Текст книги "После развода. Хочу тебя вернуть (СИ)"

Автор книги: Панна Мэра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 60

Утро тянется вязко, как мед, будто ночь так и не закончилась. Солнце пробивается сквозь жалюзи, оставляя полосы света на полу, на стопке бумаг, на моей руке. Я уже потеряла счет чашкам выпитого кофе, но голова все равно тяжёлая. Мысли крутятся, не отпуская.

С прошлой ночи в архиве прошло всего несколько часов, за которые я успела только съездить домой, переодеться и вернуться в офис к началу рабочего дня. Но внутри у меня сейчас, будто целая война. Каждая строчка, каждая цифра из той папки теперь живёт в голове, как заноза. Испытания грунтов до тендера. Подписи Драгунского. Имя мэра на согласовании.

Я хожу по кабинету, босиком, с чашкой, которая давно остыла, и чувствую, как меня трясёт. Если всё это правда, то Драгунский не просто всё знал. Он буквально играл Ильдаром, как пешкой. И не только Ильдаром. Но и мной.

От одной мысли об этом становится мерзко. Я вспоминаю, как он сидел напротив меня в ресторане. Спокойный, уверенный, с мягкой улыбкой, смотрел мне прямо в глаза и говорил: «Я просто хотел быть частью чего-то большого…».

И что теперь? Что мне делать?

Доверять своим глазам и догадкам Максима?! Видеть в нем предателя, что решил воспользоваться моими связями с Ильдаром?!

Я не могу больше думать о нём, как раньше. Не получается представить его тем же мужчиной, что смотрел на меня так, будто видел только меня одну. Теперь за этим взглядом кроются вопросы, сомнения, расчёт.

Сажусь к окну, ставлю чашку на подоконник. На улице обычное утро: машины, прохожие, голуби на проводах. А у меня в груди что-то тяжёлое, липкое.

Я не знаю, чего хочу больше: чтобы всё оказалось ложью, и Максим ошибся, или чтобы всё оказалось правдой, и я наконец поняла, кто он на самом деле.

Но одно ясно точно, я не могу просто сидеть и гадать. Мне нужно услышать это от него. Не из бумаг, не из чужих слов.

И тогда я твердо решаю, что должна сегодня поговорить с ним. Спокойно. Без обвинений. Я хочу услышать правду, какой бы больной она ни была.

Я поднимаюсь, ставлю чашку на стол. Если он действительно всё это сделал, то я должна знать.

Собравшись с мыслями, я выхожу из своего кабинета и направляюсь к Драгунскому.

Он как раз должен был вернуться с совещания.

Быстро достигаю его двери, неуверенно стучу дважды по деревянной двери и аккуратно заглядываю внутрь,

Сердце колотится так громко, что я едва слышу собственные шаги. Он сидит за своим массивным столом, как обычно. С чашкой кофе и тем самым самоуверенным выражением лица, от которого у всех в компании дрожат колени.

Я закрываю за собой дверь.

– Нам нужно поговорить, – говорю я.

Голос немного дрожит, но я стараюсь держаться.

Он поднимает взгляд, лениво, как хищник, которому некуда спешить.

– Конечно, Наденька, – произносит он, откидываясь на спинку кресла. – О чём?

Я подхожу ближе, кладу папку на стол, раскрываю прямо перед ним.

Внутри копии документов, распечатки исследований, даты.

– О проекте музея. О том, что твоя компания проводила обследования грунтов до тендера.

Молчание.

– И о том, что вы и мэр знали, что там нельзя строить. Но вы с мэром всё равно отдали проект Ильдару.

Он смотрит на бумаги, потом медленно поднимает глаза на меня. Улыбается. Не защищается. Не удивляется. Просто… ухмыляется.

– Наденька, какая ты оказывается внимательная, – произносит он почти с одобрением. – Ну да. Всё так.

Я замираю.

– То есть… ты признаёшь, что это было подстроено?

Он встаёт, подходит к окну, глядя на город, будто разговор о каких-то мелких делах.

– Ильдар сам виноват. Он работал как частник, перехватывал моих клиентов, сбивал цены.

