Текст книги "Зверь на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

24

Блэр

Ник и Коул не разговаривают.

Скай сообщает об этом за бранчем, спустя неделю после того ужасного осеннего праздника и разборки в кабинете брата. Она рассказывает мне это, пока Коул занят – выпускает щенка в сад поиграть, – и при этом бросает осторожный взгляд в его сторону.

Этот взгляд говорит больше, чем могли бы любые ее слова. Значит, какой бы разговор между ними ни состоялся, он прошел не гладко.

Я смотрю на маслянистый круассан и сглатываю подступающую волну отчаяния. Коул и Ник – маловероятные друзья, но настоящие. Они нужны друг другу. Азартные лидеры, трудоголики до мозга костей.

И я встала между ними, и ради чего? Теперь мы с Ником никто друг другу. Просто два человека, которые когда-то проводили время вместе. Мы даже друзьями никогда не были, по-настоящему.

– Ох, Блэр, мне жаль, – ладонь Скай ложится поверх моей. – Не стоило ничего говорить.

– Нет, я рада, что ты сказала, – успокаиваю я ее. – Я хочу знать. Даже если...

Даже если больно.

Скай кивает, и в ее глазах больше понимания, чем я имею право ожидать. Это все моя каша. Играй с огнем – и обожжешься. Разве я не знала этого, когда решила начать роман с Николасом Парком? И все равно лезла на рожон и провоцировала, игнорируя его попытки дистанцироваться. Этого он боялся? Потерять лучшего друга?

И я сделала страх реальностью.

Коул возвращается к столу. Его джемпер фактурной вязки обтрепался на воротнике, и я делаю мысленную заметку купить новый на Рождество.

– Страйк на улице, – говорит он. – С каждым днем он все послушнее.

– Потому что это ты его тренируешь, – замечает Скай. – У меня и вполовину так хорошо не получается.

– Это потому, что ты не проявляешь последовательности, – Коул закидывает руку на спинку ее стула.

– Страйк? Вы его так назвали?

– Это Тимми придумал, – объясняет Коул. – Мы просмотрели список бейсбольных терминов и остановились на «Страйке».

– Ему подходит, – говорю я. Следующая мысленная заметка: купить ошейник с вытисненным именем Страйка. Я королева рождественских подарков.

Коул поднимает палец, указывая на меня.

– А теперь, ты говорила, что появились новости о компании. Ты наконец расскажешь план запуска?

Я ищу в сумке распечатанные бумаги. То, что я запланировала – масштабно. Плотный график. Будет похоже на прыжок из окна самолета без уверенности, сработает ли парашют. Но это и есть бизнес, верно? Не говоря уже о жизни. Можно сидеть дома, прячась под одеялом, но мы не для этого явились на свет.

– Вот он, – я пододвигаю план по столу. – Я запланировала запуск на февраль следующего года. Промо-пакеты будут разосланы ряду инфлюенсеров и блогеров. Я использую все связи, чтобы создать вокруг этого хайп.

– И ты наняла того консультанта по маркетингу, которого я советовал?

– Да. Она приступает на следующей неделе.

Коул погружается в бумаги так, будто я дала не изданный сценарий голливудского блокбастера. Его интерес и поддержка вызывают тепло в груди. Почему я годами боялась поделиться этим? Коул тоже не стал успешным в одночасье. Брат заработал все, что у него есть, своим трудом, и я сделаю так же.

Крошечная часть меня хочет услышать мысли Ника на этот счет. У него острое деловое чутье, особенно в понимании того, когда нужно зафиксировать убытки и бежать. Что бы он сказал?

Я отгоняю эту мысль.

Ник не хочет быть в моей жизни. Будет лучше, если ты снова меня возненавидишь, Блэр.

Что ж, будь я проклята, если позволю ему и здесь добиться своего. Несмотря на всю печаль... я отказываюсь его ненавидеть. Сомневаюсь, что когда-либо действительно ненавидела.

Я прихожу домой и вижу у входной двери гигантскую посылку.

И под «гигантской» я имею в виду массивную. Картон и плотный упаковочный скотч. Она никак не может быть для меня – я ничего не заказывала, – но на коробке стоит мое имя.

Я с трудом затаскиваю гигантскую посылку в гостиную. К тому моменту, когда наконец хватаю на кухне ножницы и начинаю ее вскрывать, я уже вся взмокла.

