Текст книги "После развода. Хочу тебя вернуть (СИ)"

Автор книги: Панна Мэра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Пролог

Надя

– Давай по быстренькому, пока моя не видит, – доносится из-за приоткрытой двери.

Я замираю.

Мгновенно.

Как будто кто-то нажал на паузу внутри меня. Сердце замирает, а затем наступает тишина.

Хохот из зала, где проходит презентация, звон бокалов и шум от аплодисментов – все отступает на второй план.

Сейчас все сужается до этой двери и голоса за ней.

А этот голос...

Я не уверена.

Похож. Или нет?

Я делаю шаг ближе. Удерживаю дыхание, стараясь не шелохнуться. Сквозняк колышет шёлк моего платья, будто подчеркивает, что я здесь лишняя. Внутри тревога, вот только я не знаю, откуда она взялась.

Снова голос. На этот раз громче.

– Быстрее, малышка! А то Надя, как всегда, начнет паниковать.

– Да не парься ты! Просто позволь мне тебя расслабить перед важным выходом.

В голове что-то отзывается глухим ударом, будто я упала в воду. Не слышу, что он отвечает. Только движение. Сухой звук шагов. Шуршание ткани. Женский смех за той же дверью.

Тихий, приглушённый. Уж слишком интимный для кулуаров презентации.

Я стою. Смотрю на эту дверь, как на черту, за которой что-то заканчивается. Что-то важное. Или вообще всё.

Мои пальцы стискивают папку, которую я всё ещё держу. Эта презентация, в которую муж вложил месяцы.

Всё ради этого вечера.

Ради победы.

Ради того, чтобы все наконец увидели, какой он.

Мой муж. Архитектор года. Гений. Герой.

И я. Его жена. Сдержанная, расчётливая, идеальная.

Я медленно, почти незаметно, прижимаюсь к двери щекой. Грубо, как будто она может отдать тепло обратно, если я стану ближе. Кровь гудит в ушах, но я всё же различаю его голос. Узнаю интонации, эти плавные модуляции, которыми он когда-то шептал мне: «только ты».

– Ты меня зажигаешь, понимаешь? – говорит Ильдар с мягким напором, как будто повторяет что-то столь базовое, как аксиома.

– Ты даёшь мне мотивацию. Я просыпаюсь утром, и у меня мозги кипят от идей. После тебя я другим стал… настоящим.

Я закрываю глаза. Даже сейчас. Даже сейчас я не хочу верить в то, что может быть там за стенкой.

– С тобой всё по-другому. С тобой живо. У меня ни с кем не было таких эмоций, слышишь? Ни с кем.

Незнакомка смеётся. И смех этот липнет ко мне, как воск от горячей свечи.

Пауза.

А потом раздается ее голос. Уже не игривый, а обиженный, напряжённый, со стальной нотой:

– Ты всё время говоришь, какая я классная…

Она делает паузу, словно сдерживается.

– Но до сих пор не развёлся. Пора бы уже твоей старой всё рассказать, а?

У меня внутри что-то переворачивается. Не от слова «развестись». И даже не от «всё рассказать». А от «старой».

Это я старая? В пятьдесят?!

Моя рука хватается за дверную ручку крепче, чем надо, потому что всё внутри меня вот-вот обрушится. Но я не рассчитала силу. Дверь стремительно распахивается, ударяясь о стену.

Секунда.

И вот я вижу всё.

Мой муж Ильдар стоит передо мной. Без штанов. Только в наспех застёгнутой рубашке, с торчащими из рукавов руками, будто ему вдруг стало жарко. Лицо бледнеет, но он не прячется. Не двигается. Просто смотрит.

А рядом – она.

– Ты…? – вырывается у меня. Глухо, когда я вижу рядом с моим мужем свою двадцатилетнюю крестницу.

Визуалы персонажей

Надежда Абрамова

49 лет.

Домохозяйка. По образованию инженер. Увлекается кондитерским делом и печет торты и хлеб на заказ.

