Текст книги "После развода. Хочу тебя вернуть (СИ)"

Автор книги: Панна Мэра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20

Мы стоим в коридоре, между залом с тонкими бокалами и ложью, и тишиной за закрытой дверью. Ильдар почти нависает надо мной, тяжёлый, злой, с лицом, которое я когда-то знала наизусть. Теперь оно чужое, почти хищное.

– Что ты сейчас сказала? – переспрашивает он.

Глаза выпучены. Лицо перекошено от гнева.

Я выпрямляюсь.

Я не девочка. И не жена, которой можно указывать.

– Это мой юрист, – повторяю спокойно. – Его зовут Олег Белов. Он представляет мои интересы. И он здесь, чтобы убедиться, что всё, что касается меня, фиксируется официально. Чтобы ты не смел меня унижать. Ни словом, ни действием.

Ильдар сначала молчит, а затем резко откидывается назад и громко смеётся.

– Ты серьёзно? Юрист? – он презрительно растягивает слово. – Думаешь, этого будет достаточно, чтобы со мной бороться?

Он шаг за шагом приближается ко мне.

– Я не из тех, кого можно испугать, нацепив дорогой костюм и серьезно надув губки. Хочешь, я сейчас подойду к нему, задам один-единственный вопрос, и он потеряет лицензию? Я таких «адвокатов» за карьеру сотнями видел. Подставной актёр. Не больше.

Я молчу, но внутри всё сжимается. Не от страха. От отвращения. Его спесь, его убеждённость, что всё вокруг это его собственность. Включая меня.

– Надя, – говорит он тише, почти шипит, – если ты решила играть по-крупному, то я тоже могу. Дом тебе никто не обещал навечно. Я переиграю тебя в суде в три хода. И ты останешься ни с чем. Ни с чем! Поняла?

Я смотрю ему в глаза. Он ждёт, что я испугаюсь. Заплачу. Отступлю.

Но я просто молчу, позволяя ему злиться столько, сколько ему хочется.

– Я тебя предупредил, – шикает он, а затем язвительно добавляет: – не нужно играть в игры с их создателем!

Видимо, он и правда сказал мне всё, что хотел, потому что в следующую секунду. Он разворачивается и тяжелым шагом марширует обратно в зал.

Проходит несколько минут.

Я привожу дыхание в порядок, поправляю платье. Убеждаю себя в том, что все сделана правильно, а затем, стараясь казаться уверенной, захожу в зал.

Мне страшно. Но этот страх не похож на паническую дрожь. Он больше напоминает сдавленную пружину внутри.

Но я иду.

Так, словно ничего не произошло.

В центре стола сидит Алеся, раскинув локти, сияя так, будто это её день. Она что-то оживлённо рассказывает мэру, вставляя в каждое предложение имя Ильдара. Он сидит рядом, потягивая вино, не мешает и не поправляет.

Конечно.

– …а когда Ильдар совсем устал, я сама садилась за чертёж. Знаете, как оно бывает: ночь, тишина, чайник вскипел… И вот я уже сижу, просчитываю нагрузку на конструкцию фасада… – звонко, будто на сцене, заливается Алеся.

Мэр улыбается, вежливо, но немного в сторону, с прищуром.

– Простите, Алеся, а какое именно участие вы приняли в проекте? Ну, вот прямо технически.

Алеся тут же подаётся вперёд, не сбавляя оборота:

– Ой, я же всё делала! И перепроверяла расчёты, и чертила схемы за Ильдара, когда у него были встречи. И с переговорами помогала. Я звонила поставщикам, объясняла тонкости логистики. Мы с ним буквально жили в этом проекте! Я старалась всё понять: структуру, эстетику, даже законодательство! Мы с ним просто одно целое в этом музее!

Замираю. Ощущение, как будто меня ударили чем-то тяжёлым. Не по телу, а по памяти.

Я ведь помню, как я сидела по ночам с его эскизами. Как я исправляла в чертежах нелепые ошибки. Как я отдавала свои лучшие идеи, чтобы он мог отдыхать. Я ведь и вправду жила этим проектом.

А теперь мою работу присваивает она.

С её голоском. С её сиянием. А Ильдар молчит.

Даже не пытается её остановить. Не говорит: «Нет, это не она. Это Надя».

Нет. Он смотрит на мэра, будто ничего не происходит.

