Текст книги "После развода. Хочу тебя вернуть (СИ)"

Автор книги: Панна Мэра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 34

Я иду по коридору к кабинету Максима, но шаги мои будто скованы. Каблуки тихо стучат по паркету, а в голове засел единственный вопрос: Зачем Ильдар пришёл сюда? К конкуренту. К Драгунскому! Что у него могло такого случиться, чтобы он настолько отчаялся?!

Эти мысли цепляют меня, как колючая проволока. Я сама на себя злюсь: зачем мне вообще знать это? Мы больше не связаны. Он выбрал Алесю, выбрал другую жизнь.

А я… Я строю свою заново. Но всё равно, внутри что-то неприятно скребётся. Неужели у него дела так плохи, что он явился сюда? В фирму того, кого столько лет называл врагом!

Я останавливаюсь перед дверью кабинета, делаю вдох и стучу, пытаясь настроиться на работу.

– Войдите, – слышу голос Максима.

Захожу.

Он сидит за столом, что-то пролистывает в планшете, но как только поднимает глаза на меня, сразу откладывает всё в сторону. Его взгляд сейчас особо пристальный. Изучающий. Будто он сразу догадался, что у меня на душе неладно.

– Надя, – произносит он мягко. – Что-то случилось? Вы будто не здесь.

Я растерянно улыбаюсь, пытаюсь отмахнуться, но слова застревают в горле. В груди всё ещё бурлит образ Ильдара: осунувшегося, злого, с глазами, полными усталости.

Максим чуть прищуривается, но его взгляд остается такими же цепким.

– Вы явно чем-то обеспокоены, – говорит он. – Хотите рассказать?

Я медлю, стою с папкой в руках и чувствую, как сердце колотится слишком громко.

– Знаете… – начинаю я осторожно, опуская взгляд на папку в руках. – У меня только что не состоялась встреча с клиентом.

Максим кивает, не перебивает, и это почему-то даёт мне сил продолжать.

– Он вёл себя… Странно, – я подбираю слова, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Сказал, что хочет говорить исключительно с Драгунским. Что моё присутствие ошибка. В общем, работать он отказался.

Максим хмурится, откидывается на спинку кресла.

– Странно. Обычно, если уж мы назначаем встречу, клиенты уважают правила. – Он чуть наклоняет голову. – Как его фамилия?

Я замолкаю, сжимаю пальцы в замок.

– Абрамов. Ильдар Абрамов, – с трудом выдыхаю слова.

Максим слегка качает головой и криво усмехается.

– Вот уж кого я меньше всего ожидал увидеть у нас в качестве клиента. Абрамов всегда держал оборону, считал Драгунского врагом номер один.

Орлов чуть приподнимает бровь, а потом, словно щёлкая в уме пазл, произносит:

– Но в целом, его обращение к нам закономерно, – тихо продолжает Максим. – Знаете, что у него происходит?

Я отрицательно качаю головой, а Максим медленно откидывается на спинку кресла и переплетает пальцы.

– У него большие проблемы, – он делает паузу, будто подбирая слова. – Видите ли, в его музейном проекте всплыла очень серьёзная ошибка. Просчёт по грунтам.

Я напрягаюсь, как будто это удар по мне лично.

– Там участок сложный, – продолжает он. – Подземные воды, нестабильные слои. Такие объекты требуют дополнительных укреплений: сваи, гидроизоляция, перерасчёт нагрузок. Это стоит огромных денег. А заказчики платить отказываются. Они считают, что архитектор должен был предусмотреть это ещё на стадии экспертиз.

Максим встаёт и, словно невзначай, берёт со стола карандаш, начинает чертить на листе схему: прямоугольник фундамента, линии, стрелки.

– Вы же как никто другой знаете, что будет со зданием, если это не учесть! Оно просто разрушится! Вот и Абрамов сейчас в тупике: либо он полностью перестраивает конструкцию, что катастрофа по срокам и бюджету, либо строить вообще нельзя.

