Текст книги "Последнее слово за мной"

Автор книги: Паула Уолл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17

Женская часть Липерс-Форка знала о Буне Диксоне всё.

– Папаша умер, когда Бун был совсем крохой, – сказала миссис Микс, заправляя простыню на постели Лидии. – Его переехал трактор. Заставил бедную мамашу в одиночку растить четверых сыновей. А вскоре и она слегла, а там и до могилы недалеко. – Домработница печально покачала головой. – Паренек заботился о ней до последнего. Готовил. Прибирался. Кормил ее с ложечки, как младенца.

– И что потом? Женился на какой-нибудь местной девице? – как бы между прочим спросила Лидия, стоя у комода и расчесывая волосы.

– Женился?! – фыркнула миссис Микс, взбивая подушку. – Сомневаюсь, что даже целый табун диких лошадей дотащит Буна Диксона до алтаря. Хотя многие девчонки прикладывали все усилия.

Естественно, это было приятно слышать, но Лидии хотелось выведать другое.

– Бун Диксон… – задумчиво повторил Джадж Лестер, пока Лидия наливала ему чаю. – Энн училась с ним в одном классе, пока парень не бросил школу. Кажется, у него мать заболела или что-то в этом роде.

– Туберкулез, – уточнила Энн.

– Все время хочу спросить: а почему семья не отправила ее в клинику? – осведомилась Лидия.

– Не могли себе этого позволить, – объяснила Энн Лестер.

– Диксоны всегда были бедны, как церковные мыши, – Джадж размешивал чай, постукивая ложечкой по краям чашки. – В семействе четыре парня, и все еле-еле сводят концы с концами.

– Они работают не покладая рук, – тихо возразила Энн, уткнувшись носом в чашку.

– Когда в доме что-нибудь ломается, Энн обязательно вызывает Диксона. Верно, дорогая? – Энн принялась беспокойно крутить жемчужное ожерелье на шее. – Он прямо-таки дамский угодник, хотя я лично не понимаю, что в нем такого. Грубый. Ручищи как у гориллы, – с этими словами Джадж принялся изучать собственные золотые запонки. – В прошлом году жена мэра из-за него выставила себя полной дурой на благотворительном ужине, устроенном церковной общиной. А все потому, что Пэтси Вуд заняла ее место рядом с Диксоном, – обнаружив, что одна манжета рубашки высовывается из рукава пиджака сильнее, чем другая, он принялся их поправлять. – Дорогая, а помнишь ту ночь, когда жена Руфуса Эдвардса напилась, забралась в грузовичок Диксона, припаркованный возле «Клуба бедняков», и не желала оттуда вылезать? – Джадж хохотнул при мысли о том унижении, какое пережила бедняжка. – Руфу пришлось отдирать ее пальцы от руля.

Пока Джадж разглагольствовал, Энн мечтательно смотрела во двор, а на губах ее расцветала смутная улыбка.

– Энн? Энн!

Вернувшись к реальности, Энн заморгала и уставилась на мужа.

– Ты отвлеклась. Я сказал: когда речь заходит о Буне Диксоне, даже самые добропорядочные женщины теряют рассудок.

– Да, я об этом слышала, – промолвила Энн, вертя обручальное кольцо.

– Я вот чего не понимаю: и почему это Диксон не сойдется с Анджелой Белл? – хмыкнул Джадж. – По-моему, два сапога – пара.

*

Первое, что сделала Лидия, переехав в дом Адама Монтгомери, – она превратила маленькую комнатку для рукоделья, примыкающую к спальне, в гардеробную. Что ж, вполне логичный ход. Если не знаешь, каким концом держать иглу, вряд ли тебе захочется повышивать.

Именно там Бун и застал Лидию, вернувшись, чтобы разобраться с проводкой. Лидия стояла посреди комнатки, обернутая в одну только шелковую простыню.

– Баба, – тихо начал Бун, – не берись за то, что тебе не по силам.

Лидия позволила простыне соскользнуть на пол.

– Закрой дверь, – велел ей Бун.

И она повиновалась.

*

Обычно Бун развлекался с женщиной, закончив работу. Таковы были правила его бизнеса.

– Дождись, пока она закончит болтать, – говаривал обычно его старший братец.

– Убирайся! – прошипела Лидия, отталкивая Буна.

Она была крепким орешком, с ней не важно: до или после.

Перекатившись на спину, он лежал рядом с ней на полу и глядел в потолок. Тут он заметил бурые разводы в углу и поинтересовался, старая это протечка или новая.