А я чувствую, как у меня забирают не только прошлое. Но и настоящее.

Глава 21

Олег, всё это время молча наблюдавший за представлением, вдруг наклоняется вперёд. Его вежливая улыбка сперва касается Алеси, а затем Ильдара.

– Простите, Алеся, – говорит он, словно невзначай.

Его голос спокоен, но в нём слышен едва заметный нажим, как у человека, который знает, на какую кнопку нажать.

– Вы упомянули, что сами делали расчёты по нагрузке на фасад? Интересно.А на какую формулу вы опирались при определении коэффициента ветровой устойчивости для южной стены?

Алеся мигает.

– Ой, ну это технические моменты, конечно, мы всё обсуждали с Ильдаром…

– Но вы же чертили, да? – продолжает Олег с той же вежливостью.

– Значит, наверняка знаете, на какую нагрузку проектировалась балка над стеклянной галереей?

– Ну… я… – Она начинает мяться, выискивая в воздухе подходящие слова. – Там же всё индивидуально рассчитывается… ну, с учётом материала…

– Конечно. Только, простите, – он делает вид, что вспоминает, – в проекте ведь была ошибка с термонагрузкой на световой купол, насколько я помню. Вы её тоже сами исправляли?

Она теряет улыбку. Остановилась. Секунда.

И напряжение повисает в воздухе.

Но вдруг, словно найдя спасательный круг, она вскидывает голову и, с улыбкой торжества, лезет под стол.

– Одну минутку! Я ведь даже сохранила один из чертежей, над которым работала!

Она достаёт из сумки планшет, вводит пароль и несколько секунд что-то ищет в памяти устройств.

А затем, как ни в чем не бывало кладёт планшет на стол.

– Вот! Это мой вклад!

Все тянутся взглянуть. Ильдар молчит, мэр склоняется поближе.

А у меня перехватывает дыхание. Этот чертёж я знаю наизусть. Каждая линия моя. Я рисовала его в ту ночь, когда у Ильдара сломался ноутбук, и всё пришлось делать мне на планшете!

Вот эта кривая, слишком округлая, я потом хотела её поправить. Вот эта приписка сбоку – это моя рука. Мой почерк.

Я даже дышать не могу! Не то, что говорить! Олег уже поворачивается ко мне и чуть склоняет голову.

– Ваш? – тихо спрашивает он.

Я еле заметно киваю.

В груди сейчас пустота.

Она украла!

Мою работу. Мою жизнь. Мою роль.

Ильдар откашливается, его голос звучит уверенно и напоказ тепло:

– Алеся была не просто вдохновением, она невероятно способная. Её ум действительно дал проекту второе дыхание. Она вникала во всё. И я горжусь, что она была рядом на этом пути.

Он говорит это так, будто мы с ним никогда не обсуждали ни единого плана, будто моих бессонных ночей и выверенных расчётов просто не существовало.

Мэр, сдержанный, но заинтересованный, кивает:

– Понимаю. Проект действительно выдающийся. Работа такого уровня большая редкость. Знаете, – он смотрит на Алесю, – если вы действительно так талантливы, вам нужен будет свой проект. Но под чутким руководством Ильдара, конечно. Уверен, он сможет направить вас.

Алеся прижимает к себе чертёж – мой чертёж.

И сияет:

– Это большая честь! Я готова! Я очень многому научилась у Ильдара!

А мне становится холодно.

Это происходит на моих глазах. Меня вычеркивают. Тихо, официально и навсегда.

Меня здесь больше нет. Моя работа больше не моя. Мои старания приписаны другой. А Ильдар даже не посмотрел на меня.

Он украл мою жизнь и передал её в чужие руки, обернув это подарочной ленточкой восхищения.

Мэр поднимает бокал и говорит, обращаясь ко всем:

– За союз искусства и разума!

Все поднимают бокалы, а я просто сижу.

Молча.

С прямой спиной. С холодом внутри.

Я проиграла. На глазах у всех.

И как я теперь докажу, что она украла мои чертежи?!

Глава 22

Мэр делает еще один глоток из бокала, а затем с легкой полуулыбкой поворачивается к нам с Алесей:

– Леди, у меня есть небольшая награда для вашего идейного вдохновителя. Вы не поможете принести ее из служебной комнаты? Мой помощник вас проводит, – говорит он спокойно. – А мы с мужчинами пока покурим и обсудим детали презентации.