Внутри обнаруживается огромная штуковина, обмотанная пупырчатой пленкой.

– Это шутка такая?

Никто, конечно, не отвечает, пока я безжалостно орудую ножницами. К тому времени, как освобождаю вещь от упаковки, пол в гостиной выглядит так, будто здесь прошла Третья мировая война, которая велась исключительно упаковочными материалами.

Я отступаю на шаг, чтобы рассмотреть подарок.

Это цитата из моего кабинета, та самая, которую распечатала и приклеила скотчем к стене над столом. «Работай в тишине, пусть успех станет твоим шумом».

Но здесь она вырезана на прекрасном дереве, отделка гладкая и отполированная, буквы выделены цветом. Это великолепно.

Неужели он знал, что та прибудет сегодня, как раз когда я вернусь после обсуждения плана запуска компании? Я шарю в сумочке в поисках телефона, чтобы позвонить Коулу и поблагодарить его. За то, что тот запомнил и подумал об этом.

Это больше чем просто внимание.

Раздается звонок домофона, но я никого не жду. Нерешительно я нажимаю на кнопку ответа.

– Алло?

– Ты получила мой подарок?

На том конце не голос Коула и даже не голос Скай. Это Ник.

Даже искаженная плохой связью домофона, хрипловатая текстура рождает мурашки у меня на руках.

– Блэр?

– Да. Его только что привезли.

– Хорошо, – пауза. – Можно мне подняться?

Я оглядываю квартиру: упаковочный мусор, одежду на спинке дивана. Невзрачный наряд.

– Да, – но этот вопрос нет другого возможного ответа.

Я точно знаю, сколько времени требуется человеку, чтобы добраться с первого этажа моего дома до последнего, если лифт уже ждет внизу. Около семнадцати секунд.

Семнадцать секунд, чтобы посмотреть на себя в зеркало и понять, что нужно расчесать волосы. Заодно я мажу губы гигиенической помадой, заталкиваю корзину с грязным бельем в угол ванной и плотно закрываю дверь в кабинет.

Это все, на что у меня хватает времени, потому что в дверь уже стучат, и вот он здесь. Прошла всего неделя, и все же его мощь снова поражает меня. Высокий, широкоплечий и пугающий.

Ник не произносит ни слова. Он просто смотрит на гигантскую цитату, стоящую посреди гостиной, сжимая и разжимая кулаки.

– Не думал, что она окажется такой большой, – говорит он наконец.

Я обхватываю себя руками.

– Она чудесная.

Ник кивает.

– Как ты?

– С нашей последней встречи? – это глупый вопрос, потому что что еще Ник мог иметь в виду, но тот все равно вылетает у меня изо рта, возможно, вместо примерно четырех тысяч других вопросов, которые хочу задать. Почему ты меня оттолкнул? Почему ты здесь? Почему не звонил?

– Да.

– Хорошо. Я работала, – я отвожу взгляд от его лица к цитате на полу. Кажется, на нее нам обоим смотреть легче, чем друг на друга. – Я слышала, вы с Коулом почти не разговариваете.

Уголок его рта дергается.

– Да, не особо.

– Мне жаль. Что то, что мы сделали, повлияло на вашу дружбу. Я никогда этого не хотела.

Он качает головой.

– Это не то, за что ты должна извиняться.

– Нет?

– Блэр, я... – он поворачивается ко мне, проводя рукой по волосам. – То, что я сказал тебе в прошлый раз, в офисе...

– Да?

Он снова качает головой.

– Я испугался, – говорит он. – Почему это так трудно сказать, черт возьми? Я испугался.

Руки снова зудят от желания коснуться его, взять за руку, скользнуть рукой под его локоть. Я этого не делаю.

– Ты испугался?

– Да. Я отталкиваю людей. Всегда так делал. Обычно так лучше, – он отводит взгляд, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. – А с тобой... я неизбежно облажаюсь так или иначе, Блэр. Мы оба это знаем. Было безопаснее сделать это раньше, а не позже. Так меньше ущерба.

Я прикусываю губу, чтобы скрыть тень улыбки.

– А что, если ты не облажаешься?

Он бросает на меня раздраженный взгляд, и я вскидываю руки.

– Ладно, ладно. Допустим, ты облажаешься.