Детей нет. Попытки ЭКО и естественного зачатия были неудачными. До сих пор тяжело переживает из-за этого и ищет поддержку у мужа. Пока сам муж утешается на стороне.



Ильдар Абрамов

51 год

Неверный муж Нади и главный герой. Известный архитектор и преподаватель в лучших ВУЗах страны. Обожает свою популярность и молодых студенток.

Был пойман на связи со своей 20-летней студенткой и по совместительству крестницей Нади.

Обожает деньги, похвалу, восхищение.



Глава 1

Моя крестница. Моя девочка, которую я держала на руках, когда ей было шесть.

Сейчас она в шелковой блузке, волосы растрёпаны, губы припухшие. Она даже не прикрывается. Просто стоит, слегка удивлённая, словно её застали не в постыдном, а в каком-то будничном, обыденном моменте.

Моя челюсть будто забывает, как закрываться.

– Что здесь происходит? – спрашиваю я, но голос кажется чужим. Хриплым. Неуверенным. Словно это говорю не я, а какая-то женщина, застрявшая между реальностью и кошмаром.

Ильдар не делает ни шага ко мне. Не пытается прикрыться. Не роняет ни «это не то, что ты думаешь», ни «позволь объяснить». Он просто смотрит. Глаза спокойные. Усталые. Почти безжизненные, и от этого страшно.

Он наклоняется, не спеша, подбирает с кресла брюки, начинает натягивать их.

– Всё и так видно, Надя, – говорит он без тени вины. – Что тут объяснять?

Алеся скользит по мне взглядом. В глазах ни раскаяния, ни смущения. Словно я не жена, а просто прохожая, заглянувшая не туда.

Я делаю шаг назад. Пол скрипит под каблуками. Рука всё ещё сжимает папку с его проектом, с его чертежами, с его победой. С нашей победой!

По крайней мере так я думала до этого секунды.

– Двадцать лет, Ильдар.

Я чувствую, как внутри всё переворачивается, но снаружи почти спокойна.

– Двадцать лет. И вот так? Сегодня? Пока я стою там, среди людей, жду, когда тебя объявят. Жду, чтобы ты вышел. С речью. С благодарностью. С гордостью…

Мой голос срывается, но я удерживаю себя.

– А ты здесь?! С ней?!

Он застёгивает ремень. Небрежно вставляет ногу в ботинок. Движения плавные, аккуратные. Как будто он собирается на деловую встречу, а не оправдывается перед женой.

– Всё возможно, Надя, – произносит он и наконец поднимает на меня глаза. В них – сухая, выгоревшая честность. – Когда мужчина чувствует себя живым.

Он делает паузу, смотрит на Алесю.

Та чуть улыбается. Почти торжествующе.

–А с ней я именно такой.

– С ней… – перехватываю я, – ты живой?

Он кивает.

– Я думал, что ты понимаешь это, – разводит руками, как будто говорит очевидные вещи. – Рядом с тобой я давно чувствую только тяжесть.

Он смотрит прямо в меня. Словно не хочет причинить боль, но и пощады не даст.

– Но я ведь…

– Нет, Надя. Не надо сейчас меня грузить своими «почему». Это неуместно.

В груди пусто. Ни крика. Ни слёз. Только трещина. Глубокая. Тихая. От затылка до сердца.

– Но я просто не понимаю, как? – слова растягиваются в воздухе, как крик, который не может сорваться.

– Как? Как? Очень просто! – вдруг врывается в разговор Алеся.

Она пожимает плечами. Чуть приподнимает брови. Ни стыда, ни извинения.

– Ты кроме своей выпечки больше ничего в жизни не видишь! Даже мужика своего! – говорит она. Голос мягкий, почти доброжелательный, но каждое слово, будто лезвие по коже.

– А вот я с самого детства знаю Ильдара. Он всегда был рядом. Надёжный. Умный. Воспитанный. Я им вдохновляюсь всю жизнь, ты же сама говорила…

Она не договаривает. Просто смотрит не как девочка, которую я крестила, а как женщина, уверенная в своём праве.

И в этот момент я понимаю.