Алеся тут же подрывается с места, хвостиком примостившись по правую руку от помощника мэра.

Вижу, как Ильдар довольно кивает ей, словно напоминая, чтобы она завладела всем вниманием в этом доме.

Я тоже перевожу взгляд на Олега. Медленно, будто спрашиваю у него разрешение на то, чтобы больше не участвовать в этом цирке.

Но юрист наклоняется ко мне и тихо бормочет:

– Вам нужно сходить с ней, а я пока переговорю с Вашим мужем. На том языке, который он понимает.

На секунду мне становится даже страшно. О чем это он собрался говорить с Ильдаром в присутствии мэра?

Но затем я быстро привожу мысли в порядок, неохотно киваю, поднимаясь из-за стола, и мы с Алесей выходим вслед за помощником мэра.

Однако стоит нам только оказаться в полутёмном коридоре без камер и свидетелей, ее лицо тут же меняется. Из сияющей благовоспитанной девушки она превращается в ту, которую я давно уже научилась узнавать по тонкому хищному изгибу губ.

– Ты, кстати, сегодня выглядишь лучше, чем обычно, – говорит она, слегка косясь на моё платье. – Видимо, отчаяние всё-таки вдохновляет.

Я не отвечаю.

Мы идем дубовому по паркету, и каждый её удар каблучка, словно укол в мои нервы.

– Только вот поздновато ты, конечно, начала себя приводить в порядок. – Она делает вид, что разглядывает какую-то картину. – Все важное уже прошло мимо.

Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к ней:

– Ты ошибаешься. Ничего не прошло мимо. Просто кое-кто решил влезть туда, где никогда не стоял.

Алеся поджимает губы, но не теряет ухмылки.

– О, я стояла. Рядом. Вернее… лежала. Пока ты ночами горбатилась над тем, что он в итоге даже не оценил, я вдохновляла его на жизнь. Настоящую. Полную событий и красок.

–Мне даже интересно посмотреть, сколько продлится твоя самоуверенность, – говорю я тихо. – Временные музы вечно думают, что стали художниками.

Алеся сжимает челюсть.

– Смешно слышать это от женщины, которая прожила всю жизнь в тени. Ты думаешь, он бы не остался с тобой, если бы ты была хоть немного... интересной?

Это больно. Она целится туда, где слабее всего.

Но я не моргаю. Я не позволю ей победить.

– Я прожила жизнь, которую сама выбрала. И даже если она рушится, я хотя бы не притворяюсь. А тебе, Алеся, стоит подготовиться. Рядом с ним не выживает никто, особенно те, кто по наивности думает, что он способен кого-то любить.

Волкова лишь молча закатывает глаза.

– Что ж, значит со мной он стал другим, – лопочет она и останавливается, когда мы доходим до дверей одного из шкафов с прозрачными дверцами и подсветкой, словно в ювелирном магазине.

Помощник мэра открывает шкаф и достает тяжелый стеклянный куб с выгравированным именем Ильдара.

Я тянусь к награде, но руку тут же подсовывает Алеся, буквально выдрав кубок из-под моего носа.

– Я первая, кто должен вручить награду, – говорит она с фальшивой улыбкой. – Это ведь наша с ним общая победа.

Она уверенно забирает куб, прижимает его к себе и, не оглядываясь на меня и помощниками, бежит вперёд, словно опасаясь погони.

Воздух густеет от напряжения.

Я перевожу дыхание.

Нет. Только бы не подавать виду, что меня это задевает. Только бы не вестись на провокации!

Я иду за ней, не отводя взгляда, словно ожидаю в каждом действии этой малолетней дряни очередной подвох.

Алеся шагает впереди, словно охотница, играя с кубом в руках.

– Ты знаешь, – вдруг говорит она, не оборачиваясь, – я ведь правда не хотела уводить Ильдара. Он сам… ну… набросился на меня. Ты бы видела, как он на меня смотрел. Голодно. Как будто лет десять воды не пил.

Я сжимаю кулаки, продолжаю идти.

– Он же у тебя был как высушенный. Прямо сухарь. Ты что, правда его тридцать лет не трогала? – продолжает она, теперь уже с мерзкой усмешкой в голосе. – А ведь он, между прочим, машина в постели.

Моя грудь сжимается. Я резко останавливаюсь. Больше не могу.