– Этого никогда больше не случится, – не унималась Лидия.

Бун тем временем выдернул из-под нее свои джинсы и принялся их натягивать.

– Никогда и ни за что, – предупредила она его, заворачиваясь в простыню.

Обнаружив свою отвертку, Бун привесил ее обратно на пояс. Потом оглядел гардеробную: не закатились ли куда и другие инструменты.

– Ни за что… ни за что… – упорно твердила Лидия.

Уже стоя в дверях, Бун обернулся и поглядел на нее.

Волосы растрепались и торчали во все стороны, губы потемнели, распухли и напоминали кляксу. Фарфоровая кожа пылала, как помидор. Никогда женщина не бывает красивее, чем сразу после секса.

– Да ты, баба, просто паучиха, – проронил Бун.

Лидия швырнула в него туфельку на шпильке.

*

На следующий день Бун приехал доделывать так и не начатую накануне работу.

– Если кому-нибудь расскажешь, – объявила ему Лидия, – я поклянусь, что ты меня изнасиловал.

Пока она разговаривала сама с собой, Бун отвинтил выключатель лампы.

– Никто никогда не поверит, что я добровольно согласилась на это с тобой.

Бун не сомневался: никто никогда не поверит, что она вообще может согласиться на это.

Отодвинув выключатель от стены, он изучал пучок спутанных и обугленных проводов.

– Подай мне те острогубцы, – сказал он, кивнув на ящик с инструментами.

Лидия непонимающе уставилась на него.

– Похожи на клюв цапли, – пояснил он.

Она заглянула в открытый ящик, не имея ни малейшего понятия, что искать. Она даже не знала, как выглядит клюв цапли. Когда Лидия потянулась за гаечным ключом, Бун покачал головой. Но вот рука зависла над острогубцами, и Лидия вопросительно поглядела на Буна. Тот кивнул.

Выудив острогубцы из груды инструментов, она продолжала оправдываться.

– Мы оба знаем, что ты воспользовался случаем, – промолвила она, рассеянно водя пальцами по кончикам острогубцев. – Я совершенно ничего не могла поделать.

– Ты умоляла трахнуть тебя, как дешевая шлюха, – заметил Бун.

Острогубцы полетели ему в голову. Бун схватил Лидию за запястье. Они оба уже знали, чем это опять закончится.

*

В течение двух следующих недель Лидия ежедневно находила какой-нибудь прибор или механизм, нуждавшийся в срочной починке. Они занимались этим в подвале, на чердаке, в ванной и в кладовке.

– А я понятия не имела, что печь топится углем, – промолвила Лидия, скача верхом на Буне, как на игрушечной лошадке.

– Т-тоже вот-вот накроется! – сказал он, имея в виду печь.

Про Буна и Лидию никак нельзя было сказать, что они занимаются любовью. Скорее это напоминало драку двух котов в мешке. Она извивалась и подпрыгивала, царапалась и кусалась, а Бун, стиснув зубы, делал свое дело.

В один прекрасный день они гремели бутылками в винном погребе, и в самом разгаре действа Лидия вдруг с шумом втянула воздух. Тело ее окаменело, а глаза расширились от изумления.

– Пусти меня! – заверещала она, отбиваясь. – Пусти сейчас же!

Но Бун продолжал стискивать Лидию изо всех сил, входя в нее так глубоко, как только мог.

– Тссс, – успокаивал он ее, почти укачивая. – Тише.

Дыхание ее участилось, она глядела на него, словно перепуганный ребенок.

– Иди ко мне, – шептал он, чувствуя, как ее лоно плотно сжимается вокруг него. – Вот так, иди ко мне.

Противореча собственным словам, он сам входил в нее. Голова Лидии запрокинулась назад, в теле словно не осталось костей. Когда она совсем обмякла, Бун налег на нее сверху.

– Скажи, что хочешь этого, – он ласкал ее грудь, целовал в губы. – Скажи, что хочешь.

– Да, – подтвердила Лидия. Она бы сейчас согласилась с чем угодно. – Да, я хочу.

– Скажи, что хочешь меня.

Лидия заглянула ему в лицо. Его глаза напоминали два бездонных черных омута, в которых запросто можно было утонуть.

– Да, – произнесла она. – Я хочу тебя.

И он стал продвигаться вперед, очень медленно, пока слезы не заструились по ее лицу, и их кожа не слилась в единое целое.