– Да. И ты... быть с тобой никогда не будет «просто так». Это будет всем. Ты такая женщина.

– Я...

– Да, такая, – говорит он мрачно, почти обвиняюще, и я закрываю рот. – Ты заслуживаешь не меньшего. И я не знаю, смогу ли быть обычным. Смогу ли выносить эти вечеринки, фотографии и светские беседы. Но я хочу попробовать.

– Попробовать что именно?

– Встречаться. Ты и я. Вот это все, – Ник указывает рукой от меня к себе, как будто химия между нами была чем-то видимым. Полагаю, так оно и было, ясно с самого начала. – Если ты примешь меня.

– Если я приму тебя? – я все еще на стадии недоверия. Этот взволнованный, страстный Ник передо мной – тот, кого никогда раньше не видела.

– Да, если ты примешь меня, – повторяет он. – Несмотря на то, что это подмочит твою репутацию в обществе. Черт возьми, Блэр... знаешь, почему я отталкивал тебя все эти годы?

– Самосохранение, – шепчу я. Тело все еще в состоянии шока от слов, которые мечтала услышать от него вечность, и вот они все здесь, изливаются подобно внезапному наводнению, безвозвратно меняя ландшафт.

– Именно, – Ник подходит ближе, большая ладонь тянется ко мне, чтобы запрокинуть голову. Темные глаза теперь смягчились, хотя на лице все еще проступает напряжение. – Если бы ты была добра ко мне, если бы мы были друзьями... я бы не смог удержаться от того, чтобы не попытаться стать ближе.

– Я бы позволила, – бормочу я.

Он закрывает глаза, будто эти слова причиняют ему боль.

– Я так и подозревал, – бормочет он. – Хорошо, что держался подальше.

Я вцепляюсь руками в его пиджак.

– Почему?

– Я бы все испоганил, – говорит он, – и гораздо хуже, чем в этот раз.

Я поднимаюсь на цыпочки и обхватываю его шею руками. Ник поддается прикосновению, снова закрывая глаза, и наши лбы соприкасаются.

– Кажется, я никогда не слышала, чтобы ты говорил так много за один раз, – шепчу я.

Он фыркает.

– Монолог окончен.

– Он был очень поучительным.

– Да?

– Да.

– Хорошо. В этом и заключалось намерение.

Я соскальзываю рукой вниз, переплетая свои пальцы с его, и тяну к дивану. Ник опускается рядом.

– Но одну часть я не понимаю.

– Какую?

Я откидываю голову на подушки и устраиваю ноги на его коленях. Его рука тянется ко мне, сжимая бедро, будто этот контакт одинаково важен для нас обоих.

– Почему ты боялся подойти ближе? Почему оттолкнуть меня казалось безопаснее?

Он перебирает край моей штанины.

– Это что, кушетка психотерапевта?

– Вполне может ей быть, – говорю я игривым тоном. – Откинься назад и позволь задавать вопросы.

Его губа слегка приподнимается в усмешке.

– Не уверен, что справлюсь с этим.

– Ты прав. На диване слишком много подушек. Они будут только отвлекать.

– Определенно будут, – его пальцы скользят вверх по моему бедру, и даже через ткань тепло его кожи заставляет содрогнуться.

Я сажусь. Его руки оставляют меня лишь на мгновение, пока устраиваюсь на нем верхом, обхватив ногами талию.

– Мы общаемся гораздо лучше, когда касаемся друг друга, – говорю я.

Его руки ложатся мне на бедра.

– Я тоже это заметил.

– Хорошо, что нет проблем с физической близостью.

Большой палец скользит вверх по моим ребрам.

– Никаких проблем.

Я провожу рукой по его коротко стриженным волосам, вниз по колючей щетине на челюсти.

– Расскажешь хоть что-нибудь? Где ты вырос?

– В Орегоне, – говорит он. – Крошечный городок.

– Да?

– Делать там было нечего, а денег на всех не хватало. Люди вечно сидели без работы. Дома стояли пустые. Все хотели выбраться, и никто не знал как.

Я просовываю руки под его пиджак и чувствую быстрое биение сердца.

– Но ты выбрался.

Его взгляд ожесточается.

– Да.

Разум дорисовывает остальную часть истории. Путешествие на север. Кредиты на колледж. Дружба с Коулом. Превращение в кого-то другого в Сиэтле, в того, кто одержим безжалостным успехом.