Она делает еще шаг и поворачивается ко мне. У неё в глазах торжество, почти восторг.

И вот я взрываюсь:

– Закрой рот. Просто закрой рот, слышишь?! Как тебе не стыдно такое говорить?! – слова срываются с меня, как натянутая проволока.

Мой голос громкий, звонкий, злой.

Алеся делает вид, что испугалась.

Она отскакивает назад, словно боясь удара.

– Я просто… – начинает она и…

…и тут падает.

С грохотом, с натянутым ужасом в глазах.

И ровно в тот момент, когда мы стоим в дверях зала, прямо перед глазами мэра, Ильдара и Олега.

– Ой! – вскрикивает она, – Надя, не надо! Пожалуйста!

Все происходит как в замедленной съемке.

Алеся валяется на полу, театрально зажимает руками живот, и в зале вдруг становится невыносимо тихо. Только её сбивчивое, нарочито жалобное дыхание режет воздух.

– Алеся?! – Ильдар бросается к ней, колени в дорогих брюках шуршат о ковёр.

– Ты в порядке? Говори, ты в порядке?

Она смотрит на него снизу вверх, с такой ужасающей паникой в глазах, будто умирает.

– Нет! Я не в порядке! – шепчет, потом резко вскрикивает. – Мой живот… Ильдар… Что теперь будет?!

Он пытается её успокоить, поднимает на руки, но она продолжает рыдать, захлебываясь в слезах.

Громко, на весь зал. Чтобы слышал каждый.

– Успокойся. Главное, что ты не ударилась головой, что у тебя нет переломов. – бормочет он, – а так, это просто живот, слышишь?

Она срывается с новой силой.

– Нет, Ильдар! – кричит почти истерично. – Это уже не просто живот! Это… это…

Ильдар замирает с каким-то незримым ужасом смотрит на нее.

– Что это, Алеся?

Она сглатывает. Поднимает на него усталые, заплаканные глаза.

– Это наш будущий малыш, – роняет она, словно извиняясь, – да, я беременна от тебя, Ильдар.

Глава 23

В зале шок. Мэр поднимает брови. Олег застывает у стены. Я стою у дверей, каменея, как статуя.

Ильдар молчит. Его лицо бледнеет, как у человека, который вроде бы и мечтал о ребёнке… но не так. Не сейчас. Не в такой обстановке. И не перед всеми.

Алеся все еще продолжает рыдать, спрятав лицо у него в груди, словно он её единственное спасение.

И все смотрят на меня.

На жену. На женщину, которую только что публично вышвырнули из жизни.

– Ты что, толкнула её?! – голос Ильдара режет, будто кнут. – Беременную женщину?! Ты в своем уме, Надя?! Как ты посмела?!

Я не успеваю ответить, я даже вдохнуть не могу.

– Твоя злоба уже в печенках сидит! – рявкает он. – Сколько можно, а?! Ты думаешь, что после такого я к тебе вернусь?

– Я её не трогала, Ильдар. – голос мой тихий, но в нем сталь. – Ты знаешь, что я её не трогала.

– Я знаю только, что ты завидуешь. Что ты не можешь отпустить. И если с ней или с ребёнком что-то случится… ты даже представить не можешь, какие у меня есть адвокаты.

Я стою у входа в зал. Холодный свет люстры режет глаза. Сердце стучит гулко, будто хочет вырваться из груди. Алеся с залитыми слезами глазами прижимается к Ильдару, он обнимает её за плечи и смотрит на меня, как будто я прокаженная.

Но тут из-за моей спины шаг вперед делает Олег.

– Минуточку. – его голос ровный, но в нем есть что-то, что заставляет всех замолчать. – Прежде чем тут начнется самосуд, давайте определимся с фактами. Кто видел, как Абрамова толкнула эту женщину?

Он обводит взглядом зал.

Тишина.

– Я не видел, – хрипло отвечает помощник мэра, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

– Шёл сзади. Но… Надя вела себя спокойно. Я бы заметил что-то агрессивное. Но ничего такого было.

Я вижу, как лицо Ильдара напрягается. Челюсть сжимается. Алеся продолжает всхлипывать, не глядя ни на кого.

Олег не теряет хладнокровия:

– Пока нет ни одного свидетеля, который бы подтвердил, что Надежда действительно толкнула эту даму, все обвинения голословны. И она вовсе не обязана продолжать здесь находиться. Если Абрамова захочет уйти – она уходит. Без скандалов и угроз.

