Текст книги "Зверь на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

17

Блэр

– Иди сюда, – мрачной власти в голосе Ника невозможно противиться. Я пересекаю гостиную и подхожу к нему, все еще с расческой в руке, и удивляю тем, что забираюсь к нему на колени, устроившись по обе стороны бедер.

– Ты собираешься сделать так, что мы опоздаем? – спрашиваю я.

– На мероприятие, на которое я с самого начала не хотел идти? – Ник тянется ко мне и пропускает пальцы сквозь волосы, сводя на нет все те труды, что я только что приложила, работая плойкой. – Да.

– Коул и Скай пригласили нас обоих, – замечаю я.

– Он пригласил меня, когда я был полумертвым и едва ковылял с теннисного корта, – глаза Ника прикованы к моей шее, пока большой палец скользит по пульсу. От его прикосновения сердцебиение учащается. – Я почти забыл об этом, пока ты не напомнила.

– Ты так сильно против оперы?

– Разве можно быть против оперы? Это же не общественное движение, за которое можно или нельзя выступать.

– Конечно, можно. Именно этим Коул сегодня и занимается, – протестую я. Брат сделал щедрое пожертвование в пользу «Оперы Сиэтла» и теперь был вознагражден частной ложей в вечер открытия. Хотя, зная его, это, вероятно, было сделано ради связей или бизнеса, а не из искренней любви к искусству.

– Вы, аристократы чертовы, – сухо говорит Ник. – Мне никогда не стоило с вами связываться.

Я поправляю воротник его смокинга и наслаждаюсь ощущением крупного тела рядом со своим, этим мимолетным и успокаивающим прикосновением. Сердце замирает, когда Ник запечатлевает мягкий поцелуй на моей щеке.

– Разве ты не рад, что дал мне шанс? Я не такая уж и ужасная, когда узнаешь меня поближе.

Он откидывается на спинку дивана и наблюдает за мной сквозь полуприкрытые веки, обхватив большими ладонями обнаженную талию. Кожа все еще влажная после душа, а на мне только нижнее белье.

– Нет, – говорит он. – Ты гораздо хуже.

Я смеюсь.

– Да, это так. А ты потратил годы, недолюбливая меня впустую.

– Ты думала, что не нравишься мне?

Я выгибаю бровь.

– За восемь лет ты ни разу не ответил ни на одну мою попытку подружиться. Ни на одно приглашение на мероприятия. Никаких попыток завязать разговор.

Ник молчит какое-то мгновение. Вместо слов действуют его руки, посылая дрожь по коже, когда скользят по талии, груди, плечам.

– Это было простое самосохранение, – тихо произносит он. – И вовсе не неприязнь.

Мое сердце пропускает удар.

Слова так и вертятся на языке. Помнишь ту влюбленность, про которую я сказала, что она в прошлом? Так вот, она не прошла – теперь это самая настоящая одержимость.

Но я не могу представить ничего, что заставило бы Ника сбежать быстрее. Его нежелание связываться обязательствами легендарно.

– Самосохранение, значит.

– Да, – он наклоняется вперед и целует мою ключицу. – Которое и тебе стоит развить. Если хочешь попасть в оперу вовремя, и если слишком чувствительная, тебе стоит пойти одеться, пока мое самообладание не лопнуло окончательно.

– Я слишком чувствительная?

Его пальцы нежно поглаживают внутреннюю сторону моего бедра.

– Мы вчера много практиковалась. Разве нет?

Вообще-то так и есть, но признать это...

– Да.

– Тогда брысь. Надень платье.

Но я не двигаюсь. Сердце полнится чувствами, и я прижимаюсь губами к крепкой линии его горла. Его кожа теплая, и я озвучиваю свою мысль.

– Почему ты всегда такой теплый?

Большие ладони поглаживают мою спину.

– Иди одевайся.

– Ну же, – я прокладываю путь поцелуями к его уху. – Скажи.

– Почему я теплый? – в его голосе слышится тихое веселье.

– Да. Я требую объяснений.

Его руки скользят по всей длине моих рук легчайшими касаниями.

– А почему ты такая мягкая? В этом нет никакого смысла. Кожа не должна быть такой мягкой. Ты можешь на это ответить?

Я качаю головой, и его рука поднимается, чтобы обхватить мою щеку ладонью.

