Текст книги "Мясная Башня. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Павел Белянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– Потом.

– Костя, мне выбирать.

– Внизу выберешь, – сказал Костя. – Читай пока и думай, а выберешь, когда сядем. Не тут.

– А сундук?

– И сундук. Как у всех. Выйдем – откроем.

Пацан кивнул и стал читать, и Костя видел, что он читает и не понимает ни слова, потому что его трясло.

Они спустились на дно и пошли между коконов, и Костя велел не смотреть, и никто не послушался.

Коконы шевелились. Не все. Некоторые.

В одном, мимо которого Костя прошел близко, шевельнулась рука.

Явира шла впереди шагов на десять, и Бьорн ее не подзывал. Она не тронула ни одного кокона и ни разу не наклонилась понюхать, будто ей заранее сказали, что тут нюхать нечего.

Нож Дэна искали шесть минут. Светили факелом, шарили под коконами, и Костя не дал их переворачивать.

А на седьмой минуте волчица встала.

Она встала посреди серого ковра, лицом в дальний конец зала, и не зарычала, потому что рычать не умела, и по одной этой остановке Костя понял больше, чем понял бы по рычанию.

– Уходим, – сказал Бьорн.

– Что?

– Она слышит. Уходим.

И тогда Костя услышал сам. Не шаг и не рык. Долгий влажный звук, как когда из мокрой глины вытягивают сапог. И потом еще раз, и еще, и звук шел к ним.

Он поднял факел, и свет не достал, и от этого стало хуже.

– Все, уходим, нож потом.

– Костя!

– Дэн, оно идет, и оно большое. Уходим.

Пацан полез за пазуху и достал старый щербатый нож новичка, тот, за две искры, которым он в мертвом лесу убил первого скелета и который потом не продал.

Он посмотрел на него и взял в правую руку.

– Ладно, – сказал он.

Влажный звук отстал от них через сотню шагов, и еще через сотню Костя поднял руку и остановил всех.

– Здесь, – сказал он.

Тут был узкий отрог в стене коридора, не тупик, а выем, и в него не пролезло бы то большое, если оно было хотя бы вполовину такое, каким звучало.

Бьорн сел первым, спиной к камню, и выдохнул так, что факел в его руке качнулся.

Явира легла у входа в отрог, головой в коридор, и на людей больше не смотрела.

– Она нам что, караулит? – сказал Дэн.

– Она себе караулит, – сказал Бьорн. – А мы рядом сидим и пользуемся.

Костя выложил на камень то, что у них осталось: половину лепешки, кусок вяленого, разделенный еще утром на четыре неровные части, и флягу, в которой булькало на треть.

Он раздал по кругу, и себе взял последним, и кусок ему достался самый маленький, и Нора это заметила и промолчала, потому что говорить об этом при Дэне было бы хуже, чем промолчать.

– Ешь, – сказал Костя пацану.

– Не хочу.

– Ешь. Это не про хотеть.

Дэн взял и стал жевать медленно, без вкуса, лишь бы делать что-то руками.

(Голод: 40%. Рекомендовано принятие пищи.)

– Оно мне тоже пишет, – сказал Бьорн, дожевывая. – Я эту строку не читал раньше.

– А теперь читаешь?

– А теперь я на четвертый день в дырке под землей ем четверть куска вяленого и слушаю, как мне Башня советует поесть. – Он поболтал флягой и передал Норе. – Заботливая.

Нора пила маленькими глотками, считая их, и Костя видел, что она считает, и что оставила больше половины.

Она вернула флягу Дэну, а не ему, и это тоже было заметно.

– Что? – сказала она, поймав взгляд.

– Ничего.

– Ты смотришь так, будто я твою флягу украла.

– Я смотрю, – сказал Костя, – что ты четвертый день не пьешь толком и стреляешь лучше всех.

– Одно от другого, – сказала Нора. – Пустой живот, ровная рука.

– Это ты сейчас придумала.

– Это мне отец говорил. – Она подтянула колени. – Он врал, конечно. Он вообще много врал, но красиво.

