Текст книги "После развода. Хочу тебя вернуть (СИ)"

Автор книги: Панна Мэра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 48

Официант мягко ставит передо мной бокал вина, а Драгунский, словно между делом, кивает, давая знак, что выбор сделан им.

– Вам стоит расслабиться, Надя, – говорит он, облокачиваясь на стол и чуть прищурив глаза. – Не надо думать, что вы пришли ужинать с боссом. Сегодня я не начальник.

Я поднимаю взгляд, не понимая, что он имеет в виду.

– А кто тогда? – спрашиваю я осторожно, пальцы машинально скользят по ножке бокала, хотя я так и не решаюсь сделать глоток.

Он улыбается, не отводя взгляда:

– Мужчина, который пригласил красивую женщину на ужин.

Я будто теряю дар речи. Внутри всё переворачивается от смущения, неожиданности, какой-то неловкой радости и одновременно паники. Это же Драгунский. Он никогда не говорил со мной так. На работе он всегда строг, собран, суховат. А тут…

– Я… Я не понимаю, – наконец выдыхаю я. – Зачем вы…

– Зачем? – он перебивает меня мягко, но уверенно. – Потому что захотел провести этот вечер именно с вами. А ужин с шефом в приватной комнате ресторана не так страшно, как вам кажется. Просто позвольте себе быть здесь.

Я чувствую, как щёки начинают предательски гореть.

Вино всё ещё не тронуто, но голова и без него кружится. Мне хочется что-то возразить, сказать, что это неправильно, что у нас работа, проекты, и вообще… Но слова застревают в горле.

Драгунский продолжает смотреть. Спокойно, будто изучает меня, а в глазах играет лёгкий огонь, от которого становится ещё тревожнее.

Я сжимаю ладони под столом, делаю глоток вина и понимаю, что действительно не могу разобраться, что происходит. Это игра? Проверка? Или… Что-то настоящее?

Официант уходит, оставив нас наедине с тихим светом лампы и запахом вина. Драгунский чуть наклоняется вперёд, будто специально сокращая расстояние, и вдруг тихо произносит:

– Вы всё время работаете, Надя. – Его голос мягче, чем обычно. – Даже когда улыбаетесь, всё равно видно, что голова занята делами. Это в наше время редкость видеть человека, который так горит своей работой. Но вы ведь не только хороший работник. Вы еще и привлекательная женщина. Чем вы живёте за пределами офиса?

Я растеряна. От неожиданности даже не знаю, что ответить. Кажется, никто давно не задавал мне такого вопроса. Обычно всё сводится к сметам, срокам и чертежам. – У меня… – я делаю паузу, чтобы подобрать слова. – У меня обычная жизнь. Работа. Готовка. Встречи с подругами. Ничего особенного.

– Для меня это уже необычно, – перебивает он с лёгкой улыбкой. – Найти человека, в котором так идеально совмещены профессионализм и простые человеческие качества.

Он говорит спокойно, не давит, но его внимание сбивает меня с привычного ритма. Я вдруг ловлю себя на том, что отвечаю честнее, чем хотела бы. Он задаёт вопросы о том, что мне нравится, какие фильмы я люблю, что я ценю в людях. И каждое его уточнение будто вытягивает из меня кусочек моей жизни, которую я давно держала под замком.

Часы текут незаметно. Я почти перестаю нервничать, позволяю себе смеяться, вспоминать какие-то истории. И в какой-то момент он неожиданно меня останавливает:

– Теперь моя очередь. Задайте мне вопрос. Тот, который вам действительно интересен.

Я поднимаю глаза, сердце бьётся чаще. Сначала думаю отказаться, но потом понимаю: вопрос сам рвётся наружу.

– Почему вы взялись за проект Абрамова? – тихо спрашиваю я. – Это же конкуренция. Зачем помогать ему?

Драгунский молчит несколько секунд. Он не уходит от ответа, не переводит тему, просто смотрит на меня прямо и честно.

– Я сам хотел строить этот музей, – произносит он наконец. – Подал заявку, но не выиграл тендер. Для меня это был удар. Я видел в этом проекте больше, чем просто деньги. Историю. Возможность оставить след. И да, – он усмехается чуть горько, – у меня не получилось. Но теперь, работая хотя бы косвенно, я всё же могу улучшить то, что мне изначально было важно. Это мой шанс.

Я долго молчу, прокручивая его слова. Впервые мне кажется, что вижу в нём не только босса, но и человека, у которого тоже есть амбиции, разочарования и… Мечты.

