Текст книги "Коснуться души (ЛП)"
Автор книги: Опал Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 33 страниц)
Глава 27
Фавн резко откинул голову, когда пощипывание на кончике языка не прошло. Затем что-то тяжелое потянуло его вниз, заставив язык повиснуть, всё еще высунутым наружу.
Между ними также всё еще светился странный свет.
Высвободив руки из-под неё, он поднял ладонь, чтобы подставить её под язык. Что-то маленькое опустилось в центр его огромной ладони, когда он поднял её.
Язык последовал за этим нечто, пока оно не отцепилось; стоило ему поднести руку к уровню морды, как стал виден крошечный огонек. Всё внутри Фавна замерло: сердце, легкие, самый разум, когда он понял, что это не просто огонек, а женщина, созданная из пламени.
Это… её душа?
Сейчас она сидела, опираясь на бедро, поджав под себя две маленькие точеные ножки и опираясь на одну руку. Её волосы были длинными, вздымались с плеч, прежде чем упасть и снова подняться, словно их раздували волны.
Но он понял, что это её душа, когда она подняла на него взгляд двух маленьких острых темных омутов вместо глаз и имела наглость, блять, ухмыльнуться ему точно так же, как делала она. Душа потянулась к нему обеими руками, словно желая, чтобы он её обнял. Словно хотела пойти с ним.
Мир вокруг померк, пока он был поглощен созерцанием души Маюми.
Это было завораживающе, возможно, даже одна из самых потрясающих вещей, которые он когда-либо видел. Единственное, что могло сравниться с ней, – это сама Маюми. И она выглядела в точности как она: от коренастого роста и мускулистых ног до изящных кистей и ступней.
Фавн поднял другую руку, чтобы провести тыльной стороной черного загнутого когтя под тем же округлым подбородком, который ему нравилось лизать. Её душа откинула голову в знак приветствия, ухватившись за бока его пальца.
Звук, который вырвался из него, больше походил на детское хихиканье, чем на что-либо другое, когда его зрение окрасилось в яркий, сияющий розовый цвет фламинго. Его сердце стало таким же легким, как сама душа в его ладони. То тяжелое чувство, когда она свисала с его языка, должно быть, было от того, что он вытягивал её из тела, но на самом деле она ничего не весила.
Её душа пришла ко мне. Тот же детский звук обожающего восторга снова вырвался из него. Он не мог поверить, что смотрит на неё, держит её. Что он гладит её. Рот наполнился слюной, он точно знал, что должен с ней сделать. Он задумался об этом, поднося ладонь ближе.
Маленькая телесная рука обхватила его ладонь сбоку, и мир снова раскрылся. Маюми, физическая, отвела его руку в сторону, приподнимаясь, чтобы посмотреть.
– Что это? – спросила она, перебираясь на колени.
Реальность нахлынула на него, и тепло и нежность, которые он чувствовал, были омрачены интенсивным, холодным горем.
– Это твоя душа, – ответил он; голос его исказился от благоговения и агонии.
Взгляд Маюми скользнул с того, что лежало в его ладони, на него. Она смотрела ему в глаза, ожидая объяснений. Когда он их не дал, надеясь, что она отступит, её брови сошлись на переносице. Он знал её вопрос еще до того, как она его задала.
– Почему она вышла из меня? – затем она посмотрела вниз и похлопала себя по груди. – Я не чувствую себя по-другому. Никогда не слышала, чтобы такое случалось. Я даже не знала, что моя душа может покинуть тело.
Я не хочу ей говорить. Но ему придется рассказать правду.
Впрочем, он знал, что Маюми будет донимать его этим. Она будет спрашивать и спрашивать, и копать. Это было слишком странно и значимо, чтобы она оставила это просто так. В конце концов, это была её душа. Она захочет знать о том, что касается её самой.
С тяжелым вздохом, заставившим его клыки приоткрыться ровно настолько, чтобы выпустить его, он перевел взгляд с Маюми на её душу. Он снова погладил её тыльной стороной когтя.