Дэн поднял голову, ожидая продолжения, и продолжения не было, и он не полез спрашивать, и Костя за это мысленно ему кивнул.

Бьорн развязал заплечный мешок, достал полоску вяленого, которую держал отдельно от общего, и бросил ее Явире.

Она не притронулась. Не понюхала даже. Полоска легла у ее лап, и волчица продолжала смотреть в темный коридор, будто мяса тут вообще не появилось.

– Ага, – сказал Бьорн. – Ну и сиди голодная.

– Она вообще ест? – спросил Дэн.

– Откуда я знаю. Я ее вчера не держал, я ее час назад из камня вынул.

– А если она из камня, – сказал Дэн, подумав, – то ей вообще ничего не надо. Ни есть, ни спать. Ей и час не надо.

– Час ей надо, – сказал Бьорн. – Час у нее есть и три часа нету, как у всех приличных людей.

– Это не как у людей.

– Это как у меня, – сказал Бьорн. – Я тоже час работаю, а потом три часа сижу и жалуюсь.

Нора фыркнула в кулак.

– Костя, – сказал Дэн через минуту. – А если бы она была с нами в коридоре. Против тех троих.

– Не была бы. Три часа.

– Ну а если бы совпало.

– Тогда бы, – сказал Бьорн, – тех двух дураков она бы взяла тихо, вы бы даже не услышали, а лысый решил бы, что у меня в отряде колдунья, и ушел бы сам.

– Врешь.

– Немного вру. Но было бы красиво.

– Красиво было бы, – сказала Нора, натягивая тетиву пальцами и слушая звук, – если бы мы ели каждый день, а щиты не разваливались посреди боя. – Она отпустила тетиву. – Список у меня длинный. Времени мало.

Дэн сидел, привалившись к стене, и смотрел на свои руки.

Они у него все еще подрагивали, и он это видел, и держал их на коленях так, чтобы не бросалось в глаза.

– У меня руки трясутся, – сказал он наконец. – Второй час.

– Знаю, – сказал Костя.

– Это плохо?

– Это нормально. – Костя подумал и добавил: – У меня в первый день трясло два дня.

Дэн посмотрел на него.

– Так не бывает.

– Ты понял, что я сказал.

– Понял, – сказал Дэн и почему-то успокоился именно с этого.

Бьорн, кажется, задремал. Он сидел с открытым ртом, привалившись к камню, и дышал глубоко, и Костя дал ему эти секунды и не окликнул.

Нора сидела прямая, с луком на коленях, и глаза у нее были открытые, но такие уставшие, что казались полузакрытыми.

Костя сидел последним у выхода из отрога, лицом в темноту, и слушал, не идет ли снова тот влажный звук.

Не шел.

Он подумал, что за весь этот день они не сидели без движения дольше двух минут.

Он дал им десять.

– Встаем, – сказал он потом. – Дальше он не звучал, значит, ушел, а не остановился.

Бьорн открыл глаза сразу, будто и не спал.

– А если остановился?

– Тогда узнаем, – сказал Костя.

Явира поднялась первой и пошла в коридор, не оглядываясь, и полоска вяленого так и осталась лежать на камне.

Бьорн, проходя, подобрал ее и сунул назад в мешок.

Лысый догнал их у третьего колодца, и Костя услышал шаги и развернулся, и они вышли из галереи.

Их было пятеро.

Лысый впереди, с алебардой, левая рука уже без перевязи. Чернокнижница в сером за ним, и хромала она заметно. И трое новых, и один из этих трех был со светящимся мечом.

Костя увидел синий отсвет и в первую секунду решил, что это Сивый, и оказался неправ. Это был другой человек, помоложе, худой, и меч у него был короче и светил слабее, и Костя понял, что легендарки бывают разные.

– Спаситель, – сказал лысый.

– Здорово.

– Хорошо идешь, – сказал лысый. – Мы за тобой три уровня по выжженному прошли. Ты плесень пожег, ты потолок пожег. Спасибо тебе, я не шучу.