Его рука сжимается в кулак на моем бедре.

– Я никак не мог там остаться. А когда уехал, то не мог позволить себе проиграть.

– И ты не проиграл, – шепчу я, задаваясь вопросом, добираются ли когда-нибудь все эти байки о Николасе Парке, безжалостном венчурном капиталисте, до сердца этого человека. То, что он делает все это ради выживания, а не только из-за амбиций.

– У Коула была такая же заноза в заднице, – Ник откидывает голову на спинку дивана, глядя на меня из-под полуопущенных век. – Только его заноза была от старика, а не от воспоминаний о сокрушительной нищете.

Я тяжело сглатываю, не убирая рук с его груди. Под пальцами она сильная и твердая.

– Он знает эту историю?

– Знает достаточно.

– А как же твоя семья?

Он тянется ко мне и нежно касается щеки, проводя костяшкой пальца по челюсти.

– Их нет, уже давно.

За этим стоит что-то большее. Конечно, стоит. Но у нас есть время, а пока... я наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к его, вкладывая всю тоску в это простое прикосновение.

Он стонет мне в губы, и руки мягко ложатся на мои лопатки. Это поцелуй, чтобы закрепить договор, поцелуй, чтобы начать все заново. Поцелуй из разряда «у-нас-будет-еще-много-таких».

Он произносит слова, не отрываясь от моих губ.

– Так ты прощаешь меня? За то, что наговорил на прошлой неделе?

В ответ я целую его.

И когда Ник отстраняется, сжимая мои бедра и склонив голову к плечу, я знаю, что ему нужно. То же самое, чего жажду я.

Я тяну его за пиджак, и Ник подчиняется, снимая его и отбрасывая в сторону. Руки хватаются за подол моей рубашки, и я вскидываю руки вверх, позволяя стянуть ее.

Его ладони обжигают обнаженную кожу.

– Блэр, я...

– Я знаю.

Он поднимает меня, прижимая к своему телу, и мы идем к спальне. Я не перестаю целовать его шею по пути. Прошло две недели с тех пор, как мы делали это. Две недели сомнений, нерешительности и желания, и теперь, когда Ник здесь, когда все объяснил...

Его хватка на моей коже крепкая. Он осыпает поцелуями дорожку к моему бюстгальтеру, тянет за чашечки, припадая ртом к соскам. Я закрываю глаза от этих ощущений. Тепло разливается по венам с каждым движением его языка.

Он продолжает спускаться ниже, целуя мой живот, его руки на пуговицах брюк.

– Я так скучал по твоему телу, – говорит он, касаясь моей кожи. – Я был таким идиотом.

Смех прорывается сквозь туман похоти.

– Мы оба ими были.

– Нет, не ты. Никогда не ты, – Ник стягивает с меня брюки, а затем возвращается, целуя губы, и я обвиваю его руками. Он твердый, прижимается ко мне. – Блэр, я хочу попробовать.

Я закидываю ногу ему на бедро.

– Думаю, ты способен на большее, чем просто «попробовать».

Он отрывается от моих губ, чтобы хрипло рассмеяться.

– Я имел в виду попробовать быть вместе.

– Оу.

– Если я снова облажаюсь... не ненавидь меня.

– Не буду, – я тянусь к нему и обхватываю лицо ладонями с обеих сторон. – Если снимешь меня с того пьедестала, на который водрузил.

Его глаза сужаются.

– Блэр...

– Я серьезно. Я уж точно не идеальна. Тоже выбираю это. Я выбираю тебя.

Он делает движение бедрами, толкаясь в меня, и дыхание вырывается коротким вдохом.

– Повтори еще раз.

– Я выбираю тебя?

– Да.

Смеясь, я провожу руками по его широкой спине, поражаясь ощущению мышц под теплой кожей.

– Я выбираю тебя, – говорю я. – Я выбираю тебя, я выбираю тебя...

А затем Ник снова целует меня, и мыслей почти не остается. Нижнее белье отброшено, и его руки, несмотря на грубость шрамов на ладонях, ласкают мою кожу.

– Да, – говорит он, когда я открываю рот.

– Я и не собиралась протестовать.

Он устраивается между моих бедер.

– Конечно, нет.