– Насколько я знаю, мой отец – пожиратель душ. Он собирает их, а затем хранит в пустоте. Он может съесть столько, сколько пожелает, хотя оставить себе может лишь одну – мою мать. Сумеречные Странники могут поглотить только одну душу, и эта душа станет нашей… невестой.
Его взгляд метнулся к лицу Маюми ровно на столько, чтобы заметить, что она выглядит несколько озадаченной.
– Ты спрашивала меня об Орфее, Сумеречном Страннике, который каждые десять лет приходил в человеческую деревню за подношением. Ты спрашивала, жива ли та последняя, кого он забрал, Рея, – он указал на душу в своей руке, слегка качнув ею в её сторону. – Вот почему она жива. Она отдала Орфею свою душу, он поглотил её, и теперь она навечно связана с ним. Она его невеста.
Он думал, что Маюми разозлится, узнав, что рискует повторить её судьбу, учитывая, что он держит её душу, но она просто наклонилась ближе с задумчивым выражением лица, сморщив лоб.
– Она также стала Фантомом, – продолжил он.
Маюми пожала плечами.
– Я видела Привидений, но никогда раньше не слышала о Фантомах.
– Привидения и Фантомы различаются тем, что является их якорем и как они умерли. У Фантомов якоря живые, и именно ими становимся мы, Сумеречные Странники, когда поглощаем человеческую душу. Жизнь Фантома определяется продолжительностью нашей жизни.
– Поэтому ты её забрал?
– Не думаю, что это можно забрать, – его тон был серьезным, но не отражал того, как внезапно забилось сердце в груди. Оно наполнилось нежностью, вдруг ощутив себя переполненным. – Лучший вопрос был бы… Почему она вышла из тебя, Маюми?
Её взгляд наконец встретился с его; глаза слегка расширились.
– Она должна быть отдана добровольно, – заявил он.
Неужели она… чувствует что-то ко мне? Больше, чем просто желание и общую симпатию в его присутствии?
– Я не знаю, почему она вышла из меня, – ответила она, пожав плечами.
Затем она отвернулась от него, плечи ссутулились. Ему показалось, что он заметил, как она прикусила губу, прежде чем её лицо скрылось от его взгляда.
Орфей говорил мне, что Рея отдала ему свою душу, потому что любила его.
Свободной рукой Фавн потянулся к Маюми и обхватил её лицо сбоку. Когда он попытался повернуть его к себе, она сопротивлялась, дрожа. Но из того, что ему удалось мельком увидеть, её лицо пылало багровым румянцем. Она никогда раньше не краснела от смущения перед ним, и даже ухо, выглядывающее из-под волос, горело.
Позволив ей спрятать лицо, он отпустил её, и всё внутри него внезапно пришло в движение. Сердце колотилось, заставляя дыхание сбиваться. Тело стало горячим, а плоть вздыбилась, заставляя всё, что торчало из него, распушиться и подняться.
Осознание приходило.
Он не знал истинной глубины её чувств, но он завоевал какую-то часть её сердца. Его сферы, которые уже были розовыми, стали еще ярче.
– Ну… – проворчала она из-под волос. – Ты собираешься её брать?
Даже после того, что я только что ей рассказал, она хочет, чтобы я её взял?
Словно кто-то выпустил стрелу прямо в его большое сердце, его пронзило острым холодом. Глубокий, поглощающий синий цвет проник в его зрение. Осторожно он просунул свободную руку под одну из её ладоней и поднял её. Затем вложил тыльную сторону другой своей руки в её ладонь.
– Нет, – он аккуратно пересадил её душу ей на ладонь, а затем отпустил её руку. – Я не возьму твою душу.
– Что? – ахнула она, поворачиваясь, чтобы уставиться на него, а затем на свою душу, парящую над её рукой. Она не казалась такой уж маленькой теперь, когда держала её она. – Почему нет?
Эта невидимая стрела умудрилась как-то провернуться внутри него.
– Потому что я не могу.
Её брови сошлись вместе, губы сжались. Ему показалось, что он увидел намек на гнев.
– Очевидно, она хотела к тебе, так что бери, – Маюми сунула душу ему, и Фавн отполз назад на коленях. Когда он покачал головой, её лицо исказилось в явной ярости. – Я больше не предложу её, Фавн, – её голос дрогнул, и он надеялся, что ошибся, услышав в нем боль.