– Пожалуйста.

– Только вы там наверху не все дочистили, – сказал лысый. – В том зале с мешками. Мы через него шли, и оттуда, из дальнего конца, вылезло. Большое. И оно у меня забрало человека.

– Мы его слышали, – сказал Костя. – Мы от него ушли.

– Вы от него ушли, а мы в него влезли, потому что шли по вашим следам и думали, что за вами чисто. – Лысый сказал это без злобы. – Оно подняло Гундоса и унесло в мешки, и я его слышал минуты две. Так что нас теперь пятеро.

– И вот теперь давай поговорим, – сказал лысый. – По-хорошему пока.

– Говори.

– У нас с тобой одна беда, спаситель. Внизу сидит тот, с кого дают сундук каждому, кто участвовал. Слово «участвовал» ты понял?

– Понял.

– Значит, нам обоим надо там быть. И значит, нас там будет девять. – Лысый переложил алебарду. – А теперь думай. Ты его вчетвером не возьмешь. И я его впятером не возьму, я не дурак и я это знаю.

– И что ты предлагаешь?

– Идем вместе. Валим его. Сундуки каждый свой, тут делить нечего. Двести искр за задание пополам, вам сто, нам сто. Дроп поровну.

Костя посмотрел на своих.

Бьорн смотрел на алебарду. Нора смотрела на чернокнижницу и держала стрелу на тетиве, не поднимая лука. Дэн стоял слева, со старым щербатым ножом.

– Ты у меня в мертвом лесу отобрал жетон, – сказал Костя.

– Отобрал.

– И твой человек убил моего носильщика.

– Убил, – сказал лысый. – И твой пацан убил моего ассасина, а твоя баба положила моего воина стрелами и мне бок продырявила, и ты меня после этого залечил за две железки. Мы с тобой квиты, спаситель, я это давно вывел.

Костя думал недолго.

Он думал не про то, доверять ли лысому. Тут думать было нечего.

Он думал про то, что тварь внизу четырнадцатого уровня, а у них десятый, и что вчетвером они ее не возьмут. И еще про то, что у Бьорна теперь три часа пустые, и что эти три часа лысому знать незачем.

– Ладно, – сказал он. – Идем вместе.

– Вот и хорошо.

– С одним условием. Впереди идем мы. Как шли.

Лысый засмеялся.

– Да иди ты впереди, милый, – сказал он. – Мне так даже лучше.

Четвертый колодец шел вниз долго, и они спускались двумя группами, и Костин отряд шел первым.

На середине спуска Нора шепнула ему в спину:

– Он нас положит внизу.

– Знаю.

– Он подождет, пока тварь сдохнет и упадут сундуки, и положит.

– Знаю.

– И что ты будешь делать?

– То же, что он, – сказал Костя. – Только раньше.

Дно колодца вывело их в коридор, и коридор был низкий, и по нему пришлось идти согнувшись.

И вот в этом коридоре все и случилось, и случилось раньше, чем Костя рассчитывал.

Он шел четвертым, потому что впереди шли Бьорн с факелом, потом Нора, потом Дэн, и он замыкал своих и потому оказался ближе всех к чужим.

И потому он услышал, как сзади вытягивают железо.

Он не стал разворачиваться.

Он присел и ударил назад локтем, и попал во что-то, и услышал, как оно охнуло.

– СЗАДИ! – заорал он.

Здоровый мужик с топором на короткой рукояти достал его первым.

Он бил сверху вниз, коротко, без замаха, как бьют в тесноте люди, которые в тесноте дрались много раз, и топор вошел Косте в грудь и не дошел до тела на палец.

(Стеганый доспех келейника. Прочность: 4/10 → 2/10.) (Противник нанес урон вашему отряду.) («Меч поручителя»: удар наносит вдвое.)

И вот тут Костя перестал беречь меч.

Он шагнул под топор, а не от него, и ударил снизу вверх, от бедра, вкладывая в удар и разворот, и плечо, и всю ту злость, которую копил с первого зала.

