – сказала Веха. – До третьего этажа, где мы сейчас сидим. Ниже нельзя. На второй, в мертвый лес, и на первый, в камень, из города дороги нет вообще, и я не знаю никого, кто бы туда попал.

– Почему?

– Потому что вниз выдают не за деньги, – сказала Веха.

Она поставила щит на ребро и облокотилась.

– Проходы вниз держит четвертая гильдия, – сказала она. – Только ее так не зовут. Ее зовут Орден. И это не гильдия, это что-то другое, и они при короле, и их мало, человек тридцать на весь город.

– И они выдают проход вниз.

– Они выдают проход вниз, – сказала Веха. – И берут за него не искры. Ты приходишь к ним, тебя смотрят, и они решают, дать или нет. И почти всем не дают.

– А кому дают?

– А вот это я тебе сказать не могу, потому что не знаю, – сказала Веха. – Я подавала два раза, мне не дали, а нам вниз надо по работе, мы охотники. Мы теперь ходим вниз кругом, через рудники обратно, и это девять часов боя каждый раз, и в прошлый раз мы потеряли одного.

– Вы ходите девять часов через гоблинов, – сказал Костя, – потому что вам не дают бумажку.

– Потому что нам не дают бумажку.

– А кому дают?

Веха помолчала.

– Я видела трех человек с этой бумагой, – сказала она. – За два года трех. И вот что я тебе скажу, восьмой, и это последнее, что я знаю, и потом у меня все.

Она наклонилась.

– Все трое были никакие, – сказала она. – Один был лекарь без уровня, я на него посмотрела и решила, что он новичок. Второй была баба лет сорока с топором и без брони. Третий был мальчишка, младше твоего. И у всех троих в руке была бумага от Ордена, и стража у ворот их пропустила вниз без слова, а меня, с двенадцатым уровнем и с этим щитом, не пустили дважды.

Костя сидел и слушал, как у него в ушах бьет кровь.

– Их называют как-нибудь? – спросил он.

– Называют, – сказала Веха. – Их называют особыми.

Расходились уже в темноте.

Хорн поднял своих и построил их так же, как они шли, с разведкой впереди и одним спиной вперед.

– Слушай, – сказал он Косте на прощание. – Ты мне сказал про Пастуха, я тебе не забуду. Мы через сутки на него пойдем.

– Зачем? – сказал Костя. – Восемнадцатый уровень. Вас восемь.

– За лутом, – сказал Хорн.

– Он того стоит?

Хорн подумал, как ответить.

– С верхнего падает не то, что с обычной твари, – сказал он. – С обычной падает материал. С верхнего падает вещь. Легендарная или очень редкая, и всегда, и не одна. С Пастуха в прошлый раз, восемь волн назад, взяли три легендарки и десяток редких. Три легендарки, восьмой. Ты понимаешь, что такое одна легендарка?

– Не понимаю.

– И я не понимаю, потому что у меня ее нет. – Хорн усмехнулся в бороду. – У меня меч очень редкий, и он стоит как весь ваш отряд с потрохами. А легендарка стоит как десять таких мечей, и она не покупается, потому что их в лавках не бывает. Их только с верхних снимают.

– И он часто выходит?

– Он выходит каждую десятую волну, – сказал Хорн. – Плюс-минус. Иногда через девять, иногда через двенадцать, иногда пропускает. Никто не знает, отчего это зависит. Мы ждем его четыре месяца.

Он поправил меч за спиной.

– И вот тебе бесплатно, последнее, – сказал он. – Он не всегда приходит, когда должен. И когда не приходит, вместо него на этаже начинает пропадать народ. Не гибнуть, а пропадать. Вот такая тут связь, восьмой, и я ее не понимаю, а ты, если умный, запомни.

Они пошли по гати к деревне, и до нее было часа два.

Отряд молчал. Курт хромал впереди и, кажется, разговаривал сам с собой.

Костя прибавил шагу и поравнялся с ним.

– Свиток, – сказал Костя. – Ты полчаса его из рук не выпускал.

Курт не сбавил шаг. Он смотрел прямо перед собой, на скользкую гать.

– Это правильная цена, Костя, – сказал он сухо. – Плата за мою тупость.

