Текст книги "Коснуться души (ЛП)"

Автор книги: Опал Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 33 страниц)

Автор: Опал Рейн

Название: «Коснуться Души»

Серия: Невесты Сумеречных Странников

Перевод: Юлия

Обложка: Юлия

18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Тропы

Разница в возрасте

Слоуберн

Любовь с монстром

Герой-девственник

БДСМ – элементы

Эротика

Темное фэнтези

Магия

Антиутопия

Глава 1

Снег прижимался к её телу, заставляя мурашки разбегаться по голым ногам, пока они не достигали позвоночника. Маюми вздрогнула; её маленькие четырехлетние ножки увязали в холодном сухом порошке так глубоко, что он доходил до самых колен.

Падать ей было невысоко, но приходилось постоянно придерживать себя руками, выкапываясь, чтобы продвигаться дальше сквозь лес.

Было темно.

Но она так долго шла сквозь ночь, что её глаза привыкли. Она могла отличить призрачные стволы деревьев с их свисающими ветвями от кустарников на земле. Небо было сине-черным, что помогало видеть темные препятствия и обходить их. Сияние луны отражалось от снега, помогая ей в поисках.

Должен ли ребенок в одиночку бродить по опасному лесу? Определенно нет, особенно учитывая, что её семья жила за пределами деревни с её высокими защитными стенами. Они были одной из тех редких семей, что жили в лесах, потенциально кишащих Демонами, но отец уверял, что они в безопасности – особенно в те моменты, когда ей было страшно и требовалось утешение.

Знали ли родители, где она? Она искренне надеялась, что нет – иначе отец устроит ей серьезный разговор. Он был добрым и в то же время очень пугающим. Он был строг; ему приходилось быть таким с такой любознательной дочерью.

Так что же она делала в лесу одна в одну из самых темных зимних ночей, прекрасно зная, что за это ей влетит? Её крошечное дыхание вырывалось облачками пара. Они щекотали замерзший нос, даря мгновение тепла, прежде чем исчезнуть. Из одной ноздри текло, и она постоянно шмыгала носом.

Ступни в ночных сапожках казались ледяными, они ныли немой болью. То же самое было с ладонями и пальцами. Одной рукой она плотнее запахивала наброшенную куртку, а другой опиралась, чтобы в очередной раз выбраться из снега. К счастью, она была маленькой и легкой. Она видела, как оба её родителя с трудом пробирались сквозь такой густой свежий порошок.

– Тень! – позвала она, и её детский голос отозвался эхом. – Тень! Кис-кис, иди сюда!

Ответа не последовало.

Густые черные волосы падали на лоб, пока она искала. Как уже много раз за время этого упрямого марша, на глаза навернулись слезы.

– Пожалуйста! М-мне жаль, что я дернула тебя за хвост!

Её кошка, почти черная, если не считать белой маски на мордочке, пропала еще днем. Обычно она возвращалась домой после прогулок, но к ужину так и не появилась.

Она исчезла, и сердце Маюми было разбито.

Поскольку Маюми всегда оставалась дома с матерью и была слишком мала для безопасных прогулок по лесу, она не встречала других детей своего возраста. Тень была её единственным другом. Они знали друг друга всю жизнь. Маюми умело сдержала слезы и решительно нахмурилась. Она даже поджала губы, больше с левой стороны, чем с правой – она ненавидела, когда мама подшучивала над её обиженным видом.

Но это было её «храброе лицо взрослой девочки».

Она найдет свою кошку и вернется домой до того, как родители заметят её отсутствие. Однако ночь становилась всё глубже и как будто холоднее – ветер был тихим, но кусался ледяными зубами, – и она начала замедляться. Хотя челюсть дрожала, выстукивая дробь, со временем она начала чувствовать… тепло. Настолько сильное, что на лбу выступил пот.

Деревья начали двоиться, как и кусты. Земля пошла волнами, и она почувствовала, что спотыкается.

– Кис-кис, Т-тень, к-к-кис-кис.

Как бы далеко она ни заходила, Тень не появлялась.

Маюми не знала, как далеко она сейчас от дома, но понимала, что нужно возвращаться, если она не хочет, чтобы её хватились. Она развернулась, по глупости веря, что дом прямо позади неё, будучи слишком маленькой, чтобы сообразить: она петляла между деревьями, кустами и валунами.

