Текст книги "Коснуться души (ЛП)"

Автор книги: Опал Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)

Маюми не думала, что когда-либо чувствовала что-то похожее на могильный холод, пробежавший по позвоночнику от того, что она увидела. Никогда в жизни, даже после всего увиденного, сделанного и пережитого, ничто не заставляло её сердце едва ли не разбиться в груди.

Из широко раскрывшейся трещины в его черепе обильно сочилась фиолетовая кровь, образуя лужу под его головой.

– Нет! – закричала она, подаваясь вперед и невесомо проводя пальцами по воздуху над раной.

Было очевидно, что он всё ещё жив, судя по тому, как его тяжелое дыхание вздымало грудь, но это ничуть её не успокоило.

– Нет! Блять! – она села на задницу и подтянула колени. В то же время она закрыла лицо трясущимися руками. – Я сломала его череп ещё сильнее.

Должно быть, это его рог ударился о её колено.

Она сломала его, она! Она пыталась починить его, а не стать причиной того, что он стал ещё ближе к смерти! Он никогда не заберет её душу теперь, не тогда, когда она видела, как рана зияет, обнажая кусочки странной на вид мышцы.

Он едва держался: нижняя часть болталась, а верхняя часть трещины была всем, что скрепляло его воедино.

Это всё моя вина. Это всё моя чертова вина.

Маюми не знала, как это осмыслить. Что ей делать.

Она просто скрестила ноги, словно пытаясь стать меньше для всего мира, не зная, как справиться с нарастающим горем, бурлящим в самой глубине её существа.

Слёз не было. Она не плакала, когда умерли её родители. Фавн, насколько она могла судить, был по крайней мере жив, но в носу неприятно покалывало, словно она хотела заплакать.

Ей было так больно. Рука кровоточила сквозь повязку, и она знала, что порвала множество швов, сражаясь с ним. Лицо болело там, где он её порезал, и она была уверена, что с коленом что-то ужасно не так.

Это всё моя вина. Если бы я не захотела приманить Демонов, крылатый, вероятно, не пришел бы сюда.

Демон упомянул что-то о короле. Она знала, что Фавн погнался за ним, потому что не хотел, чтобы Король Демонов узнал, где он находится.

Фавну не нужно было бы преследовать его. Меня бы не оставили отбиваться от Демонов в одиночку, и я бы не получила ранения.

Он бы не вернулся сюда, пока она перевязывала себя и убирала дом. Она не была бы покрыта собственной кровью.

Она бы не стала причиной всего этого.

Опустив руки, она уставилась на него, низко опустив взгляд. Желчь подступила к горлу, как кислота; внутренности скрутило от эмоций, которые она не могла подавить, как ни старалась.

Сердце болезненно сжалось, грозя порвать сухожилия, удерживающие его на месте. Это заглушило остальную агонию, которую она чувствовала; это было сильнее любых физических ран.

Как мне спасти его теперь?

– Мне так жаль, Фавн.

Глава 35

Разум Фавна был в смятении, когда он проснулся. Это была та сонливость, которую чувствуешь после глубокого сна.

Нет, не то. Голова кружилась, как тогда, когда его отравили, насколько он помнил это ощущение. Слух был приглушен, словно кто-то затолкал вату в его ушные отверстия. Зрение смещалось, вибрируя между светом и тьмой, и всё казалось замедленным. Появились шлейфы и странное раздвоение в поле зрения, которого он никогда раньше не наблюдал.

Череп казался невыносимо тяжелым, но его также грызла пульсирующая боль, которая ветвилась по всему лицу, словно удары молнии в небе.

Это было странное ощущение, но казалось, будто его существо, его сущность, сама его душа раскалывается надвое.

Смесь его собственной крови и сильных трав, таких как укроп, базилик и многих других, была единственным, что он мог учуять. Что-то закрывало его костяную морду и частично заполняло носовое отверстие – хотя и не полностью. Это было неудобно, и ему не нравилось, что он не может почувствовать, где находится.

Что… случилось?

Обычно, когда он спал, терял сознание или даже временно умирал, он помнил. Он даже смутно помнил многие приступы ярости, которые у него случались.