Вспышками. Фрагментами.

Все те годы, что она проводила у нас дома. Сидела с ним за учебниками в кабинете. Смеялась над его шутками. Подолгу задерживалась после занятий. Я ставила чай, приносила печенье. Думала, как хорошо, что у него с ней такой тёплый контакт.

Он был её репетитором. Моим мужем. Моим Ильдаром.

И он даже не пытается отрицать.

– Надя, выйди, – говорит он тихо. Без эмоций. Как будто я мешаю.

– Что?

Я отступаю на шаг, но не могу оторвать взгляда.

– Ты серьёзно?

– Просто выйди, – повторяет он.

Не повышает голос. Просто смотрит. Как на проблему, которую надо аккуратно устранить, – мне нужно одеться. А потом. Потом мы спустимся вниз и сделаем вид, что этого не было.

Визуалы (часть 2)

Алеся Волкова

20 лет

Любовница и студентка Ильдара. Начинающий архитектор. Танцует бачату и считает, что как никто разбирается в искусстве.

Крестная дочка Нади. С детства была вхожа в семью Абрамовых.

Считает, что главное в женщине – молодость и красота.



Глава 2

Я вылетаю за дверь, совсем не обращая внимания на все, что происходит вокруг. Ощущение, будто кто-то хватает меня за плечи и вытаскивает наружу, прочь из той комнаты, где осталась жизнь, которую я знала.

Коридор передо мной, как в тумане.

Свет кажется слишком ярким, шаги не моими. Папка всё ещё в руке. Плотная, чёрная, с текстом, который мы готовили вместе. Он должен был выйти на сцену, взять микрофон, поблагодарить, произнести красивую речь.

«Без неё, без моей самой большой любви, этого бы не было», – репетировал Ильдар утром. Он смотрел на меня, улыбался. Так искренне и естественно, что я даже и подумать не могла, что вечером застукаю его с другой!

И вот сейчас я бегу, будто опаздывая на собственный праздник. Только вместо праздника у меня внутри огромная черная дыра.

Глаза мокрые, и слёзы градом капают на папку, расплываются на буквах. «Торжественная церемония награждения…»

Смешно.

Спотыкаюсь на лестнице. Хватаюсь за перила. Сердце колотится где-то в горле, в висках, в руках. Пальцы побелели, но я не отпускаю чёртову папку, как будто она всё ещё держит меня в мире, где что-то имеет значение.

«Дыши, Надя. Просто дыши».

Но я не могу. Потому что каждое моё «вдох-выдох» наполняется одним и тем же образом:

Ильдар. Алеся.

Он без штанов.

Она с растрепанными волосами и расстегнутой блузке.

Я сажусь на ступень, не в силах идти дальше. Прямо в коридоре.

Никто не знает. Никто ещё не знает.

В зале ждут. Ведущий наверняка уже зовёт его.

Ильдар Абрамов – победитель национального тендера. Архитектор года. А я…

Я просто сижу. Папка на коленях, руки дрожат.

Я не знаю, что делать дальше. Я не знаю, как выйти к людям с этим лицом. С этим сердцем, которое треснуло так, что звук, кажется, разлетелся по зданию.

Мне нужно в зал. Или…

Мне уже вообще никуда не нужно?

– А вот ты где! – резкий голос разрезает шум в голове, как выстрел.

Я вскидываю глаза – передо мной Ольга. Главный организатор. Вся в деловой броне: строгий костюм, чёткий макияж, на шее бейдж, который словно дает ей власть двигать людей, как фигуры на доске.

– Надя, срочно! Где ты пропала?

Она хватает меня за локоть, не давая опомниться.

– Ильдара нет, его никто не может найти. А выход на сцену уже по плану!

Я пытаюсь что-то сказать, но во рту сухо, язык не слушается.

– Ты в порядке? – она смотрит на меня внимательно, но не останавливается. – Слушай, неважно. Всё отлично. Сама справишься, ты же всё знаешь. Ты же готовила с ним эту речь. Ты жена Ильдара. Все тебя знают. Всё будет хорошо.