Треск и хруст привлекли её внимание. Сердце забилось с бредовой надеждой, и она направилась прямо на звук. Это Тень. Это должна быть Тень. Конечно, это её кошка – ничто другое не могло скрываться во тьме.

Сама того не ведая, Маюми бежала навстречу опасности; её разум затуманился, а лихорадка усиливалась с каждой секундой. Существо, настолько черное, что в темноте было почти невозможно понять его истинные размеры, повернуло к ней голову. Желтые глаза привлекли её внимание – большие, совсем как у Тени. Маюми широко улыбнулась. Как и маска Тени, их морда была белой, и из-за того, насколько расплывчатым стало зрение, было легко ошибиться.

Ура! Я нашла её! Маюми от радости споткнулась в снегу. Это отвлекло её настолько, что она не заметила, как на снежном отблеске желтое сияние сменилось красным. Их пасть приоткрылась, послышался рык, но она приняла этот низкий звук за довольное мурлыканье. Они шли поприветствовать её.

Черная лапа опустилась прямо перед ней, когда она поднялась на ноги. Маюми слепо прыгнула вперед, вытянув руки.

– Кис-кис! – радостно взвизгнула она, обвивая руками их толстую шею.

Всё рычание внезапно смолкло. Маюми принялась тереться лицом о знакомый мягкий мех, к которому привыкла. Они были теплыми, и она растворилась в этом ощущении, её тело жаждало тепла.

– Н-не надо, – начала она, её голос был хриплым и становился всё тише. – Не у-уходи больше. Я скучала.

Маюми слабела. Вся её решимость угасла теперь, когда она нашла своего питомца, и в конце концов её руки разжались, отпуская крепкие объятия. Она завалилась на бок, наткнувшись на пушистую конечность – казалось, существо стояло на четырех лапах. Там, на открытом воздухе, думая, что лежит перед своей кошкой, Маюми потеряла сознание, когда лихорадка взяла над ней верх…

– Блять! – выкрикнула Маюми, одеяло соскользнуло с её груди на бедра, когда она резко села на кровати.

Её длинные черные волосы качнулись вперед. Кончики легли на грудь, а вся длина обрамляла лицо.

Она тяжело дышала, воздух с хрипом входил и выходил из её быстро вздымающейся груди, на лбу выступил пот. Она огляделась, удостоверяясь, что понимает, где находится, прежде чем подтянуть ноги.

Она уперлась левым локтем в согнутые колени и обхватила лоб ладонью, игнорируя испарину и широко раскрытыми глазами уставившись на одеяло.

Опять этот сон. Сон… или воспоминание?

Маюми на самом деле не знала. Она была слишком мала, чтобы запомнить то, что видела, и слишком больна, чтобы по-настоящему верить своим глазам в ту ночь.

Всё, что она знала… всё, что она знала – это то, что свою кошку она так и не нашла. Тень не вернулась; она больше никогда её не видела. Но на что бы ни наткнулась её четырехлетняя копия… что бы это, блять, ни было, оно её не съело. По крайней мере, ей не казалось, что оно пыталось.

Потеряв сознание в снегу в четыре года, она очнулась в постели, охваченная лихорадкой, под крики паникующих родителей – в основном матери. Кто-то или что-то принесло её домой.

Они не стучали, не звали родителей, не остались, чтобы что-то объяснить.

Родители нашли её перед ступенями крыльца, лежащую в снегу, после того как всю ночь искали её. Конечно, они поняли, что она исчезла, еще посреди ночи.

Они думали, что она мертва, скорее всего, съедена Демоном, который напал на неё, пока она глупо бродила вокруг. Кто-нибудь рано или поздно наткнулся бы на её замерзший труп и съел его.

С помощью священников, пришедших к ним домой, чтобы помочь ей, они вылечили её от лихорадки в течение многих дней.

Нагоняй и наказание, полученные от отца после выздоровления, были достаточно суровыми, чтобы она больше никогда не покидала дом после наступления темноты.

– Блять, – снова тихо выругалась она. – Что, черт возьми, я видела в ту ночь?

Этот вопрос она задавала себе много раз в жизни. Ей часто снился этот похожий на воспоминание сон. Вариантов было всего два: Демон или Сумеречный Странник.

