Текст книги "После развода. Хочу тебя вернуть (СИ)"

Автор книги: Панна Мэра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25

Машина плавно катится по трассе. Еду молча. Кулак сжимается на руле. На перекрёстке, когда гаснет зелёный, я бью по рулю с такой силой, что начинаю опасаться за его сохранность.

– Чёрт возьми, Алеся! – ору, потому что больше не могу сдерживаться, хотя всю дорогу очень пытался. – Ты понимаешь вообще, что ты натворила?!

Она вздрагивает, вжимается в кресло. Несколько секунд тишины, а потом невинно стонет:

– Ильдар, а что ты хочешь?! Я беременна, я испугалась за малыша! – говорит она, и в голосе уже отчётливо слышна дрожь.

– Я хотела… Я хотела тебе сказать красиво. После встречи. Чтобы ты обрадовался. А Надя… Она шла на меня, как будто хотела ударить!

– Но она не тронула тебя! – срываюсь я. – Ни один человек в комнате этого не подтвердил! Ни один! А ты взяла и упала как актриса в дешёвом сериале! Я сжимаю пальцы на руле так, что костяшки белеют.

Алеся начинает плакать. Настоящие слёзы или нет сейчас неважно. Мне всё кажется фальшивым.

– Я испугалась! – всхлипывает она. – Ты не видел, как она смотрела на меня! Ты не слышал, что она говорила! Она хотела… Я не знаю… Уничтожить меня!

– Нет, Алеся, – сквозь зубы говорю я. – Уничтожила ты меня. Я поворачиваюсь к ней резко, даже не глуша мотор. – Ты понимаешь, что я чуть не лишился проекта? Что мэр теперь смотрит на меня, как на скомороха с дешёвой драмой?! Он дал мне шанс. Один. Без тебя. И если я ещё раз облажаюсь – это конец.

Она пытается взять меня за руку, но я резко отдёргиваю её.

– Не трогай. Просто… Молчи. Холодно смотрю на дорогу. Снаружи тихая ночь, но внутри меня сейчас безумный хаос.

Не думал я, что вляпаюсь в такое дерьмо, когда, казалось бы, всё было под контролем.

Всё было на пульсе. Мне оставалось только взять свой проект и воплотить его в жизнь, заполучив при этом не только деньги, но и славу.

А теперь, вот оно как!

Беременная Алеся, которая не знает, как себя вести в обществе!

Мне остается только надеяться, что она больше не выкинет ничего подобного.

Но что-то внутри меня подсказывает, что веселье только начинается.

Когда мы заходим в квартиру, я первым делом скидываю пиджак, и, не глядя на Алесю, иду прямиком в свой кабинет. Спина всё ещё напряжена, в висках пульсирует, мысли спутаны. Хочу остаться один. Только я, тишина и макеты. Надо придумать, как вернуть расположение мэра, как выглядеть снова безупречно. Никаких эмоций, только расчёт. Как раньше.

Я закрываю за собой дверь и подхожу к рабочему столу, прислонившись к нему обеими руками. Передо мной раскиданы листы с чертежами, рендеры будущих залов, перспективы, расчёты, архитектурные выкладки. Мой мир. Моя система. Мой порядок.

Я смотрю на них и чувствую, как что-то внутри трещит. Как она могла так… Облажаться? Алеся. Та самая Алеся, что решала задачи на олимпиадах быстрее всех, спорила со мной о нормативных актах , предлагала решения, которые я действительно ценил. Я сам её подтянул. Взял под крыло. Не просто любовницу – наследницу. Я думал, она поймёт язык архитектуры, как понимают музыку или математику.

А сегодня? Сегодня она несла ахинею о «волшебных арках» и «ощущениях тепла» перед мэром, как будто мы не в кабинете у главы города на приёме сидели, а на шоу «Модный приговор». Она не смогла ответить на простейшие вопросы. Про пролёт, про нагрузки, про развесовку. Бессилие.

Я начинаю ходить по комнате. Мерно. Взад-вперёд. В голове: «Почему? Почему именно сейчас? Почему она просто не могла держать язык за зубами?» Я дал ей всё: проекты, имя, статус. Она же знала, как важна была эта встреча. Она же... И тут в коридоре слышится тихий скрип.