Клинок вошел мужику под левую руку и вышел у ключицы с другой стороны.

Он прошел через ребра, через все, что было между ребрами, и через плечевую кость, и мужик еще стоял, а верх у него уже поехал вбок, отдельно.

Он не закричал. Он выдохнул один раз, длинно, и это был самый тихий звук из всех, что тогда были в коридоре.

Потом он сложился на камень в двух местах, и топор упал рядом, и в тесноте сразу стало горячо и мокро.

(Выбыл: Семен. Класс: Варвар. Уровень 10.)

Костя стоял, забрызганный до глаз, и первый раз за четыре дня понял, что за штуку ему выдали на восьмом этаже.

А второй в это время пошел на Дэна.

Это был тот, со светящимся мечом.

Он был быстрее всех в этом коридоре, и он знал, что делает, и он ударил Дэна снизу, и Костя увидел синюю полосу в темноте и понял, что не успеет.

Он поднял руку и не смог.

(«Ты не один» уже было применено. Недоступно.)

Дэн увидел клинок раньше, чем понял, что видит его.

И в ту же секунду перед ним встали две строки, которые он два дня откладывал, потому что ему сказали «потом» и «внизу».

(Вам предложено два пути. Выберите один. Второй будет утрачен.)

(«Шаг сквозь». Раз в бой. Мгновенно уйти на несколько шагов от противника, на секунду став почти невидимым. Разрывает контакт.)

(«Три удара». Раз в бой. Три быстрых удара подряд в одну точку. Каждый следующий сильнее предыдущего.)

Позади у него была стена.

Он это знал раньше, чем дочитал, и выбор случился сам, до того, как система успела спросить второй раз.

(Выбрано: «Три удара». «Шаг сквозь» утрачен.) (Пассивно: «Крайняя стена». Когда позади нет пути к отступлению, ваш урон в ближнем бою повышен.)

Пацан не отпрыгнул.

Он шагнул вперед, под руку, вплотную, туда, где длинный меч перестает быть мечом и становится палкой, и ушел с линии на полшага, и оказался у человека под мышкой.

И ударил трижды в одно место, под ребра, снизу вверх.

(«Три удара» применены.) («Крайняя стена»: пути к отступлению нет. Урон повышен.) («Кровопуск» применен. Цель истекает кровью.) (Критический урон)

Первый вошел на ладонь. Второй – по рукоять. Третий Дэн вбил уже двумя руками, всем весом, и провернул.

Человек со светящимся мечом сел на камень.

Он сидел и смотрел на Дэна снизу вверх, и лицо у него было удивленное, и он попробовал что-то сказать, и вместо слов у него пошло изо рта.

Меч выпал и лежал на камне, и светил, и никто не двинулся.

(Выбыл: Кирилл. Класс: Рыцарь-Спаситель. Уровень 12.)

Костя прочел строку дважды.

Он стоял, забрызганный чужим, с мечом, с которого текло, и читал класс человека, которого только что зарезал его пацан.

Такой же, как у него.

В коридоре стало тихо.

Тихо стало по-настоящему, потому что все, кто в нем был, в одну секунду перестали делать то, что делали.

Чернокнижница застыла с поднятой рукой, и то серое, что она уже начала тянуть у себя между пальцев, погасло само.

Третий из людей лысого, длинный, с самострелом, за весь день не сказавший ни слова, медленно опустил свою железку стволом в пол.

Нора не сказала ничего. Она просто смотрела на Дэна так, как смотрят на человека, которого знали четыре дня и сегодня увидели впервые.

– Двенадцатый, – сказал Бьорн негромко. – Пацан, он был двенадцатый.

Дэн стоял над сидящим и держал нож двумя руками, и его трясло опять, и на этот раз он даже не пытался это спрятать.

(Костя: опыт +64%. Уровень повышен: 10 → 11.) (Дэн: опыт +112%. Уровень повышен: 10 → 11.) (Бьорн: опыт +24%.) (Нора: опыт +22%.) (Сундук уровня. Доступен: Костя. Всего закрытых: 2.) (Сундук уровня. Доступен: Дэн. Всего закрытых: 2.) (Свободных очков: Костя – 2. Дэн – 2. Бьорн – 1. Нора – 1.)