Маюми вслепую потянулась к краю своего разборного футона. Она похлопала по полу, пока её пальцы не коснулись прохладной керамической бутылки, которая попыталась укатиться. Она схватила её.

– Мне реально нужно завязывать с выпивкой, – пробормотала она, поднимая бутылку над головой, чтобы оставшиеся капли алкоголя смочили язык. – Когда я пью, мне всегда снятся странные, яркие сны.

Она надеялась, что в бутылке будет больше пары капель, но, повернув голову в сторону, поняла, что опрокинула её и разлила содержимое. До или после того, как уснула – она не была уверена. По крайней мере, она упала в другую сторону и не испортила футон.

Отбросив бутылку, она встала на четвереньки и подползла к последнему сухому полену. Она бросила его в камин, зная, что оставшиеся угли со временем разожгут его и снова прогреют дом.

Совершенно голая, так как в этом пустом доме, кроме неё, никого не было, она потащила свою несчастную, страдающую от похмелья задницу к кухонной стойке.

Она отперла деревянные жалюзи и раздвинула их в стороны, открывая за ними длинное, простое окно в решетку. Шел легкий снег, мир представлял собой море белизны. Сонными глазами она не обратила на внешний мир никакого внимания. В доме было достаточно тепло, и это было всё, что её волновало.

Она потянулась через ухоженную деревянную стойку за нужной керамической банкой, сняла крышку, затем немедленно вздохнула и закатила глаза.

– Забыла, что утренний чай закончился.

Она потянулась к другой банке, которую открывала редко, потому что её содержимое было драгоценным, крайне труднодоступным и дорогим. Она открыла её.

– Что за чертовщина? – прорычала она, переворачивая пустую банку вверх дном, чтобы увидеть, как из неё высыпалось несколько коричневых крупинок. – Кофе тоже?

Она топнула ногой, навалилась на стойку, опершись на локти, и застонала, уткнувшись в ладони. Я не хочу сегодня идти в город!

Она говорила это уже три дня.

Однако теперь в этом доме официально закончилось всё приличное. Ни чая, ни кофе, и она прекрасно знала, что спиртное тоже на исходе.

Нет. Нет. Ни за что. Она откинулась назад, выпрямляясь, и вызывающе расправила плечи перед самой собой. Я могу выжить и без этого дерьма. Я делала это годами.

Её взгляд скользнул к входной двери.

– Остался только один вариант.

Глава 2

Едва её абсолютно голое тело коснулось снега, у Маюми вырвался резкий вдох. Она спрыгнула с крыльца прямо в густой сугроб перед ступенями, по сути, нырнув в него «рыбкой». Вся сонливость улетучилась в мгновение ока.

– У-ху! – взвизгнула она, садясь и вскидывая кулаки вверх. Она зажмурилась от яркости позднего утреннего солнца, а падающие снежинки медленно оседали на её волосах. – Это всегда пробирает до костей.

Её светлая, палевая кожа начала розоветь – морозный воздух был беспощаден к лицу. Она быстро вскочила на ноги, случайно провалившись голенью в свежий снег, и пошатнулась. Высвободив ногу, она схватила принесенное с собой металлическое ведро и начала лихорадочно набивать его снегом.

Соски натянулись и неприятно затвердели, почти до боли. Они указывали дорогу, пока она бежала обратно в коттедж, спасаясь от зимней стихии, не забыв тщательно отряхнуть ноги перед входом. Она поставила ведро на решетку в камине, а затем опустилась перед огнем, чтобы отогреть тело и посиневшие кончики пальцев.

Вскоре у неё была свежая вода; она зачерпнула её ковшом, чтобы смочить язык. Затем дала воде нагреться достаточно, чтобы можно было протереть всё тело влажной тканью. Пока она ждала, мысли её ничем не были заняты, и она невольно начала оглядывать свой дом.

Большинство назвали бы его скромным. В нем была всего одна дополнительная комната, и построен он был в основном из дерева, но дом был добротным и выдержал испытание временем. Её семья жила в этом коттедже среднего размера на протяжении веков.

На левой стене позади неё располагалась широкая кухня со стеллажом между столешницей и дверью. Над столами не было шкафчиков, но под ними их было предостаточно, а за дверью висела сетка, где прятались её редеющие запасы фруктов и овощей. Справа от кухонной зоны стоял обеденный стол, придвинутый длинной стороной к стене для экономии места, но его можно было выдвинуть, чтобы с комфортом усадить четверых. Сейчас там стоял только один стул. Остальные три хранились в деревянном сарае на улице.