Я останавливаюсь.

Дверь кабинета медленно приоткрывается. На пороге появляется Алеся. В пижаме, с опущенными глазами, как школьница перед разъярённым преподавателем. – Можно войти?... – говорит почти шёпотом. Она знает, что я на взводе. Видит.

Я молчу. Смотрю на неё.

И в голове всё равно не укладывается.

Алеся стоит в дверях бледная, растрёпанная, с глазами, полными слёз. Она делает шаг вперёд и сжимает пальцы у груди, как будто пытается удержать себя от падения.

– Ильдар… Я ужасна, – голос срывается. – Я всё испортила. Я везде всё порчу. Я не должна была ехать на этот ужин. Я всё испортила тебе. Проект, репутацию, всё…

Она замирает на полпути в комнату и шмыгает носом. Потом вскидывает на меня взгляд, будто ищет приговор.

– Ты должен меня бросить, – выдыхает она, будто только что решила самое страшное. – Я не достойна тебя. Я дура, просто кукла. Ни чертежи не знаю, ни цифры не понимаю. Я... Я старалась, правда. Но я... Глупая. И только всё запутала. Брось меня. Я не держу тебя. Даже если у нас... Малыш... – она запинается и зажимает рот рукой. – Всё равно. Я тебя не заслуживаю.

Тишина.

Я чувствую, как внутри всё становится мягким и злым одновременно. Эта её беспомощность. Она стоит, сжавшись, как будто ждёт удара.

– Всё вышло ужасно, Ильдар, – продолжает она скуля, – но… Я же тебя люблю. И поэтому я не хочу, чтобы ты из-за меня потерял эту работу. Я просто… Я хочу, чтобы ты был счастлив.

Она отводит глаза, закрывает лицо ладонями и громко всхлипывает.

Я подхожу к ней медленно. Молча.

Я не выношу женских эмоций. Мне от них не по себе.

Надя знала это, и никогда не устраивала сцен.

Но сейчас во мне что-то меняется. Словно оттаивает. И обнимаю Алесю крепко. Почти до боли.

– Тише, – говорю глухо. – Тише, Алеся. Ты не одна. Я тебя не брошу.

Она дрожит в моих руках.

– Потому что ты мне нужна. Потому у тебя теперь наш малыш. А я не тот, кто бросает то, за что решил взяться. – пауза. – Раз уж всё так вышло, мы справимся. Ты справишься. А я... Я как-нибудь тебя прикрою. Она вскидывает на меня глаза слишком быстро, как будто ждала этих слов.

А внутри у меня всё ещё пусто. Но теперь назад дороги нет.

Глава 26

Надя

Утро серое и тяжёлое, будто мокрая вата. Чай в кружке давно остыл, и я только сейчас ловлю себя на мысли, что забыла к нему прикоснуться. Сижу за кухонным столом, вокруг разбросаны горы папок, стопки чертежей, старые каталоги и блокноты с загнутыми страницами.

Вчерашний вечер фоном крутится где-то на подкорке, не давая мне сосредоточиться на делах. Вот Алеся, с сияющими глазами, держит в руках мой чертёж и уверенно говорит мэру, что это её работа. Вот Ильдар сидит рядом и тупо молчит, словно соглашаясь со всем происходящим. А вот мэр рассыпается в комплиментах и поднимает бокал за молодой талант.

Мурашки снова ползут по коже, заставляя меня нервно вздрогнуть.

Нет.

Это не те воспоминания, которые я хочу прокручивать в голове. И уж точно они не помогут мне стать сильнее.

Я тянусь к полке и достаю старый тубус. Внутри рулон ватмана, на котором рукой выведены линии. Они слишком ровные, чтобы быть случайными, и слишком живые, чтобы быть машинной копией. Я помню ночь, когда делала этот чертёж. Помню, как гудел чайник, как Ильдар ворчал, что я опять сижу до утра, и как через два часа он уже сам склонялся надо мной, указывая, где поправить. Это всё было наше. Пока он не решил это разрушить, заменив меня малолетней, самовлюбленной куклой.

