Текст книги "После развода. Хочу тебя вернуть (СИ)"

Автор книги: Панна Мэра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

Стою в коридоре, смотрю на закрытую дверь, за которой только что исчез Ильдар.

Он ушёл. Ушёл не в гневе. Не с пустотой в сердце. На его лице даже не было тени разочарования.

Он ушел с твердой и холодной решимостью уйти, как будто просто закрыл папку с проектом, над которым больше не хочет работать.

Молчание в доме давит на грудную клетку, я слегка поворачиваюсь к гостиной, как вдруг боковым зрением замечаю юриста.

Точно. Он ведь еще здесь.

Мужчина задумчиво смотрит на меня, а затем делает шаг ближе, как будто все это время ждал подходящего момента.

– Надежда Валерьевна, – говорит он с вежливым нажимом, – я понимаю, что вам непросто, но… с юридической точки зрения это правда очень выгодное предложение. Особенно для женщины в вашем положении.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

– В моём положении? – переспрашиваю я.

Слова выходят не громко, но во мне уже всё кипит.

– Что вы имеете в виду?

Он чуть теряется, но затем быстро берет себя в руки. Голос остаётся учтивым, но тон назидательный.

– Ну, простите. Я лишь хотел сказать, что вы неработающая, предпенсионного возраста, без… финансовой самостоятельности. Ильдар Равилович поступает, я бы сказал, благородно. Другие мужчины в таких случаях забирают вообще всё. Вплоть до фамилии. А он оставляет вам дом, который вы можете выгодно продать. У вас будут средства. Это разумно.

– Разумно?! Благородно?!

Я резко подхожу к журнальному столику, хватаю папку с документами и, не задумываясь, со всего размаха швыряю её в юриста. Бумаги высыпаются, как сорванные страницы, кружат в воздухе, одна даже попадает ему по щеке.

Он отшатывается, не ожидая, что я сделаю что-то подобное. Смотрит на меня с испугом и обидой.

А я смотрю прямо ему в глаза.

– Уходите. Немедленно.

– Надежда Валерьевна, я…

– ВОН! – кричу я.

Громко. Звонко. Так, что, кажется, звенят стёкла в дверце серванта.

Он, явно сбитый с толку, начинает собирать бумаги с пола.

Суетливо, неловко.

Я не двигаюсь. Смотрю, как он судорожно запихивает договор в кожаную папку, путается в собственных ногах.

– И не смейте больше предлагать мне подобное унижение, – говорю я уже тише, почти шёпотом.

– Я может быть и жила эти годы за счет мужа, но это не значит, что время отняло у меня права!

Он бормочет извинение, пятится к двери, явно стараясь исчезнуть, как можно скорее. Щёлкает замок. И в следующую секунду…

Тишина.

И вот я стою посреди холла.

Совершенно одна.

Комнаты огромные, светлые и уютные вдруг сжимаются до маленьких и ничтожных пространств, которые давят на меня всем своим весом, вызывая приступ клаустрофобии.

Мне тяжело дышать. Словно воздух здесь пропитан не кислородом, а болью. Этим приторным, пронзительным запахом предательства, который въелся в стены, в подушки, в обивку кресел, в дерево кухонного стола.

Я закрываю лицо руками, и начинается…

Сначала дрожь в пальцах. Потом в груди. И вот уже волной накрывает истерика.

Я сползаю на пол.

Прямо там, у дверей, где ещё несколько минут назад стоял он. Мужчина, которому я верила больше, чем себе.

Я всхлипываю, как раненое животное. Заношу вверх кулак и со всех сил ударяю по полу, словно стараясь разбить вдребезги ту боль, которая пронзает тело.

– Зачем… зачем я так жила? – шепчу я себе в ладони, захлёбываясь слезами. – Зачем я отдала ему себя всю… всю, до последней капли?

Я вспоминаю, как отказывалась от предложений: маленьких, робких, но своих. Как говорила: «мне не нужно работать. У меня Ильдар, у нас всё общее». Как он улыбался, гладил по волосам и говорил: ты у меня домашняя, моя любимая. А теперь… теперь я для него просто было.

Прошедшее время.