Тепло прошло по Косте второй раз за день, и на этот раз оно ничего не лечило, потому что лечить было нечего, и оттого чувствовалось хуже.

Он посмотрел на два тела на полу.

Оно дало ему уровень за человека.

– Четыре процента, – сказала Нора в темноте, ни к кому не обращаясь. – Мне не хватило четырех процентов.

Она сказала это спокойно, и Костя понял по голосу, что она сама себя за эти слова тут же и возненавидела.

Сзади, в темноте, лысый уже орал и лез к ним через своих, а коридор был низкий и узкий, и лезть ему было секунд десять.

Костя решил не тратить их зря.

– Очки, – сказал он. – Быстро, все. За десятый и за одиннадцатый. Не забыли?

– Сейчас?! – сказал Дэн.

– Сейчас. Внизу четырнадцатый, и я не хочу, чтобы кто-то вспомнил про свободное очко, когда его будут доедать.

Он поднял свои строки и добавил, уже тише:

– И разбирать вас никто не будет. Не спрашивайте меня, куда. Каждый сам. Вы четыре дня деретесь, вы про себя знаете больше, чем любой со стороны.

Костя вложил первым, чтоб не тянуть.

(Костя: Выносливость 6 → 7.)

Второе он подержал на секунду дольше.

Он смотрел на то, что осталось от мужика с топором, и думал не про Выносливость, а про то, как клинок прошел сквозь ребра и вышел у ключицы, и что этого хватило одного раза.

(Костя: Сила 3 → 4.)

– В Силу? – сказала Нора.

– В Силу.

– Курт говорил, что тебе в Силу нельзя. Что ты нянька с булавой и бойцом не будешь.

– Курт говорил это, когда у меня в руках была булава, – сказал Костя.

Нора посмотрела на его меч и промолчала.

Дэн вложил оба, не думая, и вложил туда, куда ему говорили две недели назад и куда он тогда идти не хотел.

(Дэн: Выносливость 3 → 4.) (Дэн: Выносливость 4 → 5.)

– Оба в одно? – сказал Бьорн.

– Оба.

– А ловкость?

– У меня теперь способность, которая работает, когда за спиной стенка, – сказал Дэн. – Значит, я буду стоять у стенки. Значит, меня будут бить.

Он вытер нож о штанину, второй раз за минуту, хотя тот был уже чистый.

– Мне надо перестать умирать с первого касания, – сказал он.

Это были чужие слова, и все четверо это услышали, и никто не сказал вслух чьи.

Бьорн свое очко держал дольше всех.

– У меня Сила шесть, – сказал он. – И железка эта двенадцатого уровня, и она у меня в руках дура дурой. Просится в Силу.

– И? – сказал Костя.

– И не пойдет. – Бьорн потер лицо ладонью. – Меня после волчицы шатало, как после медведя. Я час назад думал, что это от усталости, а это резерв. У меня Интеллект один. Мне ее звать почти нечем.

(Бьорн: Интеллект 1 → 2.)

– Значит, будешь звать дважды, – сказал Костя.

– Значит, буду.

Нора вложила последней и в тишине.

(Нора: Сила 3 → 4.)

– Не в Ловкость? – сказал Дэн, заглядывая. – У тебя же семь.

– У меня семь Ловкости и три Силы, – сказала Нора. – А у Скорбящей костяной лук требует Силу. Я его четвертый день считаю в искрах и не считала, что мне его будет нечем натянуть.

Она забросила лук за спину.

– Двести шестьдесят искр, – сказала она. – И четыре Силы. Теперь четыре.

А потом лысый доорался.

– СТОЯТЬ, СУКИ!

Он проорал это уже в двух шагах, согнувшись под потолком, и он был красный и мокрый, и алебарду держал так, будто еще не решил.

– Стоять, я сказал! Кто начал?! Я спрашиваю, кто начал?!