И это вдруг пугает ещё больше, чем все его комплименты.

Глава 49

Дальше беседа с Драгунским идет куда живее. Я слушаю его и смеюсь так, что у меня даже щеки болят. Геннадий рассказывает истории так живо, что я прямо вижу перед глазами этого парня в потертом пиджаке, с папкой чертежей, который бегает по стройке и спорит с рабочими, доказывая, что его решение лучше.

– Представляешь, – он улыбается, откидываясь на спинку стула, – у меня тогда даже ботинки были с дыркой. А я так на совещание заявился. Думаю: «ну всё, сейчас заметят, выгонят». Но знаешь что? – он наклоняется ко мне ближе. – Никто даже не посмотрел. Им нужны были идеи, а не мои ботинки.

Я смеюсь, хотя внутри у меня теплым светом вспыхивает мысль: он действительно сделал себя сам. Ни богатых родителей, ни связей. Только ум, хитрость и неудержимое желание творить настоящее искусство. Совсем не как Ильдар, который всегда любил строить из себя царя горы, хотя половину работы за него делал кто-то другой. И ведь сколько раз я сама предлагала решения, а он их приписывал себе.

Официант снова подливает вино, и я чувствую, как оно разливается теплом по телу, делает мысли мягче, а движения свободнее. Я чувствую, что пьянею, и это состояние заставляет меня совсем расслабиться рядом с Драгунским.

Я опускаю ладонь на стол, и вдруг ощущаю легкое прикосновение его пальцев к моей ладони.

Я замираю, но руку не отдергиваю. Лишь вопросительно смотрю на мужчину, ожидая от него следующего хода.

– Надя, – вдруг произносит он мое имя с такой необыкновенной мягкостью, что я невольно вздрагиваю,– давай уйдём отсюда.

Драгунский смотрит так внимательно, так прямо, что у меня перехватывает дыхание.

–Уйдем? Куда? – переспрашиваю неуверенно, привыкшая всё в жизни держать под контролем.

Геннадий улыбается.

–Куда захотим. Нас ничто не сдерживает, – он крепче сжимает мою руку, – ну что? Ты согласна сбежать отсюда со своим шефом?

Теперь приходит мой через расплываться в улыбке.

–Ну если шеф настаивает…

Я выхожу вслед за ним, и сразу в лицо ударяет тёплый августовский воздух. После прохладного, почти стерильного холла ресторана, всё здесь кажется другим: запах нагретого асфальта, сладковатый аромат липы, доносящийся с аллеи, и какой-то особый вечерний шум города, приглушённый, ленивый. Машины проезжают реже, люди куда-то неспешно идут, а над крышами тянется прозрачный розовый свет заката, переходящий в густую синеву.

Геннадий не торопится, будто специально сбивает шаг, чтобы мы шли рядом. Его рука едва касается моей, но этого достаточно, чтобы я чувствовала напряжение по коже. Мы молчим, и в этой тишине нет неловкости. Наоборот, кажется, что между нами что-то происходит.

Не словами, не взглядами. А в самом воздухе между нами.

Я вдруг я ловлю себя на мысли, что давно не гуляла так просто с мужчиной. Не смеялась от ощущения лёгкости, от того, что вечер кажется невероятно правильным. Как будто всё, что было до этого, со мной не имело значения: развод, суды, крики.

Все это осталось в прошлом. А сейчас я здесь.

Иду рядом с красивым мужчиной, который заставляет меня звонко смеяться и чувствовать себя живой.

– Знаешь, – вдруг говорит Геннадий, останавливаясь и глядя куда-то вперёд, на мягко подсвеченную улицу, – в такие вечера я вспоминаю, ради чего вообще стоит работать, строить, тратить себя. Ради того, чтобы просто вот так идти рядом и никуда не спешить.

Я поднимаю на него глаза и ловлю его взгляд. Он не торопит, не требует, но в его словах есть то, чего я давно не слышала: уважение и простота.

Августовский вечер окутывает нас, будто пледом: лёгкий ветер играет в волосах, пахнет пылью и свежескошенной травой с соседнего сквера. Улица пустеет, фонари начинают загораться один за другим, и мы идём вперед, напрочь забыв о времени.

Когда я в следующий раз выныриваю из этого сладкого сна, то понимаю, что мы стоим у моего дома.

Сердце бьётся в груди так громко, что я почти слышу его в ночной тишине.

Как мы сюда дошли? Мы ведь сворачивали, болтали, смеялись, время будто растворилось, и вдруг – моя дверь.