И я действительно не собиралась. Нет, когда его язык начинает чувственную атаку, я полностью растворяюсь в ощущениях. Жажда, похоть, жар и, под всем этим, – радость. От того, что он здесь. Что мы поговорили. Что внезапно появилось «мы», пусть даже это нечто новое и хрупкое.

Его руки сжимают мои бедра, не давая отстраниться, когда я содрогаюсь в экстазе. Ник усмехается, поднимаясь между моих ног.

– Я знал, что со временем тебе очень понравится.

– Ты был прав.

– Не думаю, что это когда-нибудь перестанет приносить мне удовлетворение.

– Мне тоже, – говорю я, и наградой служит его приглушенный смех.

Ник устраивается поудобнее, и вот он внутри, и разговоры прекращаются. Остается только единение, наше дыхание и ощущение его тела против моего, теплого и огромного.

Позже Ник растягивается рядом со мной и притягивает к себе. Я кладу голову ему на плечо и стараюсь успокоить дыхание. Под ухом его сердце бьется часто.

– Ты же знаешь, что они будут говорить, – произносит Ник, проводя рукой по моей спине.

– Что?

– О нас. О тебе и мне.

На мгновение я задумываюсь, не притвориться ли дурочкой. Но затем киваю.

– Возможно, в паре колонок со сплетнями что-то и мелькнет. Примерно на неделю, пока кто-нибудь не решит устроить громкий развод или не сольют секс-видео какой-нибудь знаменитости.

Голос Ника рокочет.

– Люди будут продолжать думать об этом еще долго после. Сюжет стар как мир. Любимица светского Сиэтла и самый презираемый инвестор по эту сторону страны.

– Мне плевать.

Его объятия становятся крепче, но в наступившей тишине чувствуется скепсис. Я приподнимаюсь на локте и встречаюсь с ним взглядом.

– Мне искренне плевать. Что они вообще знают? О тебе, обо мне, о нас?

– Ничего.

– Вот именно. Так что, пойти принести декоративную подушку, чтобы ты мог выплеснуть на нее свои страхи?

Его лицо расплывается в широкой улыбке.

– Я уничтожу эту подушку.

– Ничего страшного. У меня есть еще сотня.

– То есть тебя это не беспокоит? Правда? Я думал, может, и так, учитывая твою бурную реакцию на тех критиков в прошлый раз.

– Нет, не беспокоит, – я наклоняюсь, потираясь своим носом о его. Это глупый жест, но вызывает еще одну из его редких улыбок. – Пусть говорят.

– Твоя кожа стала толще.

– Я меньше боюсь, – говорю я. – Кое-кто меня этому научил.

Он откидывается назад и закладывает руку за голову – ту, которой не обнимает меня.

– Забавно. Меня тоже кое-кто этому научил.

Мгновение мы просто улыбаемся друг другу.

– Есть только еще кое-что, – говорю я.

– Оу?

– Что мы скажем Коулу? Не можем же допустить, чтобы вы избегали друг друга до бесконечности.

Улыбка Ника становится кривой.

– Ну, насчет этого...

– Да?

– Думаю, он остынет.

Я сужаю глаза, глядя на Ника.

– Так вы двое разговаривали?

– Коротко. Он ясно дал понять, что стоило выбрать кого-то другого для моих... чувств, но раз уж я сделал такой выбор, лучше все исправить. Сделай мою сестру счастливой, кажется, так он сказал.

Я закатываю глаза.

– Слава богу, он сказал это сделать.

– Да, было очень полезно, – говорит Ник. – Я бы никогда не додумался сам.

И я улыбаюсь, целуя его, а Ник целует меня в ответ, и шар счастья в груди почти готов лопнуть.

25

Ник

Несколько недель спустя

– Ты точно уверен?

Я закатываю глаза в ответ на этот вопрос. Блэр спрашивает уже не в первый раз.

– Да, разумеется, уверен.

Блэр подхватывает меня под руку.

– Ну, если станет совсем невмоготу...

– Я не настолько слаб, – я наклоняюсь, убирая ее волосы, чтобы прошептать на ухо: – Скорее это тебе стоит нервничать.

– Мне?

– Никто не посмеет спрашивать меня о наших отношениях. Это тебе придется отбиваться от вопросов.

Ее улыбка на мгновение дрогает, но затем глаза вспыхнули торжеством. Рука, лежащая на моем предплечье, впивается крепче.