Рядом со столом, в дальнем левом углу, была дверь в кладовую, где Маюми в основном держала свою одежду. Это пространство было задумано как место для хранения личных вещей всех жильцов. Одежда, игрушки, оружие.

Там же сейчас лежал её футон. Она скатала его и убрала вместе со всеми постельными принадлежностями, прежде чем выйти на улицу. Большинство из тех, кто жил вне защищенных деревень, использовали футоны для экономии места, особенно учитывая, что количество людей в доме могло часто меняться. Обычно она спала у камина, так как там было больше всего свободного места – её родители делали так же. К тому же зимой там было теплее.

Слева от неё, в задней части дома, была зона отдыха. Там лежали два мешка, набитых овечьей шерстью; к счастью, они были легкими и их было легко передвигать. Один лежал на полу – она часто сидела прямо на нем, а другой покоился в неиспользуемом кресле из кожи и дерева.

Последним местом для сидения было кресло-качалка. Она посмотрела на него, зная, что оно было любимым у её матери до того, как та ушла из жизни.

Она вздохнула, с тоской отводя взгляд от кресла-качалки, и снова посмотрела на камин. Он был полностью выложен из кирпича, а над каминной полкой висели различные обереги от Демонов, собранные за века – работали ли они на самом деле, она не была уверена. Личный меч её отца лежал сверху как напоминание и предупреждение.

Наконец, между камином и дверью справа висело ростовое зеркало от пола до потолка, а рядом стояла вешалка для одежды. Зеркало висело так, чтобы можно было проверить свой наряд перед выходом из дома. Если кто-то не любил смотреть на свое отражение, из-за его расположения избежать этого было трудно.

Часто оно отражало скучающее и усталое лицо Маюми.

Несмотря на скудную меблировку, у каждой стены стояли или были прибиты предметы декора, собранные семьей. Старая картина с лугом и рекой, нарисованная тушью на кремовом холсте. Изящный фонарь, который никогда не зажигали, потому что он был слишком ценным. Рисунок, который когда-то нарисовал ребенок над кухонной стойкой.

На обратной стороне входной двери была прибита цветочная лента, которую сделала сама Маюми – радужная, потому что каждый лепесток был разного цвета.

Здесь было собрано столько воспоминаний. Если бы кто-то зашел сюда и нашел дом пустым, это, несомненно, разбередило бы душу. Слишком часто в своей жизни Маюми заходила в чужие дома и видела их залитыми кровью, но сохранившими следы скромного и счастливого быта.

Иногда эти мысли не давали покоя, и она отвернулась от мрачных раздумий, чтобы сосредоточиться на деле.

Я не могу изменить прошлое.

Закончив мыться, Маюми оделась в облегающие коричневые кожаные штаны, застегнув пуговицы на правом бедре. Затем надела нижнюю рубашку, а сверху – плотную тунику из серого хлопка. Последним штрихом стала куртка из шкуры белого волка – вещь бесценная, так как добыть такую шкуру под силу только лучшим охотникам.

Маюми встала перед ростовым зеркалом. На нем было несколько старческих пятен, но в остальном оно было чистым – за исключением запотевшего верхнего правого угла.

Её взгляд едва фиксировал растрепанный вид. Она не задерживалась на своих карих глазах, которые в тени казались черными, но на свету отливали почти янтарным. Не задерживалась на маленьком остром подбородке, ушах или «луке Купидона» на губах. Тело было скрыто под толстой курткой, что позволяло легко ошибиться насчет её стройного телосложения – обманчивого по сравнению с её силой.

Что её действительно заботило, так это густые черные волосы длиной до талии. Поразмыслив, стоит ли расчесывать этот спутанный хаос, больше похожий на птичье гнездо, чем на прическу, она поняла, что ей плевать. Она просто собрала их в свой обычный высокий конский хвост, чтобы волосы не закрывали обзор.

Она просунула палец сквозь прутья клетки своего почтового голубя, чтобы почесать ему шею. Он в ответ восхитительно заворковал.