Я сжимаю пальцы так, что ногти впиваются в ладони. Перед глазами встаёт воспоминание: я, склонившись над чертежами, говорю Ильдару о той самой проблеме. «Тут нестабильный слой, нужно пересчитать». А он лишь отмахивался: «Все экспертизы сделаны, не умничай. Я лучше знаю. Завтра в командировку лечу, времени нет».

Боже… Значит, я была права?

– Теперь, – говорит Максим, отрывая меня от воспоминаний, – заказчики всерьёз обсуждают, чтобы передать проект другим. Для Абрамова это катастрофа. Потерять музей – значит потерять лицо. И он прекрасно это понимает.

Я опускаю взгляд, чтобы Орлов не заметил моего смятения.

– Так что не принимайте близко к сердцу его поведение, – добавляет архитектор, чуть мягче. – Это не про вас. Это про то, что он чувствует, как рушится его карьера.

Я киваю, но внутри у меня клубок. Ильдар, который всегда смотрел на меня сверху вниз, сейчас вынужден искать помощь у тех, кого всю жизнь считал конкурентами. Но почему именно у Драгунского? И почему я снова оказалась рядом?

Глава 35

Ильдар

Захлопываю дверь так, что по стенам проходит дрожь. Ключи с грохотом летят на тумбочку, пиджак сбрасываю прямо на пол. Хожу по прихожей взад-вперёд, как зверь в клетке. И чем больше я думаю, тем сильнее злость кипит в груди.

Чёртова Надя!

Какого хрена она там делает? В компании Драгунского! У конкурента, у врага! Это же даже не смешно. Кто вообще додумался её туда взять? Домохозяйка с кастрюлями, которая всю жизнь сидела у меня за спиной и только бумаги сортировала… И вдруг консультант?

Срываюсь в гостиную и плюхаюсь на диван. Однако не проходит и секунды, как я понимаю, что едва ли могу усидеть на месте, поэтому мгновенно подрываюсь, и со всей силы бью кулаком по столу.

– Бред, полный бред, – бурчу вслух. – Она же ничего не знает, не умеет. Не может.

И тут же перед глазами встаёт картинка: её фигура в коридоре офиса. Жакет сидит идеально, юбка подчёркивает талию. Щёки чуть впали, глаза блестят. Скинула килограммов пять, не меньше. И как-то… похорошела. Да что там, она выглядела даже лучше, чем в те годы, когда мы только познакомились.

Меня передёргивает.

Откуда у неё это выражение лица? Уверенность? Спокойствие? Как будто жизнь у неё вдруг наладилась без меня. Как будто я ошибка прошлого, а не единственный смысл её жизни.

Снова начинаю метаться по комнате.

– Довольная, блестящая… Тоже мне, нашлась. Ну ничего, посмотрим, как ты запоёшь, когда твой мэр и твой Драгунский перестанут делать тебе реверансы.

Но где-то внутри скребёт неприятное чувство. Зачем он её взял? Зачем? Она ведь столько знает обо мне, о моих идеях, моих проектах, даже о моих мыслях, которые едва зарождаются в голове! Неужели, теперь она будет использовать эти знания против меня? А Драгунский, он ведь наверняка и взял её с этим расчетом. Чтобы мне насолить!

Сердце бухает в висках. Я не могу поверить, что эта женщина моя бывшая жена. Та самая, которая носилась по кухне в растянутых футболках. И теперь она стоит передо мной стройная, ухоженная, смотрит прямо в глаза и говорит: «Я консультант».

Да кто она такая?!

Я хватаю со стола стопку бумаг, швыряю в угол. Чертежи разлетаются по полу. Но легче не становится.

Почему она меня зацепила? И почему сейчас у меня не получается просто наплевать на нее?!

Я всё ещё хожу кругами по комнате. Сбоку валяются чертежи, разметанные моим же кулаком. Смотрю на них и вижу не линии и расчёты, а её лицо.

Чёртово, надменно-спокойное лицо Нади.

Она смотрела на меня так, будто я никто. Будто я не архитектор с именем, а случайный прохожий.

И ведь похорошела, стерва. Худоба ей к лицу, глаза горят. Не то что…

Я замираю, потому что мысль режет изнутри. Не то что Алеся.