Сейчас была лишь пустота.

Последнее, что он помнил, – это то, что он прекратил преследовать крылатого Демона. Я помню, как падал с дерева… В его памяти больше ничего не было.

Еще одна попытка осмотреться показала, что он находится в коттедже, по большей части знакомом, несмотря на туман в глазах.

Добрался ли я до Маюми?

Фавн попытался пошевелить руками, но не смог. Он заерзал, поняв, что его конечности связаны за спиной, и он обездвижен на полу. Зачарованная веревка? Это было единственное, что пришло ему в голову, что могло бы удерживать его таким образом.

Половина фигуры появились в поле зрения, и Фавн понял, что это Маюми, стоящая на коленях на полу рядом с его черепом, только когда она подошла достаточно близко, чтобы прорваться сквозь завесу его затуманенного, заторможенного разума.

– Ты очнулся, – ее голос звучал отстраненно. – Прошел день с тех пор, как ты вернулся.

Фавн сфокусировался на ней и заметил, что в конце концов все начало проясняться.

Боль в лице осталась, даже усилилась, пока мир обретал устойчивость. Но была частичная темнота, которая не исчезала с левой стороны его зрения, и он мог поклясться, что его слух с той же стороны был нарушен.

Короткий, сотрясающий легкие скулеж вырвался из его груди.

– Почему мне так больно? – он снова заерзал; его хвост дернулся, выражая неприязнь к такому пленению. – И почему я так связан?

С чем-то, сжимающим его челюсти, он лежал лицом вниз, с руками за спиной и связанными ногами. Он видел, что находится внутри, на безопасном расстоянии от огня, но все еще в пределах его тепла.

– Ты не помнишь?

Когда он покачал головой, Маюми опустила взгляд в пол.

Ее волосы закрывали часть лица, и он был удивлен, увидев ее в платье. Он никогда раньше не видел ее в платье, и хотя оно было серым и простым, с нижней сорочкой под ним, он подумал, что оно ей идет.

– Я не могла оставить тебя снаружи одного, пока ты исцеляешься, но у меня сейчас месячные. Я закрыла твою морду, надеясь, что это поможет скрыть от тебя запах, и связала тебя на случай, если это не сработает.

Он был удивлен, что она избегает зрительного контакта, так как Маюми редко отводила взгляд надолго.

Она выглядит уставшей.

Из того, что он мог видеть на ее лице, под глазами были синяки и глубокие складки. Она также казалась бледнее обычного.

– Хотя несколько капель не свели бы меня с ума, это все равно было разумно с твоей стороны.

Но раз Маюми была Убийцей Демонов одиннадцать лет, он думал, что она должна знать способы справляться с этой женской проблемой. Она замолчала, что всегда заставляло его волноваться.

– Маюми?

Когда она не повернулась к нему и не ответила, Фавн повернул голову больше в ее сторону. Он взвизгнул. Желание коснуться своего лица и узнать, почему оно так сильно болит, пожирало его, и невозможность сделать это раздражала.

– Мне так жаль, Фавн, – отчаянный тон в ее голосе заставил его мех и шипы встать дыбом. – Я наложила мазь на твое лицо, чтобы помочь с болью, я даже не знаю, помогает ли она, но я расколола твой череп еще сильнее.

Белый цвет заполнил его зрение. Именно тогда он понял, что за тусклость была в его левой сфере и почему его зрение частично раздваивалось… причина, по которой он не слышал должным образом, была в его черепе.

Он хотел разозлиться, но обнаружил, что никогда не сможет злиться на нее. Он позволил всему напряжению, пронзившему его, уйти.

– Как? Что случилось, Маюми?

Она прикрыла левую руку и полностью отвернула голову в другую сторону.

– Ты напал на меня. Ну, точнее, ты чуть не убил меня. Я пыталась отрубить тебе голову, как ты мне и говорил.

Он посмотрел на руку, которую она прикрывала ладонью, и его охватила паника.

– Ты ранена?