– Тогда не предлагай, – холодно отрезал он, пытаясь скрыть боль в голосе. – Я не хочу, чтобы ты это делала.
Её рот открылся и закрылся, выражение лица поникло, прежде чем она притянула душу ближе, чтобы посмотреть на неё сверху вниз.
– Почему я тебе не нужна? – её щеки снова вспыхнули, прежде чем она добавила: – Я имею в виду… она.
И вот так просто древко стрелы обломилось, оставив острый наконечник глубоко внутри него. Он никогда не думал, что увидит Маюми такой убитой горем, но он также никогда не думал, что она захочет отдать ему свою душу.
– Я хочу её взять, – ответил он правдиво, не в силах вынести мысль, что она может почувствовать себя причиной отказа. Он не хотел, чтобы она чувствовала себя отвергнутой или ненужной, не тогда, когда он желал того, что она держала в ладони, больше всего на свете.
– Тогда почему ты не хочешь?
– Я не могу сказать тебе.
Ее красивые глаза поднялись к его синим сферам, затем наполнились злостью.
– Нет, можешь, – Маюми поползла, опираясь на одну руку и колени, к своей рубашке, брошенной на пол с прошлой ночи. – Это очевидно как-то связано со мной.
Фавн выпрямился, когда она надела серую тунику; та спускалась чуть ниже ее задницы, когда она поднялась на ноги. Он ненавидел то, что ему приходилось стоять сгорбившись, потому что он не помещался в ее доме, а шипы между лопаток скребли по потолку.
Она все еще держала свою пылающую эфирную сущность на ладони и развернулась к нему, уперев другую руку в бок.
– Я знаю, что ты что-то скрываешь от меня. Ты делал это с самого начала, – темная часть его души хотела усмехнуться, когда ее душа тоже встала и уперла руки в бока. – Скажи мне правду, Фавн. Сейчас же.
– Ты снова велишь мне уйти, если я не скажу? – спросил он, делая шаг к двери. Он подумал, что это может быть лучше, чем сказать ей правду.
Маюми шагнула в сторону, преграждая путь.
– Нет. Я не позволю тебе уйти, пока ты не скажешь мне, почему.
Тихое рычание вырвалось из него.
– Я не хочу.
– Плевать! Ты назовешь мне причину, почему моя чертова душа недостаточно хороша для тебя!
Фавн опустился ниже, так что его череп оказался всего в дюйме от ее лица.
– Почему ты так решительно настроена отдать ее мне? – огрызнулся он, гадая, скажет ли она это вслух. Дух пустоты, помоги ему… он хотел, чтобы она сказала это вслух.
– А почему нет? – рявкнула она в ответ, не испытывая страха и вытягивая шею, чтобы смотреть снизу вверх на его возвышающуюся фигуру.
Его рычание стало глубже.
– Почему я должен говорить тебе правду, если ты даже не можешь сделать того же?
Он направился к двери: ему нужно было выбраться из этого дома, пока правда не вырвалась из него наружу. Он вернется позже, когда ее гнев, будем надеяться, утихнет, и она не станет донимать его этим.
Даже когда Маюми снова встала у него на пути, он схватил ее за плечо и отодвинул в сторону – стараясь, чтобы его сила не сбила ее с ног.
Она вцепилась в его руку и попыталась одной рукой дернуть его назад.
– Фавн, стой! Пожалуйста, скажи мне!
– Ты такой упрямый человек, но тебе не выиграть у меня. Особенно когда ты сама даже не хочешь сказать мне правду, – он положил руку на дверную ручку, стараясь не раздавить ее от разочарования. – Ты можешь притворяться, что можешь контролировать меня, Маюми, но я не обязан…
– Я никому в жизни не говорила, что люблю его! – почти прокричала она. – Как я должна делать это с существом, которое сказало мне, что я ему не нужна?!
Фавн замер, резко повернув голову в сторону, чтобы уставиться на нее. Это было косвенно, но неужели она только что призналась ему? Призналась, что любит его?