Глава 18

Вскоре их стало беспокоить, что соседи видят грузовичок Буна, вечно припаркованный у дома Монтгомери, и они начали встречаться в любых других местах. Они встречались у Желтого ручья, Бун расстилал на берегу кусок брезента, а потом они занимались любовью прямо в воде. Они назначали свидания на кладбище, Бун вскрывал замок на склепе Маннов и так придавливал Лидию к гранитной плите, что у нее на ягодице отпечатывалась красная, как клеймо, буква М. Они виделись в стинсоновском сарае для просушки табака, и волосы Лидии потом еще несколько дней пахли терпким дымом и табаком. В дождь они обходились его грузовичком: Бун рулил коленом, а правой рукой ласкал Лидию.

Тайные любовники – словно дети, которые верят: стоит им прикрыть глаза ладошками, и их никто не увидит. Даже если бы шериф не заметил машину Лидии, стоявшую на берегу реки рядом с грузовичком, а Бен Харрингтон не увидел, как они проскользнули в стинсоновский сарай, рано или поздно их бы все равно разоблачили.

– Что-то тебя давненько не видно в «Бедняках», – сказал Бен, насыпая в сумку медные прокладки – Бун покупал их для ремонта насоса у Стинсона.

– А я там давненько не бывал, – ответил Бун.

Остальные посетители скобяной лавки переглянулись и усмехнулись.

Но Буну Диксону все было нипочем. Теперь он прекрасно обходился без виски – он был пьян Лидией Монтгомери.

Про Лидию и Буна знал весь город. Весь, за исключением доктора Адама Монтгомери.

В Лидии появилась какая-то мечтательная томность. Щеки ее розовели, как дикие розы, в обрамлении завитков волос. Ее губы были теперь всегда приоткрыты, ей приходилось напоминать себе, что надо сдвигать колени поближе, когда сидишь. Поутру Лидия натягивала на себя какую-нибудь одежду лишь для того, чтобы позднее Бун ее раздел.

Любовь заразна, и Буну с Лидией удалось заразить чуть ли весь город.

Вилли пересчитывал в подсобке банки с кукурузой, и вдруг за спиной у него выросла Дот. Она что-то прошептала ему на ухо, и он отложил свой блокнот.

– А что бы подумали люди, если бы узнали то, что знают эти банки? – спросил он, расстегивая пуговицы на ее блузке.

Задрав ногу на бочку с салом, Дот отстегивала чулки от пояса.

– Наверное, согласились бы платить нам по доллару сверх обычного за каждый обед.

Глава 19

Может быть, это страсть сделала ее матку более гостеприимной. А может, женщина сама подсознательно этого желала. Но как бы там ни было, когда у Лидии случилась задержка, она не сомневалась, что носит под сердцем дитя Буна Диксона.

К ее собственному изумлению, ее захлестнуло радостное тепло и умиротворение, какого ей еще не доводилось испытывать. Она станет женой Буна и матерью его ребенка. Она научится готовить и шить, будет прибираться у него в доме. Она будет жить ради любви к нему, а он, в свою очередь, обеспечит ей спокойствие и счастье. Обо всем этом Лидия собиралась поведать Буну. Она села в машину и поехала в Стрингтаун, больше не тревожась о том, что ее могут увидеть.

Стрингтаун не из тех мест, которые можно найти на карте, однако все жители Липерс-Форка отлично знали, где пролегают его границы. Там было удобно жить, только если твое занятие предполагало частые визиты на свалку, железнодорожные пути и на реку – больше никаких достопримечательностей там не имелось. Зато природа красивая, что правда, то правда: скалистые выступы, плачущие родниками и поросшие папоротником и мхом. Но как раз из-за этих красот у местных жителей в кармане водилась вошь на аркане. Скалы были крутые, ни одного ровного местечка – даже коз выпасать негде, а если к голым каменистым склонам кое-где и приставало немножко почвы, она была настолько истощенной, что даже сорняки вяли.

Если по дороге на свалку из мусоровоза вываливался старый холодильник, сломанный стул или лысая шина, жители Липерс-Форка считали себя благотворителями. То, что в Липерс-Форке называлось мусором, в Стрингтауне ценилось на вес золота.

Но Лидия, лавируя между колдобинами на рыжей глинистой дороге, ничего этого не замечала. Она не замечала клубящегося над свалкой дыма и брошенных, обчищенных и ржавеющих на обочине машин. Не замечала пялившихся на нее как мышь на крупу босоногих и чумазых детишек в полинялых комбинезонах и доставшихся от старших сестренок платьях. Влюбленная женщина – что скаковая лошадь в шорах.

