Текст книги "После развода. Хочу тебя вернуть (СИ)"

Автор книги: Панна Мэра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 55

Я сижу, уставившись в одну точку, пальцы мёрзнут на обложке папки, будто это не бумаги, а ледяная плита.

Максим всё ещё рядом, я чувствую его взгляд, но не поднимаю глаз. Я не могу поверить в то, что он рассказал о проекте музея. У Драгунского должно быть объяснение. Он не похож на того, кто ворочает миллионами ради грязных схем. Он не такой… Или… Я просто хочу в это верить?

– Надь, – тихо продолжает Максим. – Я подумал, тебе нужно это знать. Ты слишком вовлечена.

Я сжимаю пальцы, пытаясь успокоиться.

В груди снова вспыхивает больное чувство предательства, но я не хочу признавать его.

– Спасибо, – говорю еле слышно. – Оставь это у меня, пожалуйста.

Максим молча кивает, поворачивается к выходу, собираясь покинуть кабинет, как вдруг ручка двери поворачивается.

Я вздрагиваю всем телом, словно меня застали за чем-то запретным, а через секунду в кабинет входит Драгунский.

Движения его неторопливые, уверенные, как всегда. Он плотно закрывает за собой дверь, и щелчок замка звучит в ушах оглушительно.

Максим коротко кивает ему в знак приветствия, а затем вновь оборачивается ко мне.

– Я пойду, – сухо бросает он, кивая мне. – Заходи, если захочешь об этом поговорить.

Он выходит, и мы остаёмся вдвоём с Геннадием. Воздух будто густеет.

Драгунский делает шаг. Ещё один. Его взгляд цепкий, сосредоточенный, почти хищный. В нём нет усталости или сомнения, только уверенность и сила. Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее.

Он подходит слишком близко. Я слышу его дыхание, улавливаю аромат дорогого парфюма. Его рука тянется ко мне, словно он собирается коснуться моего лица. Его намерение читается без слов: он хочет поцеловать меня.

– Геннадий… – вырывается у меня, но голос предательски дрожит.

И в тот миг, когда его губы почти касаются моих, я резко отстраняюсь.

– Не надо, – выдыхаю почти шёпотом, но даже в этом шёпоте ощущается уверенность.

Он замирает, отступает на полшага, но его глаза всё так же цепко держат меня. В них проносится недоумение, почти настоящее, будто он и вправду не понимает, что происходит.

– В чём дело, Надя? – голос у Драгунского мягкий, без давления, но я всё равно слышу напряжение в каждой ноте. – Ты отстраняешься от меня, как будто я сделал что-то ужасное.

Я сжимаю пальцы на папке под столом так сильно, что костяшки белеют.

Сказать всё в лоб? «Я знаю, что ты обманул Ильдара. Я знаю, что ты подставил его». Но слова застревают. Внутри у меня клубок сомнений и страха.

– Это… – я делаю паузу, чтобы голос не сорвался. – Это всё проект музея. Он не выходит у меня из головы.

Брови Геннадия чуть приподнимаются, уголки губ едва трогает улыбка. Он словно выжидает.

– Мне не даёт покоя одна вещь, – продолжаю я, делая вид, что говорю спокойно, хотя внутри дрожь. – Не кажется ли тебе странным, что история с грунтами всплыла только сейчас? Уже после того, как всё было решено и началось строительство?

Он смотрит на меня внимательно, слишком внимательно, и я пытаюсь уловить в его лице хоть малейший знак лжи.

– Странно, конечно, – спокойно отвечает он. – Но у меня нет объяснения. Понимаешь, Надя, моя проектная организация вообще не касалась этого объекта, пока к нам не обратился Ильдар. Да, я слышал, что этот проект в разработке у города, но кто его утверждал и почему, я без понятия. Мы погрузились в процесс уже на его стадии. Всё, что было до того – это не наша зона ответственности.

Его голос звучит уверенно, ровно, без запинок. Он смотрит прямо в глаза. Ни тени сомнения, ни признака нервозности. Если он врёт, то делает это мастерски.

– И ты правда ничего не слышал о предварительных исследованиях? – спрашиваю я, стараясь вложить в голос лёгкое недоумение, а не обвинение.

Он не спешит отвечать. Откидывается в кресле, переплетает пальцы на груди и смотрит на меня спокойно, почти с ленивой уверенностью хищника, которому нечего доказывать.