Часы на телефоне показывают за полночь.

Ветер шевелит волосы, задевает щёки, прохладой пробирается под жакет.

Я чувствую себя странно лёгкой, будто пьяна не столько от вина, сколько от этого вечера. Я поднимаю взгляд на Геннадия.

Он стоит совсем близко, и его глаза в свете уличного фонаря выглядят темнее обычного.

Он не говорит ни слова. Просто берёт мою ладонь в свою. Тепло, уверенно, как будто это так естественно, будто так и должно быть.

Я не отстраняюсь. Наоборот, ловлю себя на том, что жду чего-то.

И тогда он резко приближает меня к себе и целует. Сначала осторожно, почти проверяя мою реакцию, но в следующую секунду его губы становятся требовательными, горячими, а пальцы сильнее сжимают мою руку. У меня кружится голова. Не от вина, и теперь уже даже не от вечера.

А от него. От мужчины, который целует меня с такой живостью и страстью.

Глава 50

Я просыпаюсь от какого-то странного ощущения, будто бы кто-то тяжело и горячо дышит мне на ухо. Мгновение… И сердце уходит в пятки.

Я поворачиваю голову, открываю глаза и вижу Геннадия.

Он лежит рядом, расслабленный и спокойный, и тихо дремлет на краю моей кровати. Его грудь мерно поднимается и опускается. Лицо умиротворённое, без той напряжённой силы, которую он всегда носит с собой днём.

Меня бросает в жар.

Господи. Что я наделала? Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить. Вино. Ресторан. Его истории. Прогулка по ночному городу. Поцелуй у двери… А потом – обрывки фраз, его руки на моей талии и мой собственный смех, который вдруг перешёл в стон. Всё смутное, размытое, будто я смотрела фильм про кого-то другого. Не про себя.

Делаю глубокий вдох и закусываю губу.

Я всегда была рациональной. Всегда всё просчитывала: шаг, слово, действие. А сейчас?

Выходит… Переспала со своим начальником! В своей постели! После одной прогулки и одного ужина. Это так не похоже на меня, что мне хочется зажмуриться и спрятаться под одеяло.

Страх накатывает волной. А вдруг он теперь будет смотреть на меня иначе? А вдруг это было просто минутное увлечение для него? Или еще хуже? Он решит, что я со всеми такая?! Я кусаю губу, глядя на его руку, свободно лежащую поверх простыни. Она широкая, сильная, и я помню, как эти пальцы держали меня прошлой ночью.

Выбираюсь из-под одеяла осторожно, стараясь не разбудить Геннадия.

Сердце бьётся так громко, будто он может услышать его даже во сне. Тихо на цыпочках пробираюсь в ванную, включаю душ и долго стою под горячей водой, надеясь смыть с себя тревогу, растерянность, сомнения.

В голове крутится одна мысль: что теперь делать? Это ведь не просто мужчина, это мой начальник. Да, он был невероятно внимателен и вчера… Но вдруг для него это всё – лишь лёгкое увлечение? А для меня? Я и сама не понимаю, почему так быстро поддалась.

Я вытираюсь, заворачиваюсь в халат и, стараясь не шуметь, спускаюсь вниз на кухню. Ноги будто ватные. Ставлю чайник, достаю яйца, хлеб.

Мне нужно делать что-то привычное и простое. Может быть, еда поможет прогнать этот хаос в голове.

Я нарезаю хлеб, когда вдруг раздаётся звонок в дверь. Резкий, уверенный.

Я вздрагиваю, нож чуть не падает из рук.

В такое время? Может быть, Лидия решила заглянуть с утра с пирогом, чтобы расспросить меня о последних новостях? Она иногда приходит ко мне ни свет, ни заря.

Иду по коридору, сердце стучит как перед экзаменом. Открываю дверь и у меня всё внутри замирает.

На пороге стоит Ильдар. Уставший, с тенью раздражения в глазах. Он смотрит прямо на меня, потом скользит взглядом по моему халату и мокрым волосам.

–Что? Что ты тут делаешь? – выдавливаю с трудом, потуже затягивая халат.

– Надо поговорить, – говорит он тихо, и, не выжидая приглашения, переступает порог, заставив меня отступить в сторону.

Он быстро проходит мимо меня по коридору, следуя в сторону кухни.

–Ильдар, постой. Мы так не договаривались. Я не приглашала тебя в дом.

Иду следом, про себя обдумывая варианты, как быстрее спровадить его за дверь.