Я встаю, шатаясь, подхожу к полке, где ещё стоят рамки с нашими фотографиями. Вот мы в Париже, вот у моря, вот в первый день, когда переехали в этот дом. И всё это ложь? Или просто устарело, как газета десятилетней давности?

Я хватаю одну из рамок, смотрю в свои глаза на фото: такие влюблённые, светящиеся!

И вдруг очередной спазм пронзает током мою грудь, проходится по телу от кончиков пальцев, до мочки уха.

Это ненависть.

Ненависть к себе.

– Надо было быть, как все… – говорю я вслух, злым, искажённым голосом.

– Карьеристкой. Холодной. Умной. Независимой. Без этих иллюзий!

Я швыряю рамку в стену.

Раздается звон и стекло разлетается. И снова тишина. Эта тишина убивает. Потому что в ней нет Ильдара. В ней только я. И опустошение.

Мне страшно. Дом, который я считала крепостью, теперь похож на музей. И на глаза мне попадаются только экспонаты нашей мнимой любви.

За очередным глухим ударом сердца вдруг следует внезапный спазм. Мне становится по-настоящему… плохо.

Не морально, физически.

Словно всё внутри сжимается в тугой узел. Голова кружится, а мир перед глазами начинает расплываться.

Хватаюсь за спинку кресла, но руки дрожат.

Под ложечкой холодная тошнота. Меня крутит и выворачивает изнутри.

Пошатываясь, поднимаюсь по лестнице наверх. Ступени будто стали круче. Колени ватные. В груди давит. За что я держусь? Или просто плыву на автопилоте?

Добираюсь до ванной. И меня тошнит. На голодный желудок. На нервной почве. Я прислоняюсь к холодной плитке. Щёки мокрые.

Только уже сложно понять от чего именно. То ли от слёз, то ли от воды из-под крана.

Наверное, и то и другое.

– Так нельзя, – выдыхаю я. – Так больше нельзя.

Я смотрю на своё отражение в зеркале. Глаза опухшие, волосы растрёпаны. Лицо чужое.

Как будто мне не пятьдесят, а все семьдесят! И почему я злюсь на Ильдара, если все это время надо было злиться на себя!

Это я запустила себя! Перестала делать масочки каждый вечер, ходить на шоппинг и маникюр. Перестала наряжаться на праздники, покупать белье и новые ароматы в коллекцию. Осознание всего вдруг начинает рваться наружу.

Я не буду так жить.

Не буду больше сидеть, сложив руки, как тень собственной жизни. Я не стану ждать, пока он «разрешит» мне быть. Я отделюсь. Разрежу ножницами все эти привязки. Научусь дышать без него. Хоть по миллиметру в день. Хоть с дрожью. Хоть со страхом.

Я не знаю, как. Я не знаю, с чего начать. Но я точно знаю: жить как раньше нельзя. А значит, я должна стать кем-то новой.

Собой.

Настоящей. Не его продолжением. Не женой. Не помощницей.

– Становиться самостоятельной, – шепчу я в отражение.

– Хоть в этом возрасте. Хоть с пустыми руками. Хоть с разбитым сердцем.

Глава 12

Ильдар

Я выхожу из машины и вдыхаю воздух. Влажный, летний, с легкой пылью города и чем-то ещё… Новым. Свободным. Живым.

Поднимаюсь по ступенькам в студию, открываю дверь. Знакомый скрип петель, запах дерева, бумаги, свежего кофе и растворителя. Моя территория. Мой мир. Без Нади. Без её контроля, вечного запаха дрожжей в доме и постоянных недовольств.

Кидаю сумку на стул, расстёгиваю рубашку. Разворачиваюсь к окну. Солнечный свет проникает внутрь, ложится на доски пола. Вот он – мой новый старт.

Никакого осадка внутри. Я сделал всё честно. Всё объяснил. И, если быть откровенным… я долго терпел. Долго ждал. Долго играл роль. Но сколько можно жить по инерции? Я мужчина. Я архитектор. Я живой. А Надя давно превратилась в декорацию. Пыльную, предсказуемую, пусть и заботливую. Но мёртвую внутри. Она обиделась, что я захотел чувствовать? Хотел быть вдохновлённым? Хотел больше?

Смешно.