Я достаю следующий ватман. Это проект культурного центра, который мы тогда выиграли с минимальным бюджетом. А вот реконструкция старого театра, куда я сама ездила фотографировать карнизы и люстры. Всё это было в моей жизни. Но теперь кажется таким нереальным, давно забытым, словно произошло вовсе не наяву.

Я снова вздыхаю. Снова заставляю себя не погружаться в воспоминания. Потому что сейчас я не ищу щекочущей ностальгии, я ищу доказательства. Потому что в тот момент, когда Алеся развернула перед мэром мой чертёж, я поняла, что они готовы напрочь стереть меня из истории его побед. Но я им этого не позволю.

Пальцы дрожат, но я продолжаю вытаскивать папку за папкой. Если нужно, я подниму всё от первых набросков на салфетках до черновиков с его правками, чтобы доказать суду и общественности, кто на самом деле стоит за великим архитектором Абрамовым.

Едва я ускоряю темп работы, как вдруг слышу скрип калитки за окном в саду, и уже через несколько секунд в дверях кухни появляется Лидия.

– Ну? – спрашивает она, слегка бесцеремонно плюхаясь в кресло. – От тебя ни слуху ни духу, подруга. Как прошёл вчерашний вечер? Белов тебе помог? И как себя вели эти двое?

Я глубоко вздыхаю, беру кружку с холодным чаем, но так и не пью.

– Лид, это был кошмар. Олег, конечно, молодец, он меня вытащил из прямой ловушки. Но… – Я замолкаю, в горле ком. – Но Алеся каким-то образом достала мой старый чертёж. Мой, понимаешь? И выложила его перед мэром, будто сама делала.

Лидия моргает, губы сжимаются в тонкую линию. – Ты шутишь?

– Хотела бы. Ильдар сидел и молчал. Не сказал ни слова. А потом, как будто этого было мало… – я ощущаю, как голос срывается, но продолжаю, – она на глазах у всех объявила, что беременна. От него.

Подруга вскидывает руки, откидывается на спину кресла, словно ей стало плохо. – Да чтоб их обоих…

Она осекается, потом еще несколько секунд молчит, а затем садится напротив и берёт мою ладонь.

– Надь, мэр ведь не дурак. Он должен был понять, что здесь всё нечисто. Поверь, такие люди считывают ложь мгновенно.

Я отвожу взгляд на груду папок.

– Не знаю, Лид. Хотелось бы в это верить. Но обычно верят регалиям, а не реальным фактам.

Я снова вздыхаю. Воспоминания, как немое кино прокручиваются в голове, и тут вдруг всплывает.

– Ой, – неожиданно выдаю я, – я совсем забыла. Он же вчера пригласил меня на личную встречу!

Лидия приподнимает бровь.

– Кто он?! Ильдар? Быстро же он решил от своей избавиться…

Я мотаю головой.

– Не Ильдар. Мэр.

Подруга тут же меняется в лице, едва не хлопая в ладоши.

– Ну вот видишь! Значит, он что-то заметил. Может хочет лично с тобой про проект поговорить.

Лидия обводит взглядом кухню, стол, усыпанный чертежами, и задерживает глаза на мне.

– Слушай, – говорит она серьёзно, – ты должна на этой встрече выложить всё, на что способна. Блеснуть.

Показать, кто тут на самом деле был мозгами в ваших проектах.

Я качаю головой, нервно сжимаю в руках карандаш.

– Лель, да что ты… Наверное, мы всё не так поняли. Ну что может быть нужно человеку его уровня от… От домохозяйки?

– Хватит, – перебивает она. – Ты не просто домохозяйка. Ты тридцать лет вела мужика за руку, подчищала его ошибки, исправляла чертежи, пока он красовался. Не занижай себя!

Я отвожу взгляд. Мне трудно в это поверить. Слишком долго я сама себе повторяла, что всё держится на нём, а я, так, фоном.

– Ладно, – тихо говорю я. – Посмотрим.

Леля вздыхает, сжимает моё плечо и уходит в рабочую зону кухни, бормоча что-то про чай.

‍Я же снова склоняюсь над столом. Пальцы перебирают знакомые линии на бумаге. Чернила слегка выцвели, но я помню каждую из этих схем наизусть. Купол музея. Галерея. Театральный фасад.