За дверью слышатся шаги.

Щёлк. Я не успеваю обернуться, как ручка двери поворачивается, и на пороге появляется она. Алеся. В домашнем халате, волосы спутаны, на лице следы от сна. После родов она располнела, щеки округлились, талия исчезла. Раньше в ней было что-то – азарт, задор, блеск в глазах.

А теперь… Усталость и требовательность.

– Ты опять швыряешься бумагами? – голос у неё визгливый, натянутый. – Сколько можно, Ильдар? Я тоже устала, у меня ребёнок на руках, а ты всё психуешь.

Я прищуриваюсь, стискиваю зубы.

– Ребёнок у нас общий, напоминать не надо.

– Вот именно! – Алеся ставит руки в бока, живот тяжело нависает под халатом. – А ты всё носишься со своими проектами! Мне внимание нужно, забота! Я не для того рожала, чтобы ты меня теперь задвинул в угол.

Я смотрю на неё и вдруг ясно понимаю, насколько она проигрывает Наде.

Та теперь снова стройная, подтянутая, с какой-то новой, свежей силой. А эта… Громкая, требовательная, раздавшаяся.

И от этого сравнения во мне всё закипает ещё сильнее.

– Может, хватит качать права? – резко бросаю я. – Ты хоть понимаешь, в каком положении я сейчас? Проект трещит по швам, заказчики на ушах, а ты мне здесь истерики устраиваешь.

– А мне плевать на твоих заказчиков! – кричит Алеся. – Мне нужно, чтобы ты был со мной, с ребёнком! Чтобы ты думал о семье, а не о том, как вылизать твои сухие, скучные каракули!

Я смеюсь сухо, зло.

– Эти скучные каракули – это единственное, что у меня осталось! – рычу я, стараясь не показывать, как меня задевает столь унизительное сравнение.

И в голове снова всплывает лицо Нади. В жакете, с тонкой талией, с горящими глазами. Та, что когда-то сидела рядом и тихо делала свои пометки. Та, что сейчас стоит в компании Драгунского и на равных разговаривает с его людьми.

Я чувствую, как меня выворачивает.

Какого чёрта, Надя? Почему ты цветёшь без меня? Почему я здесь, с орущей Алесей и гниющим проектом, а ты – там, где должен быть я?

Я отворачиваюсь от Алеcи и делаю вид, что ищу бумаги. Лишь бы не смотреть на неё.

Глава 36

– Всё, – Алеся хлопает дверцей шкафа так, чтобы привлечь моё внимание. – Мне всё это надоело, Ильдар. Я еду в спа. У меня нервная система не выдерживает этого балагана.

Я сижу за столом, уткнувшись в расчёты, но слова пронзают как иглы.

– В смысле едешь? – медленно поднимаю голову.

Она завязывает пояс халата, вздёргивает подбородок.

– В прямом. Я не могу вот так, Ильдар. У меня всё внутри сжимается. Я хочу хотя бы день тишины. Хочу выспаться, сделать массаж, маску, всё. А ты… Ты посидишь с ребёнком.

Я хлопаю ладонью по столу.

– Я? С ребёнком? Я тебе что, нянька? У меня проект рушится, заказчики давят, нужно искать решение! Я не могу просто взять и вычеркнуть день из жизни.

Алеся подаётся вперёд, глаза сверкают от злости и усталости.

– А я могу, да? Я должна сидеть сутками, кормить, укачивать, слушать твои истерики по ночам и ещё помогать тебе с твоими чертежами, которые ты мне вечно под нос суешь?! Я напомню тебе, что ты сам хотел ребёнка! Ты говорил, что тебе нужна семья, наследник, чтобы всё было правильно. Ну так вот он, Ильдар! Твой наследник! Получите и распишитесь!

– Да, чтоб тебя, Алеся! – я встаю, стул скрипит. – Я говорил, да. Но я не думал, что это будет вот так! Ты понимаешь, что если я сейчас не решу вопросы с музеем, то нас вообще смоют с рынка? Мы останемся ни с чем!