– На некоторые вопросы нет ответа.

– Именно.

Я чувствую едва заметные шрамы на его ладони. Взяв руку в свои, я осторожно поворачиваю ее ладонью вверх, разглядывая чуть выпуклые отметины.

Ник ничего не говорит.

– Как ты получил эти шрамы? – я задаю вопрос легко, будто ответ не имеет значения. Будто не изнывала от любопытства восемь лет подряд.

Пальцы Ника сжимаются в моей руке.

– Это было очень давно.

– Прости, что спросила. Я знаю, что ты не хочешь говорить о... о чем-либо, касающемся тебя самого, на самом деле. Но я подумала: ты видел, что я смотрю, и наверняка было ясно, что мне интересно, и показалось более грубым не спросить, когда ты и так уже знаешь, что я об этом думаю. Понимаешь?

Его губы трогает едва заметная усмешка. Проклятый мужчина – он так редко улыбается, что, когда это случается, у меня просто перехватывает дыхание.

– Ты не со всеми так разговариваешь.

– Разве?

– О, с большинством людей ты прямолинейна, это я признаю. И болтлива, и беззаботна, и все такое. Но вот этот нервный словесный поток? Только со мной.

Я возвращаю его руку на свои волосы, и Ник послушно запускает в них пальцы. Это дает время, но совсем немного. Мы подошли вплотную к истинам, которые лучше было бы не трогать.

– Возможно, с тобой я больше нервничаю.

Его рука замирает лишь на мгновение, после чего продолжает медленное, чувственное движение.

– Ясно.

Это все, что он говорит. Вместо ответа я сосредотачиваюсь на пуговицах его рубашки, расстегивая их одну за другой, и в награду открывается вид на его грудь.

– Не переживай, – говорю я. – С каждым разом я все больше и больше к тебе привыкаю.

– И это хорошо?

Я заставляю голос звучать непринужденно.

– Разве нет? Каким ты видишь наше будущее, Ник?

Его руки спускаются ниже и крепко сжимают мою талию. Несмотря на сильную хватку, кажется, будто я парю, ожидая ответа, слов, которые, как и сама знаю, сейчас последуют. Не сделала ли я себя слишком уязвимой? Я знаю, что он не тот мужчина, которого смогу удержать.

– Понятия не имею, – говорит он наконец. Мрачность в его голосе пробуждает мою собственную.

– Я тоже, – шепчу я. – Единственное, что мы знаем наверняка, это то, что все должно оставаться в тайне.

– О, да, – руки Ника упираются по обе стороны моей талии. – И то, что все еще нужно много практиковаться.

Я покачиваю бедрами, чувствуя явное доказательство того, над чем именно нужно практиковаться, и Ник стонет.

– Не надо. Я уже сказал – нам скоро уходить, ты вся горишь, и у нас совсем нет времени на полноценную разрядку.

– Я знаю, – я прижимаюсь губами к его щеке. ник не из тех мужчин, кто легко принимает нежность, и теперь, когда он это делает, очень трудно оторваться. – Поможешь выбрать платье?

– Нет, – говорит он. – Если придется смотреть, как ты застегиваешь и расстегиваешь молнию, ты ни за что не выйдешь из гардеробной неовладетой.

– Ладно, – ворчу я. – Будь по-твоему, – но улыбаюсь во весь рот, пока иду в гардеробную. Черное шелковое платье, которое я выбрала, наброшено на спинку стула, туфли на каблуках ждут рядом. Дурацкая улыбка никак не сходит с лица.

Да, влюбленность самая что ни на есть настоящая.

– Скажи что-нибудь! – кричу я.

– Что?

Я вихляю бедрами, чтобы влезть в платье.

– Какой у тебя был любимый предмет в школе?

– Никаких больше «двадцати вопросов»!

– Это последний вопрос, – лгу я, проскальзывая стопами в бежевые лодочки. Последний взгляд в зеркало подтверждает: я сделала правильный выбор. Это платье было дорогой покупкой, но оно создано для таких случаев. Длинное, с асимметричным лифом, узкое в талии, расходится волнами вокруг ног. Волосы наполовину подобраны, наполовину распущены, и светлые локоны ниспадают на одно обнаженное плечо.

– Ладно, – голос звучит ближе, теперь в нем слышна дразнящая нотка. – Перемена.