– Тогда я не позволю тебе ни на шаг отойти.

– Думаешь, сможешь меня удержать?

– О, я тренировалась, – предупреждает она. И это чистая правда. Любопытная как и всегда, Блэр дважды в неделю присоединялась к моим занятиям с тренером по кикбоксингу. Сначала я согласился просто чтобы потакать ей, но видеть Блэр с заплетенными в косы волосами, с решимостью в глазах, когда пот поблескивает на коже... да. Это была отличная идея.

– Это уж точно.

– Подожди, – говорит она, потянувшись ко мне, чтобы поправить лацканы пиджака. Я не могу удержаться.

– Ты тянешь время?

– Нет, – говорит она, но уголки губ дергаются в ухмылке. – Просто забочусь о том, чтобы мы вошли максимально эффектно.

Глядя сверху вниз на ее платье, на подходящий по цвету нагрудный платок в кармане пиджака... она уже выложилась на полную.

– Идем, трусиха, – говорю я, толкая входную дверь. – После тебя.

Мы входим. От со вкусом обставленной прихожей Коулом и Скай не осталось и следа. Прямо по центру стоит гигантская рождественская ель, на которой равномерно распределено множество серебристых шаров. Лестница оторочена гирляндами из зимней зелени. В воздухе густо висит аромат корицы и глинтвейна.

– Ох, – выдыхает Блэр. – Как красиво.

Так и есть. Теплое рождественское освещение придает ее светлым волосам, рассыпанным по плечам, почти светящийся блеск.

– Да.

Служащий забирает наши куртки, а из встроенной стереосистемы певец начинает нежно напевать All I Want for Christmas. Интересно, кого Коул пригласил на этот раз. Никогда не знаешь, кого встретишь на мероприятии, к списку гостей которого он приложил руку.

Пальцы Блэр переплетаются с моими. Этот жест теперь кажется естественным, как и привычка закидывать руку мне на плечи, пока работаю, или усаживаться на колени вместо свободного стула. То, как легко и доверчиво она ко мне прикасается, неизменно поражает.

– Пойдем поздороваемся, – говорит она.

Мы направляемся в гостиную. Здесь, в углу, стоит елка поменьше, но выглядит она решительно более домашней. Ни один шар не сочетается с другим. Определенно работа Скай и Тимми, а не каких-то там оформителей вечеринок.

Один за другим собравшиеся гости начинают нас замечать. Сначала Блэр. Затем меня. И, наконец, наши сплетенные руки.

Удивление в их глазах, когда складывают пазл воедино, выглядит почти комично. Хотя большинство присутствующих здесь неплохо знают Блэр, очень, очень немногие знают меня хоть немного.

Да, это идеальное место.

Блэр тянет меня за собой поздороваться со своей кузиной. Следуют объятия, я пожимаю несколько рук, представляясь людям, которых, возможно, встречал раньше, но в любом случае забыл.

Кузина Блэр бросает на нее крайне недвусмысленный взгляд, на мгновение переводя глаза на меня. Посыл ясен. Вы двое? Почему ты не сказала?

Я улыбаюсь. Да, после этого Блэр практически утонет в вопросах. Я с нетерпением жду возможности лично услышать парочку ее ответов.

Коул находит меня спустя некоторое время, когда прислонился к одной из стен. Молча он протягивает мне бокал бренди.

– Подумал, тебе может понадобиться что-нибудь покрепче.

– Я не собираюсь сбегать.

– На всякий случай, – говорит он с волчьим оскалом. – Так вы решили затмить мою рождественскую вечеринку?

– Это была идея Блэр. Мне, в общем-то, все равно, где нам «выйти в свет», как она тактично выразилась, но Блэр сочла, что это лучшее место.

Страйк, вероятно, сбитый с толку таким количеством людей, пробирается сквозь частокол ног и садится у ног Коула. Его язык вывалился из пасти, а лапы кажутся слишком крупными для тела.

– Привет, приятель, – говорит Коул. – Да, что ж, возможно, она была права.

Я делаю глоток бренди. Он приводит в чувство гораздо лучше, чем шампанское, которое я пил раньше; Коул хорошо меня знает.

– Это все еще странно?

Он приподнимает бровь.

– То, что ты встречаешься с моей сестрой?