Она даже все еще держала свою душу, словно не хотела возвращать ее в тело в надежде, что он вдруг заберет ее. Боль и сочувствие закипели в его груди за нее, особенно при виде ее сморщенного, раненого выражения лица.
– Я сказал не это.
Его слова упали в пустоту. Маюми не закончила кричать на него с закрытыми глазами и искаженным лицом – словно она сопротивлялась словам, слетающим с ее красивых губ.
– Ты знаешь, как мне тяжело? Я даже не знаю, что я на самом деле чувствую или почему. Люди всю жизнь называли меня холодной или жестокой, потому что я никогда не могла дать им ни частички себя, потому что всегда предпочитала быть одна, так как это было проще. И все же, вот она я, пытаюсь отдать тебе свою душу – сразу после того, как ты сказал мне, что это может навечно привязать меня к тебе. Я не просила тебя приходить сюда. Ты сам решил прийти в мой дом, защищать меня, – все еще держа его за запястье, она уронила голову вперед, чтобы волосы скрыли ее лицо. – Так почему именно ты отвергаешь ее?
Вина вспыхнула в его сферах оранжевым цветом, прямо перед тем, как они стали белыми.
Его эмоции, его чувства, все начало закипать под силой слов всего лишь этого крошечного человека. Он был сбит с толку ею, ее чувствами к нему, тем, почему она вообще хотела его в первую очередь. Разве она не должна быть вне себя от радости, что он не требует забрать душу? Зачем она вообще хотела отдать ее ему?
Я не знаю, что я делаю с ней.
Все это драгоценное время с ней казалось каким-то фантастическим сном, и он беспокоился, что в любой момент проснется, снова захлебываясь в замке Джабеза.
– У тебя нет даже порядочности сказать мне, блять, почему. Неважно, понимаешь ты людей или нет. Это не оправдание.
Растопырив пальцы, полные напряжения, он повернулся к ней с когтями наготове, желая, чтобы был какой-то враг, которого он мог бы уничтожить, чтобы прекратить то ужасное чувство, которое он испытывал в этот момент.
Он никогда не хотел быть источником ее боли, и все же, казалось, не мог перестать причинять ее. Сначала – уйдя, чтобы получить ответы, которые он искал, потом – его проклятая рука на ее горле. А теперь это? Как он должен был нести все это бремя вместе со многими другими, которые уже были на нем?
Это было слишком для такого существа, как он. Он не знал, как с этим справиться, как это пережить, и то, как выглядело сейчас ее лицо, было больнее всего остального.
– Быть в неведении о чем-то подобном… Это нечестно по отношению ко мне, Фавн. А то, что ты пытаешься уйти, еще хуже.
Эти слова были последней каплей, вогнавшей невидимый наконечник стрелы глубже в его бешено бьющееся сердце, пока ему не показалось, что его начнет рвать собственной фиолетовой кровью.
– Потому что я умираю, Маюми! – взревел он.
Ее лицо побледнело, прежде чем резко подняться к его лицу.
– Что?
Он подошел ближе и обхватил основание ее черепа обеими руками; пальцы и когти запутались в ее прекрасных волосах. Он не отрывал взгляда от ее чудесных глаз, желая, чтобы они никогда не смотрели ни на кого, кроме него.
– Вот почему я не могу забрать твою душу, – он провел большими пальцами по ее мертвенно-бледным щекам. – Я не заберу твою жизнь вместе со своей.
Она попыталась высвободить одну из его рук, но он ей не позволил.
– Что значит, ты умираешь? – её глаза метнулись вниз в поисках какой-нибудь раны на теле, на которое она пялилась неделями.
– Единственный способ убить Сумеречного Странника – разрушить наш череп.
– Твой череп?
Её глаза взметнулись вверх, а затем расширились при виде трещины, бегущей по левой стороне его лица. Он убрал одну руку, чтобы вместо этого провести тыльной стороной костяшек пальцев по её щеке.
– Я жалею, что не пришел сюда раньше.
Он желал этого каждой частицей своего существа.
Она сказала ему, что живет здесь уже шесть месяцев… и в течение этих шести месяцев он мог бы быть здесь с ней, а не наедине с воспоминаниями о своих пытках.