– Ольга, подожди, я… – голос сорван, словно внутри что-то отшлифовано до крови. – Я не могу…

– Можешь, – отрезает она, уже толкая меня в сторону сцены.

– Без тебя церемония встанет. Потяни хотя бы время, пока мы его не найдем! Папка у тебя? Отлично! Всё, поехали.

И она буквально выпихивает меня вперёд.

Свет ослепительный.

Аплодисменты. Микрофон. Лица в зале смутные, размытые, но повернуты ко мне. Они ждут.

Меня.

Жену года. Жену победителя.

Жену, которой больше не существует.

Глава 3

Я стою под прожекторами с дрожащими руками и ощущением, будто моё сердце где-то там, в коридоре, на полу, рядом с дверью, которую я захлопнула.

Микрофон пищит слишком близко.

Я отстраняюсь. Гул в голове всё громче.

Все ждут, когда я начну говорить. А я стою на сцене, нацепив маску идеальной жены, с папкой в руках, полными слёз глазами и дырой внутри.

Открываю рот. Но слова не идут.

Они все хотят услышать, какой Ильдар гений. Как мы шли к этой победе. Как его проект изменит город.

Но слова застревают в горле, и я могу думать только о шелковой блузке Алеси. О его ремне, который он застёгивал спокойно, будто все в порядке вещей.

Зал снова гудит, подначивая меня начать.

Медленно открываю папку.

Пальцы дрожат, бумага предательски шуршит. Первые строки расплываются от слёз, но я всё равно читаю. Пытаюсь зацепиться за текст, как за поручень в поезде, который вдруг пошёл под откос.

Глубокий вдох. Микрофон скрипит под пальцами. Свет в лицо. Люди ждут.

– Дорогие друзья… – начинаю я.

Голос звучит непривычно чётко, словно говорит кто-то другой, кто ещё верит в то, что здесь написано.

– От лица Ильдара Абрамова, архитектора и руководителя проекта, я хочу поблагодарить жюри и комиссию за оказанное доверие. Для него и для всей нашей команды – это огромная честь.

Я поднимаю глаза. В зале аплодисменты. Улыбки. А я, будто ледяная статуя, стою в центре прожектора.

– Музей современного искусства… – продолжаю, механически, потому что эта часть мне знакома. Мы писали её вместе.

– Это не просто здание. Это живая точка взаимодействия, место, где идеи получают форму, а эмоции завладевают пространством.

Каждое слово, как заноза. Я знаю, сколько в этом, уже бессмысленном тексте, потраченного времени. Сколько моих дней, моих правок, моих бессонных ночей. Мы писали, обсуждали, спорили… были командой. Или я просто так думала?

Я перелистываю страницу. Снова бегло читаю, и вдруг резко замираю, когда вижу кусок, которого не было в исходном варианте.

Ильдар добавил её сам. Без меня.

Слова врезаются в меня, строчка за строчкой:

«И всё же, за этот проект я хочу особенно поблагодарить человека, без которого он бы не родился. Ни в голове, ни на бумаге, ни в жизни.»

Я перестаю дышать.

«Это человек, который напомнил мне, что архитектура – это, прежде всего, чувство. Ритм. Слияние формы и дыхания. Эта муза вдохновляла меня каждый день, возвращала вкус к созданию и веру в себя.»

Я больше не могу.

Речь оставляет после себя ожоги на губах. Бумага становится тяжёлой, словно бетон. Я смотрю на строки, которые только что разрывали меня изнутри, и закрываю папку.

Медленно. Осознанно.

Микрофон всё ещё у губ, но я молчу. Тишина в зале становится ощутимой. Густой. Люди переглядываются. Кто-то кашляет. Кто-то хмурится.

Но я все еще стою. С закрытой папкой и трещиной вместо сердца.

И вдруг краем глаза вижу движение сбоку. Только успеваю повернуть голову, как вижу его...

На сцену поднимается Ильдар. Его походка напряжённая, взгляд скользит по залу, будто он сам не верит, что делает это. Он берёт второй микрофон. Подходит ближе ко мне, но даже не решается посмотреть в глаза.