– Это не предмет. Можешь застегнуть молнию?

Ник появляется в дверях гардеробной и жестом просит меня повернуться.

– Тогда математика.

– Математика? Это был мой самый нелюбимый предмет.

– Я не удивлен, – его руки скользят по моей талии, притягивая вплотную, и Ник целует меня в макушку. – Ты выглядишь великолепно. Пошли.

– Терпеть не могу, что приходится ехать на двух машинах, – говорю я. Мысль о том, что мы могли бы войти вместе, моя рука на его локте, как пара... – Это ведь двойной урон экологии, знаешь ли.

Ника мои слова, кажется, ничуть не смущают. Его голос, напротив, становится жестким, и моя тщетная надежда на то, что он скажет «к черту все, поедем вместе», испаряется.

– Ну, ты хочешь, чтобы твой брат обо всем узнал?

– Нет.

– Тогда поедем на разных машинах, – голос смягчается, когда Ник придерживает для меня дверь. – Но во время представления я буду сидеть прямо рядом с тобой.

Вечер открытия в «Опере Сиэтла» – это нечто прекрасное. Струнный квартет играет в просторном вестибюле, и ноты взлетают к застекленному потолку. Служащий протягивает бокал шампанского и указывает на восточное крыло.

– Ваш брат вон там, мисс.

– Спасибо, – странно, что меня так легко узнают. Прошло уже много лет, но я все еще не совсем к этому привыкла. Слава Коула и мой собственный интерес к моде каким-то образом сделали нас, ну, заметными.

Ник ждет вместе с Коулом и Скай, как и должно быть, ведь уехал от меня на пять минут раньше.

Мы стойко игнорируем друг друга.

На Скай летящее платье, которое скрывает едва заметный животик. Она выглядит потрясающе, и я говорю об этом, но та только смеется.

– Я изо всех сил стараюсь не отставать от вас.

– Ты не просто не отстаешь, ты впереди всех! – говорю я.

– Спасибо, – выдыхает Коул. – Ты хоть Блэр поверишь, раз не веришь мне?

– Ты очень добра, – говорит Скай, подмигивая. Затем ее глаза расширяются, переводит взгляд с меня на Ника. – Ой, посмотрите только. Вы двое сочетаетесь.

Я перевожу взгляд с абсолютно черного смокинга Ника, дополненного иссиня-черным нагрудным платком, на свое платье из угольно-черного шелка.

– Полагаю, что так, – отвечаю я, не глядя на Ника. Надеюсь, он не догадается, что с моей стороны это было намеренно – глупая фантазия, не иначе.

Голос Ника становится неожиданно игривым.

– Я говорил Блэр, что сегодня мой день носить черное, – говорит он Скай. – Она никогда не слушает.

Мы в числе первых, кого провожают к местам. Я смутно осознаю, что другие гости смотрят на нас, но ощущение идущего рядом Ника быстро затмевает это. Трудно сосредоточиться на чем-то другом, когда он рядом.

И он был прав – Ник действительно занимает место подле меня.

И когда гаснет свет, когда оркестр начинает играть и артисты выбегают на сцену, электрическое напряжение нарастает.

Хочется подразнить Ника тем, как ему приходится складывать длинные ноги в этом ограниченном пространстве. Половину времени я трачу на то, чтобы восхищаться постановкой, а вторую половину – гадая, осмелюсь ли потянуться к его руке.

Я этого не делаю. Но хочу заметить: это потребовало огромной самодисциплины.

Когда начинается антракт, нас уже ждет официант. Весь второй этаж превратился в шампань-бар и зону для общения, и у нас зарезервирован столик.

– Это превосходно, – говорит Коул, оглядывая собравшихся. Без сомнения, он видит в них шведский стол из важных персон, с которыми можно поговорить. – О, глядите-ка. Здесь новые архитекторы Нью-Йоркской оперы. Стоит подойти и поздороваться... – он крепко держит Скай под руку, шагая к ним. Я качаю головой, глядя на него, но и сама пускаюсь в круговорот общения.

Я глубоко погружена в разговор о спектакле с редактором моды Грейс Морас, когда до меня доходит, что уже какое-то время не видела Ника. Он ненавидит подобные вещи. Неужели ускользнул?

Но когда я замечаю его, я почти жалею об этом.