Увидев накорябанную на почтовом ящике надпись «Диксон», она свернула на узенькую дорожку. Гравий перешел в глину, глина – в грунт, а грунт – в траву. И когда впереди, наконец, замаячил дом Буна, шоры Лидии начали потихоньку сползать.

Старая развалюха оказалась меньше гаража при доме Монтгомери. Тут не было даже подъездной дороги, только вытоптанная в траве тропка. Лидия осторожно взошла по ступенькам, и вдруг ей прямо в ноги метнулась курица.

Женщина постучала в дверь, но никто не ответил. Она подергала за ручку, оказалось не заперто.

Стоило только распахнуть дверь, как в нос Лидии шибанул запах бедности: годы питания бобами и вареной капустой и застарелый пот. Она никогда прежде не сталкивалась с подобными ароматами, но сразу инстинктивно их узнала. С видом исследователя она не спеша прошлась по дому. Пожелтевшие вязаные салфеточки на ветхих стульях. На кухне печка, а рядом деревянный ящик с лучиной для растопки. На заднем крыльце ржавая машина для выжимки белья, тусклое зеркало на гвоздике и умывальник, а под ним эмалированный таз. Туалет на улице, в двадцати футах от крыльца. Шелковое покрывало на кровати протерлось до того, что сквозь него виднелось лоскутное одеяло. В гардеробе единственный костюм и единственный галстук, а внизу ботинки Буна – обе пары.

В прихожей на стенах развешаны семейные фотографии в рамках из магазина «Всё по 10 центов». Вот свадебный снимок. Папаша Буна, серьезный и темноволосый. Мать Буна, создание неземной красоты, с глазами, сверкающими как ртуть. Фото Буна в младенчестве: черные волосы, черные глаза. А вот дети, четверо мальчуганов выстроились в ряд. Семейный снимок с отцом Буна. Семейный снимок без него. Мать Буна: поседевшая, с иссохшим лицом и безжизненными, словно прах, глазами.

Лидия отпрянула. Покидая крохотный домик, она уже не видела ничего вокруг. Когда она вышла на крыльцо, шел дождь. Земля размокла и превратилась в красноватое месиво. Она уже было почти спустилась с крыльца, но вдруг остановилась. Склонив голову, она застыла в абсолютной неподвижности. Дождевая вода сбегала по лицу и капала с губ и подбородка. Лидия слушала, как ливень барабанит по ржавой жестяной крыше. Она медленно подняла голову и расправила плечи. Ее лицо утратило всякое выражение, а глаза приобрели холодный серый оттенок. Шагая к машине, она ни разу не обернулась.

*

Вернувшись из Стрингтауна, Лидия с удивлением обнаружила у себя на крыльце ожидавшую ее Джулию Мерсер из Бостона.

– Честно говоря, я и сама не знала, что заеду к вам, – Джулия откинулась на спинку белого плетенного кресла с таким видом, будто это она была здесь хозяйкой, а Лидия – гостьей. – В Бэньяне разразилась жуткая гроза, и Господь велел мне поискать укрытие.

Джулия не была красавицей, однако заставляла окружающих думать иначе. Она всегда одевалась, как в экспедицию: белая льняная рубашка с расстегнутым воротом и брюки цвета хаки. На собеседников она смотрела с самодовольной снисходительностью, так, будто находила их жизнь чрезвычайно занимательной штукой.

Лидия в последние несколько месяцев взяла за привычку одеваться так, будто с утра ужасно торопилась. Неприбранные волосы, смазанная помада и босые ноги. Она перестала носить украшения – они вечно мешались в самый ответственный момент. Платье у нее было хлопковое, простого покроя, она купила его в городе – удобное, просторное и быстро снимается.

Отхлебнув из бокала, Джулия оглядела ее с ног до головы. Лидия вдруг увидела себя ее глазами и залилась краской.

– Я похожа на чучело, – рассмеялась она, неловко дотронувшись до волос.

На самом деле Джулия подумала, что никогда еще Лидия не выглядела так здорово. Но, разумеется, она была не из тех женщин, кто говорит подобные вещи вслух.

Внезапно Джулия встрепенулась, взгляд стал напряженным, как у ястреба, приметившего добычу.

– Ну и ну, – промолвила она, склонив голову набок. – Это кто же у нас такой?