– Ты знал, что у тебя чертовски толстая шея? – спросила она вместо ответа, что только усилило его панику. – Когда я попыталась вогнать меч тебе в горло ногой, моя нога соскользнула, и ты в итоге ударил меня головой в колено своим рогом. После этого ты рухнул.

Могла ли Маюми слышать, как его сердце бьется об пол? Должна была, оно стучало тяжело, как барабан. Каждое произнесенное ею слово оставляло металлический, кислый привкус у него в горле.

– Я причинил тебе боль? – спросил он, пытаясь освободиться от пут, чтобы проверить ее. Когда она ничего не сказала, он начал рычать. – Отвечай мне, Маюми!

Она резко повернула голову к нему, стиснув зубы и открыв синяк с порезом на щеке.

– Беспокойся о себе, Фавн! – она подалась вперед, опираясь на одно колено и стопу, чтобы развязать путы на его ногах, а затем на запястьях. – Не я тут, блять, подыхаю, кажется. Моя рука выглядит очень плохо, так как я порвала большинство швов, и она черная, но не у меня отваливается пол-лица!

Когда он освободился, она встала, чтобы увеличить расстояние между ними. Ему это не понравилось, не понравилось, что она пытается спрятаться от него, убежать, когда он хочет проверить ее состояние.

– Я не должна была быть такой беспечной. Я знала о твоей трещине, но думала, что мы сможем защитить друг друга. Ты защищаешь меня, пока я защищаю тебя. Я думала, все будет хорошо, но, если бы я не захотела приманить сюда Демонов, ничего бы этого не случилось. Я такая чертовски эгоистичная и тупая.

– Ты… ты хромаешь? – спросил он, поднимаясь на лапы. Его шатало, словно с равновесием было что-то не так, но он быстро приспособился.

Ничто не подготовило его к новой волне боли, которая обрушилась на него, как только он выпрямился во весь рост в ее маленьком домике. Он поднял руку, чтобы коснуться черепа, морщась от жжения, которое принесло это движение, но он просто терпел боль, чтобы физически оценить, насколько все плохо. Его хвост опустился вниз. Все было плохо, очень плохо.

– Фавн! – крикнула Маюми, поворачиваясь к нему. – Почему ты не злишься на меня?

Он замер, глядя на нее. Она смотрела в ответ, нахмурив свои маленькие брови, словно ожидая чего-то.

Его белые сферы стали голубыми при виде нее. Цвет стал еще глубже, когда он сделал шаг к ней, а она отступила назад.

Он был прав, она хромала. Ее лицо выглядело изможденным, усталым и побитым, бледным и удрученным. Но как бы далеко она ни отступала, хромая, даже когда ее задница ударилась об обеденный стол, Фавн не перестал преследовать ее.

Он осторожно просунул свои когтистые пальцы под мягкие линии ее челюсти, пока не обхватил ее снизу и у основания черепа своими массивными руками.

– Потому что, Маюми, – прохрипел он, опуская череп, слегка поворачивая его и прижимаясь боком своего лба к середине ее лба. Он поморщился, когда даже этот легкий контакт причинил боль. – Ты жива. Это все, что имеет значение. Ты сражалась со мной и победила, неважно как. Я бы предпочел, чтобы мой череп раскололся еще сильнее, чем прийти в себя и осознать, что убил тебя.

Он затемнил свой взор, чувствуя облегчение от того, что она здесь, когда он почти лишил ее жизни. Он не знал как, но если она говорила, что он почти сделал это, значит, она, должно быть, сделала все, что было в ее слабых, маленьких человеческих силах, чтобы одолеть его.

Несмотря на тошнотворный омут ужасных эмоций, бурлящих внутри него, он не мог не чувствовать гордость.

Крепко удерживая ее драгоценную голову, полностью обхватив ее снизу, он сопротивлялся, когда Маюми начала колотить его в грудь. Она била, шлепала, пыталась оттолкнуть его, но он отказывался отпускать ее – так же, как он по-настоящему не мог этого сделать с того момента, как впервые встретил ее. В то же время прохладная волна его магии разлилась между ними, пока он забирал ее раны себе.

