Текст книги "После развода. Хочу тебя вернуть (СИ)"

Автор книги: Панна Мэра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6

Я не знаю, сколько времени проходит.

В комнате темно. Я даже не включала свет. Не шевелилась. Только рыдала, уткнувшись в подушку, пока слёзы не высохли, и не появилось ощущение бесконечного равнодушия.

Я лежу. Смотрю в никуда, и все во мне, будто тихо умирает.

И вдруг…

Хлоп.

Резкий звук.

Этот звук я не спутаю ни с каким другим. Потому что каждый раз именно так хлопает входная дверь, когда он возвращается домой.

Я замираю и прислушиваюсь.

Шаги. Тяжёлые. Неровные. По лестнице вверх, прямо ко мне.

Звук ключей. Удар ботинка о деревянную ступень. Потом тихое бормотание.

Это точно он.

Ильдар.

Я вскакиваю с кровати, волосы прилипли к щекам, ноги подгибаются. Сердце резко стучит!

Что сейчас будет? Разборки? Извинения? А может он все с таким же равнодушным выражением лица просто ляжет спать?

Дверь спальни со скрипом открывается.

– О, ты не спишь! – говорит он, еле держась на ногах.

Голос глухой, неуклюжий, с перебивками на смешок.

Он заходит, покачиваясь. На нём всё ещё та же рубашка с банкета, но расстёгнута на груди, галстук в руке, пальцы в пятнах от шампанского или вина. Глаза мутные, веки тяжёлые, щеки красные.

Пьяный.

Я отступаю на шаг, смотрю на него, как на чужого человека.

Он пытается разуться, но теряет равновесие и падает прямо на кресло, которое с грохотом отъезжает к стене.

– Вот, блин... – хмыкает. – Ты бы видела, как все хлопали. Алесю чуть не унесли на руках… Говорят, мы… ну как это… гармония, что ли…

– Ты пьян, – тихо говорю я.

Голос чужой. Сухой.

Он поднимает голову и смеётся. Мерзко, устало.

– Ну да. Я теперь счастливый мужик. Тебе не понять. Ты же всегда серьёзная. Всё по графику, всё по списку. Даже в постели… Всё, чтобы было… правильно.

Я стискиваю кулаки.

– Зачем ты пришёл?

Он пожимает плечами.

– А где же ещё ночевать? Это мой дом.

Я не выдерживаю.

Делаю шаг к двери.

– Это не твой дом, – вырывается у меня. – Уже нет.

Он смотрит на меня, а в глазах ничего.

Ни боли. Ни сожаления.

– Не драматизируй, Надя. Ты не могла не догадываться о нас. Ты же не дура вроде.

В горле застывает огромный ком. Сердце снова разгоняется до неприличной скорости, я делаю вдох и с брезгливой ненавистью смотрю на Ильдара.

– Я тебе верила, Абрамов… потому что ты, черт возьми, мой муж! И ты давал мне клятву верности перед Богом!

Он не отвечает. Только тяжело вздыхает. Его глаза прищурены, как у ленивого кота.

Господи, как он может быть таким спокойным?

– Я просто не понимаю, как ты мог так поступить со мной?! – продолжаю я. – При всех. На сцене. Еще и боготворить свою Алесю. Говорить, что она твоя муза, твоя вдохновительница, твоё всё. И ни слова про меня. Хотя это я…

Я делаю шаг ближе. Меня трясёт.

– Это я сидела ночами с твоими чертежами, я разруливала встречи, когда ты был «не в ресурсе», я звонила подрядчикам, я носила твои бумаги, твои планшеты, я разговаривала с клиентами, когда ты не мог слова вымолвить! И всё ради твоих проектов! Ради тебя!

Он молчит. Смотрит куда-то в сторону. Щека прижата к спинке кресла.

Пьяное, равнодушное лицо.

– И ты даже не удосужился упомянуть меня, – шепчу я. – Ни одной фразы. Будто меня не было. Будто я просто… тень. Секретарша на фоне. Печка, у которой ты грелся, пока не нашёл себе солнце.

Он медленно поворачивает голову. Говорит лениво, почти устало:

– А чему ты удивляешься, Надя? Ты была для меня тылом.