Студия залита светом. Солнце пробивается сквозь широкие окна, ложится мягкими пятнами на белые планшеты, расставленные по столам. Я хожу между ними, ощущая, как солнце ласкает меня со всех сторон. Гладит. Улыбается мне. Подсказывает, что я сделал все правильно.

Это новое ощущение для меня.

Это свобода. Лёгкость. Простор. Никакого напряжения в плечах. Никакой тени за спиной, которая напоминала бы: «Ты забыл принять таблетки», «Ты обещал перезвонить тому-то», «Не забудь, что у тебя встреча…» Нет. Всё это прошлое. А я здесь. Сейчас. В будущем.

Медленно поднимаю глаза на главный макет. Музей современного искусства. Белоснежные, обтекаемые формы. Парящие перекрытия. Стекло, как вода. Пространство, как вдох. Проект, в котором наконец-то отражаюсь я сам, а не пожелания комитетов, не поправки жены, не осторожные фразы «надо подумать, как это воспримут». В этом проекте нет компромиссов. Только моя линия. Только моя идея.

И ритм. Ритм, который задала Алеся.

Я подхожу к планшету, где развёрнут концепт-файл с её танцевальной серией. Её фигура, лёгкая и грациозная, вдохновила меня на архитектуру центрального зала. Ощущение полёта. Без опоры. Без страха. Я улыбаюсь. Такой женщины у меня ещё не было. Не просто молодая. Не просто гибкая. Она словно пульс. Она не ждёт от меня спасения, контроля, заботы. Она смотрит на меня, как на гения. И я таким себя чувствую.

Я наклоняюсь над чертежами, подправляю линию кровли, добавляю пометку. Потом сажусь в кресло, смотрю на студию, на свет, на макеты, на эскизы, и вдруг понимаю, как долго я мечтал о дне, когда всё будет вот так. Без компромиссов. Без вины. Без тяжести прошлого.

Мир открыт. Мои руки свободны. А вечером Алеся будет в новом платье, у нас будет вино, фрукты, и её смех в моей квартире. В моей новой жизни.

Мои мысли прерывает внезапная телефонная вибрация. Я медленно поворачиваюсь к мобильному, который нарушил момент моего настоящего блаженства. Неохотно беру его в руку. Номер незнакомый. Городской.

– Алло, Ильдар Равилович слушает, – говорю я, по-прежнему не до конца прийдя в себя после пережитой эйфории.

И в следующий момент… Голос на другом конце провода ломает весь ритм:

– Добрый вечер, Ильдар. Это мэр города.

Я выпрямляюсь.

Резко. Пальцы сжимаются на корпусе телефона.

– О! Какая честь для меня… – голос чуть подсел, – …чем обязан?

– Хотел бы лично поздравить вас с победой. Проект музея впечатляющий. Настоящая гордость для города.

– Благодарю, – говорю, стараясь держаться уверенно. – Мы с командой вложили в него всё.

– Вот именно. Поэтому хотел бы пригласить вас завтра на ужин. Неофициальный. В закрытом зале у Воробьевых. Мы будем обсуждать стратегическое развитие культурного центра. Хочу, чтобы вы были рядом с женой… И с вашей, как я понял, креативной помощницей, Алесей, верно?

Мое тело словно пронзают кинжалом. Я моргаю. Слишком долго. Слишком медленно.

– Простите, вы… Кого?

– Вашу жену. Вы ведь до сих пор в браке? – голос мэра звучит деликатно, но с нажимом. – Это важно. Показать сильный союз в паре. Надежный имидж. Но и, конечно, Алесю, как символ будущего. Молодая, яркая и амбициозная. Нам нужна такая молодежь.

Меня будто кто-то вырезал из пространства. И сейчас я болтаюсь где-то в параллельной вселенной.

До сих пор стоит звон в ушах.

Привезти жену. Надю…

Которую я только сегодня утром выставил из своей жизни, а теперь мне говорят, что её присутствие необходимо. Для образа. Для общественного одобрения. Для фасада.

– Да, – говорю с трудом, – конечно… Мы придём. Все трое.

– Отлично! Жду завтра к восьми. Охрана вас пропустит.

Связь обрывается. Я всё ещё держу трубку, как будто она может что-то исправить. Потом медленно кладу телефон обратно. Смотрю на макет музея, на чертёж, на тонкую фигуру Алеси, вырезанную из бумаги в центре композиции.