– Нет! – закричала она; ее удары становились все агрессивнее, чем больше он ее исцелял – словно он давал ей силы для этого. Это лишь заставило его осознать, насколько сильно она была ранена. Его колено грозило подогнуться, а руку пронзила агония. – Это несправедливо!

– Тише, моя очаровательно свирепая охотница, – сказал он нежным, успокаивающим тоном. – Все будет хорошо.

Он знал, что это ложь, но ему просто нужно было, чтобы она успокоилась. Она явно провела последние двадцать четыре часа, накручивая себя, и он не мог вынести видеть ее такой, когда обычно она была такой сдержанной и контролирующей себя. Ее шлепки смягчились, прежде чем она в конце концов упала на него.

– Но это не хорошо, – пробормотала она, вцепившись в мех на его груди. – Я чувствую себя так, словно убила тебя.

Откинувшись назад, чтобы посмотреть ей в лицо, он обнаружил, что к ней значительно вернулся румянец. Один этот факт заставил его почувствовать себя лучше.

Тыльной стороной изогнутого когтя Фавн нежно заправил прядь спутанных волос ей за ухо.

– Я знаю, что это случилось бы со мной в конце концов, так как я уже повредил череп еще сильнее, преследуя крылатого Демона. Я всегда знал, каков мой конец, – он провел когтем вниз по ее хрупкой шее, чтобы почувствовать, как там пульсирует жизнь. – Я всегда знал, что мое будущее ограничено. Это не твоя вина, Маюми. Это ничья вина, кроме моей собственной, и того выбора, который я сделал и который привел меня в ловушку Короля Демонов.

Каким-то образом ее брови нахмурились еще сильнее, и на этот раз она еще и надула губы. Он нашел ее печаль очаровательной, потому что она показывала, как глубоко она заботится о нем.

– Но…

– Ты можешь зацикливаться на этом, но это ничего не изменит. Я решил просто… жить, пока я рядом с тобой. Неважно, как долго это продлится. Это все, чего я хотел с тех пор, как это случилось со мной, – Фавн снова прижался своим лбом к ее лбу. – Я не хочу омрачать то время, что мне осталось с тобой, страданиями, – он провел когтями по ее боку с теплым смешком, добавив: – Когда я бы гораздо больше хотел наполнить его удовольствием.

– Я не знаю, как это сделать, – пробормотала Маюми, наклоняя голову вперед. – Я не могу просто забыть о том, что происходит, Фавн. Мой разум хочет найти решение. Мое сердце хочет зациклиться, как оно всегда делает, когда я на что-то решилась.

– Разве ты не можешь решиться на что-то другое? – спросил он, используя костяшку пальца, чтобы снова поднять ее голову. – Я никогда не видел тебя в такой длинной, струящейся одежде.

Он пытался отвлечь ее – тем более, что обычно она позволяла ему это.

– Дай угадаю. Оно мне идет? Выглядит на мне лучше? Мне стоит носить это чаще? – ее язвительный тон дал ему надежду.

– Кажется, под него мне будет легче забраться, – сказал он, благодарный за то, что его сферы начали возвращаться к своему нормальному желтому цвету. Он заставлял их сделать это изо всех сил. – Но я все же думаю, что предпочитаю тебя в штанах. Ты не похожа на себя, когда так одета.

Уголок ее рта дернулся, намек на ухмылку тронул губы, прежде чем выражение ее лица поникло.

– Мазь помогает тебе? – спросила она, потянувшись, чтобы провести пальцами в воздухе рядом с его трещиной, но, к счастью, так и не коснувшись ее. – Твоя левая сфера выглядит намного меньше правой.

– Я не знаю, каково это без нее, поэтому не знаю, помогает ли она с болью.

– Я могу сделать еще, так что давай не будем выяснять, – ее губы на мгновение сжались, пока глаза бегали по всем его чертам – от сфер до рогов и веревки с тканью, закрывающей его морду. – Я пыталась стянуть твое лицо, пока ты был без сознания, но услышала хруст и остановилась. Я бы хотела, чтобы я могла сделать для тебя больше.