Надёжным, спокойным… как фундамент. А вдохновение – это не фундамент. Это то, что бьёт током. Жжёт. Толкает творить. С тобой было стабильно, а Алесей все живо.

– Живо?! – перехватывает дыхание. – Живо, когда ты рушишь двадцать пять лет брака перед толпой гостей? Живо, когда ты делаешь из жены посмешище?

Он не отвечает. Только медленно закрывает глаза. Будто всё это не имеет к нему отношения.

– Ты сделал из меня дуру, – говорю тихо. – На глазах у всех.

Ильдар снова закатывает глаза. Видно, что этот разговор ему в тягость.

– Все сказала? – со вздохом спрашивает он, и не дожидаясь ответа добавляет: – Это хорошо. Потому что я устал от твоих упреков. Устал выслушивать, что я что-то тебе должен. Я хочу уйти туда, где мне не пилят мозг каждую секунду!

– Что?! О чем ты говоришь?!

Он открывает глаза и садится в кресле, опираясь на подлокотники.

Тяжело, будто каждый его жест требует усилия, которых у него, впрочем, хватает только на одно: разрушать.

– Я принял твёрдое решение, – говорит Абрамов сухо, как будто речь идёт о строительной смете, а не о нашей жизни.

– Раз уж ты всегда была моим фундаментом… то так тому и быть. Дом остаётся тебе.

Я моргаю. Не сразу понимаю, о чём он.

– Что? – голос сорван, хриплый.

– Дом, – повторяет он чётко.

– Этот. Наш. Я не собираюсь за него цепляться. Он твой. Я уже снял квартиру ближе к студии, там, где проект будет разрабатываться. С Алесей будет удобнее.

Я не верю своим ушам.

– Ты… ты хочешь… уйти? – шепчу.

Он поднимает взгляд. Чужой. Стальной.

– Не просто хочу уйти, Надя. Я хочу развод.

Глава 7

Развод.

Слово падает между нами, как глыба льда. Оглушающе.

– Ты серьёзно?

В делаю шаг назад. Голова кружится.

– После всего… Ты даже не считаешь нужным поговорить? Пояснить? Спросить, как я?

– А разве мы еще не все друг другу сказали? – отвечает он равнодушно. – Я сделал выбор. И не сегодня, если честно. Просто… сегодня ты это услышала.

Я держусь за край комода, чтобы не упасть. Воздуха не хватает. Мне хочется кричать, бить посуду, бросать в него всё, что под руку попадёт, но я стою. Он уже разрушил всё внутри, и на это у меня больше нет ни сил, ни голоса.

– И ты считаешь, что просто можешь вот так… всё обрубить? Сказать «развод», бросить дом, жизнь, людей и убежать в закат с этой девочкой?

– Это не девочка. – Он говорит жёстко. – Это женщина, которая понимает меня.

Я улыбаюсь. Горько, безумно.

– Женщина, которая пришла в наш дом с пижамной вечеринки в пятом классе. Которую я прятала от грозы. Которой покупала бантики, когда у неё мама ушла в очередной запой. Это твоя муза?

Он встаёт.

Немного шатается, но выпрямляется, как будто снова тот самый архитектор с чертежами и холодным расчётом.

– Надя. Ты сильная. Ты справишься. У тебя будет дом, привычки, книги, кружки с мёдом по вечерам… твои булки и тесто. А у меня время. И я не хочу больше его терять.

Он проходит мимо меня, как мимо мебели. Как будто я – это уже не я, а просто декорация, которую он решил больше не включать в свой проект.

Движется к двери, явно собираясь покинуть спальню.

Я не даю ему уйти.

Сердце стучит, как будто оно знает: если он выйдет сейчас – всё, конец. Уже не будет дороги обратно.

– Подожди, – произношу тихо.

Голос сиплый, но я держусь.

– Я просто… Я должна понять. Объясни. Почему ты на самом деле это делаешь? Ты хочешь сказать, что всё, что было у нас… этого недостаточно?

Он с раздражением отводит взгляд, но я не отступаю.

– Я же всегда была рядом, Ильдар. Всегда. Я не просто тыл. Я твоя жена, которую ты сам выбрал. Мы с тобой смеялись, мы ездили на дачу, ты рассказывал мне про архитектуру, я училась разбираться в твоих схемах… Ты говорил, что с тобой никто так не работал, как я. Что я твой компас. Что…

Он резко отодвигается. Словно от огня. Смотрит на меня с раздражением, как будто я мешаю ему выспаться после тяжёлой вечеринки.