– Это не повод ломать ему жизнь! – вырывается из меня.

– Бизнес – это не благотворительность, – холодно отвечает он. – Я просто вернул баланс.

Я чувствую, как всё внутри меня переворачивается.

– Значит, и меня ты нанял, чтобы контролировать его? – спрашиваю почти шёпотом.

Он оборачивается. На его лице застыла всё та же самоуверенность, только теперь в ней есть что-то другое, тёмное.

– Если честно, да.

Я чувствую, как ноги подкашиваются.

– Но, – он делает шаг ближе, – ты оказалась куда умнее и полезнее, чем я думал. Поэтому увольнять тебя не было смысла.

Он подходит вплотную. Я отступаю.

– Ты же понимаешь, Надя, – его голос становится мягче, почти вкрадчивым, – в этом мире выигрывают те, кто умеет держать язык за зубами. А я умею благодарить тех, кто понимает правила игры.

Он тянет руку, касается моего плеча. – Не делай из этого трагедии. Мы можем просто... забыть об этом. И продолжить.

Меня будто обливает холодной водой. Я смотрю ему прямо в глаза.

‍– Нет, Геннадий. Я не играю в такие игры. Он чуть прищуривается. – Что ты имеешь в виду?

Я выпрямляюсь, голос становится твёрдым.

Решение принимаю быстро, но иначе просто не могу.

– Я хочу уволиться, – вырывается у меня из груди. – Сегодня же.

Он на секунду теряет улыбку, но тут же снова надевает её, как маску.

– Поспешные решения не твой стиль, Надя. Подумай. Я, конечно, не стану тебя держать, но для тебя эта работа такой шанс доказать бывшему свою состоятельность.

Я вскидываю подборок и смотрю на Драгунского почти сверху вниз.

Сейчас он кажется мне омерзительным.

– Мне не нужно что-то доказывать своему бывшему, – фыркаю я, разворачиваюсь к двери, – тем более использую такие же методы, как и он использовал когда-то. Лучше не выглядеть состоятельной, чем быть частью этого.

Глава 61

Я закрываю за собой дверь кабинета Драгунского. Щелчок замка звучит, как выстрел. Коротко, громко, окончательно. И вдруг становится… тихо. Тишина в коридоре давит на уши, но внутри растекается странное спокойствие. Никакой паники, никакого страха. Только твёрдое ощущение: всё! С меня хватит.

Я иду по длинному коридору, шаги гулко отдаются по кафелю. Коллеги кивают, кто-то улыбается, ведь они ещё не знают, что я ухожу. А я просто держу папку в руках и чувствую, как внутри будто что-то отпускает, как будто наконец перестала бороться с течением.

В отделе кадров пахнет кофе и бумагой. Женщина за столом, вечно уставшая и нервная, с очками на кончике носа поднимает на меня недовольный взгляд:

– Надежда, у вас что-то случилось?

– Да, – говорю спокойно. – Я хочу написать заявление об увольнении.

Она моргает, как будто ослышалась. – Подождите, что?! Совсем? – Совсем. По собственному желанию.

– Но может быть давайте для начала просто отпуск оформим? Или может вы на подставочки хотите?

Но я непоколебима.

– Нет, спасибо, – решительно произношу, – я уже все решила.

Беру ручку и лист, сажусь за свободное место и начинаю писать. Рука не дрожит. Каждое слово ложится ровно, как будто я к этому шла долго и вот наконец дошла.

Когда подписываю, выдыхаю. Женщина кивает, забирает заявление. – Директор подпишет завтра, – говорит она, уже мягче. – И тогда же можно будет забрать трудовую.

Я благодарю и выхожу. Всё. Решение принято. Никаких «а вдруг», никаких «подождите немного».

Возвращаюсь в свой кабинет. Собираю вещи молча: кружку, блокнот, флешку, фотографию в рамке.

Каждый предмет, как напоминание о том, кем я была здесь. Ответственная, лояльная, удобная.

Сотрудница, которую наняли не за опыт, не за знания, а для того, чтобы быть пешкой в большой игре.

Когда выключаю свет и закрываю дверь, чувствую, как по спине пробегает лёгкий холодок. Но это не страх. Это воздух. Настоящий, живой.