Женщину, с которой он разговаривает, легко узнать. Темные волосы, фиолетовое платье, рука, покоящаяся на его предплечье. Я видела ее раньше – одна из светских хроникеров в городской газете.

И я знаю, что раньше у них что-то было. Пустое, снова думаю я. Это немилосердно с моей стороны, но занесла ее бы прямиком в категорию женщин, которым нужны только деньги и репутация.

Бокал в руке опасно зажат пальцами.

– Что думаешь?

Я заставляю себя вернуться к Грейс, в настоящий момент.

– Прости, пожалуйста, мне показалось, я увидела... извини. Что ты сказала?

Ее улыбка полна иронии.

– Я спросила, что у тебя в планах? Что нового на горизонте?

Нет никакого объяснения тому, почему эти слова срываются с моих губ. Я никому об этом не говорила, но вот уже рассказываю.

– Я планирую запуск собственного бренда, – и так спокойно, к тому же.

Ее брови взлетают вверх.

– Неужели?

– Да. Это долго готовилось и сейчас находится на завершающей стадии.

– Можешь намекнуть на что-нибудь? О чем будет бренд?

Я смеюсь, хотя смех выходит немного натянутым.

– О, не могу сказать больше ни слова, пока что. Но ты будешь в числе первых, кто узнает, конечно.

– Буду ждать с нетерпением, – она чокается своим бокалом о мой. Не сарказм ли прозвучал в ее голосе? Я отмахиваюсь от подозрений, списывая их на собственную неуверенность.

Я возвращаюсь в ложу пораньше. Ни Скай, ни Коула нигде не видно – без сомнения, все еще «обрабатывают» зал.

– Эй.

Рука взлетает к горлу.

– Что ты здесь делаешь?

– Жду тебя, – руки Ника легко находят мою талию в полумраке ложи. – Ты и правда выглядишь потрясающе в этом платье, знаешь ли.

Раздражение почти тает от его прикосновения. Но потом я вспоминаю, как Ник позволял той женщине касаться себя, и ревность столь же иррациональна, сколь и невыносима.

Рука заставляет меня запрокинуть голову.

– Даже ни о чем не спросишь?

Есть кое-что, и вопрос крутится на кончике языка. Я сдерживаюсь.

– Коул может вернуться в любой момент.

– Когда я видел его в последний раз, тот разговаривал с мэром. Не вернется до второго звонка, а первый еще не прозвенел.

Моя рука впивается в ткань его рукава, чувствуя твердые, крепкие мышцы предплечья. Не буду спрашивать, не буду спрашивать.

– Ты нарочно подобрала наши наряды в один цвет? – спрашивает он.

– А ты нарочно разговаривал там со своей бывшей?

Его большой палец описывает маленький круг в районе моих ребер.

– Бывшей?

– Женщина в фиолетовом.

– Хм. Райли, – в голосе слышится веселье, черт бы его побрал. – Это было сто лет назад, и у нас никогда не было отношений.

– Ну да, – шепчу я. – Ты ведь не заводишь отношений.

– Ты ревнуешь, Блэр?

Я фыркаю, пытаясь вернуть себе хоть малую долю достоинства.

– Нет.

– Ревнуешь. И это говорит та самая девушка, которая утверждала, что ее старая влюбленность прошла, – он разворачивает нас, прижимая меня спиной к обитой бархатом стене. – Уверена, что это была правда?

– Абсолютно уверена.

Он склоняет голову, и губы касаются моей шеи, прямо под ухом. Ник играет не по правилам.

– Тогда почему тебя это задевает?

– А почему тебя задевал Андре? – мне стоит огромных усилий выговорить это предложение, пока губы Ника скользят по обнаженной ключице.

– Ты сама знаешь ответ, – его голос как темная ласка на коже.

Мои глаза невольно закрываются, когда его губы находят мои. Они уговаривают, и давят, и дразнят, целуя с экспертной точностью. Когда Ник отстраняется и прижимается своим лбом к моему, сердце несется вскачь.

– Ну, – шепчу я. – В таком случае ты уже знаешь ответ на свой вопрос. Моя влюбленность никуда не делась.

У него перехватывает дыхание.

Вот и все. Ник знает. Моя влюбленность живее, чем когда-либо, вибрирует между нами, притягивая меня к нему с каждым вдохом – и этот поцелуй только сделал ее сильнее.