– А мне всё равно! – почти кричит Алеся, и в её голосе слышится надрыв. – Я хочу один день для себя! Один! Ты не понимаешь, что я тоже человек, а не только мать твоего ребёнка и твоя слуга, которая должна обо всем думать наперед!

Я смотрю на неё и понимаю, что спорить бесполезно. Она всё равно продавит. Её упрямство железное. А во мне всё гремит от злости: от заказчиков, от Надиного лица перед глазами, от Алесиной истерики.

– Да пошло оно всё, – срывается с губ, и лицо Алеси перекашивает от злости и гнева.

Я понимаю, что её последние капли терпения лопнули.

Сейчас она мне устроит!

Алеся резко хватает сумку, заталкивает туда какие-то вещи. Звук молнии рвёт тишину квартиры.

– Вот и отлично. Пошло оно всё, да? Значит ты и меня прогоняешь, Ильдар, да?! Отлично, – шипит она, – значит, я сама позабочусь о себе.

Я подхожу ближе, пытаюсь удержать её взглядом: – Ты с ума сошла? Что ты делаешь? Куда ты?

– В спа! – отчеканивает она. – Я всё забронировала. Мне плевать, сколько это стоит. Мне плевать, что у тебя «важные проекты». Мне нужен отдых.

Она хлопает дверцей шкафа, хватает телефон, ключи. В комнате звенит крик малыша.

Резкий, требовательный.

Я сжимаю кулаки.

– Алеся, оставь ребёнка со своей матерью, с няней, с кем угодно, но не со мной. У меня аврал.

– Нет, Ильдар, – она улыбается холодно, победно. – Сегодня ты сам будешь отцом. Не архитектором, не гением, не жертвой обстоятельств. ОТЦОМ.

И прежде, чем я успеваю открыть рот, дверь захлопывается так, что стены дрожат.

В квартире сразу становится слишком тихо. И только детский плач режет слух и рвёт нервы. Я медленно поворачиваюсь к кроватке.

Маленькое, красное от крика лицо. Сжатые кулачки.

Он сейчас так похож на одного из заказчиков.

Орёт на меня также требовательно и без всякого угрызения совести.

– Ну вот, – выдыхаю я, проводя рукой по лицу. – Похоже мы с тобой вдвоём остались.

Я никогда не думал, что останусь с ним один на один. Вечно кто-то рядом: бабушка, няня, Алеся. А теперь – только я.

Я подхожу к кроватке, наклоняюсь, неуклюже беру ребёнка на руки. Он крошечный, а я держу его так, будто боюсь сломать. Плач не стихает, наоборот, становится громче.

– Чего ты хочешь? – шепчу, чувствуя, как вспотели ладони. – Я же даже не знаю, чего ты хочешь!

Я раскачиваю его, как видел у Алеси. Хожу по комнате. Плач чуть стихает, потом снова разрывается.

И вдруг до меня доходит, как нелепо всё это: архитектор, автор проектов, способный управлять командами, отчитываться перед мэром… Не в состоянии уговорить собственного сына замолчать.

Внутри всё сжимается. От бессилия. От злости. От какой-то чужой, новой боли.

Малыш снова кричит, а я хожу по кругу, и мне кажется, что даже стены собственной квартиры давят на меня со всех сторон.

И впервые за долгое время я ощущаю себя не архитектором, не мужиком, а… Пленником.

Глава 37

Надя

Сижу над расчётами, вывожу цифры в таблице, внимательно проверяя формулы.

Максим любит точность, ошибок он не прощает. Но как бы я ни старалась сосредоточиться, мысли снова и снова утекают в одну сторону.

Музей… Ильдар… И эти его грунты. А что же Алеся? Где же его «талантливая» помощница? Почему она не спасает его от провала?

Я усмехаюсь в полголоса. Видимо, красивые речи и демонстрация чужих чертежей перед мэром совсем не то, что реальные проблемы на стройке.

Внезапный стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я закрываю таблицу, будто меня застали за чем-то постыдным.

– Войдите, – произношу, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Дверь открывается, и в кабинет заходит Драгунский.