Я выхожу из офиса. На улице уже вечер. Город шумит, горят витрины, где-то далеко сигналит машина. А я просто стою на ступеньках и улыбаюсь. Мне больше не нужно ничего доказывать. Ни ему. Ни Ильдару. Ни самой себе.

В небе густой оранжевый свет, и я ловлю себя на мысли, что он будто поздравляет меня с началом новой жизни.

Я только успеваю сделать несколько шагов по тротуару, как меня останавливает голос, раздавшийся за спиной:

– Надя! Подожди!

Обернувшись, вижу Максима. Слегка взъерошенного, с папкой под мышкой и всё той же искренней улыбкой.

Он догоняет меня запыхавшись.

– Ты правда это сделала? – говорит он, выдыхая. – Уволилась?

– Да, – улыбаюсь я, чувствуя лёгкое волнение. – Кажется, я поступила по-настоящему правильно.

Максим качает головой, но в его взгляде не осуждение, а восторг.

– Ты смелая, Надя. Я… честно, восхищён. Не каждый бы решился пойти против такого человека, как Драгунский. Да и тем более, ты ведь, по сути, новичок в этой сфере. Это было бы для тебя карьерным. ростом.

– Спасибо Макс. Я все это знаю, но я просто больше не могла там работать. Для меня очень важно окружение. Куда важнее, чем амбиции.

Он подходит ближе, смотрит внимательно: – Я, кстати, тоже ухожу.

– Что? – не верю своим ушам.

– Увольняюсь, – спокойно повторяет он. – Не хочу больше работать с человеком, который устраивает такие игры за спинами людей.

Я моргаю.

– Максим, не стоило… Ты теперь без работы.

Он усмехается, пожимает плечами: – Я и так собирался уходить. У меня фриланс-проектов хватает, халтуры хоть отбавляй. А теперь появился отличный повод сделать это красиво.

Я чувствую, как уголки губ сами собой поднимаются.

– Красиво, говоришь?

– Конечно. – Он чуть наклоняет голову. – А давай отметим это? Наше с тобой великое бегство.

– Отметим?

– Ну да, – подмигивает. – Ресторан, ужин, бокал вина. Неужели ты откажешь?

Я хочу что-то возразить, сказать, что устала, что мне нужно подумать, но вдруг понимаю, что не хочу домой. Не хочу одна сидеть в тишине и прокручивать все эти разговоры с Драгунским.

У меня внутри сейчас все совсем другое.

Живое и свободное.

Как новая жизнь.

– Ладно, – выдыхаю. – Только без пафоса.

Максим довольно улыбается.

– Без пафоса не обещаю, но постараюсь.

Мы идём рядом по вечернему городу. Фонари загораются один за другим, улицы наполняются запахом кофе и дождя. Где-то впереди шумит ресторан, играет тихая музыка.

Я краем глаза смотрю на Максима. Он что-то рассказывает, шутит, размахивает руками.

Никаких масок, никакой игры.

Просто вечер. Просто свобода. И, возможно, – начало чего-то нового.

Глава 62

Мы сидим у окна, за стеклом мерцают огни города, а в ресторане играет тихая инструментальная музыка. Воздух наполнен ароматом кофе и жареного мяса. Уютно, спокойно, почти по-домашнему. Максим смеётся, рассказывая какую-то историю из молодости, и я ловлю себя на том, что смеюсь так только с ним. Легко, по-настоящему.

Даже позволяя себе иногда прихрюкнуть от внезапности сюжетного поворота в истории.

– Представляешь, – он качает головой, – когда я только-только закончил институт, меня взяли работать в маленькую контору на окраине. Платили копейки, чертежи делали от руки, а начальник вообще был вечный скандалист. Зарплату задерживали по два месяца, так что я всерьёз думал пойти в автосервис.

Я улыбаюсь:

– И что тебя остановило?

Максим делает глоток вина, чуть пожимает плечами:

– Любовь к делу, наверное. Звучит банально, но я реально кайфовал от самой работы. Когда проект оживает на бумаге случается магия. Вот и остался. С тех пор решил, что лучше быть голодным архитектором, чем сытым механиком.