Он смотрит на меня и тихо, почти беззвучно, кивает: «Я рядом».

Ильдар вспыхивает, как костёр:

– Ты не смеешь уходить, Надя! Это позор! Перед мэром, перед гостями… Ты выставляешь нас идиотами!

– Ты справляешься с этим сам, Ильдар. Без моей помощи, – спокойно отвечаю я, хотя внутри всё горит.

– Простите нас, Руслан Харисович, – быстро вмешивается Ильдар, обращаясь к мэру, – Вы видите, какие… сложные обстоятельства. Моя жена… временно не уравновешена. Это всё нервы.

Мэр поднимает брови. Холодно, почти презрительно.

– Меня не интересуют семейные разборки, Абрамов. Я пригласил вас, чтобы обсудить музей, а не смотреть представление с падениями, криками и… театром одного актёра. – он смотрит на Алесю, затем на меня. – Если вы не можете держать личное при себе, как вы собираетесь управлять большим проектом?

Ильдар молчит. Напряжение густеет, как гроза в воздухе.

Алеся продолжает всхлипывать, сжимая живот, Ильдар напряжён, как пружина. Все взгляды на мне. Но я больше не чувствую страха. Ни стыда. Ни боли. Только ясность.

Я слегка разворачиваюсь к мэру, держась спокойно и даже чуть отстранённо.

– Благодарю вас за вечер, Руслан Харисович. Простите за... семейную неловкость.

Мэр смотрит на меня внимательно, чуть медленнее кивает.

– Всего доброго, Надежда. Было приятно познакомиться лично.

Олег тоже слегка кланяется, чуть приподнимая подбородок, я едва делаю несколько шагов к двери, как меня вновь останавливает голос мэра.

– Ах, да. И, Надежда Валерьевна, вы свободны завтра днем? Я бы хотел встретиться лично с Вами…

На секунду возникает ступор, но уже спустя секунду, мэр, словно прочитав непонимание в моих глазах, добавляет:

– Это по поводу музейного проекта. Я так понимаю, вы много понимаете в проектировании…

Я едва не задыхаюсь от восторга.

Неужели? Неужели он сейчас сделал это предложение именно мне?!

Стараясь сохранять спокойствие и не слишком показывать свой восторг, я лишь учтиво киваю в ответ.

– Да, я свободна завтра. И еще раз спасибо за приём.

Ильдар вытягивает шею, будто хочет что-то сказать, но рядом стоит мэр, и его слова застревают где-то в горле.

Он мычит, не смотря мне в глаза:

– Постойте, подождите, но ведь она… Музей – это моя жизнь, моя отдушина.

Но я уже не поворачиваюсь у нему. Не крика, не слёз. Только молчание. Оно громче всего, и оно говорит за меня.

Ильдар бросает мне взгляд, будто хочет прожечь спину. Его глаза пылают злостью, унижением, растерянностью. Но он ничего не может сделать. Сейчас нет.

Я иду к выходу. Каждый шаг звучит в зале, будто удар молота. Олег идёт рядом, сдержанный и внимательный.

Я даже не оборачиваюсь.

Ильдар этого не заслужил.

Глава 24

Слышу, как хлопает дверь. Это Надя ушла, оставив за собой ледяную тишину и вкус поражения во рту.

Я стою посреди зала, напряжённый, как струна. Рядом Алеся, всё ещё всхлипывающая, с рукой на животе, и прямо передо мной мэр.

Молчаливый.

Смотрит прямо, жестко. Без обычной любезности. На его лице теперь сияет маска разочарования.

– Ильдар, – наконец говорит он, – я ожидал совсем другого от человека вашего уровня.

–Руслан Харисович, – я делаю шаг вперёд, стараясь говорить спокойно. – Всё, что вы видели это временные семейные сложности. С Надеждой мы давно не вместе. Эмоции, нервы. Да и… кто вообще мог подумать, что она приведёт с собой этого человека! Она совсем обезумела в последние годы! Прошу вас. Не делайте резких выводов.

Мэр прищуривается.

– Как я могу не делать резких выводов, когда у меня тут женщина на ковре рыдает от того, что, возможно, потеряет ребёнка? – кивает на Алесю. – А перед этим еще и истерика! Вы серьёзно думаете, что я могу доверить флагманский городской проект человеку, у которого дома такое творится?