Надя. Она больше не часть моей жизни. Но город ещё не знает. А значит, я должен сыграть. Ещё раз. Для публики. Для мэра.

Глава 13

Еще несколько минут сижу ровно, сверля взглядом точку на двери. Сердце учащённо стучит в груди. От волнения. От осознания того, что разговор с Надей теперь стал необходимостью.

Не знаю, сколько проходит времени, но вдруг дверь распахивается с характерным щелчком. Я не успеваю повернуться. Только чувствую, как в комнату врывается ветер из её волос, запах духов и звонкий голос:

– Угадай, кто приготовил тебе сюрприз?

Алеся. Лёгкая, как весенний дождь. Она подбегает, встает на цыпочки и целует меня в щёку, потом ещё раз. Ближе к губам.

– Я очень соскучилась по тебе, зай. А ты? – улыбается, садясь на край стола и покачивая ногой в босоножке.

Она сегодня в коротком платье. Таком же воздушном, как она сама, и почти прозрачном. Волосы собраны небрежно, но в этом её фирменная красота. Не сделанная, не скопированная – живая. Как будто каждый её жест говорит: «Мне хорошо с тобой. Я здесь, потому что хочу, а не должна».

Я беру её за талию и притягиваю ближе. Она сразу отзывается, чуть выгибается навстречу. Наши губы встречаются.

Вкус сладкий, с привкусом клубники. Она смеётся, вплетает пальцы в мои волосы.

– Сюрприз, говоришь? – шепчу, целуя её в шею.

– Угу. У тебя сегодня праздник, архитектор года. Так вот, я решила, что сегодня заставлю тебя ощутить, что это по-настоящему твой день.

Она смеётся звонко, тянется ко мне. Мы снова целуемся.

На столе. Среди чертежей, рядом с будущим музеем, который она помогла мне придумать. Я чувствую, как в груди снова поднимается волна того самого ощущения: я живу. Это настоящее.

Но тут я вспоминаю… Мэр. Ужин. Надя.

Я отстраняюсь, всё ещё удерживая её за талию.

– Алесь, подожди, – шепчу одними губами, всматриваясь в её ангельские глаза.

–Да, Ильдар? Что-то не так? – робко спрашивает она.

Я вздыхаю.

–Нам с тобой завтра надо показаться.

– Кому? – она моргает, с притворным испугом.

– Мэр города. Приглашает на ужин. Говорит, будет говорить про будущее музея и нашего города. Хочет видеть меня, тебя… И мою жену.

Алеся соскальзывает со стола. Улыбка с лица мгновенно пропадает. Она подходит к окну, встаёт спиной ко мне, скрестив руки на груди.

Я сразу чувствую – настроение изменилось. Всё. Только что было легко, звонко, жарко… А теперь, будто ледяной сквозняк прошёлся по комнате.

– То есть… – медленно говорит она, не поворачиваясь. – Она тоже будет за столом?

– Это… Инициатива мэра. Не моя.

– Но ты согласился.

– Алесь, пойми… Это политика. Имидж. Они хотят видеть семью. Хотят убедиться, что вокруг музея надёжные, устойчивые фигуры. Это всего лишь вечер. Один ужин.

Она резко разворачивается, глаза сверкают.

– Один ужин? Ильдар, да сколько можно этих «ещё немного»? Сколько мы будем притворяться? Я что? Снова твоя маленькая тайна? Снова «сначала закончу дела, потом официально»?

– Это не так. – я стараюсь говорить спокойно. – Я всё делаю. Подготовил бумаги, поговорил с Надей. Я не отступаю. Просто этот вечер важен. Всё на кону. Весь проект.

– А я? Я не на кону? – её голос дрожит. – Или мне снова сидеть рядом как помощница, пока все будут думать, что твоя настоящая женщина это она?

Я подхожу к ней медленно. Осторожно. Как к дикому зверю, который вот-вот сорвётся с цепи. Она стоит у макета, руки сцеплены, глаза смотрят куда-то в пол. Такую Алесю я вижу редко. Не дерзкую, не раскованную, а ранимую. Обнажённую душой.