Всё это моё. И скоро мне придётся доказать это не только мэру, ведь и суд уже не за горами.

Глава 27

Вечер у меня выдаётся насыщенный.

Я уже третий час стою перед шкафом, рассматривая его жалкое наполнение. Платья для повседневных походов в магазин, пара юбок для «особых случаев», которые в итоге так и не наступили, и один-единственный костюм, который я всегда берегла на свадьбы, юбилеи и редкие выезды «в свет» с Ильдаром.

Снимаю его с плечиков и провожу рукой по ткани.

Тёмно-синий, с аккуратным приталенным пиджаком. Я не надевала его несколько лет, потому что в последнее время мне казалось, что абсолютно все вещи больше на меня не налезут.

Но сейчас случай другой. Мне нужно рискнуть и одеться так, чтобы если и не покорить мэра, то хотя бы не напугать.

Натягиваю юбку, застёгиваю пиджак и тут же поворачиваюсь к зеркалу.

На удивление, он ложится по фигуре почти идеально. Даже лучше, чем я помнила. Я провожу ладонью по бокам и понимаю, что я немного похудела.

Может быть, последние недели стресса и бессонных ночей сделали своё.

Снова смотрю на свое отражение, пытаясь найти в нём черты молодой себя.

Эх, всё равно уже не та. Лицо в зеркале чужое, с усталостью в глазах и морщинками, которые уже не скрыть. Я поправляю волосы, закалываю их в аккуратный пучок и достаю из шкатулки небольшие жемчужные серьги.

Едва успеваю вставить их в уши, как за окном раздаётся гудок.

Это за мной прислали машину.

Стараюсь не нервничать и выглядеть собранной, словно бизнес-леди, которая не должна показывать свою уязвимость.

Но старая Надежда во мне, всё еще подает тревожный голос, напоминая мне, что я никогда не была на подобных мероприятиях.

Я беру сумку, быстро сбрасываю туда всё, что может пригодиться на встрече и выхожу из дома.

На улице стоит тёмный седан. Водитель в костюме открывает дверь, и я, стараясь не споткнуться, сажусь на заднее сиденье.

«Только бы дышать глубоко и не болтать лишнего», – читаю самой себе напутствия, пока машина движется по городу.

Дорога кажется длиннее, чем есть на самом деле. Я держу сумочку на коленях и чувствую, как ладони становятся влажными. Каждое здание за окном напоминает о том, что я всю жизнь была рядом с архитектурой, но всегда в тени.

А вот теперь я еду к мэру. И мне… Страшно. Потому что где-то внутри всё ещё звучит голос: «Что может быть нужно человеку его уровня от такой, как ты?»

Но я сжимаю руку в кулак и думаю: если я уже здесь, значит, должна хотя бы попытаться.

Вскоре машина останавливается у парадного входа ресторана в центре города. Высокие стеклянные двери, латунные ручки, дорожка из красного ковра, ведущая внутрь.

Я нервно сглатываю. Всё это слишком помпезно для меня. Слишком вычурно.

Водитель открывает дверь и я выхожу из машины, держа сумку чуть крепче, чем надо, словно кто-то здесь может попытаться меня обокрасть.

У стойки администратора я называю своё имя, и девушка с идеально гладкими волосами и ярко-красными губами сразу пропускает меня внутрь.

– Вас ждут, – говорит она с отточенной улыбкой, – пожалуйста, пройдёмте.

Администратор обходит стойку, жестом приглашая следовать за собой, и вот мы уже идем мимо основного зала: мимо столиков, уставленных бокалами и тарелками, мимо людей в дорогих костюмах и вечерних платьях.

Чем дальше мы идём, тем тише становится вокруг, и мне уже не требуется много времени, чтобы понять, что меня ведут в какую-то из VIP-зон.

Сердце колотится. Что я здесь делаю? Я просто женщина, которая тридцать лет сидела дома, корректировала мужу чертежи на кухонном столе, а теперь иду по ковровой дорожке в самый центр деловой и политической Москвы. Хочется сказать: извините, я передумала, развернуться, выбежать на улицу и раствориться в толпе.