Абрамов встаёт у стола, облокачивается ладонями о край, скользит по мне взглядом сверху вниз, будто оценивает.

– Ты изменилась, – произносит он глухо. – Похудела… И похорошела.

Я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть дрожь.

– Ильдар, я не понимаю, зачем ты пришёл.

Он медлит с ответом, как будто ищет слова. Наконец выдыхает, и в его голосе слышится надлом:

– У меня… Проблемы.

Я впервые вижу его таким: побитым, растерянным, потерянным. С плеч будто спала вся броня, и передо мной стоит человек, усталый до глубины души. Лицо осунувшееся, под глазами тени, и в его взгляде отчетливо читается только пустота.

–Ильдар, прости, но твои проблемы меня никак не…, – я не успеваю закончить, потому что дверь на кухню распахивается, и в кухню входит Геннадий.

В рубашке, небрежно накинутой на плечи, волосы взъерошены, взгляд довольный. Он улыбается широко, уверенно, а затем подходит ближе и произносит с лёгкой хрипотцой.

– Доброе утро, красавица.

Глава 52

Ильдар медленно оборачивается к двери, будто не верит своим глазам. Взгляд застывает на Драгунском, и в этой неподвижности ощущается весь его шок. Губы бывшего мужа чуть приоткрыты, дыхание рваное, будто он бежал сюда всю ночь, но он по-прежнему стоит как вкопанный, пытаясь выдавить из себя хоть слово.

– Ты… Ты что тут делаешь? – голос дрожит, и он вот-вот сорвётся в крик.

Драгунский спокойно выходит на центр кухни, кладёт ладонь на спинку стула и вальяжно садится за стол.

– Я? Доброе утро говорю, – отвечает он слишком мягко. – А вот, что ты здесь делаешь? Надя, ты звала его к нашему завтраку?

Ильдар резко выпрямляется, и в нём взрывается ярость.

– Надя! – он поворачивается ко мне, его глаза в огне. – Ты что, впустила его? В наш дом?

– Не смей так говорить, – я перебиваю его, сжав зубы. – Это мой дом, Ильдар. Мой. И это ты здесь гость. К тому же непрошенный.

Он будто не слышит меня, только трясёт головой, снова и снова переводя взгляд с меня на Драгунского и обратно.

– Нет… Нет, этого не может быть… Ты с ним? С Драгунским?! – голос срывается, и он уже почти кричит.

– С нашим врагом, с этим бабником?!

– Хватит! – я тоже повышаю голос, чтобы перекрыть его гул.

Сердце колотится так, что кажется, его слышно в комнате.

– Ты не имеешь права упрекать меня в том, с кем я общаюсь, Ильдар. Ты давно ушёл. И моя жизнь тебя теперь никак не касается. Это в прошлом.

Он делает шаг ко мне, глаза полны боли и бешенства одновременно.

– В прошлом?! Так значит, теперь вот это твоё настоящее? – он показывает рукой на Геннадия, его рука дрожит.

– Он спал у тебя? Здесь? В твоей постели?!

Кухня будто застывает, воздух становится тяжелым, как перед грозой. Ильдар смотрит на меня, стиснув зубы, глаза налиты злостью и какой-то отчаянной болью.

– Это не твое дело, Ильдар, – отвечаю ровно, хотя сердце бешено колотится.

И вдруг Геннадий, до этого спокойно держащийся в стороне, даже не моргнув, коротко бросает:

– Да. Спал.

Слова падают, как камни в воду. У Ильдара лицо искажается так, будто он получил удар кулаком.

Он делает шаг вперед, кулаки сжаты, вены на шее вздулись.

– Я знал! – орёт он. – Я знаю, что ты задумал, Драгунский! Ты используешь её, чтобы насолить мне, чтобы убрать конкурента! Что тебе еще от нее нужно? Старые сметы? Чертежи? Или тебе просто нравится издеваться надо мной??

Абрамов резко поворачивается ко мне, в голосе боль и бешенство перемешались в нечто пугающее: – Надя, одумайся! Он не любит тебя! Он никогда не любил и не полюбит! Он просто мстит мне, а ты… ты ведешься на его шарм, как…

– Хватит! – перебиваю я, с трудом удерживая голос от дрожи. В груди ком, но я выпрямляюсь. – Это мой дом. МОЙ. Слышишь? И я не позволю тебе приходить сюда и устраивать сцены! Ты понял?