– Друзья, – говорит он громко, чётко, и голос его не дрожит. – Простите за задержку. Я… хотел лично сказать несколько слов.

Я отступаю на шаг. Он стоит в свете, чуть расправив плечи. Такой знакомый и одновременно такой чужой.

– Я благодарен за эту награду. За возможность построить то, во что я верю. Музей, который станет домом для энергии нового поколения.

Пауза. Он смотрит в зал, и в уголках его губ появляется странная, почти искренняя улыбка.

– Но больше всего я благодарен за вдохновение, – говорит он. – За то, что ко мне вернулась страсть к созданию. Энергия. Чистая радость от работы.

Он делает шаг вперёд.

Микрофон звучит чуть громче. И тогда он говорит это.

– Благодарю своего соавтора проекта и мою студентку Алесю Волкову.

Шепот прокатывается по рядам.

– Её любовь к танцу, её тонкое восприятие искусства, её молодая сила и смелость… желание трудиться днем и ночью, познавать новое – всё это пробудило во мне желание творить снова. Благодаря ей этот проект стал тем, чем он является.

Меня бросает в жар. В зал. В землю.

– Мы готовили его вместе, – подчёркивает мой муж. – От эскизов до концептуальной идеи. И Алеся не просто вдохновительница. Она часть команды. И я горжусь тем, что представляю вам наш совместный проект.

«Наш?» «Наш?!» – слово врезается в память.

Как он может говорить об этом после того, что я сделала для его проекта?! После того, как я помогала ночью вычерчивать планы, вела переговоры, собирала материалы, корректировала речи, писала бюджеты? Наш, значит теперь с ней?

Зал аплодирует. Кто-то осторожно. Кто-то с явным удивлением.

Где-то в стороне я вижу Алесю. Она стоит у кулисы, с мягкой, чуть виноватой улыбкой, склонив голову. Как хорошая девочка, которой простили всё.

Ильдар поворачивается ко мне. На миг. Глаза встречаются. В его взгляде ни капли стыда.. Только твёрдость. Уверенность в том, что он имеет право.

А я смотрю на него и понимаю. Он не просто предал. Он переписал реальность. Публично. На сцене. При всех.

Глава 4

– Алесенька, иди сюда, – зовет Ильдар свою пассию, как будто дочку на семейную прогулку.

Так приторно. Так мерзко.

Она выходит из-за кулис легко, с той кошачьей грацией, которая всегда вызывала у меня умиление.

Раньше.

Когда она была девочкой с бантом, моей крестницей, пришедшей с урока фортепиано и просившей чаю с мёдом.

Теперь она в изумрудной шелковой блузке, идеально подчеркивающей цвет ее рыжих, густых волос, и облегающей юбке, с хитрым разрезом выше колена, который соблазнительно демонстрирует ее ножку.

Теперь она бежит не ко мне.

К нему.

В одно мгновение Волкова подбегает к Ильдару и без стеснения вешается ему на шею.

Не скрываясь. Не торопясь. Ласково, как будто они не на сцене, а дома, в гостиной. Его рука тут же ложится ей на талию, словно там ей и место.

Зал гудит. Это смесь удивления и… восхищения. Как будто перед ними что-то «смелое» и «новаторское». А не предательство, так нелепо замаскированное под дифирамбы ее молодому таланту.

Сюда же мигом выбегают фотографы и журналисты, которые до этого стояли поодаль, как охотники, выжидающие подходящий момент.

Вспышки ослепляют.

– Повернитесь чуть ближе, пожалуйста!

–А вы давно работаете вместе?

– А как вам удалось так быстро создать такой тандем?

Ильдар поворачивается к ним с полуулыбкой, чуть прижимая Алесю ближе.

– Иногда просто встречаешь человека, с которым… всё складывается легко.

– Слияние душ, – звонко смеётся Алеся, глядя прямо в объектив.

– Я понимала его с полуслова. Нам даже не нужно было обсуждать! Мы чувствовали. Внутри. На уровне идеи.