– Разумеется, нет. Да и кто бы меня к этому проекту допустил, если за ним была такая охота среди архитекторов. До того момента, пока твой бывший не пришёл с этим проектом, у меня даже не было доступа к материалам.

Я чуть прикусываю губу.

– А тебе не кажется странным, что мэр так рьяно поддерживал именно Ильдара?

Геннадий улыбается краешком губ, будто ждал этого вопроса.

– Политика, Наденька. У каждого свои договорённости, свои игры. Но это не значит, что я был их частью. Я ведь только подстраховал его, когда понял, что он тонет. Ну и мэр, разумеется, просил меня помочь по возможности, чтобы деньги инвесторов не пропали даром.

Я слушаю и ловлю себя на мысли, что он говорит с такой выдержкой, что разобрать в ней ложь практически невозможно. Ни одной тени раздражения, ни намёка на нервозность. Только спокойный, уверенный тон.

– И всё-таки, – я заставляю себя продолжить, – тебе не обидно было взять работу конкурента?

Его взгляд задерживается на мне дольше обычного, и от этой паузы мне становится жарко.

‍– Обидно? – он тихо усмехается. – Я не привык жалеть о том, чего не получил. Я привык забирать то, что хочу.

Он делает шаг ко мне, и я ощущаю, как воздух будто сгущается. Сердце начинает стучать быстрее, хотя я старательно делаю вид, что занята папкой на столе. Но Геннадий не оставляет мне пространства: его тень ложится на мои руки, а взгляд становится слишком близким, слишком настойчивым.

– Наденька… – его голос звучит низко, мягко, почти интимно. – Не берите в голову эти бесполезные домыслы. Наше с вами дело нехитрое. Выполнять работу и не задавать вопросов…

Он снова улыбается. На этот раз окинув меня взглядом настоящего хищника, а затем резко наклоняется ко мне, обжигая горячим дыханием:

–Кстати, как на счёт того, чтобы сегодня вечером продолжить то, что мы не закончили?

Я резко поднимаю голову.

– Что именно мы не закончили? – мой голос предательски дрожит, но я стараюсь скрыть это лёгкой усмешкой.

– Ну как же? – изумлённо переспрашивает Драгунский, – Ты разве не помнишь, как уснула у меня на руках?

Я моргаю, пытаясь осмыслить сказанное. У меня в голове вспыхивает память: вино, его рука на моей ладони, прогулка под августовским небом… поцелуй у двери… А дальше провал. Я проснулась, и он был рядом. Я была уверена, что мы… Что мы перешли черту.

–Так значит, ничего не было?! – хлопая глазами и с недоумением в голосе спрашивая я.

Геннадий чуть отстраняется, и я вижу в его глазах спокойную уверенность и лёгкую иронию, будто он наслаждается моим замешательством.

– Ты думала иначе? – тихо спрашивает он.

Мне хочется отвести взгляд, но я не могу. Слишком многое смешалось внутри: стыд, облегчение, непонимание и… Странное тревожное ощущение, которое велит мне не соглашаться на его предложения.

Глава 56

– Сегодня… Я не могу, – говорю тихо, стараясь скрыть, как сильно дрожит голос. – У меня слишком много работы.

Драгунский медленно наклоняется, и я чувствую, как его губы касаются моего лба.

Тёплый, лёгкий поцелуй оставляет на моей коже дорожку из мурашек.

– Так ты и будешь всё время засиживаться за делами, – тихо шепчет он. – Ну ничего, я намерен украсть тебя на выходных.

Он отстраняется, и в кабинете остаётся лёгкое эхо его присутствия.

Он уходит, а я остаюсь сидеть на месте. Пальцы ещё трясутся от прикосновения. В голове роится вихрь мыслей: зачем он всё это делает? Почему не сказал мне правду о проекте музея?

И тут приходит понимание: надо во всём разобраться. Разобраться, кто и что на самом деле хочет получить? Не врёт ли мне Драгунский? И если всё же врёт, но зачем? И почему его обман так гармонично сочетается с его вниманием, мягким голосом и его дерзкой, притягательной уверенностью?

Я беру блокнот и пытаюсь сосредоточиться на проекте, но мысли ускользают, возвращаются к нему, к его губам на моём лбу, к лёгкой улыбке и тому спокойствию, которое он тщательно старался изобразить, когда я говорила с ним о проекте музея.

Время летит быстро, и я постепенно втягиваюсь в дела. Когда я в следующий раз отрываю голову от чертежей, то стрелка на часах уже приближается к семи.

Как всегда – засиделась.