– Надя, хватит. Просто хватит. Я не обязан тебе за каждую пироженку, которую ты мне пекла, или за каждый раз, когда ты редактировала мои речи. Ты делала это, потому что сама хотела. А я больше не хочу. Мне мало просто удобства, ты понимаешь?

Я сжимаю губы.

– То есть это всё только из-за вдохновения? Из-за влюблённости? Ты готов разрушить двадцать с лишним лет жизни из-за музы?

Он резко выдыхает.

Лицо меняется. В глазах что-то темнеет.

– Ты не понимаешь, – говорит он медленно. – Не можешь понять. Потому что ты не мужчина. И я… я не молодею. У меня за спиной десятки проектов, но что останется после меня? Планшеты? Модели? Фасады?

Я молчу. Что-то холодное сползает по позвоночнику.

– Я хочу ребёнка, Надя, – бросает он, как будто это аргумент в споре, а не удар под дых.

– Понимаешь теперь? Я хочу оставить что-то настоящее после себя. А ты…

Он не договаривает. И не нужно.

Я замираю.

Мир снова начинает кружиться. Только на этот раз от тишины. В голове гул.

Пустой, болезненный.

Он хочет ребёнка.

Вот почему.

Вот зачем ему Алеся.

Вот почему всё это.

Он не просто уходит ради «новизны». Он уходит ради новой семьи.

Я прижимаю ладонь к животу.

Машинально. Там, где когда-то было столько надежды. Где я так и не смогла стать матерью. Где он никогда не упрекнул меня ни словом.

А теперь это становится его причиной.

– Значит… ты уходишь, потому что я не смогла дать тебе ребёнка? – тихо спрашиваю я.

Он молчит. Не отвечает. Но мне и не нужно.

Я всё поняла.

Глава 8

Я отступаю назад, будто он ударил меня, хотя он просто стоит. Просто говорит. Но каждое его слово режет, как бритва.

Глаза застланы слезами, но я их не чувствую. Только вкус соли на губах.

– Это нечестно… – шепчу я. – Ты… ты же говорил, что это неважно. Что если не получится, то мы всё равно… вместе. Что ты со мной, не потому что ты хочешь детей, а потому что ты меня любишь.

Он тяжело вздыхает и отводит взгляд, будто устал от моего голоса, от моей боли.

– Тогда да, – говорит он. – Тогда я так думал. Я правда надеялся, что смогу… Принять. Смириться. Построить жизнь иначе. Но…

– Но?! – я поднимаю голос. – Но теперь появилась она, и вдруг все стало важным? Ребёнок стал важным? Ты хочешь сказать, что все годы, когда мы с тобой ходили по врачам, по процедурам, по анализам… Когда я лежала после ЭКО, боясь пошевелиться… Всё это было зря?

– Нет, Надя, – он смотрит прямо. – Не зря. Я тебе благодарен. Но… Я хочу жить дальше. По-настоящему. С возможностью… продолжить себя.

– Продолжить себя?! – голос срывается. – А я, значит, была просто временной остановкой?

Он молчит.

– Я не машина, Ильдар, – шепчу я. – Я не пустая оболочка, в которую ты пытался что-то заложить. Я жила тобой. Я верила в нас. И ты обещал, что это не разрушит нас.

Он опускает голову. Потом говорит тихо, но жёстко:

– Я сделал всё, что мог. Дал тебе всё, что мог. Но я больше не могу притворяться. Я хочу детей. Я хочу знать, что кто-то после меня пойдёт по этой земле и будет моим продолжением.

– А я? Я не часть тебя?

Он смотрит на меня. В его взгляде нет ни жестокости, ни жалости. Только чужое спокойствие. Как у человека, который уже перешёл мост и не собирается возвращаться.

– Ты прошлое, Надя. А я хочу жить дальше.

Я закрываю лицо руками, будто так смогу остановить это. Сдержать. Но слёзы сами катятся по щекам. Меня трясёт. Я даже не дышу.