– Да. И если так, то в какой момент, по-твоему, это перестанет казаться странным? – возможно, я перегибаю палку. Последние несколько недель он вел себя очень достойно, ни разу не упомянув о нас с Блэр в ее присутствии. Мы даже как-то раз выбирались на ужин вчетвером – всего один-единственный раз. Блэр это раздражало. Думаю, в воображении она всегда представляла это как нечто само собой разумеющееся.

Коул прислоняется к стене рядом со мной.

– Не знаю, – говорит он. – Я знаю тебя отдельно, и я знаю ее отдельно, и видеть вас вместе... Я просто не знаю.

Я киваю. Это не было неожиданностью, но все равно немного задевает, особенно учитывая знание, что я – не тот, кого бы он выбрал для сестры.

Поэтому не могу удержаться.

– Ты когда-то говорил, что хочешь, чтобы мы лучше ладили.

Он бросает на меня испепеляющий взгляд, и я примирительно поднимаю руки.

– Не смог сдержаться. Лишь бы меня не лишили статуса будущего крестного.

Покачав головой, он взбалтывает виски в бокале.

– Не лишили. И если хочешь знать мое честное мнение... я настроен осторожно-оптимистично. Она ведь светится от счастья, ты же знаешь. И решительна в своей работе как никогда. Я действительно думаю, что ты имеешь к этому некоторое отношение. Да и ты... ну, Ник, ты уже не так часто хмуришься.

Эгоистичная, тщеславная гордость пронзает меня при словах «светится от счастья».

– Ладно.

– Но я буду рядом, чтобы всыпать тебе, если все-таки облажаешься.

– Я бы и не хотел, чтобы было иначе.

– И если через пару месяцев все по-прежнему будет хорошо, я подумаю о том, чтобы разрешить вам пожить в шале.

Я усмехаюсь.

– Как великодушно с твоей стороны.

– Скай все твердит, что все знаки были налицо. Я знала раньше, чем они сами поняли, говорит она так, будто за это полагается медаль, – он фыркает. – Самое паршивое, что, возможно, она права.

– Вполне возможно. Она проницательна.

Коул кивает.

– Наверное, я был просто слеп. Если бы не был так уверен, что вы недолюбливаете друг друга, так уверен, что вы – полные противоположности, я бы не был так удивлен.

– Она и меня удивила, – говорю я.

– И чем больше об этом думаю, тем больше вижу смысла, – он снова качает головой, но на этот раз на лице появляется легкая улыбка. – Подумать только, я могу однажды назвать тебя зятем.

– Только представь, – говорю я. Его голос при этом не звучал совсем уж недовольным.

– И тебя даже не передергивает от этой фразы? Господи. Мир и правда перевернулся с ног на голову.

– Так и есть. Ты станешь отцом через сколько там, через четыре месяца?

– Четыре месяца, две недели и шесть дней.

– Совсем не считаешь, да?

Он делает еще глоток виски, не сводя глаз со Скай. Бордовое платье плотно облегает ее округлившийся живот.

– Я беззастенчивый счетовод, – говорит он отсутствующим голосом. – У меня даже есть одно из приложений, которые позволяют следить за процессом.

Я добродушно качаю головой, глядя на него, и когда взгляд снова падает на Блэр... Она действительно светится. Разговаривает со Скай, жестикулирует, обсуждая какую-то тему. Моему разуму легко представить ее живот, точно так же округлившийся от ребенка. Моего ребенка.

Боже правый.

– Мы и правда подкаблучники, – замечаю я.

Коул фыркает рядом.

– С удовольствием.

В такой момент нас находит Итан. Он стал постоянным гостем в списках Коула и все более частым противником на теннисном корте. Я обнаружил, что совсем не против этого. У этого человека достойный удар закрытой ракеткой и непристойное чувство юмора. Жаль только, что он отец-одиночка и практически не имеет времени на игру.

С бокалом бренди в руке он кивает в сторону гостей.

– Я уже говорил это раньше, но ты устраиваешь отличные вечеринки, Портер.

Коул отрывает взгляд от жены, чтобы кивнуть Итану.

– Тебе стоит как-нибудь попробовать. Мы практически соседи, и все же я ни разу не был у тебя. На данный момент это уже практически оскорбление.

Улыбка Итана кривится.

– Да, ну, у меня дома двое маленьких хулиганов с черными поясами по наведению хаоса.