Закрываю вкладки на компьютере, прячу в стол папку с расчетами, которые принес мне Максим, как вдруг меня посещает мысль.

Одновременно авантюрная и в то же время крайне притягательная.

Почему бы мне сейчас не сходить в архивы компании? Может быть, мне удастся найти там больше информации о проекте музея?

Нет. Без Максима в архивах я точно запутаюсь в этих огромных кипах бумаг.

Быстро закидываю в сумочку свои вещи и направляюсь в сторону кабинета Максима, в надежде, что этот трудоголик и сегодня решил задержаться допоздна.

Оказавшись у дверей, я тихо стучу в дверь его кабинета.

– Максим, есть минутка? – спрашиваю я, осторожно приоткрывая дверь, – Мне нужна твоя помощь. Хочу, чтобы ты помог мне с архивами. Я думаю, что ты мог не всё там найти, что касалось проекта.

Максим отрывает взгляд от монитора и улыбается с лёгкой усталостью.

– Надя, конечно! Я с радостью помогу, – его голос мягкий, но в нём слышна какая-то тихая горечь.

Я смотрю на него и понимаю, что Максим не просто трудоголик по привычке, он почти что живёт в офисе. Но в его глазах читается энтузиазм, когда он говорит о работе.

В этом мы с ним очень похожи.

– Отлично! – говорю, улыбаясь. – Значит, вместе справимся.

Он кивает и встаёт, хватает пару папок, которые уже подготовил для работы.

– Пойдем, покажу тебе, где всё самое интересное, – его шаги лёгкие, уверенные. – Ты готова погрузиться в архивные дебри?

Я смеюсь и соглашаюсь:

– Конечно. Иначе бы не просила тебя о такой услуге в такой поздний час.

Мы идём по коридору к архиву, я краем глаза наблюдаю за ним. Потом осторожно спрашиваю:

– Не помешала ли я твоим планам? Может, ты хотел уйти домой к семье пораньше…

Максим смеётся и отмахивается рукой:

– Да что ты, Надя? Я холостяк до мозга костей. Семья у меня тут – в этих папках, на работе. Так что твои просьбы меня совсем не напрягают.

Я улыбаюсь про себя. С ним работать легко, даже когда тема непростая. С этим человеком точно не будет скучно копаться в архивах, хоть бы даже и до ночи.

Пока мы идём, он рассказывает о некоторых старых проектах, вспоминает курьёзные истории, как приходилось бороться с бюрократией и исправлять чужие ошибки. Максим живо жестикулирует, улыбается, и его рассказы словно оживляют эти старые пыльные документы вокруг нас.

Когда мы оказываемся в архиве, то открываем массив старых папок и начинаем просматривать документы, погружаясь в мир чертежей, заметок и планов, которые кто-то когда-то тщательно собирал.

Впереди у нас долгая ночь, и я даже не представляю, чего от неё ожидать…

‍

Глава 57

Ильдар

Я сижу на диване. Бутылка виски почти опустела. Рука дрожит, глаза слипаются, но я всё равно держу перед собой чертежи музея.

Няня уже ушла, а вот Алеся так и не возвращалась после своего побега с богатым дедом на новой Бэнтли.

Квартира пуста. Здесь темно и тихо, и только тиканье часов и моё собственное тяжелое дыхание напоминают о том, что я ещё жив.

Пересматриваю расчеты, которые сделала для меня Надя по заказу Драгунского.

Вся беда в укреплениях! Они слишком дорогие. Ни один инвестор не даст столько денег. Ни один.

В памяти снова всплывает сегодняшнее утро: Надя с Драгунским. Вот они вместе на нашей с Надей кухне, где мы когда-то предавались любви! А теперь он там с ней. Смотрит на неё и смеётся, пока я вожусь в одиночку с этим проклятым проектом!

Сердце колотится, виски горит внутри, руки сжимают бумаги, пальцы оставляют следы на чертежах, и я физически ощущаю, как теряю себя в этом безумии.

Каждый раз, когда думаю о ней, сердце сжимается, а мысли путаются.

Снова беру ручку, снова начинаю считать, хотя понимаю, что это бессмысленно. И в этом бессмысленном счёте ещё ярче ощущается пустота и отсутствие Надиной поддержки рядом.

Внезапно слышу щелчок входной двери и мгновенно чувствую, как внутри сжимается что-то холодное. Даже не хочу шевелиться, не хочу встречать её взгляд. Но шаги в квартире не дают мне выбора.