– Твой с топором, – сказал Костя. – Он вытянул железо мне в спину. Он лежит.

Лысый пробился вперед, согнувшись, и увидел.

Он постоял над Семеном, у которого верх и низ лежали немного не так, как лежат у человека, и ничего по этому поводу не сказал.

Дольше он стоял над вторым.

– Кирилл, – сказал он наконец. – Он что, Кирилл?

– Так написали.

– Я его четыре дня Свечкой звал, – сказал лысый. – Он на своем мече помешанный был, светит и светит. Свечка и Свечка.

Он присел, закрыл сидящему глаза ладонью, будто это что-то меняло, и поднялся.

– Дурак, – сказал он. – Я им сказал: внизу, после. Я им по-русски сказал.

– Понял, – сказал Костя. – Внизу, после.

– Понял, – кивнул лысый. – Ну вот и я не скрываю. Мы бы вас положили после, и вы бы нас положили после, и мы это оба знали и оба шли. А эти двое не дотерпели, и теперь их нет, а мы стоим.

Обшаривал он быстро и привычно, не глядя в лица.

С Семена снял пояс, вытряхнул из-за пазухи два флакона густого темного стекла, стянул с шеи кулон на шнурке.

С Кирилла – кольцо с левой руки, простое, без камня, и еще один флакон, поменьше, зеленый, который лысый повертел и сунул за голенище отдельно от прочих.

(Наблюдаемое. Зелье силы, х2. Кулон выносливости. Кольцо силы. Зелье восстановления.)

– Эй, – сказала Нора.

– Что «эй»?

– Дроп поровну. Ты сам сказал полчаса назад.

– Дроп с твари поровну, – сказал лысый, не оборачиваясь. – А это мои люди. Я их кормил четыре дня, я их сюда привел, и я их тут положу. Мелочь моя.

Нора шагнула вперед, и Костя поймал ее за локоть.

Он смотрел не на флаконы. Он смотрел на меч, который так и лежал на камне между ними, и светил синим, и на который лысый за все это время не глянул ни разу.

– А железку не берешь? – сказал Костя.

Лысый выпрямился, насколько позволял потолок, и посмотрел на меч, и сплюнул.

– Беру, – сказал он. – Только не себе.

Он поддел клинок носком сапога и толкнул по камню в их сторону.

Меч проехал по мокрому и остановился у ног Бьорна.

– Слушай сюда, спаситель, – сказал лысый. – Он двуручный. У меня алебарда, и я ее с восьмого этажа не выпущу. Ведьма моя железо в руках держать не умеет вообще, у нее пальцы для другого. Длинный стреляет и в рукопашную не ходит, ему эта дура только мешать будет.

Он загнул третий палец.

– И продать его нельзя. Совсем. Он у меня в мешке будет лежать восемьсот искр мертвым весом, и я его выкину на третьем этаже вверх, потому что тяжелый.

– Это все причины? – сказал Костя.

– Нет, – сказал лысый. – Это те, которые про меч. А теперь та, которая про вас.

Он поднял голову.

– Нас трое, – сказал он. – Внизу четырнадцатый. Ты сейчас можешь развернуться, уйти назад в тот зал с мешками и пойти к тому большому, потому что оттуда есть выход наверх, и ты его знаешь. И тогда я туда не пойду и просто сдохну тут.

Он сказал это, будто зачитал реп про прогноз погоды.

– Я тебе плачу вперед, – сказал он. – Восемьсот искр железом за то, что ты не развернешься. Пацан его свалил, пацан и решает, кому нести. Мне все равно кому, лишь бы вниз со мной шли четверо, а не двое.

– А после низа? – сказал Костя.

– А после низа я его с трупа сниму, если у меня получится, – сказал лысый. – Я же тебе честно все говорю, спаситель. Я тебе с первого дня честно все говорю, и ты за это меня и не убил.

Дэн смотрел на меч и не наклонялся.

– Не мой, – сказал он. – Он мне до подбородка.

– Тогда кому?