– Блэр, я...

Раздается звонок, извещающий об окончании антракта. Он заглушает любые слова, которые могли последовать дальше. Ник отступает, и как раз вовремя, потому что через несколько секунд дверь в ложу распахивается.

Взгляд Ника остается со мной до конца спектакля. В нем не было ни счастья, ни триумфа. Нет, он смотрел на меня так, будто я – загадка, которую тот не может разгадать, приз, которым не может обладать, сокровище, которое только что ускользнуло еще дальше из его рук.

В этих глазах не было никакой радости.

18

Блэр

Ник не смотрит на меня в течение всего второго акта. Часть меня может это оправдать – брат сидит в метре от нас, – но другая часть втайне умоляет его хотя бы разок повернуть голову.

Как выясняется, молчаливые мольбы обычно остаются неуслышанными. Кто бы мог подумать?

Надеяться на разговор с ним по пути из оперы тоже не приходится. Да и что бы я сказала, появись такая возможность? Забрала бы назад ответ на его вопрос? Нет, это правда.

После представления мы выходим на тротуар: трое болтливых людей и один очень молчаливый.

– Это было невероятно, – глаза Скай широко распахнуты, руки затягивают пояс на жакете. – Я и понятия не имела, что будет так смешно!

– Это же одна из комедий Доницетти, вообще-то, – Коул закидывает руку ей на плечо. – Хотелось бы надеяться, что она смешная.

Скай закатывает глаза в ответ на поддразнивание и поворачивается ко мне за поддержкой.

– Да, ну, я просто удивилась, что юмор многовековой давности до сих пор актуален.

Я не могу удержаться.

– Ты постоянно читаешь книги многовековой давности.

Скай сужает глаза и переводит взгляд с одного из нас на другого.

– Кажется, мне больше нравится, когда вы не в одной команде. Ник, выручай.

При этих словах Ник переводит взгляд на нас и на текущий разговор.

– Все, что пожелаешь, – говорит он.

Коул посмеивается.

– Друг, да ты вообще не слушаешь. Неужели опера была настолько плоха?

Челюсть Ника напрягается.

– Нет, совсем нет.

– Любовный эликсир, – со вздохом произносит Скай. – Излюбленный сюжетный ход. С самого начала это было плохой затеей.

– Ну, Неморино считал, что у него нет выбора, – говорю я, сочувствуя борьбе главного героя с безответной любовью.

– Выбор есть всегда, – заявляет Скай. – Он мог просто объяснить ей, что чувствует.

– Как и любой уважающий себя мужчина, – соглашается брат. Он притягивает Скай ближе к себе. Она отвечает тем же, взглянув на него. Этот мимолетный взгляд наполнен такими эмоциями, что я впервые за долгое время вынуждена отвернуться.

– Мы собираемся домой, – говорит он. – Чарльз с машиной должен быть с минуты на минуту. Кого подбросить?

Ник качает головой.

– Спасибо, но у меня планы.

– Ладно. Спасибо, что пришел, – Коул тянется к Нику и хлопает его по плечу. – Увидимся в четверг, верно?

– Ага. В этот раз тебе не победить, уж поверь.

Коул широко ухмыляется.

– Ну, в таком случае я этого не слышал. Блэр? Едешь домой?

– Да, – Ник, может, и остается, а я нет. Вечер и так выдался достаточно захватывающим, и меньше всего хочется околачиваться поблизости в надежде, что меня включат в его ночные планы. К тому же, мы ведь ничего не определяли, так? Поехать домой – отличный план.

Судя по всему, нет.

Не успеваю я закрыть входную дверь, как в нее неистово стучат. На пороге Ник, его желваки так и ходят.

– Это еще что было?

– Ты о чем?

Он вваливается в квартиру.

– О том, что ты уехала домой, когда у меня были на нас планы после всего этого.

Я скрещиваю руки на груди.

– И как я должна была об этом узнать?

– Потому что я сказал: «У меня планы».

Боже правый, спаси меня от мужского идиотизма.

– И это было своего рода шифром? Когда это мы так решили?

Он тянет за воротник рубашки и опускается на мой диван. Рука ложится на россыпь декоративных подушек, но на этот раз Ник не кривится при виде них, не сводя с меня глаз.