– Ты… Ты не можешь так… – всхлипы вырываются один за другим. – Просто взять и перечеркнуть всё… Всё, что у нас было…

– Надя, – его голос звучит резко, и он вдруг снова кажется мне чужим.

Холодным. Прямым, как линейка на его чертежах.

– Слёзы тут неуместны.

Я поднимаю на него глаза. Он стоит, опёршись на дверной косяк, с таким выражением лица, будто перед ним не жена, а стена, неудобно преграждающая дорогу.

Нечто, что мешает. И раздражает.

– Возьми себя в руки, – говорит он твёрдо. – Иди умойся. Успокойся. Мы взрослые люди.

Я задыхаюсь от обиды.

– Взрослые люди? – хриплю я. – Взрослые люди не предают вот так. Не стирают совместную жизнь, как с доски…

Он не реагирует. Только коротко кивает:

– Завтра утром обсудим детали развода. Раздел имущества, документы, банк. Всё это надо решить спокойно. Я не хочу скандалов. Это никому не нужно.

«Это никому не нужно», – звенит в голове последняя фраза мужа, брошенная мне с порога с поразительной небрежностью.

Он выходит из комнаты, не хлопая дверью.

Просто исчезает за ней, и вместе с ним исчезает всё: тепло, время, вера, привычный мир.

Я остаюсь одна в темноте.

И впервые за двадцать лет брака, я не понимаю, кто я.

Без него.

Без «нас».

Без будущего, которое мы так долго строили вместе…

А он теперь будет строить его с другой. С той, у кого всё только начинается.

Глава 9

Я просыпаюсь, будто от толчка где-то в груди. Мысли тяжёлые, спутанные.

Вчерашний день. Презентация Ильдара. Он и Алеся вдвоем на сцене. Ну а потом… потом его слова про музу, ребенка и развод.

Я снова вздрагиваю. На этот раз сон снимает, как рукой.

Сажусь на край кровати и прислушиваюсь, не сразу поняв, что меня разбудило. Как вдруг снова слышу глухой стук внизу, как будто кто-то уронил что-то тяжёлое.

Потом скрип двери, шаги. Шорох молнии.

Я встаю с кровати. Сердце бьётся быстро, будто мне приснился кошмар, но я знаю, что это был не сон. Это все реальность! Жизнь, где меня больше не считают женой, спутницей и даже подругой.

Накидываю халат. Спускаюсь босиком, по деревянным ступеням. Холодным и чужим, как будто я гостья в собственном доме. В доме, который ещё вчера был нашим.

На первом этаже сразу вижу Ильдара. Он стоит в холле. Наполовину в пижаме, наполовину уже в чём-то походном: джинсы, майка, его коричневая дорожная сумка. Та самая, с которой он ездил на конкурсы и в командировки. Сумка брошена у двери. Все отсеки открыты и в нее летят рубашки, носки, тюбики с его кремом для бритья, очки в жёстком чёрном футляре.

Он не слышит, как я подхожу.

Или делает вид, что не слышит.

– Ты уже уезжаешь? – спрашиваю я, и не узнаю собственный голос.

Усталый. Тяжелый.

Он оборачивается. Без удивления. Как будто знал, что я спущусь.

– Да. Надо заехать в агентство, потом сразу в студию. К вечеру уже перееду.

Он говорит это как будничное «вынести мусор».

Я стою у перил, держась за дерево. Оно шершавое. Надёжное. Какой и я была когда-то для него.

– Я думала… что мы хотя бы поговорим. Утром.

Он пожимает плечами, не останавливаясь.

– Что говорить, Надя? Мы всё уже сказали. Ночью. Много лишнего, кстати.

Я вздрагиваю. Он продолжает собирать вещи, как будто разговаривает со мной в фоновом режиме.

– Я не хочу скандалов, не хочу упрёков. Я сделал выбор. Это моё право. Он замирает, бросает в сумку последний свёрнутый свитер.

– И, как я сказал, дом твой. Я ничего не забираю из мебели или техники. Только свои вещи.

Я молчу. Не потому что нечего сказать, а потому что слова сейчас не имеют веса.

Он не слушает. Он уже там. В другой жизни.

Стою на лестнице, не двигаясь, будто он, выходя, забрал с собой не только свою сумку, но и воздух. Всё вокруг кажется тусклым, неживым. Стены, ковёр, даже утренний свет сквозь шторы какой-то блеклый.