Я подхожу ближе и обнимаю её сзади, аккуратно, без нажима. Чувствую, как она сперва напрягается, но не отстраняется. Я прячу лицо в её волосах, вдыхаю запах.

– Алесь, – шепчу в самый изгиб её шеи. – Один вечер. Всего один. Потом всё будет по-настоящему.

Она не отвечает. Я обнимаю крепче.

– Я поговорю с Надей. Она будет просто… Тенью. Скажет дежурную фразу и уйдёт, а ты останешься. Все увидят это. Ты центр моего мира, ясно?

Наконец Алеся медленно оборачивается. Её взгляд смягчается, но в нём ещё прослеживается недоверие.

– Ты точно… Не передумаешь?

– Нет, – я качаю головой. – Всё решено. Ты моя женщина. И всё остальное… Это просто переходный этап. Мы пройдём его. Вместе.

Я глажу её по волосам, по щеке. Она наконец позволяет себе опереться лбом мне в грудь.

– Ладно… – тихо говорит она. – Но только потому, что я…

– Я знаю, – перебиваю я. – Я тоже.

Я закрываю глаза, крепче прижимаю её к себе. И в глубине себя понимаю: завтра, на том ужине, начнётся новая глава.

Старое уйдёт.

Надя уйдёт.

Алеся останется.

Навсегда.

Глава 14

Надя

Я сижу в кухне, прислонившись спиной к стене.

Воздух тяжёлый, пахнет тишиной и пережитым. Плакать больше не хочется. А в груди осталась лишь звенящая пустота.

Я поднимаюсь медленно, как человек после тяжёлой болезни. Подхожу к кладовке, достаю мусорные мешки. Чёрные, плотные. Такие, в которые обычно выбрасывают обрывки старых жизней. И коробки. Большие, картонные. Из-под вещей, что мы когда-то берегли.

Теперь же я не хочу, чтобы от них осталась даже пыль.

Поднимаюсь наверх. В спальню. Открываю шкаф.

На первой полке расположились его галстуки. Сложенные идеально. По цветам, по рисункам. Большую часть из них, я выбирала ему сама. С любовью.

Я беру их и без колебаний, и с ненавистью бросаю в мусорный мешок. Бросаю быстро, порывисто. Даже не смотрю на узоры. Все туда!

Открываю следующую дверцу.

Здесь уже ровными рядовыми расположились его рубашки. Особенно меня интересует одна. Голубая, в которой он вчера поцеловал её.

Бросаю её в мешок с особой силой, будто ударяю прошлое кулаком. Запах его парфюма шлейфом тянется за тканью, и меня мутит.

Нет.

Всё.

До свидания.

Я подхожу к его тумбочке. Записная книжка с пометками по проекту.

Туда же. В мусор!

– Предатель, – шепчу я, едва касаясь стеллажа с его книгами.

Он всегда оставлял их повсюду: на подоконнике, на стуле, на лестнице. Теперь они летят одна за другой в мешок. Том за томом. Ярость нарастает.

Я стою посреди комнаты, с руками по локоть в пыли, в старой футболке, прилипшей к телу от пота.

Сначала я просто хотела выкинуть его рубашки. Но сейчас уже не могу остановиться. Каждый предмет в доме будто кричит его имя. Ядовито выплевывает по слогам то, что он говорил мне уходя.

Я кидаю в мешки галстуки, книги, стопки чертежей, его дурацкую любимую чашку с треснутой ручкой, которую он никогда не разрешал выбросить. И с каждым новым движением… я будто вытаскиваю из себя осколки.

Мне не хочется просто убрать их с глаз, мне хочется, чтобы они исчезли. Вместе с воспоминаниями о нем.

Я почти бешеная, с остекленевшим взглядом, вытаскиваю мешки к входной двери.

Один, второй, третий.

Картонная коробка с его книгами рвётся, и томик «Проектирование городов будущего» падает на пол. Я поднимаю, швыряю обратно с таким размахом, будто швыряю самого его.

– Убирайся, – говорю вслух, хрипло, – убирайся из моей жизни.

Я открываю дверь. Ветер врывается в дом. Такое чувство, будто он хочет выдуть из него всё, что застоялось. Я выношу мешки на крыльцо. Ставлю аккуратно. Один за другим. Как подарок.