Ильдар пытается что-то сказать, но я подхожу к двери, открываю её настежь и ледяным голосом добавляю:

– Вон!

Он стоит секунду, две, его плечи ходят ходуном. Потом резко оборачивается, кидает на меня взгляд, полный ярости и боли, и, громко хлопнув дверью, уходит.

Я еще несколько секунду смотрю ему вслед, стараясь восстановить сбившейся сердечный ритм, а затем опускаюсь на стул, чувствуя, как дрожат руки.

–Я не таким представляла сегодняшнее утро, – сдавлено шепчу я, когда Геннадий вдруг пододвигает мне чашку чая и спокойно произносит:

–Зато теперь он поймет, какое сокровище на самом деле потерял.

‍

Глава 53

Ильдар

Я вылетаю из дома Нади, с ощущением, будто меня вышвырнули из собственной квартиры.

Кровь пульсирует в висках, дыхание рваное. Сажусь в машину, хлопаю дверью с такой силой, что стёкла дребезжат. На секунду сжимаю руль до хруста в костяшках и вдруг понимаю, что дрожу.

Я ехал к ней, представлял, как сяду напротив, как она выслушает. Спокойно и внимательно, как всегда. Она ведь столько лет знала меня лучше всех, поддерживала, когда я срывался, помогала с чертежами, вникала в расчёты. Неужели сейчас она готова всё это забыть ради него? Ради новой жизни? Неужели её любовь не была достаточно сильной, чтобы забыть… Простить и начать всё заново?!

Но вместо ответа, я вижу его.

Драгунский. На её кухне. В её доме. Наверняка ещё и в постели её удивлял сегодня всю ночь!

– Чёрт! – вырывается у меня, и я со всей силы бью руками по рулю.

Боль обжигает, но она ничто по сравнению с тем, что творится внутри.

Завожу двигатель и срываюсь с места, едва не столкнувшись с машиной, проезжающей мимо.

Драгунский не любит её. Не может! Он никогда не любил никого, кроме себя. Всегда был бабником, проходился по женщинам, как по ступенькам, и каждая для него была лишь инструментом. Просто средством, чтобы подняться выше, чтобы ударить противника больнее.

А Надя…

Надя знает всё про мой проект. Она в курсе всех расчётов, всех тонкостей. Для него она не женщина. Она гайка, винтик в его плане. Он использует её, чтобы вывернуть мою жизнь наизнанку.

Я снова ударяю руль. Машина гулко отзывается, пальцы пылают болью.

Боль немного заглушает то, что творится внутри.

Я вылетаю из пробки на нужной полосе, даже не замечая сигналов сзади. В голове только одно: я докажу Наде. Я покажу ей: Драгунский просто использует её, а она для него всего лишь пешка. Пусть поймёт, что ошиблась, что он не мужчина для неё.

Я решаю ехать домой, а не в офис. Там у меня чертежи, копии смет, старые документы по тендеру на музей. Я найду что-то, что выведет Драгунского на чистую воду. Найду и врежу ему по его же самолюбию.

Сквозь стиснутые зубы шепчу себе:

– Ты думаешь, что ты выиграл? Нет, гад. Я тебя достану.

Я сворачиваю к дому, торможу у подъезда и уже тянусь за ключами, как вдруг замираю.

Поднимаю голову и вижу, что у двери стоит Алеся. В красном мини платье, с вечерней укладкой, совершенно не соответствующей времени суток, и с ярким макияжем.

Я снова всматриваюсь, надеясь, что мне показалось.

Но нет. Это действительно она. Моя Алеся.

Она делает шаг в сторону от подъезда, направляясь к машине. Меня ослепляет блеск фар.

Бентли.

Чёрный, блестящий, как жук.

Дверь машины открывается, и из неё выходит мужик.

Не пацан какой-нибудь. А солидный, с ухмылкой на лице. Он наклоняется, целует Алесю в щёку, как будто это в порядке вещей, а затем нежно приобнимает за талию.

Она смеётся.

Легко и звонко. И это моя Алеська, что недавно швыряла в меня ледяные слова и вечно недовольный взгляд, сейчас улыбается какому-то мужику на крутой тачке, словно всё в её жизни идеально.

Мужчина открывает перед ней дверцу, помогает сесть, будто она королева, а затем садиться на водительское сидение и мягко трогается с места.

Я смотрю им вслед, чувствуя, как ярость во мне постепенно превращается в бессилие.

Выходит, Надя теперь с Драгунским? Алеся с этим жирным уродом на крутой тачке!