Высокий, собранный. Как всегда в идеальном костюме, будто с него только что снимали рекламу для глянца. Его присутствие сразу заполняет пространство, воздух будто становится плотнее.

– Надежда, – он произносит моё имя коротко, без улыбки, но в голосе нет напряжения.

Скорее… Сосредоточенность.

– У вас минута найдется?

Я киваю, хотя сердце уходит в пятки. Если сам Драгунский пришел, значит, разговор будет важный.

– Конечно, Геннадий Викторович, – отвечаю, откладывая ручку.

Он не садится сразу. Обходит кабинет, взглядом цепляется за мои корявые черновики, словно оценивает, что я тут делаю.

Потом поворачивается ко мне и останавливается рядом со столом.

– На самом деле, – произносит он медленно, и я тотчас напрягаюсь, словно готовясь к допросу. – Я хотел узнать, как у нас дела? Как прошла встреча с клиентом?

Я пожимаю плечами, стараясь не выдать лишних эмоций.

– Никак. Он не захотел разговаривать со мной.

Драгунский чуть прищуривается, будто именно такого ответа и ждал.

– Понятно, – спокойно говорит он. – Я так и думал. Но ничего. Такие вещи случаются.

Я чувствую облегчение: он не ругается, не обвиняет. Словно заранее знал, что так будет.

Драгунский ставит папку на мой стол, но сам не спешит уходить. Вместо этого чуть наклоняет голову и внимательно смотрит на меня. Его взгляд слишком прямой, слишком цепкий, и от этого у меня сердце начинает биться быстрее.

– А вы, – произносит он тише, мягче, – как себя чувствуете? Не слишком ли сложно всё это?

– Нормально, – отвечаю коротко. – Я справляюсь.

Он усмехается уголком губ.

– Я в этом не сомневался.

Слегка краснею, заметив как лукаво Драгунский оценивает меня взглядом и тут же стараюсь перевести тему:

– А по проектам… Может, мне ещё что-то нужно сделать? Максим оставил расчёты, я только начала их проверять…

– Надежда, – протягивает он медленно, с каким-то особым акцентом на моём имени, – вы и так слишком много работаете.

– Но… – я неуверенно поднимаю глаза, – расчёты же важны…

– Важны, – перебивает он мягко, – и всё же я не хочу, чтобы вы загоняли себя в эту рутину. Вы для фирмы незаменимый сотрудник. А незаменимых надо беречь.

Он улыбается так спокойно и уверенно, словно всё, что он сказал – истина, не подлежащая обсуждению.

Улыбка эта странно действует: и тепло от неё, и тревожно одновременно.

В кабинете становится так тихо, что я слышу, как у меня перехватывает дыхание. И вдруг Драгунский, чуть сузив глаза, спрашивает:

– Скажите, Надежда… А что вы делаете сегодня вечером?

Я поднимаю взгляд, и у меня буквально теплеют щеки. Его тон звучит почти обыденно, но взгляд остаётся слишком внимательным, почти хитрым.

«Зачем он это спросил?» – мелькает мысль.

Деловая встреча? Или…

Я моргаю, пытаясь понять, что именно имел в виду Драгунский.

– В каком смысле? Рабочем или личном?

Он улыбается. Едва заметно, словно я задала именно тот вопрос, которого он ждал.

– Допустим, и то, и другое, – отвечает он двусмысленно, и глаза у него блестят каким-то хищным светом.

Я сжимаю ручку в пальцах, чувствуя, как щеки начинают гореть.

– Я… Не знаю…

Драгунский чуть наклоняется ко мне через стол. Его голос становится почти интимным:

– Надежда, наденьте что-нибудь в вечернем стиле. Вам пойдёт.

У меня перехватывает дыхание. Вечерний стиль? Я даже не помню, когда последний раз выбирала платье ради какого-то важного случая!

– А этот костюм? Он… Он разве плох? – растерянно переспрашиваю я.

– Вам очень идёт этот костюм. Но я уверен, что у вас есть вещи, которые подчеркнут не только ум, но и… Остальное.