Лидия резко обернулась и увидела позади себя Буна. Губы ее приоткрылись для поцелуя, все тело раскрылось ему навстречу, как и всегда.

– Ты не хочешь представить нас друг другу? – спросила наконец Джулия.

Она окинула Буна внимательным взглядом – так рассматривают лошадь, оценивая ее стать, выносливость и скорость. Глаза Буна были устремлены на Лидию. Та занервничала, чувствуя себя загнанной в угол. Он поднял руку, словно хотел успокаивающе похлопать Лидию по спине, она отступила на шаг назад.

– Мне казалось, я ясно выразилась! – с неожиданной яростью в голосе воскликнула она. – Рабочие и прислуга должны заходить с черного хода!

Ее слова повисли в воздухе, как эхо выстрела. Лидия навеки запомнила, как Бун вдруг изменился в лице: будто раненый зверь, который не понимает, за что его подстрелили. Он отшатнулся, крутанулся на месте и сбежал вниз по ступенькам.

– Это просто рабочий по вызову. Мастер на все руки, – объяснила Лидия. Обе женщины наблюдали, как Бун шагает к своему грузовичку.

– В самом деле, на все руки, – сказала Джулия, улыбнувшись в бокал.

*

В ту ночь Лидия отправилась к мужу.

– Подожди, подожди, – прошептал Адам, отстраняясь от нее, чтобы повесить плащ на спинку стула.

Адам словно танцевал медленный вальс. Его поцелуи были вежливы, прикосновения отрепетированы, ни капли импровизации, полный самоконтроль – словно на соревнованиях, где оценивается профессиональное мастерство. Лидия глядела в потолок.

Когда Бун занимался с Лидией любовью на воздухе, он не обращал внимания, что солнце жарит спину. Когда Лидия была под ним, он не чувствовал впивающихся в колени камней. Когда Бун был внутри Лидии, для него не существовало ничего, кроме нее. А когда Адам был с Лидией, для него не существовало ее.

– Прости, – пробормотал он, задев локтем ее волосы. Он извинялся исключительно за технический промах, а не за то, что выдрал ей целую прядь.

Пока Адам продолжал свой танец в одиночку, Лидия мысленно перенеслась в другое место и к другому мужчине. Она зажмурилась, и над ней навис Бун, потный и распаленный, черные волосы облепили лоб.

– Ты хочешь этого? – прошептал Бун.

– Да, – прошептала Лидия в ответ.

– Хочешь меня?

– Я хочу тебя.

Лидия оседлала Адама и понеслась на нем быстрее ветра. Оторопевший Адам продержался примерно секунд сорок пять. Когда все закончилось, она скатилась с него. Повернувшись к мужу спиной, Лидия уставилась в стенку. Адам, посчитавший произошедшее своей полной и безоговорочной победой, провалился не то в сон, не то в блаженную кому.

*

На рассвете Адам потянулся к Лидии, но ее на месте не оказалось. Он нашел ее на обрывистом берегу – она глядела на реку. Он зашагал к жене, окрыленный надеждой. Она сама пришла к нему. Она хотела его. Теперь все будет по-другому.

– Ты дрожишь, – промолвил Адам, набрасывая на ее голые плечи плащ.

Резко развернувшись, она залепила ему такую мощную пощечину, что он покачнулся и рухнул на землю. Прижав к горящей щеке ладонь, Адам лежал на траве и в ужасе глядел на жену. Лидия взирала на него сверху вниз с таким отвращением, с такой ненавистью, что он невольно сжался в комок.

Все, что когда-то восхищало Лидию в Адаме, его утонченность и светский лоск, теперь казалось ей ханжеством и слабостью. Руки у него были мягкие, он прикасался к ней так, словно она была сделана из стекла. Если в нем и была когда-то страсть, ее словно выхолостили, стерли. Остались только привычки и правила. Он был из тех мужчин, которые аккуратно вешают плащ, прежде чем заняться любовью, и она ненавидела его за это.

Заставив себя подняться, Адам посмотрел на Лидию. Потом развернулся и поплелся к дому.

Глава 20

– Небось теперь Бун Диксон нескоро заявится сюда починять чего-нибудь, – заявила миссис Микс, взбивая подушку на хозяйской кровати.

– Это почему же? – будничным тоном осведомилась Лидия, сидя за туалетным столиком и поправляя сережку в ухе.

– Да он на войну ушел, – ответила миссис Микс, расправляя простыню.