Фавн схватил ее за руку и прижал к своей грудине, надеясь, что она почувствует, как под ней бьется его сердце.

– Просто быть с тобой – для меня достаточно.

В ее взгляде смешалось слишком много глубоко противоречивых эмоций, чтобы он мог по-настоящему понять их все.

– Но не для меня, – прохрипела она, прежде чем уткнуться лбом ему в грудь.

То, как она цеплялась за него, ощущалось неправильным.

В этом было много тепла и нежности, но в том, как она его обнимала, была легкая дрожь. Она крепко сжимала в кулаках его мех, и, поскольку он не чувствовал запаха страха, он знал, что это тревога.

Он причинял ей страдания. Он хотел бы быть достаточно самоотверженным, чтобы создать дистанцию между ними, зная, что неизбежно. Чтобы облегчить ей это.

Но он не был самоотверженным. Он понял это в тот момент, когда обвил ее руками и прижал к себе так, словно от этого зависела его жизнь.

Глава 36

Дни проходили, но для Маюми они казались не более чем секундами. Время текло по установленной конструкции, которую она не могла изменить. Она наблюдала, как песчинки начинают сыпаться сквозь песочные часы существа, которому должно было быть отпущено неограниченное количество времени.

Это было предначертано, рисуя саму границу привязки судьбы человека к этому миру.

Наблюдать, как эти нити судьбы начинают распутываться, знать, что эти сверкающие песчинки заканчиваются, было тяжело и мучительно. Особенно когда она ничего не могла сделать, чтобы помочь.

Она не понимала, как бессмертие может быть таким мимолетным.

Несмотря на постоянную горечь, которую это ей приносило, она была благодарна за это. По крайней мере, Фавн был не один.

Она была благодарна, что Демоны в основном перестали приходить, так как она старалась убивать их с минимальным пролитием крови. Особенно потому, что в течение последних нескольких дней их разумы сошлись на том, чтобы не делать ничего, кроме как проводить время вместе.

И пока песок утекал, она показывала ему все, что могла. Они лепили снежных существ: она – снеговика, а он – снежного Сумеречного Странника. Они переиграли во все настольные игры, которые у нее были. Но, пожалуй, самым нежным моментом было то, как Маюми привела Фавна в захламленную, бесполезно сентиментальную комнату своих предков.

Хотя она поклялась никогда не рыться в вещах, которые лучше забыть, она объяснила историю всего, о чем знала.

Какая картина кому принадлежала, какой прадедушка написал какое-то слащавое или депрессивное стихотворение. Почему остался один маленький левый ботинок, но не правый.

Для большинства это могло показаться неважным занятием, но Маюми хотела наконец поделиться тем, почему эта комната немного… пугала ее. Знать, что она может быть последней, кто живет в ней, кто передаст эту информацию другому, было жестоко.

Судьба ее рода покоилась в ее руках, а вместо этого она пошла и влюбилась в монстра – того, кто, возможно, не пробудет здесь долго.

Она была той, кто отвергал привязанность людей, но упивался ею от него. Как она должна была согласиться на меньшее после всего этого?

Никто и ничто не могло сравниться с величием Фавна.

Конечно, он дарил ей свое полное и безраздельное внимание. Притворялся ли он заинтересованным или нет, ее не волновало. Это было лучше, чем если бы они оба сидели в оглушительной тишине и думали о мрачном будущем.

Ее либидо, которое обычно было зрелым и голодным, тонуло в ледяной ванне. Она бы хотела, чтобы оно так и оставалось, а не ревело, превращаясь в пылающий ад, когда она смотрела, как этот огромный, темный, пушистый ублюдок держит ее собственный крошечный детский ботинок в своей массивной ладони.

Особенно когда окончание их близости заставило Маюми почувствовать себя так, словно ее ударили по лицу две капли фиолетовой крови, брызнувшие на щеку. Это потрясло ее настолько, что все ее тело сжалось вокруг его члена, отчего она только поморщилась, почувствовав его шипы.

Фавн тяжело дышал над ней, его тело содрогалось от глубоких вдохов, которые заканчивались резким, но тихим скулежом; она смотрела, как кровь капает из его носового отверстия и стекает по лицу.