Но ноги идут сами.

Наконец хостес останавливается перед дверью из матового стекла, открывает её, и чуть склоняет голову:

– Прошу.

Я вхожу.

В центре зала стоит круглый стол, накрытый безупречно. На одном из кресел расположился мэр. Спокойный, собранный, с лёгкой полуулыбкой, как у человека, который уже всё про вас знает. В отдалении, у стены, стоят двое мужчин, по всей видимости его помощники, они заняты планшетами и делают вид, что нас не слышат.

– Надежда, – произносит он, вставая, чтобы пожать мне руку. – рад, что вы нашли время приехать.

Я протягиваю ему руку для ответного рукопожатия, но у меня всё ещё не хватает слов, чтобы выдавить что-то кроме вежливого:

– Добрый вечер.

Мэр улыбается и продолжает:

– Вчера вы произвели на меня впечатление толкового человека. Не просто… Жены архитектора. Он кивает на кресло напротив. – Садитесь. Хочу задать вам несколько вопросов.

Я опускаюсь на край кресла и тут же ловлю на себе взгляд мужчины. Прямой, деловой, без лишней вежливости.

– Скажите, Надежда, – начинает он без прелюдий, – что именно вы делали для Ильдара в его работе?

Я моргаю. Вопрос в лоб, без намёков. Ни «если позволите», ни «мне любопытно».

– Ну… – я чувствую, как пальцы сжимают край юбки. – Я помогала ему вести переписку, корректировала его чертежи, проверяла расчёты, иногда находила ошибки. Иногда полностью перерисовывала детали, когда он не успевал.

Мэр слегка приподнимает бровь.

– То есть, техническая работа?

– Да. И ещё… – я делаю вдох, – работала с подрядчиками, решала организационные вопросы на стройках, контролировала поставки. Иногда сама ездила договариваться с поставщиками, если он был занят.

Мэр кивает, но тут же задаёт следующий вопрос:

– У вас есть профильное образование?

Я чуть улыбаюсь, горько.

– Нет. По диплому я инженер-технолог в пищевой промышленности. Но за тридцать лет рядом с Ильдаром я прошла всё: от базовых архитектурных норм до расчётов конструкций. Он меня учил, и… Я училась сама.

Мэр смотрит внимательно, как будто оценивает не слова, а то, как я их произношу.

– И в чём вы в целом разбираетесь лучше всего? – спрашивает он, чуть наклонив голову.

Я не сразу отвечаю. А потом говорю:

– В системах. Я умею видеть, как всё устроено. Проект, процесс, команду. И знаю, как заставить это работать, даже когда всё рушится.

На лице мэра мелькает что-то похожее на интерес. А я впервые за много лет чувствую, что говорю про себя, а не про чужие заслуги.

Наконец, мужчина слегка откидывается на спинку кресла, взгляд становится чуть мягче, но в голосе по-прежнему нет ни грамма лишней теплоты. Он оборачивается в сторону мужчины, который всё это время стоял за его спиной, держа планшет и делая вид, что занят своими делами.

– Геннадий, подойди, – говорит мэр.

Мужчина опускает планшет на ближайший столик и подходит к нам. Он не садится сбоку, а уверенно берёт стул и ставит его рядом, за наш стол. Движение спокойное, но в нём чувствуется вес человека, привыкшего работать на равных с людьми, имеющими голос и власть.

– Надежда, – произносит мэр, – познакомьтесь. Это Геннадий Драгунский. Он тоже архитектор. Но сейчас ему нужен консультант для одного важного проекта. Человек, который сможет держать под контролем детали, процессы, коммуникацию. И, возможно – он делает паузу, – предлагать нестандартные решения, когда это потребуется.

Я чувствую, как сердце пропускает удар. Мэр всё это время расспрашивал меня не просто из любопытства. Он… Проверял.

– Думаю, вы могли бы друг другу подойти, – заключает он, переводя взгляд с меня на Драгунского.

Я не знаю, что ответить, но впервые за долгое время чувствую, что в этой комнате я не случайная гостья.