Я смеюсь, и в этот момент ловлю себя на мысли, что его слова звучат не просто как забавная история, а как признание в верности своему пути. Настоящий. Надёжный.

Такой, какими мужчины раньше казались только в книгах.

Или таким, за кого я сперва приняла Драгунского.

– Знаешь, – говорю тихо, – удивительно, что ты не женат.

Максим вдруг замолкает. Его взгляд становится мягким, чуть потускневшим. Он ставит стакан на стол.

– Был.

Пауза.

– Жена погибла. Восемь лет назад.

Я замираю.

– Прости…

Он качает головой: –

Не надо. Это уже как будто из другой жизни. Мы с ней вместе со студенчества… Аварию тогда никто не пережил, кроме меня. С тех пор… как-то всё ушло в работу. И только теперь понимаю, что человеку нужно что-то большее. Дом, тепло, кому-то быть нужным.

Я не знаю, что сказать. Он говорит просто, без жалости к себе, без пафоса. И от этой его искренности слова пронзают сильнее.

– У меня есть дочь, – добавляет он после паузы, улыбаясь уголком губ. – Анжелике двадцать восемь, взрослая уже. Мы редко видимся, она живёт за границей. Но всё равно… иногда тишина в квартире слишком громкая.

Я киваю, чувствуя, как в груди поднимается что-то тёплое. Сочувствие, уважение… и, может быть, даже больше. От него веет тем спокойствием, которого мне всегда не хватало. Не страстью, не адреналином, не «бурей чувств», как у Драгунского или Ильдара. А надёжностью. Тем ощущением, что рядом с ним можно просто быть собой, не бояться сорваться или показаться слабой.

Он поднимает взгляд, встречается со мной глазами и мягко улыбается:

– Прости, нагнал грусти.

– Нет, – говорю я. – Наоборот. Спасибо, что рассказал.

Максим смотрит на меня чуть дольше, чем нужно, потом тихо говорит, почти шепотом, но так, что каждое слово будто ложится прямо на сердце:

– Я очень рад, что встретил тебя, Надя. Правда.

Он отводит взгляд на окно, где отражается его лицо и огни улицы.

– Сначала думал, что просто коллега… но ты, будто свежий воздух в этой серой пыли. Если вдруг… захочешь пообщаться, не по работе, я был бы рад.

Я чувствую, как у меня предательски теплеют щеки. Он говорит просто, без флирта, без давления, и от этого слова звучат ещё сильнее.

Я улыбаюсь.

– Спасибо. Мне очень приятно. Хотя, если честно, мне теперь и правда придётся искать новую работу. Но я не унываю. Думаю, всё к лучшему.

Максим кивает, в его взгляде мелькает одобрение. Даже гордость:

– Ты сильная. У тебя получится. И вообще… если захочешь, я помогу. У меня есть хорошие контакты, знакомые в проектных бюро.

Я открываю рот, чтобы поблагодарить, и в этот момент телефон на столе начинает вибрировать. Экран вспыхивает.

И на нем, как молния в небе вспыхивает одно имя.

Ильдар.

Глава 63

Внутри что-то на секунду сжимается, но я почти сразу чувствую, как всё отступает.

Мне не хочется поднимать трубку. Не хочется возвращаться в прошлое даже мыслями. В холод, в сомнения, в вечные попытки Ильдара заставить меня чувствовать себя виноватой.

Я просто нажимаю на отбой и убираю телефон в сумку. Пусть звонит. Я больше не обязана ему отвечать.

– Всё в порядке? – спрашивает Максим, заметив мое неловкое движение.

– Да, просто… спам, – улыбаюсь я. – Продолжай, мне нравится слушать твои истории.

Он кивает и снова оживляется, рассказывает, как работал с реставрацией старой дачи какого-то писателя. Его глаза загораются, когда он говорит о деталях.

– Ты бы видела этот проект! Он был просто невероятный. Столько укреплений, причем в совершенно неожиданных местах. И при этом, еще и дух места хотелось сохранить. Ну и попотел же я тогда. Я смотрю на Максима и думаю, что в нём есть то, чего так не хватало рядом с другими мужчинами. Простая надёжность. Уверенность, но без того наглого напора, которым за километры разило от Ильдара.