Перед тем как выйти, она обернула пояс с мечом вокруг талии, проверив, надежно ли закреплен кинжал. Затем закинула колчан и лук за спину. Маюми провела много вечеров, изготавливая стрелы вручную. Наконечники были выкованы из стали в небольшой примитивной кузне за домом. Перья были странных цветов, так как для оперения она использовала любую птицу, которую удавалось подстрелить.

Одетая по погоде и готовая к опасностям, которые могли подстерегать снаружи, она открыла дверь и вышла на деревянное крыльцо. Крыльцо опоясывало дом с двух сторон, огибая фасад и правую стену от входной двери.

Она наклонилась и вытряхнула из кожаных меховых сапог снег, который мог набиться туда за ночь, а затем натянула их на ноги. На полке у двери было много другой обуви: от рабочих ботинок до домашних тапочек без задников.

Теперь, когда она была готова, Маюми обошла каждый угол крыльца, чтобы проверить омамори. Её предки верили, что омамори защищают их от Демонов и злых духов.

Традиция вешать их тянулась на века назад, еще до того, как они застряли в этой части мира после прихода Демонов на Землю. Рядом с ними висели деревянные таблички-обереги, данные ей жрецами и жрицами из ближайшего города. Никакого барьера они не создавали, но, по-видимому, служили своего рода отпугивающим средством.

В дом Маюми Демоны никогда не заходили, и это было единственное, что её по-настоящему волновало.

Похоже, новые таблички мне в ближайшее время не понадобятся, – подумала она, грубо коснувшись их рукой.

Затем Маюми потянулась выше, к парчовому шелковому мешочку омамори. Внутри прощупывался какой-то кусочек дерева – никто не знал какой, так как открывать их было не принято. Они были такими старыми и истертыми, что она касалась их с предельной осторожностью. Эти долго не протянут.

Оставалось всего несколько лет, прежде чем шелковая нить, на которой они держались, окончательно перегниет. Она верила, что они работают, но понимала, что это может быть лишь ложной надеждой – их не благословляли уже сотни лет.

Иногда просто легче во что-то верить.

Она сложила ладони вместе, склонила голову и помолилась предкам, чтобы те продолжали присматривать за ней. Затем отступила, опустив руки, и сердито зыркнула на обереги.

Лучше бы вам и правда присматривать за мной. Я – последняя, кто остался. По крайней мере, по линии отца.

Она понятия не имела о происхождении матери, да и та сама этого не знала. Её родных убили Демоны, когда она была совсем крохой, и она осталась сиротой. С другой стороны, о семье отца Маюми знала всё.

Она закатила глаза. Не собираюсь я сейчас читать себе лекцию по истории. Отец мне их предостаточно начитал.

Нет, у неё были дела поважнее.

Поправив лук, чтобы он удобнее лежал на её почти плоской груди, она спустилась с крыльца. Как только сапоги захрустели по снегу, она направилась вправо, к задней части дома.

К задней стене примыкал деревянный сарай. Она подняла длинный тяжелый засов и открыла дверь. Достав длинную веревку, она перекинула её через плечо, затем схватила топор и прицепила его к поясу с оружием.

Закрыв сарай, она пошла под навесом, который тянулся вдоль всей задней стены, создавая укрытие. Здесь располагалась её кузня. Рядом была купель с родниковой водой, сооруженная кем-то из родни много лет назад. Она соединялась с ближайшим ручьем через терракотовые трубы и систему заслонок, которыми можно было перекрывать или пускать воду.

Но ванна на улице посреди зимы – то еще удовольствие. Слишком долго греть внешнюю печь.

Миновав купель, она начала спуск с горы. Она даже не оглянулась – не было смысла.

Окружающий лес был полон высоких тонких деревьев, в основном кедров и пихт. Они создавали достаточно теней, чтобы любой человек почувствовал неладное. Маюми внимательно сканировала местность во время пути.

Снег лежал толстым слоем, и с каждой секундой его становилось всё больше, но она шла легко. За ней оставалась отчетливая тропа, по которой она знала, что сможет вернуться домой.

Маюми знала, куда идет, и всегда находила дорогу назад. Она выросла в этом лесу. Она знала его лучше всех. И неважно, что за те несколько лет, что она отсутствовала, он немного разросся.

Звук вдалеке заставил её поднять голову, но она не остановилась. Просто крепче сжала лук одной рукой, а другой коснулась короткого меча, готовясь ко всему.