Ответил Бьорн.

Он подошел, взял клинок одной рукой, поднял, взвесил – и в его лапе двуручник смотрелся почти нормально, как смотрится хороший инструмент в руке человека, который всю жизнь работал руками.

(Клинок исповедника. Двуручный меч. Уровень предмета: 12. Класс: любой.) (Особое свойство «Отпущение»: тот, кого добил этот клинок, не будет поднят и не пойдет в дело. Владелец при добивающем ударе восстанавливает часть здоровья.) (Предыдущих владельцев: не менее троих.) (Стоимость: 800 искр. Продаже не подлежит.) (Внимание: ваш уровень ниже требуемого. Урон снижен. Точность снижена.)

Бьорн дочитал и не сразу опустил руку.

– Не пойдет в дело, – сказал он.

– Чего? – сказал Дэн.

– Тут написано, что кого им добьешь, того потом не поднимут, – сказал Бьорн. – И в дело не пустят.

Он посмотрел на стены низкого коридора, на мокрый камень, на то, из чего сложена вся эта Башня сверху донизу.

– Значит, тут можно и так, – сказал он. – А мы не знали.

Костя молчал.

– Двенадцатый, – сказал Бьорн, взвешивая клинок еще раз. – Мне до него два уровня. Он у меня сейчас бьет хуже топора.

– Носи, – сказал лысый. – Дорастешь.

Бьорн перекинул перевязь через плечо, и синий свет ушел ему за спину, и в коридоре стало темнее на треть.

Коридор кончился через сотню шагов, и кончился он проемом.

Костя вышел в него первым и остановился, и за ним встали все, потому что дальше идти было нельзя, пока не поймешь, куда ты пришел.

Это был не зал.

Это была полость, и она была огромная, и она была теплая.

Костя понял это кожей раньше, чем глазами: тут стояло градусов на десять больше, чем в коридоре, воздух был влажный и густой, и он шел волнами, медленно, будто где-то работало что-то очень большое.

Он поднял факел.

Стены полости были красные.

Они шли складками, и по складкам ходило движение, и Костя стоял и смотрел, как стена перед ним поднимается и опускается.

Она дышала.

– Костя, – сказала Нора очень тихо. – Костя, что это.

Он не ответил, потому что ответа у него не было, и потому, что за спиной у него в этот момент погас синий свет.

Не мигнул. Погас.

– Бьорн, – сказал он, не оборачиваясь.

– Вижу, – сказал Бьорн. – Он холодный стал. Он тут не светит.

Костя поднял факел выше.

И увидел, что в этих красных складках, по всей стене, снизу и до того места, куда доставал огонь, сидят люди.

Вросшие. Кто по грудь, кто по пояс, кто по самые плечи. Они висели рядами, одни выше, другие ниже, головы у всех были опущены, и у ближайшего к Косте на вдохе стены поднялась грудь.

Он был живой.

Они все были живые.

(Уровень четвертый.) (Основание кармана.)

Лысый за спиной сказал что-то короткое и грязное и стал отступать, и Костя услышал, как он уперся спиной в своего же длинного и как тот его не пустил.

И тогда из глубины полости, из-за красного, донесся голос.

Он был низкий и мокрый, и шел он не из одной точки, а как будто из всех стен разом, и он произнес одно слово.

– Свежие, – сказал он.

Стена на этом слове дрогнула вся, от пола до темноты наверху, и по рядам вросших прошло движение, как проходит ветер по полю.

Головы стали подниматься.

Не быстро. Медленно, тяжело, как поднимают голову люди, которых очень долго не звали.

Их было много. Костя перестал считать на втором десятке.

Они смотрели на пришедших, и никто из них не сказал ни слова, и это было хуже всего.

А потом Костя увидел, что одна голова поднялась раньше остальных.

Третий ряд снизу. Шагах в двадцати.

Человек висел в мясе стены по грудь, и руки у него были в стене по локоть, и на плечах у него держалось то, что осталось от прожженной мантии.

Он смотрел прямо на Костю.

И он его узнал.