Максим делает паузу, глотает немного рубиновой жидкости, а потом вдруг говорит:

– Знаешь, Надя, у тебя особенный смех. Он будто… очищает воздух.

Я смеюсь снова, но уже тише, чувствуя, как сердце становится почти невесомым, а затем слышу, как телефон в сумке снова вибрирует.

Пусть звонит.

Пусть прошлое останется там, где ему и место.

Я поднимаю бокал, чокаюсь с Максимом.

– За что пьём? – спрашиваю непринужденно.

– За лёгкость. И за то, чтобы ты всегда смеялась также звонко.

Я смущено отвожу взгляд, чувствуя, как горит румянец на моих щеках.

С Максимом все как-то иначе. Как-то просто. И одновременно так неловко, будто бы в первый раз сижу с мужчиной в ресторане.

Делаю еще один глоток, и вдруг чувствую, как вся усталость после вчерашней ночи в архиве, вдруг разом окутывает меня, словно пледом.

– Знаешь, Максим, – начинаю спокойно, – я, наверное, уже поеду. Сегодня был непростой день.

– Да, конечно. Проводить тебя?

Он не настаивает. Спрашивает, без тени давления, без намёков. Я на секунду задумываюсь, потом улыбаюсь.

– Да, хорошо.

Максим встаёт, помогает мне надеть пальто, и это движение получается таким естественным, что я даже не чувствую неловкости. Всё просто.

Мы выходим на улицу.

Сразу в лицо ударяет запах осени. Влажный, прозрачный, с нотками прелой листвы и холодного асфальта. Где-то неподалёку кто-то топит камин. В воздухе витает лёгкий дым, и от этого становится ещё уютнее.

Город будто замедляется. Фонари отражаются в лужах, прохожие спешат, пряча лица в шарфы.

Мы идём рядом. Молчим, но это молчание отдает какой-то необъяснимой теплотой. Максим что-то тихо насвистывает под нос. Я слышу, как хрустит под ногами опавшая листва, и всё это складывается в один странно гармоничный вечер.

Он открывает дверь машины, пропуская меня внутрь. Салон пахнет кофе и чем-то терпким. Может, кожей, может, его парфюмом, но запах этот почему-то вызывает чувство покоя.

Мы едем по вечернему городу мимо мостов, старых домов и витрин, и я наблюдаю, как редкие фонари скользят за стеклом. Внезапное осознание проносится в сознании, будто вспышка.

Я понимаю, что прошлое больше не волнует меня. Ни Ильдар, ни Драгунский, ни ошибки, которые я совершала.

– Ты не замёрзла? – вдруг спрашивает Максим, мельком взглянув.

– Нет, – качаю головой. – Просто…

– Просто хорошо? – улыбается он.

– Да. Просто хорошо.

Ответ вырывается сам собой. Я даже не думаю. Просто отвечаю так, как я чувствую.

Может быть это глупо. Безрассудно. Ведь я фактически осталась без работы, потеряла мощного покровителя в лице Драгунского, но вместе с этими потерями я обрела гораздо больше.

Себя.

Себя, не как придаток к мужу или властному руководителю компании. А себя, как личность. Важную и нужную себе самой.

Мы подъезжаем к дому, и вечер дышит ночной прохладой. Ветер несёт запах мокрого асфальта и листвы, будто осень пытается напомнить о себе напоследок. В машине тепло, и мне не хочется выходить. Но Максим глушит двигатель, поворачивается ко мне и улыбается:

– Приехали.

Я киваю, собирая сумку.

Ночь тихая, редкие машины проезжают по улице, отражаясь светом фар в мокром асфальте. Воздух будто прозрачный, наполнен влажным блеском, и всё вокруг кажется чуть замедленным.

Мы выходим из машины, двери хлопают почти одновременно. Я натягиваю шарф повыше, вдыхаю прохладу. Максим подходит ближе. Не навязчиво, просто идёт рядом. Ветер несёт с деревьев последние листья. Они кружатся, как золотая пыль, падают на асфальт и тут же тонут в лужах.