Я застываю. Не знаю, что ответить. А он, словно нарочно оставляя меня в этом состоянии, подхватывает папку со стола, направляется к двери и, задержавшись на секунду, бросает на меня загадочный взгляд.

– Вечером всё поймете, – говорит он негромко. – Я заеду за вами в восемь. Не опаздывайте.

Глава 38

Я остаюсь одна в кабинете, и тишина словно давит. Слышу только тиканье часов и свое собственное сбивчивое дыхание.

Драгунский… ужин… вечернее платье… комплименты.

Я даже не знаю, как это все уложить в голове.

Зачем ему это? Он весь год был для меня исключительно начальником. Строгим, внимательным к деталям, справедливым. Но сейчас в его словах и взгляде было что-то иное.

Мягкость? Интерес? Или мне просто показалось?

Я хватаю ручку, нервно перекатываю её между пальцами и чувствую, как щеки горят.

«Ну и зачем мне идти? – спрашиваю я себя. – Что ему нужно от меня на этом ужине? Рабочие вопросы можно обсудить и в офисе…»

Но ведь раньше я и правда не замечала за ним этого тона. Улыбка, с которой он сказал, что я незаменимый сотрудник, как будто показалось мне не просто формальной. Она была личной.

Слишком…

Я трясу головой, как будто пытаюсь вытряхнуть эти мысли.

Хватит.

У тебя работа, Надя. Ты сюда пришла не для того, чтобы строить догадки о своем шефе.

Открываю расчеты, которые оставил Максим, и заставляю себя вникнуть в цифры.

Плотности, нагрузки, коэффициенты. Всё сухое и четкое, здесь нет места для фантазий. Математика всегда лечила мою тревожность.

И все же, даже вчитываясь в формулы, где-то на краю сознания всё время всплывает: вечер… ужин… платье… и загадочная улыбка Драгунского.

***

Когда я в следующий раз отрываю голову от бумаг, то невольно вздрагиваю.

За окном уже темнеет.

Вот тебе дела! По ощущениям, я будто только что пришла в офис, а время ускользнуло сквозь пальцы.

И тут меня прошибает холодным потом: ужин! До него ведь осталось меньше часа!

Нервно стучу пальцами по столешнице и обдумываю варианты развития событий.

Я ведь даже не знаю, куда именно он меня зовёт, и к чему быть готовой. Однако Драгунский явно дал понять, что ждет меня при параде, а значит я не могу заявиться на прием в джинсах и майке, которые всегда висят в рабочем шкафу.

Оглядываю себя: серый костюм из плотной ткани, белая блузка и балетки на ногах – неплохо. Но под описание его дресс-кода точно не подходит.

Я вновь бросаю взгляд на настенные часы. У меня есть минут пятьдесят, чтобы привести себя в порядок и добыть наряд.

Собрав бумаги в стопку и сунув их в папку, я быстро выхожу из кабинета. Сердце стучит так, словно я бегу марафон. «Зачем я вообще иду? Может, отказаться? Нет… теперь уже поздно».

Через двадцать минут я уже стою в магазине.

Огромные зеркала, блеск тканей, музыка вполголоса.

Консультант – молодая, очень стильная девушка подбегает ко мне, скользит взглядом по моей фигуре и сразу берет инициативу в свои руки.

– Вам нужно что-то элегантное, но не вычурное, – говорит она уверенно. – Я знаю, что вам подойдет.

И действительно, через несколько минут она возвращается с длинным платьем глубокого, насыщенного изумрудного цвета и аккуратно передает его мне. Я держу нежное платье в руках, ткань струится и холодит пальцы.

– Попробуйте, – улыбается девушка.

Я захожу в примерочную, надеваю платье и едва узнаю себя, когда смотрю в зеркало.

Платье подчеркивает талию, мягко облегает бедра, открывает ключицы.

Я выгляжу… как женщина, которая знает себе цену.

Не домохозяйка! Не бывшая жена архитектора, потерявшая себя после развода! Я выгляжу совсем другой!

Стильной! Роскошной и ухоженной женщиной.

Выхожу из примерочной, и девушка восхищённо кивает:

– Это однозначно ваш цвет. И ваше платье.