– Но это мой личный вопрос, – говорю быстро. – Надежда… она не имеет отношения к проекту. Музей исключительно мой замысел, моя концепция. Я привёл Алесю, потому что она действительно мне помогает. У нас общая эстетика, мы… мы понимаем друг друга.

Мэр ничего не отвечает, лишь бросает презрительный взгляд в сторону Алеси.

–Это крайне непрофессиональное поведение. В других кругах за такое вас бы лишили всех должностей и проектов… – выдыхает мужчина, а я чувствую, как сжимаются кулаки.

– Ваша жена помогала вам с проектом музей? – вдруг спрашивает Руслан прямо в лоб, скрестив руки на груди.

Я на секунду запинаюсь, но затем в моем голосе появляется сталь:

– Надя много лет сидела у меня за спиной. Я строил. Я создавал. Она просто поддерживала. Это была её роль. Она знала это. И да, я отдал ей все, что у меня было и даже больше, если вы об этом.

Мэр качает головой, подходит к боковому столику, берёт бокал воды, и как раз в этот момент в комнату входит женщина в медицинском халате.

Спокойная, без лишней суеты. За ней движется ассистент с кейсом. Она кивает мэру и мне, потом опускается рядом с Алесей, которая по-прежнему сидит на кресле, пустым изнеможденным взглядом глядя в одну точку на стене.

– Давайте спокойно, – говорит врач, прикладывая холодную руку к запястью Алеси. – Давление в норме. Пульс чуть учащён, но это скорее всего стресса.

Потом она аккуратно кладёт ладонь на живот.

– У вас, как я вижу, срок ранний, максимум 5–6 недель. Такое падение не может навредить плоду. Угроза отсутствует. Вам просто нужен покой.

Алеся замирает. Губы приоткрываются, она явно ждала другого.

– Вы уверены? – шепчет она. – А если...

– Абсолютно. Вы в порядке. Если у вас нет резкой боли, возникшей в конечностях при падении, значит, все в порядке.

Делаю шаг назад. Стены будто сдвигаются.

Я одновременно так счастлив, и так зол на Алесю!

Мэр даже не смотрит в сторону Волковой. Стоит у окна, за которым в сумерках медленно опускается ночь.

Он кидает взгляд через плечо и через пару секунд врач и ее помощник удаляются за дверь.

Мы снова остаемся одни, и на этот раз лицо мэра уже кажется не просто сосредоточенным, оно выглядит разгневанным.

– Надеюсь, теперь этот спектакль окончен? – сухо спрашивает он. – Я не ради этого пригласил вас сюда.

Я молча киваю.

Алеся тоже вдруг становится на удивление тихой, словно врач вколотила его дозу успокоительных.

– Послушай, Ильдар, – говорит мэр, поворачиваясь ко мне и скрещивая руки на груди. – Я, возможно, слишком хорошо думаю о людях, но я хочу дать тебе шанс вернуть своё имя и проект. Но только один.

Я напрягаюсь, готов к чему угодно.

– Через две недели состоится встреча с инвестором. Очень серьёзный человек. Он финансирует строительство музея почти на сорок процентов. И он строго против публичных скандалов.

Я понимаю, куда он ведёт. И не хочу этого слышать, но мэр продолжает.

– Ты должен будешь поехать со мной. Один. Без Алеси. Без скандалов. Без нервных женщин, фальшивых обмороков и дешёвых манипуляций. Если ты хотя бы моргнёшь не в ту сторону, он откажется финансировать этот проект.

Музей построят по другому проекту.

Он делает шаг ко мне.

– Я не хочу, чтобы культура страны ассоциировалась с… таким.

Я чувствую, как у меня внутри всё сжимается. Уязвлённое самолюбие, злоба, унижение… и страх. Реальный страх потерять всё.

– Я понял, – выдавливаю я. – Я всё исправлю.

– Посмотрим, – говорит мэр не мигая, а затем делает еще один шаг вперед, словно хочет пожать мне руку, но в последний момент меняет траекторию и увиливает в сторону выхода.

–Я надеюсь, что вы оба меня услышали.

Дверь с силой хлопает, и мы остаемся втроем.

Я, Алеся и очень много вопросов, которые я теперь должен ей задать.