Я стою всё ещё на сцене. Несколько шагов в стороне. В руках папка, а в сердце пустота, которая вот-вот наполнится омерзительной слизью предательства.

Эти двое стоят рядом, как новая пара. Как герои красивой истории.

Он архитектор года. Она его молодая муза. А я! Я просто тень на их фоне!

– А вы, Надежда Николаевна, – вдруг обращается крикливо-жизнерадостный голос из зала, – скажите, а вы рады за мужа? Это же потрясающее событие! Такой проект, такое сотрудничество! Ваш муж войдет в историю!

Я поворачиваюсь.

Медленно.

На меня все смотрят.

Не как на женщину, которую только что вычеркнули из уравнения. Не как на жену, чью жизнь только что растоптали на глазах у сотни людей. Они смотрят на меня, как на картинку, которая должна подтвердить их веру в сказку о великом архитекторе и его молодой музе!

И все они без исключения ждут комментария. От женщины, которая, казалось бы, должна испытывать гордость за любимого.

Ильдар поворачивает голову ко мне. В его взгляде нет просьбы. Только требование.

Подтверди. Сыграй роль.

Последний раз.

Я чувствую, как пересохло во рту. Пальцы сжимаются на папке, вдавливая края бумаги. Колени ватные, сердце грохочет где-то у горла.

Рядом Алеся. С сияющими глазами и лёгким румянцем на щеках. Он держит её за талию. Легко и непринужденно. Как будто это их естественное положение.

Я пробую заговорить. Открываю рот. Слова не идут.

Ильдар смотрит настойчиво, почти незаметно кивает.

«Скажи», – говорит его взгляд. – «Скажи, что ты рада. Что ты гордишься мной. Что всё правильно.»

Я смотрю на него.

И вдруг понимаю: если я сейчас это скажу, я исчезну.

Совсем.

Стану мимолётной сноской в его новой истории. «Женой, которая всё поняла и молча уступила дорогу молодой и живой вертихвостке!»

Я не могу.

Я делаю шаг назад. Голос еле выходит. Хриплый, сорванный.

– Извините… я не могу. – цежу со вздохом.

И тут же разворот.

Я больше не могу здесь находиться.

Срываюсь с места и бегу со сцены. Прочь от света, от камер, от их сплетённых рук, от чужого счастья, выстроенного на моей крови.

Папка выпадает у кулис. Аплодисменты уже не мне. Я слышу, как кто-то смеётся. Кто-то что-то говорит, кто-то ещё задаёт вопросы.

А я бегу.

Впервые не за ним. А оттуда, где мне больше не рады.

Глава 5

Я бегу, как будто за мной пылает сцена, и огонь уже подбирается к пяткам.

Выскакиваю из служебного входа, чуть не спотыкаясь о порог. В лицо бьёт тёплый июльский воздух, но мне холодно. Дрожат руки, трясутся колени, внутри всё проваливается в бездну.

На улице шумно. Вечерний город живёт, дышит, не подозревает, что моя жизнь только что закончилась под шум аплодисментов.

Машины проезжают, люди смеются, ветер шевелит афишу с лицом Ильдара.

Я поднимаю руку, как в бреду, останавливая первое попавшееся такси.

– Девушка. Мы сейчас работаем только через приложение. – сухо сообщает водитель. – Вызовите такси через него, и тогда я приму заказ.

Молчу.

Просто нет сил еще думать о каких-то приложения! О такси, и о том, почему меня просто не могут довезти до дома.

– У меня был очень… очень тяжелый день…, – выдыхаю сквозь слезы, – может быть отвезете меня так? Без приложения? У меня есть деньги, честно.

Водитель поворачивается ко мне. Пристально осматривает с ног до головы, словно прицениваясь.

И вот, наконец, выносит вердикт:

– Ладно… Садитесь. Куда едем?

Я запрыгиваю в машину, называю адрес и мгновенно замолкаю, откинувшись на спинку кресла.