– Значит, твоя влюбленность так и не прошла, – говорит он.

– Так вот в чем дело?

Он резко дергает за ворот, галстук-бабочка развязывается, и ее концы свисают на грудь.

– Почему ты не сказала, когда я спросил в первый раз?

– Ты имеешь в виду тот раз, когда брат превратил это в шутку? – я сажусь на подлокотник дивана, обхватив себя руками. – Как думаешь, почему?

– Черт возьми, – он проводит рукой по волосам.

– Это имеет такое значение? – надо отдать должное моему голосу – он звучит обманчиво спокойно.

– Да. Потому что... если ты эмоционально вовлечена, я так или иначе причиню тебе боль. Я всегда так делаю, – он откидывает голову на спинку дивана. – Гробить отношения – это мое призвание.

Я понижаю голос.

– С чего ты это взял?

Взгляд, который он бросает на меня, полон едкой горечи, но не ранит. Ясно, что злится Ник не на меня.

– История имеет тенденцию повторяться.

– Не обязательно, – я проскальзываю на диван рядом с ним. – И знаешь, ты не несешь ответственности за мои эмоции. Только я сама.

Он протягивает руку, и ладонь ложится мне на колено. Шелк платья задрался, и шрамы на его ладони щекочут кожу.

– Это ты сейчас так говоришь.

– И скажу это снова, даже если будет больно. Ну да, я долгое время восхищалась тобой издалека, – я пожимаю плечами, хотя чувствую себя совсем не равнодушной. – И что с того?

Его большой палец выводит маленькие круги на коже.

– А то, что я не хочу, чтобы ты чувствовала себя использованной. Что предложил нечто, чему не знаю, смогу ли соответствовать.

Это уже слишком. Я подтягиваю платье и забираюсь на него, садясь верхом точно так же, как делала ранее вечером. Всего несколько часов назад, возможно, но кажется, будто это была совсем другая ночь.

– Когда это ты стал таким мрачным? – требую я. – Доверься настолько, чтобы позволить самой заботиться о чувствах и интересах, ладно? И прямо сейчас я хочу быть с тобой.

Его большие руки поднимаются и обхватывают мою талию. Голова все еще покоится на спинке дивана, и глаза полны напряжения.

Это того стоит. Все, что может последовать за этим, стоит того, чтобы Ник просто так на меня смотрел.

– Повтори последнюю часть, – говорит он.

– Я хочу быть с тобой?

– Да.

Я улыбаюсь.

– Напрашиваешься на похвалу, Ник. Как на тебя не похоже. Но ладно, – я прижимаюсь губами к его щеке. – Я хочу быть с тобой.

– Еще раз, – руки находят подол моего платья и скользят вверх по внешней стороне бедер.

– Я хочу быть с тобой.

Легкая дрожь пробегает по его телу, настолько слабая, что почти кажется, будто я ее выдумала. Ник прижимается губами к моей шее.

– И помоги Бог, но я тоже тебя хочу.

Я запускаю пальцы в его волосы на затылке, и Ник издает низкий стон.

– Это не преступление.

– Учитывая, что твой брат убьет меня за это – да, оно и есть.

Есть миллион вещей, о которых я хочу спросить. Почему он думает, что Коул отреагирует так остро? Какие части себя он прячет? Но тут его губы находят мои, и мысли улетают, не имея больше якоря, за который можно было бы зацепиться.

На этот раз поцелуй другой. Глубокий, медленный, нежный. Я отвечаю ему тем же, выплескивая все эмоции, которые пыталась скрыть от него раньше. Да, говорю я своими губами. Ты мне нравишься. Всегда нравился. И, вероятно, всегда будешь.

Его тело содрогается, прижимаясь к моему, когда я беру руку Ника и направляю к своей груди. Дает ли это ему разрешение или силу, не знаю, но мгновение спустя он приподнимает меня, прижимая к себе, и медленно несет через квартиру.

Что-то подсказывает, что в этот раз все будет иначе. Что то, как наши тела жаждут стать ближе, – это нечто более глубокое; что разговор все еще продолжается, просто теперь языком общения стали прикосновения.

Иди сюда, говорю я, положив руки на его плечи. Не бойся.

Я не боюсь, отвечает его рот, целуя меня так глубоко, что в страсти невозможно усомниться. Я боюсь за тебя.