Ну а я? С чем остался я?

Глава 54

Надя

Сижу в своём кабинете, за окном тянется серое небо, в воздухе пахнет надвигающейся осенью. На столе разложены чертежи, цифры пляшут перед глазами, но мысли упрямо возвращаются не к проекту, а к той ночи, когда когда всё произошло. Я до сих пор не могу понять, что это было. Драгунский вёл себя на утро за завтраком совершенно спокойно. Как будто ничего и не произошло. За столом говорил о делах, между делом отвечал на звонки. Потом поднялся, улыбнулся, вежливо поцеловал мне руку и сказал, что у него срочные переговоры в городе. Я осталась в растерянности, с чашкой остывающего чая и смутным ощущением, что весь этот сонный туман – лишь плод моего воображения.

И вот уже несколько дней прошло, а мы даже не пересекались. Ни намёка, ни взгляда, ни даже мимолётной улыбки. Как будто того вечера и ночи не было вовсе.

Я с усилием отгоняю воспоминания. Они опасны, мешают думать. Это было ошибкой, слабостью, которая не должна повлиять на мою жизнь. Я слишком долго строила всё заново, чтобы позволить себе потерять голову.

Собираю волосы в хвост, навожу порядок на столе и почти заставляю себя полностью уйти в расчёты. Проект Максима по реставрации требует внимания: там детали, которые нельзя упустить, цифры, которые нужно проверить десять раз. Я знаю, что именно сейчас мне нужно вцепиться в работу зубами, потому что она единственная возвращает мне контроль.

Пальцы бегут по калькулятору, карандаш чиркает по бумаге, и время летит быстрее, чем я ожидала.

Не знаю, сколько проходит времени, но в следующий раз от дел меня отвлекает осторожный стук в дверь.

– Да, войдите, – отвечаю, отрываясь от бумаг.

В кабинет заглядывает Максим. В руках у него какая-то папка, лицо сосредоточенное.

– Надь, есть минутка? – спрашивает он.

– Конечно. Для тебя – всегда.

Он заходит, плотно прикрывает за собой дверь и ставит передо мной папку, раскрывает её, и меня будто ударяет холодным воздухом. Сухие таблицы, графики, схемы. Но главное – даты.

–Что это? – с сомнением спрашиваю я, ещё не до конца понимая, что меня ждет дальше.

– Смотри, – его голос тихий, почти заговорщицкий. – Помнишь, ты говорила, что тебя смущает проект музея современного искусства, за который взялся Драгунский.

Я молча киваю.

–Я решил навести справки, как ты просила. И нашёл кое-что интересное. Оказывается, исследования того участка, который был отдан под будущее строительство музея, нашей конторой проводились ещё до того, как объявили тендер на строительство музея.

Я моргаю, вглядываюсь в строки. Обследование грунтов. Заключение: высокая вероятность просадок, необходимы масштабные укрепления, проект экономически нецелесообразен.

Сердце уходит в пятки.

– Подожди… – выдыхаю я. – То есть Драгунский… Он знал?

Максим кивает, глядя на меня с какой-то тревогой, будто не хочет быть первым, кто разрушит мои иллюзии.

– Не только он. Судя по этим документам, мэр тоже был в курсе. И всё равно проект отдали Абрамову.

Я машинально прижимаю ладонь к губам, пытаясь собрать мысли. В голове каша: ужин, его прикосновения, его честный, как мне тогда казалось, рассказ… И вдруг эта папка.

– Но зачем? – спрашиваю хрипло. – Зачем отдавать Ильдару проект, который заранее обречён?

– Тут два варианта, – Максим опускается в кресло напротив, переплетает пальцы. – Или Ильдару хотели показать его место и сломать его амбиции. Или… – он чуть замялся, но всё же договорил: – или это был способ отмыть деньги, а крайним назначить его.

У меня кружится голова. Я с силой хватаюсь за ручку стула, будто боюсь упасть.

– Но… – мой голос дрожит. – Драгунский сказал мне, что пошёл в эту историю только потому, что хотел быть частью великого музея.

Максим вздыхает, смотрит на меня очень внимательно:

– А ты так уверена, что он сказал тебе правду?

Я не нахожу ответа.

Перед глазами всплывает его взгляд, тёплый, почти нежный, его рука на моей ладони, тихое: «Я просто хотел сделать что-то стоящее. Не ради денег».

А сейчас передо мной совсем другое.

Факты. Холодные цифры, подписи, печати. Правда, от которой уже не отмахнёшься.