Никто не приближался, и снова стало тихо, если не считать хруста шагов и её ровного дыхания.

Там, под холмом, лежало поваленное дерево, которое она начала распиливать на дрова пару дней назад. Её запасы опустели с тех пор, как утром она бросила последнее полено в камин. Если она не хочет замерзнуть в ближайшие ночи, ей нужно больше. К тому же в любой момент могла нагрянуть сильная метель.

Еще один повод сходить в город. Если застряну здесь больше чем на два дня – останусь без еды. Она вслух простонала, подойдя к нужному дереву. Придется идти завтра, без вариантов.

Она отцепила топор от пояса и сделала им пару круговых движений, разминая запястье. Приближаясь к дереву, она также потянулась, разминая плечи, спину и шею.

Закинув топор на плечо, она присмотрела последнюю длинную ветку – остальные уже были срезаны. Затем обхватила топорище обеими руками и с силой вогнала лезвие в толстое основание.

Где-то сбоку в кустах раздался хрюкающий визг – первый же удар Маюми напугал того, кто там прятался. Всего в паре деревьев от неё кусты неистово зашелестели.

Она тут же бросила топор и сорвала лук со спины, одновременно выхватывая стрелу. Вскинула оружие, натянула тетиву до упора и прицелилась в сторону кустарника. Что-то маленькое, черное и волосатое выскочило оттуда.

Демон? Нет.

«Приманка» для Демонов? Да, и она абсолютно точно заберет её домой.

С навыком, отточенным годами, она выпустила стрелу; выдох последовал за ней прямо в молодого кабана. Тот издал поросячий визг, когда стрела попала в плечо, заставив его пошатнуться. Она уже бежала к нему.

Как раз когда кабан собирался вскочить и дать деру, Маюми прыгнула. Навалившись на него всем весом, она быстро завязала ему пасть, чтобы он не шумел, а затем связала все четыре лапы.

Пока тот тщетно пытался освободиться, она взвалила его на спину. Он был тяжелым – кабаны обычно довольно плотные. Ей повезло, что этот был относительно небольшим, а сама она – необычайно сильной.

Все эти тренировки пошли мне на пользу.

Она сбросила его на снег рядом с деревом. Для того, что она задумала, кабан нужен был ей живым и свежим, но дрова ей тоже были нужны.

Проведя ладонью по лбу и убрав с лица несколько выбившихся прядей – эти кудри-вихры были совершенно неукротимы, – она задумалась, как быть. Веревку, которой она собиралась связать дрова, она уже использовала. И вдруг она почувствовала невероятную усталость, несмотря на адреналин.

Она сердито посмотрела на кабана, выпуская облачко пара.

– Ты. Не мог, что ли, сидеть в кустах поближе к дому? – Она выдернула топор из снега и снова принялась рубить ветку. – Теперь мне придется тащить и тебя, и эту ветку одновременно. Ты хоть знаешь, как это будет тяжело?! А у меня даже выпивки нет, чтобы наградить себя потом!

Изначально она планировала разрубить ветку на части и нести их в связке, как рюкзак. Теперь же ей придется схватить тонкий конец ветки и волочить её по земле, таща животное на спине.

Слова давались с трудом, часто прерываясь кряхтением при каждом взмахе топора:

– С другой стороны… мне будет чем заняться вечером.

Это лучше, чем пить и пялиться на огонь, в окно или в этот гребаный потолок.

Мне нужен парень или типа того. Она замерла и сморщила нос. Фу. Нет, не нужен. С мужчинами слишком сложно.

Может, девушку? Она долго думала об этом, разглядывая кроны деревьев над головой… а затем покачала головой. Та же проблема. Слишком сложно.

Тем не менее, ей было капельку одиноко. Я бы предпочла просто перепихнуться и забыть их лица.

Еще один повод сходить в город, – решила она.

Закончив отделять ветку от поваленного кедра, она снова взвалила кабана на спину. Затем подошла к кончику ветки, схватилась за него и начала свой мучительный подъем обратно на гору.

Она оставляла за собой заметную борозду на снегу, но больше была сосредоточена на том, чтобы не споткнуться под тяжелым грузом. Сердце колотилось от напряжения, дыхание становилось всё более частым с каждым натужным шагом.

Это займет целую вечность, – подумала она через пять минут, поняв, что почти не продвинулась. Черт возьми.