– На войну… – прошептала Лидия.

– Случись чего, его будет оплакивать половина местных баб, – заметила миссис Микс, сгребая в кучу грязное белье.

Домработница вышла и прикрыла за собой дверь. Оставшись в одиночестве, Лидия уставилась на свое отражение в зеркале. Подняла руку, провела пальцами по губам, потом по шее, но ничего не почувствовала. Ее тело отзывалось лишь на прикосновения Буна.

Глава 21

Каждую среду Анджела Белл отправлялась в центр. И каждую среду доктор Монтгомери «совершенно случайно» сталкивался с ней. То, что Док по полчаса сидел у окна закусочной, ковыряясь в куске пирога и ожидая, пока на горизонте появится Анджела, не прошло незамеченным.

– Сроду не видел, чтобы мужик так втрескался, – сказал шериф, перекатывая зубочистку из одного уголка рта в другой.

– Она поймала его за волосы. Там, где они всегда короткие, – кивнул Вилли.

Естественно, все мужское население города думало, что она вовсю дает Доку. Естественно, все женское население разбиралось в ситуации лучше.

– Пес не станет танцевать и вертеться перед косточкой, которую уже успел погрызть, – сказала Дот, подталкивая к Бену Харрингтону его тарелку с обедом.

– Все зависит от косточки, – возразил шериф, глядя, как док перебегает через дорогу, догоняя Анджелу.

– Все зависит от пса, – не согласилась Дот и одарила Вилли таким красноречивым взглядом, что лицо повара запылало.

Трудно было признать в этой двадцатилетней женщине ту самую маленькую озорную босоногую дикарку. Глаза у нее были темные и манящие, и держалась она очень смело и уверенно, даже слишком уверенно для такой юной девушки. Горожане могли только догадываться, какие такие соблазнительные слова нашептывала Анджела доку. А иначе с чего бы он глядел на ее губы так, словно жаждал отведать их вкуса?

– Вам надо построить больницу, – заявила Анджела, когда они проходили мимо «Кондитерской».

– Больницу?

– До ближайшей пятьдесят миль.

Адам хотел зайти в кафе и угостить ее мороженым, но они уже ели мороженое на прошлой неделе. Он боялся, что поползут слухи.

– Например, в конце Мэдисон-стрит, на бывшей ферме Мэдисона, – гнула свое Анджела.

Мысль о больнице Адаму раньше и в голову не приходила. Но даже если бы и приходила, он не стал бы устраивать ее в конце Мэдисон-стрит. Это слишком далеко от центра, даже если проложить новую дорогу.

– Город будет расширяться, как раз в ту сторону, – сказала Анджела, словно прочитав его мысли.

Она остановилась поглазеть на шляпки в витрине «Мадемуазель». Она никогда не носила шляп, но тем не менее любила их разглядывать. Стоя к ней настолько близко, как только возможно, но так, чтобы руки их не соприкасались, Адам любовался ее отражением. Ему стоило чудовищных усилий не поцеловать стекло.

– Кр-р-расотка! Кр-р-расотка! – каркнул Роберт Э. Ли и присвистнул.

Анджела наклонилась, чтобы получше разглядеть выставленную в витрине сумочку, а Адам тем временем следил за ее губами. Он представлял, как стоит позади нее, обвивает руками ее талию, целует ее в шею…

– Для города это будет очень полезно, – промолвила она, выпрямляясь и глядя ему в глаза.

– Что? – непонимающе заморгал он.

– Больница, – терпеливо пояснила она.

Они вместе обошли вокруг площади. Анджела, как всегда, помахала мужчинам, вышедшим посидеть и отдохнуть на крыльце муниципалитета. Уловив аромат роз, доносившийся из сада «Клуба садоводов», она прикрыла глаза. А когда прочитала очередную поучительную банальность, вывешенную на доске у протестантской церкви, улыбнулась.

Сделав полный круг и дойдя до угла, где они встречались, Анджела всегда уходила не попрощавшись. Засунув руки в карманы и склонив голову, Адам невидящим взглядом таращился на тротуар. Он так глубоко задумался, что не заметил, как начался дождь.

– Как думаете, что это с доком? – спросил Бен Харрингтон, выглядывая в окно закусочной.

– Может, наконец дотумкал, что женат на стерве, – предположила Дот, протирая стойку. – Кстати, как тебе ветчина?

– То что надо.

– Купила у Ребы Эрхарт.

– И все равно что надо, – заключил Бен.