– О чем ты?

Курт остановился. Лицо у него было серое, вымотанное.

– Хорн, – выплюнул Курт. – Он с ходу назвал наши уровни. Восьмой, седьмой, пятый. С ходу, Костя. Он их видел.

– И что?

– А то, что статы видят все! – Пальцы у Курта дрогнули, и он с силой сжал их в кулаки, пряча дрожь. – В Мертвом лесу мертвая аура глушила интерфейс для всех, у кого Интеллект ниже десятки. Я пробивал эту глушилку за счет своих характеристик и думал, что я один такой избранный. Думал, что класс «Провидец» – это мой козырь, моя уникальная способность читать код Башни.

Курт горько, зло усмехнулся.

– А вылезли в джунгли – и оказалось, что тут глушилки нет и интерфейс видит любая собака с нормальными характеристиками. Мой «Провидец» – пустышка. Системная насмешка. Я обычный слепец, который возомнил себя зрячим.

– Но ты назвал Хорна тринадцатым до того, как мы подошли.

– Я не видел цифры, – Курт понизил голос. – Я вообще не читал строку в этот раз. Я просто… смотрел. И видел, как вокруг этого седого воздух идет плотной рябью, как над раскаленными углями. Я чувствовал, сколько в нем силы, без всякой Системы.

Костя вспомнил, как Курт оценивал чужих. По-своему.

– Значит, ты не Провидец.

– Я маг, – сказал Курт, глядя на свои руки так, словно видел их впервые. – Настоящий. С маной, которую я ни хрена не умею контролировать, потому что привык опираться на интерфейс.

– Поэтому ты отдал свиток.

– Там нет кнопки «изучить». Там схемы плетений. Чтобы кинуть этот шар, мне нужно ломать голову и учиться управлять силой напрямую. Информация от Вехи нам сейчас нужнее, чем маг с раздутым самомнением, который подорвет своих же.

Курт отвернулся и снова тяжело зашагал по гати. Костя постоял секунду, глядя ему в спину. Система не просто давала сбои. Она играла краплеными картами, и верить ей было нельзя.

Он сбавил шаг, пропуская Курта вперед.

Бьорн шел последним. Нора шла рядом с Костей и молчала так, как молчит человек, которому надо сказать.

– Ну говори, – сказал Костя.

– Двести сорок искр, – сказала Нора. – Или триста двадцать проводнику. И у нас шесть.

– Знаю.

– И четвертый этаж это четыреста гоблинов и двадцатый уровень в главной штольне.

– Знаю.

– И нам туда с десятого. – Нора шла и смотрела под ноги. – Хмара говорила, лучше с четырнадцатого. Теперь я понимаю, чего она.

Костя шел и думал не про это.

Он думал про трех человек с бумагами от Ордена. Лекарь без уровня. Баба лет сорока с топором. Мальчишка младше Дэна.

Никакие. Все трое никакие, и всех трех пустили вниз, а двенадцатый уровень с металлическим щитом не пустили дважды.

Их называют особыми.

Костя шел по гати в темнеющих джунглях, в доспехе, который выдали ему на восьмом уровне и который не выдают на восьмом уровне, с мечом, который бьет вдвое за чужую кровь, и в углу его зрения висел ноль.

А в десяти шагах впереди шел шестнадцатилетний пацан, у которого сегодня утром было одиннадцать.

– Нора, – сказал Костя.

– Что.

– Если бы тебе дали бумагу и пустили вниз, ты бы пошла?

Нора подумала.

– Нет, – сказала она. – Внизу мертвый лес и камень. Там нечего искать. Там даже лавок нет.

– А зачем тогда кому-то давать проход вниз? – сказал Костя. – Тридцать человек в городе сидят и решают, кого пустить туда, где нечего искать. И почти никого не пускают. И берут за это не деньгами.

Нора остановилась.

Она стояла на гати, и Костя видел, что она сложила то же самое.

– Костя, – сказала она. – А вниз ведь никто и не хочет.

– Никто.

– Тогда зачем сторожить дорогу, по которой никто не ходит?

Костя пошел дальше, потому что стоять он разучился.

– Вот и я думаю, – сказал он.