Через пару секунд Алеся входит в комнату.

Не здоровается. Просто смотрит на меня и движется к своей сумке, будто меня здесь нет.

– Где ты была? – выдавливаю из себя сурово, голос хриплый, с ноткой раздражения.

– Ездила по делам, – отвечает она спокойно, почти равнодушно.

Мой взгляд мгновенно цепляется за детали.

Я не могу сдержаться:

– Мужик на Бентли – это и есть твои «дела»?

Она поворачивается, и в её глазах вспыхивает что-то злое.

– Ты следил за мной?! – вопит она, голос дрожит, в нём смесь гнева и обиды.

В этот момент я ощущаю, как моя злость и усталость смешиваются с бессилием.

Я сжимаю в руках стакан с виски. Она стоит передо мной, глаза пылают, руки сжаты в кулаки, и я понимаю, что мы оба на пределе.

– Ты следил за мной?! – повторяет она, уже ближе к крику, и это подстёгивает мою ярость.

– Следил?! – перекрикиваю её, голос рвётся наружу. – А ты что, думала, я буду сидеть сложа руки, пока твои «дела» на Бентли решаются?!

Алеся делает шаг вперед, пока я цинично раскидываюсь в кресле. В воздухе запах виски, напряжения и старых обид, которые вот-вот вырвутся наружу.

– Ты не понимаешь, – шиплю я, – у меня работа, ответственность, проекты, а ты… Ты просто…

– Ну давай! Давай, скажи уже в слух, кем ты меня считаешь?! – кричит она, – думаешь, что можешь меня контролировать?! Нихрена! Я жить хочу. Нормально. А не увядать рядом с таким как ты! Жалким неудачником, у которого всё развалилось.

Слово за словом, крик за криком, напряжение нарастает, и я чувствую, как моя усталость превращается в жестокую решимость. Я беру паузу, чтобы собраться, и вдруг у меня вырываются слова, которые давно держал внутри:

– Знаешь что… Я больше не уверен, что это мой ребенок!

Она замирает. Рот открывается, но ни звука. Я вижу, как она запнулась, глаза огромные, полные шока, она не знает, что ответить.

– Скажи мне, Алеся, – почти кричу, кровь стучит в висках, – это мой ребенок?!

Глава 58

Алеся стоит передо мной. Руки у нее дрожат, губы сжаты в тонкую линию.

В комнате пахнет её духами и чем-то металлическим. Наверное, от крови, что сочится с моих костяшек после того, как я едва ли не разнес здесь стену.

– Скажи мне правду, – снова выдыхаю я. – Это мой ребёнок?

Она молчит.

Секунду. Две.

А потом резко, почти со злостью выплевывает мне в лицо:

– Нет! Не твой! И что теперь? Ты доволен таким ответом?

Я будто не сразу понимаю, что услышал.

В ушах звенит.

– Что?.. – только и выдавливаю.

– Не твой, Ильдар, – криво улыбается Алеся, а потом зло добавляет: – и знаешь, я рада.

Она отводит взгляд, будто это ей легче говорить, если не смотреть на меня.

– Рада, что хоть в этом не ошиблась. Теперь у меня есть шанс… шанс выстроить нормальную жизнь. Найти человека, который позаботится обо мне и ребёнке.

Я делаю шаг вперёд, пытаясь осознать смысл слов.

– «Найти человека»? Это ты сейчас про кого? Про того, кто тебя на «Бентли» встречает?

Алеся усмехается.

– А что, завидуешь?

– Нет. Просто спрашиваю, – отвечаю. Голос хрипнет. – Ты серьёзно думаешь, что этот старый извращенец... что-то тебе даст кроме своего старого стручка?!

Злая усмешка Алеси снова озаряет ее лицо.

– О, Ильдар, это единственный аргумент, который ты придумал? – бросает она резко. – У него есть деньги, стабильность, уважение. Он знает, чего хочет.

– А я? – спрашиваю, глядя прямо ей в глаза. – Я кто тогда?

Она немного сжимает губы, будто ищет слова, но всё равно говорит:

– Ты человек, который всё время жалуется на жизнь. Который выживал за счёт бывшей жены, вместо того чтобы самому чего-то добиться.

Я отшатываюсь, будто она ударила.

В груди поднимается злость, но за ней только пустота.

– Знаешь, – говорю тихо, – ты даже не понимаешь, что сейчас сама рушишь всё, что у нас было.