Третья капля на этот раз упала на ее губы.

– Фавн? – спросила она с тревогой в голосе. Она подняла руку, чтобы вытереть ее, надеясь убрать. За ней последовали новые легкие капли, стекающие тонкими ручейками по белой кости.

– Я думал, что смогу сделать это, – выдохнул он, прежде чем слегка покачать головой. Его сферы стали темно-синими. – Но я не могу. Мое сердце бьется слишком быстро.

Его член затрепетал в безумстве, и он подался вперед, чтобы отцепить шипы глубоко внутри ее влагалища.

– Я не могу даже получить удовлетворение от того, что чувствую твой и мой смешанный запах. Я едва могу что-то унюхать, – в его носовом отверстии скапливалась его собственная кровь, и она разбрызгивалась вокруг нее, когда он издавал глубокое, влажное фырканье. – Возможно, это к лучшему.

К лучшему? – подумала она, наблюдая, как его когтистая рука поднимается над ней.

Вздох вырвался из нее, полный боли и удивления, когда эти когти опустились, чтобы вонзиться ей в живот. Спина Маюми выгнулась еще сильнее, когда она почувствовала прохладную магию, разливающуюся по всему животу.

– Что ты делаешь?! – попыталась она закричать, но вышел только шепот.

– Если я могу подстроить тебя под себя, – тихо прорычал он. – То я должен быть в состоянии и отменить это.

– Нет! Не надо!

Ее просьба была проигнорирована.

Ее ноги дрожали и дергались, когда он выходил – или, может быть, теперь она выталкивала его. Трудно было сказать. Все, что она знала, это то, что ее тело менялось, как когда-то, но на этот раз возвращалось к тому состоянию, в котором должно было быть.

Она ненавидела это.

Семя, которое она обычно могла удержать, хлынуло из нее прямо перед тем, как его обмякший член выпал из нее.

Фавн уперся на четвереньки над ней, когда закончил, в то время как ее спина выпрямилась и легла плоско на землю. Его тело тряслось вокруг нее, изо всех сил стараясь не рухнуть.

Маюми толкнула его в грудь.

– Тебе не нужно было этого делать!

– Нужно, – проскрежетал он; его скулеж все еще был слышен. Ему было больно, и она хотела посочувствовать ему, но не могла после того, что он только что сделал. – Я не могу запятнать остаток твоей жизни из-за этих нескольких блаженных недель, которые мы разделили.

Он не получил ее разрешения на это, ее согласия. Он сделал то, что считал лучшим, даже не спросив ее, хочет ли она этого.

– Это не тебе решать! – крикнула она, желая, чтобы он перестал быть таким чертовски самоотверженным и милым хотя бы на одну гребаную секунду. Это было нечестно.

Это было больно. Она предпочла бы, чтобы он был ублюдком до самого конца, был собственником и ревновал до последнего вздоха. Эта чушь про рыцаря в сияющих доспехах не делала ничего, кроме как скручивала ее внутренности туже, чем нужно. Такими темпами она завяжется в узлы.

Она хотела, чтобы он рычал «моя», а не чинил ее, чтобы она могла принять член другого человека!

– Я говорил тебе много раз, – мрачно усмехнулся он. – Я здесь главный.

– Отмени это, Фавн, – потребовала она, глядя на него снизу вверх.

– Нет, – он наконец рухнул на бок, его тело обмякло, грудь вздымалась и опускалась. – И я бы предпочел не ссориться с тобой. Я все еще могу доставить тебе удовольствие, даже если сам не могу его получить.

– Я не хочу этого делать.

Она не думала, что сможет вынести прикосновения, не имея возможности ответить тем же. Отдавать для нее было так же приятно, как и получать.

Фавн притянул ее к себе, заставляя обняться на полу покрытой пылью, захламленной кладовой.

– Тогда покажи мне больше своей жизни и жизни своей семьи. Я бы хотел узнать о тебе все, зная, что ты не доверишь услышать это никому, кроме меня.

Маюми прикусила губу, чтобы подавить всхлип, который хотел вырваться наружу.