Глава 28

Мэр чуть поворачивается к Геннадию, его голос ровный, но в нём слышится уверенность человека, который привык раздавать приказы:

– Ну что? Ты всё слышал. Знаешь, что она умеет. И на кого работала. Какой у тебя вердикт?

Геннадий молчаливо поджимает губы, не отводя от меня взгляд, и только сейчас у меня вдруг появляется возможность его как следует осмотреть.

Драгунский высокий, плечистый, с той выправкой, что бывает у людей, которые привыкли входить в любую комнату и занимать в ней место, даже если она полна других. Волосы чуть тронуты сединой, но это ему только идёт.

Его взгляд… Он не просто смотрит – он сканирует, проходясь по лицу, волосам, костюму, словно проверяет на прочность. В глазах ни улыбки, ни тепла, только внимательность и чуть заметное недоверие.

Я чувствую, как у меня внутри всё сжимается.

Неуютно. Словно я попала на экзамен, о котором меня не предупредили. Что вообще происходит?

Мэр сидит спокойно, как будто всё происходящее для него абсолютно нормальная ситуация, в то время как я, ещё вчера копаясь в старых чертежах на своей кухне, сейчас нахожусь в одном из самых дорогих ресторанов города.

Напротив меня сидят два влиятельных, известных мужчины, которые смотрят так, будто оценивают меня не как случайную знакомую, а как… потенциального партнёра в каком-то важном деле.

Внезапно Геннадий придвигает стул и оказывается совсем рядом. Его движения точные, неторопливые, как у человека, который привык контролировать каждую деталь вокруг.

– Хочу ещё переговорить с вами, – говорит он спокойно, но в голосе слышится проверка. – Просто… Кое-что уточнить.

Я сглатываю. Даже не успеваю дать ему ответ, как он начинает:

– Какой тип арматуры вы бы использовали для несущих колонн в здании с высоким коэффициентом сейсмостойкости?

– А500С, с проверкой по ГОСТу и расчётом на дополнительную нагрузку, – отвечаю я, не задумываясь.

– Как компенсируете тепловое расширение стеклянного купола в северном климате?

– С помощью плавающих опор и силиконовых герметиков с низким коэффициентом усадки, плюс закалённое стекло с ламинацией, – слова сами слетают с губ.

– При реконструкции исторического фасада что в первую очередь учитываете?

– Несущую способность старой кладки и соответствие декоративных элементов оригиналу, иначе получите отказ в согласовании.

Вопросы сыплются, как из автомата. Он то спрашивает про вентиляционные шахты, то про расчёт пролёты, то про виды гидроизоляции. И я отвечаю быстро, чётко, словно на экзамене, который ждала всю жизнь.

Я не знаю сколько длится эта проверка, но в какой-то момент Геннадий резко замолкает и медленно откидывается на спинку кресла, переводя взгляд с меня на мэра, потом обратно. В его глазах появляется что-то лукавое, как будто он только что проверил меня на прочность и остался доволен результатом.

Мэр молчит, наблюдает за нами, но в комнате чувствуется напряжение. Плотное, как густой туман. Я не знаю, что они между собой уже решили, но понимаю, что сейчас происходит что-то важное.

Геннадий чуть наклоняет голову и, будто невзначай, говорит:

–Надежда, я правда удивлен… Думаю, мы могли бы быть с вами в одной команде. Если, конечно, у вас есть желание на меня поработать?

Слова ударяют неожиданно, как глоток крепкого вина. Я не сразу понимаю, что он сказал.

И тут, как вспышка, в голове всплывают слова Ильдара: «Этот Драгунский только и ждёт, чтобы перехватить у меня проект. Этот хищник отбирает всё, что плохо лежит. Никакой этики, никакой тактичности». Я слышала это десятки раз. И всегда с ненавистью в голосе.

А теперь этот «хищник» сидит напротив, предлагает мне работу и смотрит так, будто уже уверен, что я соглашусь!

– Мне… Нужно время, – произношу я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – На раздумье.

Геннадий чуть приподнимает уголок губ.

– Конечно. Подумайте. Но долго я ждать не люблю.

Я отвожу взгляд в сторону, чтобы спрятать смешанные чувства. Впервые за долгое время у меня есть выбор. И этот выбор может дорого обойтись Ильдару.