Я даже не хочу ничего ему говорить. Он ведь все решил, а слова в нашем случае уже точно ничего не решат.

Отступаю на шаг от Ильдара, как вдруг пространство заполняет новый звук.

Звонок в дверь.

Резкий, уверенный, будто врывается в тишину с чужим дыханием.

Ильдар вдруг оживляется. Оборачивается. Голос его деловой, чёткий:

– А, это, должно быть, юрист. Я попросил его заехать пораньше.

Он даже улыбается чуть-чуть, как будто у него встреча по проекту, а не финал отношений, которые длились почти тридцать лет!

Дверь открывается, и в дом входит человек в сером костюме с кожаным портфелем. Молодой, вежливый. Всё при нём: очки, чисто выбритый подбородок, холодная, аккуратная папка в руке.

– Доброе утро, – говорит он. – Надежда Валерьевна?

Я киваю. Он чуть склоняет голову в знак приветствия.

– Отлично. Значит вы уже готовы. Не будем затягивать и приступ к делу.

Я не успеваю дать ему ответ, как мужчина без лишних слов протягивает мне папку.

– Мы можем пройти в гостиную и там обсудить детали.

Я бросаю взгляд на кипу документов, абсолютно не внушающих мне доверия.

– Что это? – спрашиваю с опаской у юриста.

– Здесь все документы. Проект соглашения о разводе, приложение по недвижимости, подписи, сроки, перечень имущества. Мы постарались сделать всё максимально мягко и… цивилизованно.

Пальцы сжимают края папки так крепко, что они белеют. Бумаги внутри ровные, пахнут свежей типографской краской и чем-то холодным, как металл.

Я опускаю глаза, пытаясь вчитаться. Строки расплываются, но не от слёз. Их я уже выплакала ночью. От какого-то внутреннего оцепенения.

Пункт 3.1. Раздел движимого имущества.

Автомобиль марки Lexus RX 500 – остаётся в распоряжении И. Р. Абрамова.

Пункт 3.2.

Имущественные активы, зарегистрированные на И. Р.Абрамова, включая студию архитектурного проектирования «FORMA» – не подлежат разделу.

Я моргаю. Воздуха становится меньше.

Пункт 4. Финансовые счета и накопления.

‍Все счета, оформленные на имя И. Р.Абрамова, включая валютные накопления и инвестиционные портфели, остаются в его распоряжении.

А мне… Дом.

Вот и всё, что муж пожелал мне оставить после полувека совместной жизни.

– Это что? – спрашиваю я хрипло.

Юрист быстро поправляет очки.

– Это стандартная формулировка, всё в рамках закона. Учитывая, что бизнес, автомобиль и счета были оформлены на вашего супруга до брака или не имели совместного участия…

– Не имели совместного участия?! – мой голос обрывается, поднимается, трещит.

– Я сидела по ночам, проверяя его сметы! Я ездила вместо него на совещания, когда он болел! Я корректировала его презентации, пока он спал, потому что он не выносит грамматических ошибок!

– Надя… – вмешивается Ильдар, сухо, но с предупреждением в голосе.

Я резко поворачиваюсь к нему.

– И ты называешь это «по-человечески»? Это «цивилизованно»? Ты хочешь оставить меня у разбитого корыта, с кухонным гарнитуром и кирпичной кладкой, а сам забираешь всё, что мы строили вдвоём?

– Мы не строили бизнес вдвоём, Надя, – говорит он устало. – Ты мне помогала, да. Но всё оформлялось на меня. Так было всегда.

– Потому что ты сам просил! – срываюсь я. – Ты говорил: «пусть всё будет на меня, так надёжнее, тебе не надо вникать в бумаги, занимайся домом». А теперь вот это?

Он не отвечает. Смотрит сквозь меня. Как сквозь тонкую стену, которую ещё не снесли, но уже приговорили.

Я снова смотрю в бумаги. Пальцы предательски дрожат. А внутри медленно расправляется пустота.

Он забрал не только свою жизнь. Он забирает всё, что я называла нашей.

И всё это чётко, по закону. Холодно. Без улик. Как идеальное преступление.