Это нечестно, когда он так дергает меня за струны души.

Угроза слез покалывала лицо, и она устремила взгляд в потолок, чтобы сдержать их. Но их становилось все труднее и труднее контролировать и сдерживать, чем больше времени они проводили вместе.

Она хотела, чтобы они были ближе, чем когда-либо, но Фавн воздвигал стены между ними.

Я… Я бы хотела, чтобы кто-нибудь сказал мне, что мне нужно делать.

Фавн медленно высвободил Маюми из своих конечностей; крошечная женщина крепко сжимала его мех своими маленькими человеческими коготками. Он сел, скрестив ноги, желая положить лоб на ладонь, чтобы дать голове отдохнуть, но он больше не мог выносить боль, которую причиняло даже прикосновение к целой стороне черепа.

Я не могу спать, – подумал он, глядя в темноту ее дома; солнце скоро должно было взойти, но еще не пролило свой свет на мир.

Сейчас его лицо было забинтовано. Это было сделано по его собственной просьбе, чтобы предотвратить попадание пыли и грязи в постоянно открытую рану. Мазь, которую она поместила в трещину, мало помогала унять пульсацию, которую он чувствовал в ней, и он постоянно находился в агонии.

Он изо всех сил старался скрыть от нее масштабы происходящего, но даже он не мог сдержать внезапный скулеж, который теперь вырывался у него при выполнении определенных задач.

Мне больше нет смысла здесь находиться.

Помимо того, что он просто присутствовал в ее доме, Фавн больше не мог помогать Маюми ни в какой тяжелой работе; как бы он ни старался.

Все, что ускоряло его сердцебиение, вызывало усиление боли от травмы. Ему становилось легче только тогда, когда сердце снова замедлялось, но иногда у него шла кровь из трещины и внутри носового отверстия. Его обоняние было нарушено, как и слух с левой стороны.

Он не мог передвигать для нее деревья, колоть дрова для камина или даже заносить их внутрь. Он не мог чистить снег или просто ходить вокруг ее дома. Он ничего не мог делать, не чувствуя головокружения или слабости.

Я не могу прикасаться к ней.

Он мог держать ее, мог говорить с ней, но не более того.

Фавн чувствовал себя… бесполезным.

Он сомневался, что будет эффективен в ее защите. Если бы случилась драка, он знал, что учащенное сердцебиение помешает ему здраво рассуждать. Головокружение, которое одолевало его, делало разум медлительным.

Он мог стать для нее обузой, отвлекающим фактором.

Она будет пытаться защитить меня.

Что, в свою очередь, могло закончиться тем, что она пострадает. Она уже ясно дала это понять, развешивая свои защитные чары каждую ночь, пока он укрывался в ее доме.

Она пыталась удержать его внутри, даже если была опасность, зная, что он не сможет пройти через барьер с таким черепом. Это не разрушало его дальше, но теперь проходить сквозь него было слишком больно.

Фавн повернулся ровно настолько, чтобы коснуться кончиками пальцев грудины Маюми.

Мягкое оранжевое свечение зажглось под ее плотью, словно кожа была поверхностью воды – она даже пошла рябью, когда он легко коснулся ее. Выпорхнул язычок пламени, за которым последовала круглая голова.

Ее душа была вялой, словно полусонной, так как это он вытягивал ее, а не она сама агрессивно выпрыгивала.

Ему не нужно было хватать ее, когда он вытягивал ее из Маюми. Вместо этого ее душа парила в воздухе под кончиками его пальцев, пока он не поднес ее к лицу. Он подставил под нее свою большую темно-серую ладонь.

Сидя на бедре и поджав под себя ноги, ее душа посмотрела на него снизу вверх. Он мог поклясться, что сама его сущность затрепетала, когда ему показалось, что она улыбнулась ему. Два темных пятнышка лениво моргнули.

Он осторожно погладил ее под крошечным подбородком указательным пальцем. Его зрение окрасилось в ярко-розовый, когда она прижалась к нему в знак приветствия.