– Спасибо, – говорю я почти шепотом.

– За что?

– За вечер. За то, что не спрашиваешь лишнего.

Он смотрит прямо, спокойно, словно хочет еще что-то сказать, но никак не решается.

– Если захочешь… – говорит тихо, – завтра поедем за город. Просто проветрим голову. Без всего этого.

Я улыбаюсь.

– Посмотрим, – отвечаю нарочито-игриво, глядя в его глаза.

Он чуть смеётся. Коротко, но искренне. – Тогда я напишу утром. – Хорошо.

Максим улыбается. Наклоняется и целует меня в щёку. Коротко, просто, но почему-то от этого по коже пробегает лёгкая дрожь.

Собираюсь ответить что-то лёгкое, вроде: «Спокойной ночи», но в этот момент слышу звук дверцы машины где-то неподалёку.

Я оборачиваюсь и вижу знакомую фигуру.

Проходит всего мгновение прежде, чем я узнаю в этом силуэте Ильдара.

Он выходит из тёмного внедорожника, словно из тени, и идёт к нам. Лицо бледное, под глазами круги, походка неровная. Я не слышу ни крика, ни упрёка только усталое дыхание, когда он останавливается передо мной.

– Почему ты не отвечала? – спрашивает он.

Голос хриплый, будто простуженный или сорванный от бессонных ночей.

– Я была занята, – отвечаю коротко.

Максим стоит чуть позади, не вмешивается, но я чувствую его присутствие. Спокойное, уверенное.

– Я хотел поговорить, – говорит Ильдар, делая шаг ближе. – Просто поговорить, Надь.

– Нам не о чем говорить, – говорю ему совершенно равнодушно и на секунду даже сама пугаюсь такому тону.

Он опускает взгляд, а потом поднимает снова, и в этих глазах видна растерянность, отчаяние, какое-то детское непонимание.

– Я всё понял, – вдруг говорит он. – Понял, как ошибался. Понял, что потерял тебя зря. Ты была единственной, кто… кто верил в меня по-настоящему.

Я чувствую, как что-то внутри сжимается. Раньше, может быть, эти слова тронули бы меня. Раньше я, возможно, всё простила бы, только бы не видеть его таким. Но сейчас уже нет.

Прежде чем я успеваю ответить, из-за моей спины выступает Максим. Голос спокойный, без агрессии, но твёрдый:

– Думаю, Надя сама знает, что для неё лучше.

Ильдар смотрит на него, будто только сейчас замечает. В глазах появляется тень злости, но быстро гаснет. Он делает вдох, потом выдыхает, будто из него уходит остаток сил.

– Значит, всё вот так? – тихо говорит он, почти шепотом.

– Да, – отвечаю я. – Всё вот так.

Он кивает, взгляд блуждает где-то мимо меня.

– Я просто хотел, чтобы ты знала, – продолжает Ильдар, – я не держу зла. Я... просто хотел всё исправить.

– Иногда уже нечего исправлять, – говорю я, а затем замечаю, как Ильдар совершает попытку притянуть меня к себе, но я тут же отскакиваю в сторону.

– Ильдар. Не надо. – говорю я,

– Не приезжай больше. Не ищи меня. Я больше не работаю у Драгунского, и у нас с тобой... нет больше ничего, о чём можно говорить.

– Значит, такая ты, да…, – он кивает, будто принимая этот приговор. – Как мужики покруче появились, так муж и не нужен больше стал.

Все еще пытается задеть меня Ильдар, но я лишь сухо отворачиваюсь от него, давая понять, что разговор окончен.

На удивление, он не настаивает на продолжении. Поворачивается и медленно идёт к своей машине. Его силуэт растворяется в свете фонаря.

Когда звук мотора стихает вдалеке, я поворачиваюсь к Максиму. Он стоит рядом, молча.

– Извини, – говорю я. – Не ожидала, что он приедет.

– Всё в порядке. Я рад, что ты всё сказала.

Я киваю. Горло сжимает, но не от слёз. От облегчения.

Всё.

Конец.

Делаю шаг ближе, быстро целую Максима в щёку.