– А у нас уже ничего нет, – отвечает она. – Мы просто существовали рядом. Даже не жили. И я больше так не хочу.

Она резко разворачивается и не проронив больше ни слова уходит в спальню.

Гнетущее чувство заполняет грудь, потому что в глубине души, я знаю, что она не захочет дальше продолжать этот разговор.

Не захочет решать проблемы. Не захочет снова меня видеть.

Она сейчас в спальне с малышом. Должно быть уже собирает вещи, чтобы сбежать к своему новому ухажеру на дорогой тачке.

Я же стою посреди комнаты и слушаю, как хлопает дверь шкафа, как лязгает молния.

Я слышу, как она ходит по квартире.

Громыхает чемоданами, открывает шкафы, что-то роняет.

Ее шаги – короткие, решительные, холодные.

Как будто вымеряет расстояние до двери, где закончится всё, что у нас когда-то было.

Я не иду за ней. Просто сижу.

Пусто в голове.

Даже злости нет. Только тишина.

Гулкая, липкая.

Как будто весь мир застыл и смотрит, как я проигрываю.

Через пару минут она выходит с чемоданом, с прямой спиной, но глаза блестят.

– Я оставила в гостиной кое-какие вещи, – говорит тихо, прижимая к груди ребенка, которого я всё это время считал своим. – вышлешь мне их на новый адрес.

Она просовывает мне в руки ключи от квартиры. Так небрежно, будто сдает на ресепшен ключ от номера в отеле.

А потом…

Потом просто разворачивается и уходит.

Я не бегу за ней.

Просто стою, глядя на закрытую дверь, и чувствую, как прихожая будто съёживается, становится тесной, как будто из неё вытащили воздух.

Сажусь на пол, опираюсь о стену и закрываю глаза.

Всё внутри будто ломается.

Не из-за неё даже. Из-за того, что я сам позволил этому случиться.

Что-то прощёлкал, проморгал, упустил.

Жизнь, Надю, дело, семью. Всё.

На столе лежат мои чертежи. Музей, расчёты, графики, формулы. Мечты, которые разрушились.

Я беру один лист. Аккуратный, чистый, пахнущий бумагой и потом.

Сминаю.

Рву.

Швыряю в угол.

Бумага трещит, будто ломаются кости.

Я хватаю другой лист, потом ещё, и ещё.

Рву всё подряд, пока пальцы не режет бумага.

Пока не остаётся только куча обрывков.

А потом… просто сажусь на пол.

Среди белых лоскутков. И не могу остановиться.

Рыдания вырываются, хриплые, чужие.

Я, взрослый мужик, инженер, строил мосты, здания, города…

А свой дом не смог удержать. Свою жизнь тоже.

За окном свистит ветер.

Становится холодно.

Она ушла.

Я остаюсь сидеть в темноте, в пустой квартире, с руками, пахнущими бумагой и виски.

И вдруг понимаю: больше некому звонить, некого винить, некому доказать, что я чего-то стою.

Только я.

И эта тишина, в которой тонет всё, что когда-то было смыслом.

Глава 59

Надя

В архиве стоит сухой запах бумаги и старого металла. Воздух тяжелый, как будто пропитан пылью десятилетий. Я уже третий час сижу над стопкой папок и таблиц, и глаза слипаются от цифр. Максим сидит рядом. Терпеливый, собранный, будто у него батарейка вечная. Только пальцы устали крутить страницы, и кофейная чашка опустела уже раз в третий.

– У меня ничего… – бормочу я, закрывая очередную папку. – Всё то же самое: акты, копии договоров, сметы. Максим молча кивает, но не останавливается, продолжая листать очередную папку.

Мне бы его выдержку и упорство. Он, похоже, во всем такой. Ищет ответы, пока не убедиться в своих догадках. И вот сейчас у него взгляд, как у охотника, который знает, что добыча где-то рядом.

Я уже клюю носом над бумагами, когда слышу его короткое:

– Надь. Смотри.

Голос звучит как ток. Я вскидываю голову, словно очнувшись ото сна, и вижу, что Максим держит в руках потертую папку с логотипом «ГеоПроект». На обложке подпись самого Драгунского и дата. Два месяца до того, как мэрия официально объявила тендер.

– А вот и прямые доказательства… – шепчу я. Максим спокойно раскрывает папку. Внутри ровно разложены отчеты о проведении геологических изысканий, подписи инженеров, акты проверки, даже фотографии. А внизу подпись. Я присматриваюсь. Фамилия и инициалы самого мэра!