Ее душа принадлежит мне, чтобы я мог касаться ее. Если это не был Сумеречный Странник, подобный ему, ни одно другое существо не могло разделить такой интимный момент с ней. Независимо от того, удастся ли мне сохранить ее, она моя.

Он знал, что это правда, когда ему удалось уговорить ее встать на ноги и он начал… играть с ней. Печальный смешок почти вырвался у него, когда он подумал, что, возможно, пощекотал ее, когда тыльная сторона его когтя прошлась вверх и вниз по ее боку.

Ее душа держала его палец, и ему показалось, что он увидел крошечные губки, надутые в обиде. Чтобы стереть выражение, которое он слишком часто видел на лице самой Маюми, он закрутил палец вокруг тела ее души, как торнадо.

Она закружилась, язычки пламени взвились вверх по его пальцу от ее парящих волос. Она не казалась головокружительной, когда остановилась, и сама проявила инициативу, ухватившись за его коготь, чтобы удержать равновесие и почти… потанцевать с его пальцем. Конечно, она делала все, что хотела, как часто делала и Маюми. Его сердце распухло, переполненное эмоциями, которые грозили разорвать его.

Как бы я хотел забрать ее.

В конце концов он поднял ладонь, чтобы потереться о нее передней частью морды. Он почувствовал тепло и давление, но это не причинило боли, как что-то физическое. Возможно, ему было все равно. Это было ничто по сравнению с тоской, терзающей его грудь.

В очередной раз он опустил ладонь, чтобы погладить ее. Он потер ее под подбородком, по боку и даже провел когтем по позвоночнику. Он пропустил два кончика когтей сквозь огненные, парящие волосы.

Фавн вздрогнул от неожиданности, когда две руки потерли его плечи сзади, прошлись по верху, прежде чем спуститься на грудные мышцы. Маюми навалилась на его спину, прижавшись головой к его голове.

– Ты думаешь о том, чтобы уйти, не так ли? – прошептала она; ее голос был хриплым и сонным, и таким упоительным для его ушей, что мех встал дыбом от мурашек.

– Нет, – солгал он, глядя на нее краем глаза – даже если она не могла определить, куда упал его взгляд.

Затем он снова посмотрел вниз на ее душу, продолжая касаться ее, хотя его поймали на том, что он взял ее без ведома хозяйки.

Это было случайным открытием – то, что он может просто выманить ее из тела без ее ведома. Он старался не делать этого часто, беспокоясь, что постоянное искушение заставит его умирающую волю окончательно рухнуть, и он съест ее.

Я хочу ее. Я хочу ее больше, чем могу вынести.

Она была там, прямо перед ним, сияла для него, блять, тянулась к нему своими тонкими ручками, а он не мог ее взять. Он не думал, что кто-то может понять, насколько это было невыносимо. Это преследовало его так же сильно, как он начал чувствовать, что сам преследует Маюми. Он был теперь просто присутствием, Призраком, держащимся на ниточке в этом мире, и он знал, что скоро угаснет.

– Не лги мне, Фавн, – прошептала Маюми, коснувшись губами его шеи сбоку – так легко, словно перышком. – Просто останься здесь со мной.

Его сферы стали глубоким колодцем синевы, несмотря на его попытки не допустить этого.

Как она узнала, что я прощался с ней? – подумал он, держа ее душу в руке, чтобы погладить подушечкой большого пальца ее торс.

Его намерением было коснуться ее души в последний раз, прежде чем вернуть ее и уйти. Он не мог вынести прощания с самой Маюми.

Он не думал, что сможет выдержать вид ее боли или справиться с ее попытками переубедить его. Он также не думал, что сможет справиться со своей собственной реакцией на нее, своей внутренней тоской и печалью.

Ожидаемо, что она найдет способ вмешаться в любом случае.

Почему она хочет, чтобы я остался? Какой был толк в том, что он останется? Последнее, чего он хотел, – это чтобы она видела его угасание или конец.

Я планировал уйти в лес и самому разломать свой череп. Это было бы легко. Будь то его внутренняя или физическая боль, обе были одинаково сильны. Обе толкали его на это. Он хотел избавиться от этого.