Папка с речью всё ещё в руках. Сжимаю её как щит, как напоминание, что это не сон, не бред, не спектакль.

Это теперь моя реальность.

– Я была ему всем, – вырывается у меня.

Я не говорю это водителю.

Я говорю это… просто.

В пространство.

– И помощницей, и секретарём, и редактором, и подушкой, и чертёжницей без диплома. Я правила его тексты, слушала бесконечные монологи про нагрузку на балку, переводила чертежи в понятный язык для инвесторов…

Голос срывается. Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу. Улицы проносятся мимо, а у меня перед глазами они.

Он и Алеся.

Объятия. Смех. Эффектная речь про слияние душ.

– Я пекла ему тортики каждое воскресенье. Даже когда не могла стоять на ногах, потому что знала, как он любит сладкое: шоколадные бисквитные тортики, медовики, брауни или просто пироги с ягодами! Я знала, как он злится, когда ручки ящиков не ровно закрыты. Я стирала его рубашки вручную, даже когда у нас была машина, потому что «после машины не так пахнет»!

Глаза опять наполняются слезами. Я не вижу дороги.

– Я не была плохой женой. Я не была плохой. Я всегда старалась. Радовала его. Поддерживала. Спасала от него самого.

Но сегодня он вышел на сцену и при всех заявил, что этого ему было недостаточно, чтобы его вдохновлять!

Делаю короткую паузу. Перевожу дыхание и шмыгаю носом.

– Он просто… вычеркнул меня, – шепчу я. – Вычеркнул, как лишнюю осечку на чертеже. Без всякого сожаления.

Водитель краем глаза смотрит в зеркало. Я замечаю, как он хочет что-то сказать, но в последнюю секунду меняет свое решение.

И правильно делает. Я не выдержу сочувствия. Ни одного слова.

Я закрываю глаза и только слышу своё дыхание.

Сбивчивое. Глухое.

– Я ведь думала, что мы – это навсегда, – говорю в никуда. – Что это больше, чем просто помощь любимому, что это вклад в наше будущее. Нашу семью.

Я снова делаю глубокий вдох. И в этот момент, впервые за весь день, в сердце становится совсем пусто.

Не больно. Именно пусто.

Потому что, кажется, больше ничего не осталось.

Я закрываю лицо руками и замираю. У меня больше нет сил даже для того, чтобы дышать.

Машина плавно движется по улицам города, за окном привычный шум мегаполиса, но мне, кажется, что все это бутафория. А настоящая жизнь осталась где-то там.

На сцене.

Рядом с Ильдаром.

Машина поворачивает за угол, я поднимаю голову и лишь сейчас понимаю, что мы уже приехали.

Водитель по-прежнему молчит, я отдаю ему мятые купюры и выхожу на улицу.

Кое-как поднимаюсь на последний этаж, открываю дверь квартиры и застываю на пороге.

Тишина давит, словно тяжелый свинцовый плед. Здесь пахнет тем, что осталось после него: запахом его рубашки, едва уловимыми нотами парфюма и даже его теплом, которое он забрал с собой, когда ушёл из моей жизни.

Шаг за шагом я иду в спальню. Вся усталость, вся боль обрушивается на меня, словно нескончаемый ливень.

Я падаю на кровать, и подушка мгновенно становится моей единственной защитой от мира, который разбился вдребезги.

Я рыдаю.

Громко, беспощадно, от той безысходности, что душит, что разрывает на куски.

Я знаю, что где-то там: в широких залах, моего мужа сейчас носят на руках, боготворят, произносят тосты и поздравления! За Ильдара, которого я знала всю жизнь. Которого любила, защищала, строила вместе с ним этот дом, нашу семью.

А он? Он был не со мной.

Он был там с той, что его вдохновляет. С той, которая его зажигает.

Я рыдаю, потому что уже нет сил. Нет сил бороться с тем, что не изменить. Нет сил оставаться той, кем я была.

И эта боль, словно стальной воротник, сжимающий горло, не позволяющий дышать.

Я теперь одна.

Двадцать пять лет была в паре, а вот теперь оказалась одна.