Он мог бы изучать все эти разные грани её натуры, узнавать о сексе и о том, какие любопытные вещи могут делать его хвост и язык, его щупальца и член. Он уже знал, что она чудесная, но не осознавал, что она будет такой потрясающей, такой теплой и нежной по отношению к нему.
– Если бы я был здесь раньше, хотя бы месяц назад, я мог бы принять твою душу, – смешок, сорвавшийся с его губ, был невеселым и мрачным. – Я пришел сюда, потому что хотел провести остаток своей жизни, защищая тебя. Я хотел отдать свою жизнь за тебя.
– Но сейчас ты в порядке, – сказала она, накрывая его морду рукой и позволяя кончикам пальцев скользнуть прямо рядом с трещиной. – Пока она не треснет дальше, ты будешь в порядке.
– Я чувствую конец, Маюми, – он подался навстречу её прикосновению. – Это может случиться не сегодня, не завтра и даже не через год, но может произойти что-то, что разрушит его окончательно. Я ослаблен, и я не вынесу знания, что, если свяжу себя с тобой, я могу уничтожить тебя вместе с собой. Я пришел сюда, чтобы защитить твою жизнь, даже ценой собственной. Я не отниму ни единой секунды, которая предназначена тебе.
– Не тебе делать этот выбор.
– Мне, – заявил он, отстраняясь от нее.
– А что, если ты проживешь еще сто лет?
Фавн издал ужасный, тяжелый выдох.
– А что, если нет? Это не тот риск, которому я готов подвергнуть твою жизнь.
Затем он схватил её за руку и перевернул так, чтобы она плашмя легла ей на грудь, заставляя душу вернуться туда, где ей и место – в укрытие её тела. Она была слишком отвлечена, чтобы заметить, что он сделал, что она больше не держит её.
– Почему ты не сказал мне раньше?
– Я уверен, ты возненавидишь меня за это, но я не хотел, чтобы ты менялась. Я знаю, это эгоистично, но я хотел, чтобы ты приняла меня. Я хотел попробовать то, что у меня могло бы быть, если бы я пришел сюда до того, как Король Демонов расколол мне череп.
Он осмелился провести кончиком когтя под её челюстью, стараясь не порезать её нежную, как сливочное масло, кожу.
– Я желал тебя очень давно. Когда ты была маленькой, я просто хотел защитить единственное существо, которое было… добрым ко мне. Я хотел видеть, как ты процветаешь в этом мире, наполненном зубами и кровью. Я хотел знать, что способен не только на смерть, но и на что-то… хорошее. Когда ты стала старше, я понял, что совсем тебе не нужен, и я благоговел перед тобой за это.
Затем Фавн провел когтями по центру её тела, скользнув по тунике.
– Я не знал, что такое желание, пока ты уже не ушла, чтобы стать Убийцей Демонов, но внезапно я захотел большего, чем просто наблюдать за тобой, защищать тебя. Я думал, ты никогда не ответишь на моё желание… или мои чувства. Для твоих маленьких воинов я не лучше Демона.
– Я стала Убийцей Демонов одиннадцать лет назад, – пробормотала она. – Сейчас мне двадцать девять.
– А для меня это ощущалось как вечность, – прохрипел он. – Ты не можешь представить тоску и жажду, которые я испытывал в то время. Я проводил время с Демонами в центре Покрова, потому что ненавидел быть один, ненавидел, что не могу быть с тобой. Некоторые из них в итоге приняли меня, но мне никогда не доверяли. Если они не хотели по-настоящему дружить со мной – существа, которые такие же монстры, как и я, – какая у меня была надежда, что захочешь ты? Я ожидал, что ты попытаешься убить меня, если я приду сюда и ты меня обнаружишь.
– Ты не мог ошибаться сильнее…
– Теперь я это знаю, но это никак не меняет моего будущего. Это не меняет того, что произошло.
Даже Ведьма-Сова не смогла исцелить его раненое лицо, а если не смогла она, то не сможет ничто. Он наблюдал, как мягкость в чертах лица Маюми сменилась твердостью. Она прищурилась, глядя на него.