Меня пробирает холод. Я провожу пальцем по строкам, вчитываюсь: «Участок №7. Риск проседания. Не рекомендован под капитальное строительство».

Дата за два месяца до тендера.

– То есть они уже ВСЕ знали, – шепчу я. – Драгунский провел буквально все обследования и с самого начала знал, что этот участок не годится.

– Да, – отвечает Максим, глухо. – И если это так, то тендер был просто прикрытием. Он смотрит на меня с тем самым тяжелым выражением, когда человек уже сложил все кусочки мозаики.

– Похоже, они с мэром просто решили подставить Ильдара. Отдали ему проект, зная, что он провалится. А потом красиво прикроют всё «непредвиденными обстоятельствами». Отличный способ отмыть деньги и скинуть это на других.

Я не могу выдохнуть. Слова Максима будто бьют током. Перед глазами лицо Драгунского. То самое спокойное, уверенное, почти нежное, когда он там в ресторане говорил, что просто хотел быть причастен к великому проекту.

Враньё!

Наглое и лицемерное. И вот теперь я держу в руках все доказательства того, что он лишь очередной любитель халявной наживы за чужой счет!

Максим кладет руку мне на плечо.

– Надь… Я знаю, что тебе тяжело это принят. Но, по-моему, ты должна была знать правду.

Я молча киваю. Грудь будто стянуло ремнем.

– Я просто… просто пытаюсь переварить всю эту трехэтажную ложь. И понять, как им удалось все это так идеально обставить, замаскировав под благое дело.

Максим сидит напротив, согнувшись над столом. Свет настольной лампы выхватывает его профиль. Резкие черты, сжатые губы, сосредоточенный взгляд.

– Знаешь, Надь, – говорит он наконец, – чем больше я смотрю на все это, тем меньше верю в сказку про «великое восстановление культурного наследия».

Он стучит пальцем по таблице.

– Вот, смотри. Эти испытания. Наша фирма провела за два месяца до тендера. А потом тендер отдали Ильдару. Зачем?

Я поднимаю глаза. Максим смотрит прямо на меня. Спокойно, но в этом взгляде есть сталь.

– Если бы он хотел помочь, он бы предупредил. Но он молчал. Значит, ему это было выгодно.

Он снова перелистывает папку, нервно, будто не может отпустить. – Понимаешь, Драгунский вовсе не благородный герой, каким хочет казаться. Он не спасает Ильдара, он контролирует его.

Я нахмуриваюсь.

– Но я все равно не до конца понимаю? Как он может его контролировать именно сейчас?

Максим делает короткий, сухой смешок. – Он держит конкурента под рукой. И, возможно, через тебя тоже.

– Через меня? – слова выходят с трудом, будто я их глотаю.

– А как иначе? – он разводит руками. – Ты умная, ты была рядом с Ильдаром, знаешь все детали проекта, все документы. Ты для него идеальная точка доступа.

Я отвожу взгляд. Пальцы машинально сжимают край стола. Максим продолжает, чуть мягче:

– Я не хочу тебя обидеть, правда.

Но всё, что мы видим… – он поднимает папку, потряхивает ею, – выглядит очень грязно.

Я молчу. Внутри пусто. Контролировать через тебя. Эти слова звенят в голове, будто кто-то произносит их снова и снова.

– Я просто поражена… – я с трудом нахожу голос. – Он не был похож на такого человека. Он говорил правильные вещи, убеждал меня в великих мотивах.

Максим усмехается, но в улыбке усталость, не сарказм.

– Надь, у таких, как он, лицемерие просто часть профессии. Спокойствие, уверенность, нужные слова. Они вряд ли знают, что такое справедливая игра, когда за каждый за проекты платят такие деньги. А я уверен, что они с мэром отлично нажились на провале Ильдара.

Он аккуратно закрывает папку и тихо постукивает по ней ладонью.

– Я не утверждаю, что это сто процентов так. Но если хотя бы часть совпадений реальна, то проект музея сплошная ловушка для твоего бывшего мужа, из которой он уже никогда не выйдет победителем.

Я смотрю на документы. Печати, подписи, штампы. Раньше они казались символом чего-то большого, настоящего. А теперь вдруг резко стали следами обмана.

И где-то глубоко звучит его голос: «Ты мне важна, Надя. Я хочу, чтобы ты мне доверяла».

А я сижу здесь, среди пыли и старых бумаг, и понимаю, что больше не знаю, кому вообще можно доверять.