Забери. И больше не возвращайся.

Сердце в груди стучит гулко. Я выставляю за порог последний пакет и медленно сползаю на пол, осознавая сколько сил я потратила на то, чтобы очистить этот дом от его присутствия. Руки гудят от усталости, пальцы в пыли и порезе, кровь подсохла у ногтя.

Я выдохлась. В прямом и переносном смысле. Ни слёз, ни слов. Лишь усталое, тяжёлое молчание.

И вдруг эту звенящую тишину разрушает внезапный щелчок замка.

Я вздрагиваю, резко поднимаю голову, отползая от входа. Дверь медленно открывается и на пороге появляется Ильдар.

Он стоит ровно. Невозмутимо, впрочем, как и обычно. Лицо чуть бледное, взгляд перескакивает с мешком на коробки. Он в шоке. И не скрывает этого.

– Что… это? – выдавливает он, не заходя дальше.

– Это твои вещи, – спокойно, даже удивлённо, отвечаю я. – А ты что здесь забыл? Ушёл, так уходи. Я думала, ты теперь у своей музы ночуешь.

Он делает шаг вперёд. Потом ещё один.

Осторожно, как будто боится, что я в него чем-то кину.

– Надя, – говорит он уже тише, – нам нужно поговорить. Серьёзно.

– О чём? – я встаю, опираясь о стену. – Всё уже сказано. Ты сам мне об этом напомнил утром. Ты уходишь. Оставляешь мне дом, а себе забираешь молодость, вдохновение, или что ты там еще говорил…

Он отводит взгляд.

Молчит. А я тут же понимаю, что явился он не просто так. Ильдару что-то надо.

– Ну так зачем ты пришел? – произношу я. – Говори. Только быстро. У меня мешки с твоими манатками. Хочу выставить их за ворота до вечера, пока мусорка не приехала.

Он морщится, будто от удара. Видно, что слова про мусор его задевают.

Ну и пусть! Пусть чувствует. Пусть хоть немного осознает, каково это, когда тебя выкидывают из жизни, как старую ненужную вещь.

– Надя… – он делает паузу. – Это… касается не только нас.

И тут у меня внутри всё замирает. Что ещё? Что может быть хуже предательства, чем эта затянувшаяся агония?

Но я стою. Я не плачу. Я даже не дрожу. Сейчас я ледяная оболочка той, кто вчера ещё не знала, как дышать без него.

– Говори, – повторяю. – Или уходи.

Глава 15

– Мне нужно, чтобы ты пошла со мной на ужин с мэром, – говорит он наконец.

Спокойно, почти официальным тоном, как будто я его подчинённая.

Я моргаю. Ощущение, будто меня окатили ледяной водой.

– Ты издеваешься? – голос мой звучит на удивление тихо, но в нём звенит сталь. – Веди свою Алесю. Покажите мэру, как у вас всё прекрасно. Можешь прихватить букет и шампанское. А я, прости, – больше в этом не участвую.

Я поворачиваюсь, будто собираюсь уйти обратно вглубь дома, но он делает шаг за мной.

– Надя, подожди. Это же просто формальность. Я обещаю, что после этого ты меня больше не увидишь, но сейчас я не хочу устраивать сцены разборок перед главой города. Мне нужна моя жена и доказательство стабильного партнерства.

– Я не твоя жена, – оборачиваюсь я резко. – Юридически – пока да. Но морально ты нас уничтожил. И партнёрство тоже. Хочешь карьеру с Алесей, так строй её с ней. Что ты тянешь меня за собой? Зачем тебе я?

Он вздыхает, сцепляет пальцы, как будто не знает, как объяснить. Но он всегда знал. Он просто привык, что я соглашусь.

– Надя, ты умная женщина, – говорит он чуть мягче, – пойми, сейчас не время для скандалов. Ужин с мэром – это важный шаг для проекта. Он консервативен. Он хочет видеть «семью». А Алеся – он запинается, – она слишком молода для этих формальностей. Ты должна просто… побыть рядом. Улыбнуться. Сказать пару слов. Поддержать.

Я чувствую, как злость снова начинает закипать внутри. Он называет это «поддержкой». А я – унижением. Очередной попыткой использовать меня, как удобную маску для его новой жизни.