– Должен быть способ спасти тебя. Я заставлю тебя передумать, Фавн.
Она такая чертовски упрямая.
Она говорила это сейчас, но когда поймет, что это бесполезно, он был уверен, что она возненавидит его. Он изменил её тело для себя, играл с ней, зная, что у них никогда не будет настоящего будущего.
– Можешь попытаться.
Несмотря ни на что, он отказывался отстраняться от неё, пока она сама не начнет отстраняться. Он возьмет всё, что сможет, вплоть до последнего вздоха.
Глава 28
Маюми подняла полную ложку каши, которую приготовила, наблюдая, как политый сверху мед тянется из миски, прежде чем наклонить ложку и стряхнуть всё обратно. Тихий шлепок мало отвлек её от глубоких раздумий.
После их насыщенного утра, перехода от сексуального кайфа к эмоциональному спаду, Маюми попросила оставить её одну.
Фавн ушел, вероятно, бродить вокруг дома, сидеть на дереве или чем там занимаются Сумеречные Странники.
Люблю ли я его? Она зачерпнула еще одну ложку и снова позволила ей… шлепнуться обратно в миску. Я вроде как просто поддалась моменту, но на самом деле не знаю, что чувствую. Теперь она начала помешивать дымящуюся кашу, просто играя с ней. С другой стороны, я довольно хреново понимаю собственные чувства.
Всё так же опираясь на кухонную столешницу, она оторвала взгляд от еды и посмотрела в окно на белую пустошь перед собой.
Месяц – это рановато, чтобы по-настоящему влюбиться… верно? Трудно было отрицать это, когда её буквально душа позвала его. Словно тело говорило за неё – оно всегда так делало.
Её взгляд сменил фокус, и она уставилась на собственное отражение. Но ведь на самом деле прошел не месяц, так? Я вроде как всегда чувствовала тень в своем сознании, с самого детства. Темная сущность её желаний, призрачное создание, о котором фантазировал её разум, всегда была им.
– Поэтому я никогда не могла ни к кому привязаться? – тихо спросила она своё отражение. Маюми мрачно рассмеялась над собой, перевернула ложку и сунула её в рот, довольствуясь лишь тем, что налипло на неё.
– Было бы довольно глупо с моей стороны ждать кого-то, кто мог никогда не вернуться… или вообще никогда не существовал.
Она почти слышала, как отражение говорит ей, что она и есть такая дура.
– Он умирает, да? – она кисло усмехнулась. – Трудно представить умирающего Сумеречного Странника, когда гильдия делала всё возможное, чтобы их убить.
История о великом Сумеречном Страннике с медвежьим черепом гласила, что ему перерезали горло, и он упал в реку. Они думали, что он утонул, и поскольку его больше никогда не видели, считали, что убили его.
Сама она никогда не сражалась с Сумеречным Странником – представляла, что была бы уже мертва, если бы пришлось. Их даже зачарованным оружием толком не сдержать. Она слышала, что они просто отрывают себе конечность, чтобы сбежать. А потом их снова видели целыми, словно им никогда не отрывали ни руки, ни ноги.
Но она знала, что трещина на его лице не заживает просто потому, что она не зажила с тех пор, как она впервые увидела его на поляне, и не зажила за те две недели, что он вернулся после ухода в Покров.
Почему это происходит? – подумала она, наконец запихивая кашу в рот. Она была голодна. Она сегодня не ела, а голодовка не решит её проблем.
Несмотря ни на что, что может случиться или не случиться, Маюми была рада, что он пришел сюда. Она была благодарна за всё, что пережила с ним. Она просто отказывалась принять, что это конец. Что решения нет. Всю свою жизнь Маюми никогда не смотрела на вещи как на нерешаемые проблемы. У всего есть решение. Иногда просто требуется нестандартный подход.
Он сказал, что это больно.
Значит, склеивать череп определенными клеями будет больно. Она попыталась представить, что могла бы вынести на собственной ране, и всё, что, как она знала, будет жечь, тут же вычеркнула из списка.