И когда Ник стягивает с меня платье, когда лежу перед ним в одном нижнем белье под темным взглядом, я чувствую себя уютнее, чем когда-либо прежде. Смотри на меня, говорю я, вытягивая руки над головой и выгибая спину. Вся твоя.

Его руки касаются края бюстгальтера с благоговением, нащупывая застежку на спине. Он дразняще снимает ткань с моей кожи и заменяет своими губами. Теплые и мягкие, они смыкаются вокруг соска.

То, что такая простая вещь может ощущаться настолько сильно – это магия. Ощущение разливается по телу, по торсу, жар скапливается в животе и опускается еще ниже. Я сжимаю его голову и теряюсь в этом чувстве.

Я смутно осознаю, как его руки находят мои трусики, как их стягивают с ног, как его рот снова встречается с моим.

– Позволь поласкать тебя губами, – шепчет он, и пальцы ищут путь между моих ног. У меня перехватывает дыхание, когда Ник надавливает основанием ладони. – Ты можешь сказать остановиться, если понадобится. В любой момент.

– Хорошо, – шепчу я, потому что сопротивления не осталось, и потому что стесняться Ника невозможно. Он прогоняет все подобные мысли.

И когда тот устраивается между ног... что ж, впервые я не пытаюсь инстинктивно их сомкнуть. Кожа бедер на его загорелых плечах, напротив, возбуждает. Как и его темные волосы, и большие руки, нашедшие мои бедра, чтобы придерживать – не прижимать, а фиксировать.

И когда Ник пускает в ход язык... что ж, я закрываю глаза и сдаюсь. Прогоняю мысли прочь, как пыталась делать столько раз до этого, и, о чудо... они повинуются. Зацикленный на себе мозг не имеет ни единого шанса против его силы.

Движения медленные, неторопливые. Как и язык. И в те редкие моменты, когда Ник отрывается от меня, чтобы что-то сказать, эти слова... как бальзам на душу. Комплименты. О том, какая я вкусная, как мог бы делать это вечно, как ему это нравится.

Мы определенно продолжаем разговор, начатый ранее. И, возможно, это его способ сказать то, что пока не может облечь в слова. Я впитываю это таким, какое оно есть, и под его руками распадаюсь на части.

Сначала удовольствие нарастает медленно. Так постепенно, что я боюсь признать его, боясь, что тот отрастит крылья и улетит. Но оно не улетает. Ник заземляет его, дразня мое тело, обживаясь между ног. И когда использует пальцы, чтобы войти в меня, и одновременно действует языком...

Сила оргазма удивляет даже меня саму. Он проносится с мощью, которая заставляет спину выгнуться, а конечности ослабнуть, вынуждая Ника крепко прижать меня за бедра.

Останься – вот в чем посыл, даже когда тело содрогается снова, и снова, и снова.

И в тот момент я понимаю, что та маленькая влюбленность, которую питала к Нику, давно прошла. Она превратилась в нечто гораздо более сильное, в то, ради изучения чего пошла бы на все. Мужчина между ног... что ж, я никогда ни к кому не чувствовала того, что он заставляет меня чувствовать.

Ник кладет голову на бедро и одаривает меня широкой, открытой улыбкой.

– Ну надо же, – говорит он. – Посмотри-ка.

Я тянусь вниз и провожу пальцами по его щеке, по темной щетине, которая всегда покрывает нижнюю часть лица.

– Не верится, что это произошло.

– А мне верится, – говорит он, запечатлевая поцелуй на моей коже. – И я был готов оставаться здесь гораздо дольше.

– Ты правда имел в виду то, что говорил? – вопрос вылетает прежде, чем я успеваю его обдумать. – Пока ты был...

Его улыбка превращается в нечто абсолютно мужское – смесь гордости и первобытности.

– Да. Черт возьми, да.

– Боже правый.

Он забирается выше по моему телу, и я тяну его за одежду, потому что – как он до сих пор одет? – и Ник смеется над моей нетерпеливостью. Это делает меня еще более нетерпеливой – то, что он здесь, в постели со мной, и смеется, а глаза светлее, чем я когда-либо видела.

Он такой крупный, когда растягивается на моей кровати. Тело бойца, а не лощеного гендиректора. Первобытность, которая всегда исходит от него и которая давала преимущество в бизнесе, здесь проявляется с какой-то грацией.