Глава 10

– Я не буду это подписывать, – говорю я, и голос мой, пусть и охрипший, звучит впервые за всё утро твёрдо. – Это нечестно. Это несправедливо, Ильдар.

Он стоит напротив, с руками в карманах, будто это не бракоразводный процесс, а деловая встреча.

Лицо ровное. Слегка скучающее, а губы слегка вздрагивают от ядовитой усмешки.

– Ты сам просил меня не работать, – я делаю шаг к нему. – Ты говорил, что тебе нужна опора, нужен тыл. И я согласилась! Я отдала тебе свои лучшие годы! Жила твоими проектами, твоими идеями, бросила работу, чтобы МЫ могли творить историю и искусство! А теперь ты говоришь, я не участвовала?!

Он криво усмехается, будто слышит это уже в десятый раз. – Надя, прекрати. Ты же не наивная девочка. Он разворачивается к юристу: – Мы ничего менять не будем.

– Ильдар… – я делаю шаг вперёд, голос срывается. – Я не прошу всего. Я прошу… часть. Просто часть. Хоть что-то, чтобы не остаться в пустоте. Я не работала, потому что ты так хотел. А теперь ты забираешь всё, будто я не существовала?

Он поворачивается ко мне резко. Глаза холодные.

– Я уже сказал: ты получаешь дом. Целый дом, Надя. Не комнату, не дачу в глубинке. Дом в центре. Если ты хочешь денег, я тебя не ограничиваю. Ты можешь его продать и купить квартиру, две, хоть три. Живи спокойно до конца своих дней. Что ещё тебе надо?

Меня словно ударяют.

– Живи до конца своих дней? – тихо повторяю я, а внутри как будто рушится последняя надежда на то, что с Ильдаром можно говорить о честности. – Ты говоришь со мной, как будто я отработанный материал. Как будто я уже… всё. Я качаю головой, не веря: – Ты же знал, что я не смогу начать всё заново. Что у меня был только ты, дом и наше хозяйство!

Он молчит, а потом, едва заметно пожимает плечами:

– Может, в этом и была ошибка.

И снова смотрит не на меня, а мимо. Мимо нашей жизни. Мимо всех моих слов.

Как будто я уже прошлое. Как будто он давно вычеркнул меня из своей архитектуры.

– Я оставляю тебе документы, – говорит Ильдар, забирая папку из моих рук и укладывая ее на журнальный столик, как будто кладёт меню в ресторане, где заказ уже давно сделан.

– У тебя есть пара дней, чтобы подумать. Подписать. И… Взвесить всё хорошенько.

Я стою, как вкопанная. Слышу себя, как бьется в висках, как дыхание прерывается, как после бега, только я не бегу, я падаю.

– Не шантажируй меня, – выдавливаю я. – Это звучит как угроза.

Он чуть усмехается, почти с жалостью.

– Надя, – произносит моё имя, будто впервые за много дней, и оно звучит так чуждо, будто он пробует его на вкус. – Это не угроза. Это совет. Настоятельный. – Он берёт сумку с пола, закидывает её на плечо. – Не начинай со мной войну. Не трать силы. Потому что, если дойдёт до разбирательств, я покажу, что ты тридцать лет просто жила на моей шее. Всё оформлено на меня. Все счета тоже мои. Ты нигде не работала. У тебя нет портфолио, нет проектов, нет подтверждённого участия в бизнесе. Только ты, домашний уют и твои тортики.

Я сглатываю. Меня будто ударили по лицу:

– Ты так думаешь обо мне?

– Нет, – сухо отвечает он. – Так будет думать суд. Он поворачивается, не глядя в глаза. – А я не хочу доводить до суда. Потому что, правда, ты заслужила, чтобы всё прошло тихо. Без позора. Без копания.

– Позора? – шепчу я. Он уже у двери.

– Подпиши бумаги, Надя. Не унижай себя и меня.

И прежде, чем я успеваю что-то сказать, что-то закричать, он открывает дверь, выходит, и…

Хлоп.

Дверь захлопывается за его спиной с таким звуком, как будто ставит окончательную точку на всей нашей жизни. Словно судья вынес последний приговор.

А я… Я остаюсь в пустом доме. С папкой на столе. С рвущимся из груди криком. И ощущением, что мой мир был не крепостью, а временной конструкцией, сделанной под его проекты.