Она также не могла забить его гвоздями. Это оставляло ей очень мало вариантов, и те, что оставались, как правило, были временными мерами.
На столешнице стояла чайная чашка.
Отец показал её ей, когда она была маленькой, и объяснил её значение.
То, что когда-то было разбитой чашкой, теперь стоило больше, чем большинство вещей в её скромном доме. Её дед склеил её обратно, используя золотую пыль, смешанную с древесной смолой.
Если бы я только могла снять его лицо и сделать то же самое. Смола будет щипать, и ей нужно будет добраться до трещины с обеих сторон, чтобы это было эффективно. Всё, что требовало подобного склеивания, где нужно работать с обеих сторон, также было вычеркнуто из списка.
– К черту, – бросила она, взяла миску и доела остатки. – Стоять здесь и думать об этом не поможет.
Маюми помыла миску, ложку и кастрюлю, в которой готовила, а затем протопала к вешалке, где висел её пояс с оружием. Затем она перекинула через плечо лук и колчан со стрелами и вышла на улицу, чтобы натянуть сапоги.
Приложив большой и средний пальцы ко рту, она издала громкий, пронзительный свист на поляне. Она вздрогнула от неожиданности, когда Фавн рухнул с неба прямо перед ней. Очевидно, он сидел на деревьях.
– Я не собака, – ирония того, что он говорит это, находясь в своем более чудовищном обличье, не ускользнула от неё. – Не подзывай меня как пса.
Маюми закатила глаза.
– Свист – это форма коммуникации, которую мы используем в гильдии для связи на больших расстояниях. Я не знала, как далеко ты находишься.
Он фыркнул, что она восприняла как принятие её причины. Он казался немного более ворчливым, чем обычно, но она списала это на утренние события.
Он только что признался, что умирает, а она попросила оставить её одну, чтобы справиться с болью от отвержения и правдой обо всем. Возможно, не самый сочувственный или мудрый выбор с её стороны, но она не знала, как справляться с таким дерьмом. Когда Маюми горевала в прошлом, она предпочитала быть одна.
По-своему она понимала, что ей нужно принять эту вероятность и подготовить свой разум на случай, если ничего не выйдет. Но это не значило, что она не попытается сделать всё, что в её силах, чтобы доказать его неправоту.
– Ты можешь отнести меня в город? – его сферы тут же стали зелеными, и она не пропустила тихое рычание, которое он попытался скрыть. Поэтому для верности она добавила: – Пожалуйста?
– Я относил тебя туда всего несколько дней назад. Ты сказала, что тебе не нужно будет возвращаться туда несколько недель.
Ему действительно не нравится, когда я туда хожу. Маюми подошла ближе, схватила его за нижнюю челюсть и притянула его голову к себе, наклоняясь вперед. Она прижалась губами к его клыкам. Ужасная в словах, она предпочитала, чтобы её действия говорили сами за себя.
– Просто отнеси меня туда? – сказала она, находясь так близко, что её губы касались его, пока она говорила. – Я забыла купить чай и хочу спросить пару людей кое о чем.
– Хм, – он склонил голову, словно размышляя, однако его сферы сменили цвет с зеленого на желтый от её поцелуя. – Только если ты дашь мне еще один.
Ее губы дрогнули в усмешке.
– Я могу дойти туда сама.
– Не сможешь, если я не позволю.
– Ты снова поставишь меня перед зеркалом, если я попытаюсь?
– Полагаю, я уже это делаю.
Так и было. Он довольно часто заставлял Маюми смотреть, как он берет её, убеждаясь, что она понимает: это именно он внутри неё. Учитывая его размер, щупальца, когти и рычание, думать о ком-то другом было невозможно.
Хотя она могла бы продолжать их игривую перепалку бесконечно, Маюми обвила руками его шею, чтобы прильнуть ближе, и снова прижалась губами к его клыкам. Напряжение, которое она заметила в момент его приземления на поляне, отпустило. Она поцеловала его еще раз, просто чтобы сделать ему приятно.
– Залезай тогда.
Он попятился и опустился ниже, поворачиваясь так, чтобы она могла забраться к нему на спину.