– У меня скоро тоже будет один такой, – замечает Коул.

– Да, но вынужден расстроить: в первый год они мало на что способны.

– О?

– Они переходят на уровень хулиганов только после отметки в полтора года, – говорит Итан.

– А кем становятся в подростковом возрасте? – сухо спрашиваю я.

Итан притворно содрогается.

– Понятия не имею, к счастью. Террористами, возможно? Стоит начать готовиться.

– Построй бункер под домом, – предлагает Коул. – Наверняка правила зонирования Гринвуда это позволяют?

Я тихо ускользаю от обсуждения отцовских тягот, чтобы найти Блэр. Она больше не разговаривает со Скай или матерью, а ведет оживленную дискуссию с несколькими подругами. Я узнаю их мгновенно.

Это должно быть интересно.

Подойдя сзади, я наслаждаюсь их широко раскрытыми глазами, обнимая Блэр за талию. Прикосновение к ней дает опору – иначе и не скажешь.

Она смотрит на меня теплыми золотисто-карими глазами.

– Эй.

– Привет. О чем болтаем?

Подруга напротив нее – кажется, ее зовут Мэдди – робко улыбается. Смутно помню ее со свадьбы несколько месяцев назад. Тогда улыбка была кокетливой.

– Ну, мы обсуждали... яблоки в карамели. Их подают в столовой. Ты уже пробовал?

– Нет, – серьезно отвечаю я. – Не пробовал.

Двое мужчин, стоящих рядом с ней, переминаются с ноги на ногу, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

– Пойдем, – говорит Блэр. – Я покажу.

Она тянет меня в значительно менее людную столовую.

– Боже, спасибо, что вытащил меня оттуда.

– В любое время, – протянув руку, я пропускаю прядь ее золотистых волос сквозь пальцы. – От чего именно я тебя спасал? Думал, тебе нравятся подруги.

– Ты раньше называл их «свитой», – дразнит она. – «Кликой».

– Да, потому что они любят тебя за внимание. И, возможно, потому что я ревновал.

Ее улыбка становится еще шире.

– Мы говорили о тебе. Они не могли поверить, что я держала это в секрете. Вообще-то, до сих пор в это не очень верят.

– Они, скорее всего, разнесут это всем и каждому.

– Вероятнее всего, – говорит она. – Мэдди не сможет сохранить секрет, даже если от этого будет зависеть ее жизнь.

На ее лице нет ни тени смирения – только дразнящая улыбка и блеск в глазах.

– Что ж, должен сказать, называть тебя своей на людях – неплохо, – говорю я.

– Думаешь?

– Да, – и затем, не заботясь о том, кто в комнате и кто смотрит, я наклоняюсь, чтобы прильнуть своими губами к ее. Блэр отвечает на поцелуй, обвивая руками мою шею, и она слаще любой рождественской сладости. Странно, как это никогда не надоедает – изучать ее губы и чувствовать, как теплый рот открывается навстречу мне.

Она тихо вздыхает мне в губы.

– Знаешь, я и правда люблю тебя, – шепчет она.

Эти слова подобны детонации. Они мечутся в моей голове, разум сопротивляется им так же отчаянно, как чертова тефлоновая сковорода в телерекламе, не давая прилипнуть.

Она не может меня любить. Это невозможно. Не по-настоящему.

Блэр отстраняется с улыбкой.

– Знала, что ты так отреагируешь, – поддразнивает она. – Так что дам неделю или две, чтобы ты обдумал их, прежде чем скажу это снова.

Я снова ловлю ее губы своими. Блэр любит меня. И ее ни капли не волнует то, что она это произнесла, или отвечу ли я взаимностью, или что все это будет значить.

Если Блэр достаточно храбра, чтобы произнести эти слова, то и я достаточно храбр, чтобы их принять.

Наконец она отстраняется, щеки прекрасно раскраснелись.

– Мы все еще на вечеринке, – шепчет она. – Я не ожидала, что... ну, что таков будет твой ответ.

Я прижимаю ее к своему боку. Она любит меня. Придется повторять снова и снова, пока это не станет реальностью.

– Блэр, я...

– Я знаю, – говорит она, прижимая ладонь к моему сердцу. – Я знаю. У нас есть время.

Возможно, это самые прекрасные слова, которые я когда-либо слышал.