– Спасибо, что проводил. Он улыбается. Мягко, в свойственной ему манере. – До завтра, Надя.

Открываю дверь. Холодный воздух тянет за собой запахи мокрой листвы и асфальта.

Я ещё оборачиваюсь на мгновение.

Максим стоит у машины, под фонарём, руки в карманах, смотрит на меня со спокойной уверенностью.

Я улыбаюсь ему и захожу в дом.

Первым делом оказываюсь в прихожей, включаю свет и вижу в зеркале отражение. Не просто себя, а отражение женщины, которая наконец-то отпустила прошлое.

***

Впервые за долгое время утро начинается не с будильника, а с лучика солнце, игриво падающего на мои ресницы.

Солнце пробивается сквозь шторы тонкими золотыми полосками, рисует на полу узоры, как будто кто-то тихо гладит комнату светом. Воздух пахнет кофе. Я, видимо, поставила таймер на кофемашине вчера вечером.

Я лежу какое-то время неподвижно, слушая, как вдалеке гудят машины, как скрипит дом, как за окном поёт птица, будто совсем не осень. И думаю о вчерашнем вечере.

Всё вспоминается как сон. Улица, прохлада, фонарь, Максим. Его спокойный взгляд, уверенный голос, когда он встал между мной и Ильдаром.

Телефон вибрирует на тумбочке. Я беру его, и в груди что-то щёлкает от лёгкого волнения. Сообщение от Максима: «Поедем?»

Одно слово, а будто целое обещание. Я улыбаюсь. Пальцы сами печатают: «Поедем.»

Пока кофе наливается в кружку, я открываю окно. Воздух свежий, почти холодный, пахнет мокрыми деревьями и хлебом с булочной на соседней улице. Я смотрю вниз. Люди спешат на работу, тащат зонты, сумки, пакеты. А я впервые за долгое время никуда не спешу.

Я не в плену у дедлайнов, у чужих планов, у чужих амбиций. Я больше никому ничего не должна.

Готовлю себе яичницу, слушаю радио. Там кто-то говорит про пробки, про выставку современного искусства, про то, что «жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на то, что не радует». И я улыбаюсь. Потому что как никогда чувствую это на себе.

Потом иду в спальню. Залажу в шкаф и переодеваюсь в простое: джинсы, лёгкий свитер, волосы собираю в хвост. Без макияжа, без масок. Просто я.

Когда спускаюсь вниз, Максим уже ждёт у машины. Он выходит, видит меня и улыбается. Без слов. Только взглядом.

– Доброе утро, – говорит он.

– Доброе, – отвечаю я, и мне вдруг смешно, насколько спокойно и естественно всё это звучит.

Мы садимся в машину, и город остаётся позади. Асфальт сменяется грунтовкой, потом деревья становятся гуще. За окнами плывёт золотая осень. Жёлтые берёзы, зелёные ели, запах листвы.

Я опускаю стекло. Ветер треплет волосы, приносит аромат сырой земли, дыма, костра где-то вдали.

– Куда едем? – спрашиваю я. –

Не знаю, – он улыбается. – Куда дорога выведет.

И мне нравится этот ответ. Потому что, наверное, именно так и должно быть. Ехать туда, где не страшно не знать, что будет дальше.

Мы проезжаем мимо озера, он сворачивает к берегу. Машина останавливается. Тишина. Только ветер, только вода и запах осени.

Я выхожу, подставляю лицо солнцу. Оно греет, мягко и почти ласково. Максим подходит ближе, смотрит на меня, и я вижу в его взгляде то едва уловимое спокойствие, которое так манило меня к нему. Не страсть, не игру, не желание доказать что-то.

– Ты сейчас счастлива? – спрашивает он внезапно.

Я снова закрываю глаза. Делаю глубокий вдох, прислушиваясь к своими ощущениям, когда, наконец, понимаю, что…

– Да, – говорю я уверена, – я очень счастлива.

Он кивает, будто запоминает этот момент. Потом протягивает руку.

– Ну тогда пошли. Посмотрим, что дальше.

Я беру его ладонь. И мы идём вдоль берега. Навстречу ветру, свету и новому дню!