– Я больше не намерена прикрывать твою задницу, Ильдар, – говорю я, делая шаг к нему. – И если ты думаешь, что после всего можешь прийти и сказать: «улыбнись, посиди рядом, пусть мэр думает, что я всё ещё приличный человек», то ты глубоко ошибаешься.

Он качает головой.

– Надя, не усложняй. Просто один вечер. Я тебе уже сказал: ты получаешь дом. Это много. Учитывая, что по бумагам ты вообще нигде не числилась. Ты не работала. Ты жила за мой счёт.

– Потому что ты сам просил меня не работать! – я не выдерживаю, голос срывается. – Потому что я была тебе нужна!

– И я это ценю, – он поднимает ладони, как будто пытается меня успокоить. – Но давай не будем вдаваться в эмоциональные подробности. Мы говорим сейчас про реальность. Про то, как всё выглядит снаружи.

Я оборачиваюсь, чувствую, как грудь поднимается от тяжёлого дыхания. Он и правда не понимает. Или делает вид, что не понимает.

– Мне нет никакого толка идти на эту встречу, – говорю я уже тише, сквозь стиснутые зубы. – Ты мне ничего не оставляешь. Машины, студия, счета – всё на тебе. А мне «дом», который я, по-твоему, должна продать, чтобы дожить до конца своих дней. А теперь я ещё и в спектакле должна участвовать?

Он подходит ближе. В его лице появляется жёсткость. Вот теперь настоящий Ильдар. Без прикрас.

– Это и есть твоя сделка, Надя. Ты получаешь не только дом, ты получаешь выход без шума, без суда, без грязи. Всё чисто. Всё молча. Я тебе оставляю лицо. А если ты решишь всё усложнять – поверь, я могу легко выставить тебя как женщину, которая просто… сидела у меня на шее. И поверь, у меня есть люди, которые это подтвердят.

У меня внутри будто что-то обрывается.

– Ты угрожаешь мне? – спрашиваю я медленно. Он не отвечает сразу. Только смотрит. Потом чуть пожимает плечами:

– Я тебя предупреждаю. Один ужин, и ты получаешь то, что обещано. Ты же не хочешь скандалов, правда?

Он делает ещё один предупреждающий шаг. Слишком близко.

Так, что я уже чувствую, как меня качает. Не от страха. От ярости. От отчаяния. От чувства, что он реально верит, будто я до сих пор его тень. Что я ничего без него.

Я медленно выпрямляюсь.

– Нет, Ильдар. Я не хочу скандалов. Но ещё меньше я хочу сидеть в углу, пока ты целуешься с девочкой, которой в два раза меньше лет, чем твоему браку. И если ты правда думаешь, что я проглочу всё это, то ты плохо меня знаешь. Даже после тридцати лет.

Он отводит взгляд. Сжимает губы.

Я стою, будто вся в огне. Глаза сухие, но внутри кипит. Не от боли уже, нет. От унижения. От отвращения.

От того, что он правда считал, будто можно прийти сюда, в мой дом, после всего, и потребовать услугу.

– Уходи, – говорю тихо, но в голосе сталь. – Уходи, Ильдар.

Он вздрагивает. Смотрит на меня, как на неуправляемую часть плана.

– Надя, не драматизируй. Один вечер – и всё. Просто…

– Нет, – перебиваю я, делая шаг ближе. – Я сказала: уходи. Я не буду участвовать в твоём фарсе. Не буду сидеть за одним столом с тобой и девчонкой, с которой ты изменял мне в день своей награды. Которой, между прочим, я когда-то заплетала косы.

Он хмурится, хочет что-то сказать, но я уже стою у двери и резко открываю её. Сквозняк ударяет в прихожую.

– Вон, – указываю на выход. – Это не просьба, Ильдар. Это последняя граница, которую ты перешёл. Ни ужина. Ни разговоров. Ни лица для общественности. Тебе нужна чистая история? Пиши сказку сам. Без меня.

Я захлопываю дверь. Так громко, что даже сама вздрагиваю. Прислоняюсь лбом к деревянной поверхности.

И дышу. Глубоко. Резко. Как будто только что оторвала от себя пластырь, что въелся в кожу на тридцать лет.