Я провожу рукой по его спине, и Ник поворачивается, притягивая меня вплотную, руки едва касаются кожи. Я закидываю ногу, но он просто просовывает свою под мою.

Потянувшись вниз, я обхватываю его возбуждение рукой. Оно все так же впечатляет: твердое как камень, бархатистое и невероятно массивное. Наверное, это логично. Он мужчина крупнее обычного. Почему бы этому не отразиться и здесь?

– У тебя все болит, – он говорит сквозь стиснутые зубы. – Не нужно практиковаться каждый раз, Блэр.

– Я хочу, – шепчу я в ответ. – А ты разве нет?

Его смех отдается вибрацией в груди и передается мне, и пока я ласкаю член, тот вздрагивает в руке.

– Что за вопрос.

– Мы можем медленно, – губы находят его шею, а затем я извиваюсь, пытаясь перекинуть ногу через его бедро, чтобы было удобнее.

Ник прижимает меня к себе и плотно прижимает ладони к спине. Слова, которые он бормочет мне в волосы, звучат приглушенно.

– Женщины никогда не хотят, чтобы я был нежным.

Я хмурюсь, хотя и притягиваю его ближе. С какими женщинами он был раньше? Райли, к примеру, которую видела сегодня. Женщины, которых когда-то обобщила как тех, кому нужны только его деньги. Возможно, им нужна была и репутация тоже. Образ стервятника, бизнес-магната, человека, который по прихоти разрушает компании, – все это не вязалось с мягким сексом.

Его руки прослеживают мой позвоночник с нежностью, от которой хочется расплакаться.

– Со мной ты можешь быть нежным, – шепчу я.

И он такой. Ник мягко переворачивает меня, устраиваясь между ног, целуя губы, щеку, шею. Потянувшись вниз, он медленно направляет себя внутрь, давая моему телу снова привыкнуть к размеру.

Мы оба выпускаем воздух, который задерживали, когда Ник, наконец, входит полностью. Руки тянутся к моим бедрам, подхватывая их под локти, и он начинает медленно двигаться. А когда этого становится недостаточно, опускается на локти, прижимаясь лицом к моей шее.

Глубоко, медленно и чувственно, и когда Ник достигает пика, я обхватываю его и ногами, и руками. Я тебя не отпущу, думаю я. Никогда. Не сейчас.

Сомневаюсь, что смогла бы.

Если мы все еще общаемся на языке тел, его говорит о том же самом. Это утешает больше, чем любые слова.

Когда Ник приподнимается и выходит из меня с тихим болезненным вздохом, он не исчезает. Ложится рядом и притягивает меня к своему боку.

Мы долго не разговариваем, его руки лениво вырисовывают узоры на моей спине. Я кладу руку ему на грудь, наслаждаясь ощущением волос под пальцами.

– Знаешь, – говорит он наконец, – каждая женщина спрашивает о шрамах на моей ладони. Каждая. И я всегда рассказываю.

Стоит усилий сделать голос непринужденным, но я справляюсь.

– Ты не рассказал, когда я спрашивала раньше.

– Нет, не рассказал. Ты первая женщина, с которой я не стал их использовать.

– Использовать?

Он вздыхает.

– Я получил их в семнадцать лет, когда был законченным идиотом. Это была последняя по-настоящему серьезная драка, в которую я ввязался. Я и сам нарывался, к тому же разозлил не того парня. Он толкнул меня в окно. Я неудачно приземлился, и пришлось упереться в разбитое стекло. Пришлось накладывать швы на обе ладони.

Это больше, чем он когда-либо рассказывал о своем прошлом.

– Звучит болезненно, – осторожно говорю я.

– Так и было, немного. Гордость пострадала сильнее. Мне знатно надрали задницу, – он посмеивается, но в этом смехе нет веселья. – И когда женщины спрашивают об этом, ну, я обычно опускаю эту часть. Просто говорю, что это после драки. И тогда...

Ему не нужно продолжать. Я понимаю – вижу эту картину достаточно ясно. Они приходят к Нику в поисках чего-то одного, зная лишь одно, и он это дает. Скармливает образ. Шрамы на ладонях, напряженный нрав, грубый секс. Никаких обязательств и привязанностей.