– Нам нужно поторапливаться, – сказала она ему, когда он встал на все четыре конечности и зашагал. – Я решила пойти довольно поздно, а скоро стемнеет.
– Я могу защитить тебя на обратном пути, даже в темноте.
– Дело не в этом. Лавки закроются через час после наступления темноты.
Как только тени становились слишком длинными, люди старались спрятаться в своих домах, если могли – даже в охраняемых солдатами, окруженных стенами городах и поселках.
– Насколько быстро ты хочешь, чтобы я бежал?
– Так быстро, как сможешь, – она знала, что это рискованная просьба, учитывая, что его вид был чертовски быстр.
– Не думаю, что это разумно, – возразил он.
Маюми прижала пятки к его бокам, как сделала бы это с лошадью, и плотно прижалась к его телу всем торсом. Она использовала свою почти пустую сумку как буфер между собой и его шипами, надеясь, что они останутся прижатыми. Она крепко вцепилась в его мех, сказав:
– Ой, да пошел ты, пугливая кошка.
– Я не кошка! – взревел он; перед его мордой вспыхнул красный свет.
– Это просто выраже-НИЕ! – закричала она, когда Фавн внезапно сорвался с места.
Если бы не ощущение его мощного тела в движении под ней, она бы подумала, что они летят – такой была скорость.
Каждое дерево, мимо которого они проносились, превращалось в свистящее размытое пятно, и у неё не было ни шанса рассмотреть хоть одно из них. Воздух стал невыносимо холодным, мгновенно прорезая её теплую зимнюю одежду и заставляя дрожать.
В конце концов, она просто уткнулась лицом вниз, прячась от ледяного ветра, терзающего её бедное лицо, и попыталась удержаться. Она чувствовала, когда он делал шаги шире, чтобы обогнуть стволы деревьев, или перепрыгивал через поваленные стволы.
Спустя несколько минут простого ощущения движения его великолепного тела и звуков его тяжелого, глубокого, вибрирующего дыхания, она повернула голову вбок, чтобы взглянуть на лес.
Всё слилось в дезориентирующую кашу из красок.
Несмотря на то, что её руки и ноги уже устали, лицо Маюми расплылось в широкой улыбке. Это потрясающе.
Затем, спустя, казалось, всего двадцать минут, если не меньше, он наконец замедлил ход.
Она выпрямилась, оглядываясь, чтобы понять, где они находятся. Обычно она ходила в город по определенному маршруту, и деревья, окружавшие их сейчас, были ей незнакомы.
– Почему ты остановился? Я же говорила, что буду в порядке.
– Мы пришли.
– Знаешь что… – сказала она, начиная слезать с него. – Я должна была догадаться. Ты в курсе, что обычно это занимает у меня три-четыре часа ходьбы, да?
– Это потому, что вы, люди, невероятно медлительны, – он поднял одну руку, чтобы поддержать её, когда стало очевидно, что её ноги дрожат от усталости и напряжения. – Я всегда думал, что это невероятно, как людей до сих пор не истребили полностью.
Она задрала подбородок.
– Мы, может, и не быстрые, зато исключительно умные.
– Просто поторопись и иди в свою человеческую деревню. Я подожду здесь, – несмотря на эти слова, он схватил её за предплечье, когда она кивнула и повернулась, чтобы уйти. Она обернулась и увидела, что его сферы стали темно-зелеными. – Помни мое предупреждение, Маюми. Оно не изменилось.
– Не думаю, что мне особо нравится на тебе цвет ревности, – ответила она, прикрыв глаза в раздражении.
Она пришла сюда, чтобы найти способ помочь ему, а не прыгать по человеческим мужикам.
К тому же, после великолепного члена Фавна это было бы равносильно киданию сосиски в коридор. Сколько мужчин ей нужно теперь, чтобы почувствовать хоть какую-то наполненность – троих или четверых одновременно? Звучало как слишком много работы, и она сомневалась, что они достигнут хоть сколько-нибудь похожей глубины.
Его когтистая рука скользнула вверх по её руке и обхватила затылок. Он дернул её вперед, притягивая ближе, прежде чем провести языком по её шее и углу челюсти.