Я молчу, глядя на свое отражение и до сих пор не верю своим глазам.

Разве я могу выглядеть ТАК?

Элегантно! Утонченно! И при этом со вкусом!

Чувствую, как у меня потеют ладони от удивления. Жар бьет в лицо.

Я хочу! Хочу купить это платье и пойти в нем в ресторан с Драгунским.

Даже если его предложение ничего не значит, я хочу просто снова ощутить себя женщиной. Прекрасной, сильной и способной позволить себе купить самое лучшее платье в дорогом магазине.

Я быстро достаю телефон из кармана и отправляю Драгунскому сообщение с адресом, откуда меня забрать.

Он отвечает почти сразу: «буду через двадцать минут. Надеюсь, вы успели подготовиться к ужину».

Я улыбалась своим мыслям, и снова бросаю взгляд на свое отражение.

Я успела подготовиться.

Ох как успела!

Когда я выхожу из магазина в новом платье, каблуки слегка постукивают по плитке, и у меня дрожат колени. Сначала от волнения, потом от того, что прямо у ворот стоит машина Драгунского.

Черный блестящий автомобиль, идеально вычищенный, и сам Драгунский выходит мне навстречу, но тут же останавливается, как только меня видит.

Несколько секунд просто смотрит. Я чувствую, как щеки начинают гореть.

– Ты… – растягивает он слова, когда снова сдвигается с места, – вернее… вы… вы выглядите роскошно, Надежда.

Я чуть не спотыкаюсь от этих слов.

Роскошно. Как будто он сказал обо мне то, что я сама только-только начинаю замечать.

Он отступает в сторону, словно уступая мне дорогу и открывает передо мной дверцу машины.

Я делаю шаг вперед, и вдруг его рука касается моей руки.

Драгунский помогает мне сесть в машину, а я стараюсь отвести взгляд, чтобы он не заметил, как я краснею.

Едем мы практически молча, но я все время ощущаю на себе его взгляды.

Может быть, он просто оценивает, насколько я соответствую дресс-коду?

Я закусываю губу. Почему-то мысль, что я могу быть интересна Драгунскому, как женщина, сводит меня с ума.

Нет. Это все так нелепо. Мы просто едем говорить о делах.

Когда мы останавливаемся у ресторана, сердце у меня уходит куда-то в пятки. Я думала, что волновалась, когда выбирала платье и красила губы, но всё это пустяки по сравнению с тем, что чувствую сейчас.

Драгунский выходит первым, обходит машину и подаёт мне руку. Его жест так естественен, что я даже не сразу понимаю, что это не сон. Я кладу ладонь на его пальцы, и он помогает мне выйти.

В этот момент я замечаю взгляды людей.

Они поворачиваются на нас: дамы с жемчужными серьгами, мужчины в дорогих костюмах, какие-то молодые официанты у входа. И все смотрят на меня. Не так, как раньше, когда я чувствовала себя чужой и не к месту. Сейчас в их глазах уважение. Даже восхищение. Словно я действительно часть того мира, куда раньше боялась ступить.

Я почти теряю дыхание. Могу ли я привыкнуть к этому? И… имею ли право?

Драгунский уверенно ведёт меня внутрь, его ладонь мягко, но крепко касается моей спины. Мы идём по залу дорогого ресторана. Свет мягкий, потолки высокие, а запах вина и специй витает в воздухе. На нас оборачиваются, и я ловлю на себе взгляды больше не стесняясь, а будто напитываясь ими.

И тут я вижу наш стол.

Секунду у меня уходит на то, чтобы оценить обстановку, а потом сердце делает больной, резкий удар.

За столом сидит он.

Ильдар.

Я застываю, будто меня окатили ледяной водой. Лицо у него худое, осунувшееся, но глаза те же. Слишком знакомые. Он поднимает взгляд от бокала и тоже застывает.

Время тянется невыносимо медленно. Я ощущаю, как Драгунский слегка подталкивает меня вперёд, не замечая моего ступора.

А внутри меня всё кричит: только не это. Только не он. Господи, зачем именно здесь?