Текст книги "Зверь на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

9

Блэр

Листья, давно опавшие, хрустят от инея под сапогами, пока я иду по городской улице. Сезон меняется, и меняется стремительно, принося с собой ту же колкость в воздухе, что была в Уистлере на прошлых выходных. В нескольких витринах, мимо которых я прохожу, уже начали развешивать рождественские украшения.

Я плотнее запахиваю шарф вокруг шеи и стараюсь не зацикливаться на воспоминаниях. Что случилось, то случилось. Единственное, что я могу сейчас сделать, – это быть профессионалом и до последней буквы следовать соглашению. Приличие и прибыль.

К тому же, что на самом деле изменила эскапада со стрип-покером? Ничего – кроме того факта, что теперь я точно знаю: Ника ко мне тянет. В тот момент это казалось победой – видеть, что он не так уж бесстрастен, каким всегда казался. После почти десяти лет восхищения издалека осознание этого было ошеломляющим.

Но за прошедшие дни стало казаться пустой победой. Подумаешь, мужчина, который реагирует на полуобнаженную женщину. Какая редкость.

Неважно, влечет ли его ко мне – он ясно дал понять, что не собирается ничего предпринимать, – и я ему по-прежнему не нравлюсь. Единственный человек, которому он когда-либо улыбается или с кем смеется, – это мой брат.

Я толкаю дверь неприметного кирпичного здания, в котором располагается венчурная фирма. Ни вывески, ни парковщика, ни вестибюля. Это в точности соответствует тому типу людей, не терпящих чепухи, к которому он всегда принадлежал. Я не из тех, кто играет в игры, Блэр.

Джина встречает меня у двери. Обычно спокойное самообладание кажется подорванным, в глазах при моем появлении читается облегчение. Когда это вообще такое было?

– Все в порядке?

– И да, и нет, – говорит она. – Я не смогу сопровождать мистера Парка во время сегодняшнего визита на склад. И только что сообщила ему об этом.

Я ставлю сумку на ближайший стол.

– Почему? Что случилось?

– Чрезвычайная ситуация в семье. Ничего такого, – добавляет она, перехватив мой взгляд. – Но досадно. Мне нужно этим заняться. Просто неудачное время, вот и все.

– Делайте то, что должны, – говорю я. – Если хотите, я могу перенести визит.

– Нет, никаких переносов. Времени и так в обрез, а нам нужно внедрять изменения в магазине. Вы можете поехать вместо меня?

Мир уходит из-под ног, но лишь на мгновение. Джина доверяет мне.

– Безусловно. Если у вас есть время, кратко введите меня в курс того, что планировали сделать, и я со всем разберусь.

Облегчение сияет в ее – во всем остальном безупречно-профессиональном – выражении лица. Она кивает, каре дергается в такт движению.

– Тогда начнем. Я уже сообщила мистеру Парку, что сегодня вы меня замените.

Я игнорирую тугой узел нервов в животе.

– Спасибо. Это папки, которые вы подготовили?

– Да, в них предложения по дизайну логотипа и планировке магазина. Теперь... вот план, который я составила, – она делает паузу, оценивающе глядя на меня. – Я знаю, что вы друзья. Но когда мистер Парк работает, он не хочет тратить время впустую. Отчет о планируемых изменениях должен быть эффективным и четким.

Я киваю. Ее тон приводит меня в чувство. Здесь есть свои правила. Приличие и прибыль. Через двадцать минут я стучу в дверь кабинета Ника, перекинув сумку через плечо и зажав папки под мышкой.

Он сам открывает дверь. Возвышаясь надо мной, смотрит настороженными темными глазами.

– Отлично. Пошли.

Он проходит мимо по офису, и я спешу следом, проклиная себя за то, что надела ботильоны на каблуках. Я оделась для спокойного дня в офисе, а не для выездной инспекции.

Ник придерживает передо мной входную дверь, и мы идем бок о бок к соседней парковке. Я стараюсь игнорировать трепет, который вызывает его близость, особенно когда Ник одет в костюм.

Тот факт, что мы не перемолвились ни словом наедине со времен той партии в покер, не помогает.

Мы видели друг друга полураздетыми.

Этот факт висит в воздухе – непризнанный, необсуждаемый, неизменный. Присутствует, пока Ник отпирает «Ленж Ровер», даже не взглянув на меня. Витает между нами, когда я скольжу на пассажирское сиденье.

Ник выезжает в поток машин в центре Сиэтла. Я никогда не видела, как он водит, и, несмотря на странную атмосферу между нами, взгляд задерживается на его руках на руле. Тыльные стороны кистей широкие. Костяшки крупные. Загорелая, слегка грубая кожа.

Его недовольство ощущается почти физически. Нас таких двое, думаю я. Если бы Джина была здесь, никакой неловкости бы не возникло. Как пережить час пути?

Через пятнадцать минут я нарушаю тишину. Возможно, его вполне устраивает гнетущее молчание, но не меня.

– У тебя нет водителя, – замечаю я. У брата он был долгое время; Коул дорожил временем, которое это ему экономило, – большинство сообщений и звонков он обрабатывал с заднего сиденья автомобиля.

– Проницательное наблюдение, – говорит Ник. Тон именно такой, как он любит: пренебрежительный и едкий одновременно.

Я смотрю в окно.

– Я просто сравнивала с Коулом.

Он молчит какое-то время.

– Я ни от кого не завишу, – говорит он. – Коул прав насчет экономии времени. Но водителю нужно доверять.

А я никому не доверяю. Он не произносит этих слов, но разум все равно договаривает их.

– Ты же доверяешь пилоту управление самолетом, – указываю я. – Доверял пилоту там, в Уистлере, во время полета на вертолете.

– Я не умею сам управлять самолетом или вертолетом, – говорит он. Эти слова произнесены сквозь стиснутые зубы? Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку.

– Значит, ты доверяешь людям только тогда, когда нет другого выбора.

Он качает головой. В профиль резко выделяется суровая челюсть, как и темная щетина на щеках и подбородке.

– Ты невыносима.

– Но я права?

– Возможно, – в наступившей тишине его голос смягчается, но не от доброты. – Я доверяю тебе в том, что ничего не расскажешь о нашей игре в Уистлере.

Я скрещиваю руки на груди.

– Думаешь, я бы стала?

– Не знаю.

– Если ты беспокоишься о Коуле – не стоит. У меня нет привычки докладывать брату, когда я раздеваюсь перед мужчиной, – я наугад открываю одну из папок, лежащую на коленях. – Давай лучше сосредоточимся на делах. Ты знаешь, с кем мы встречаемся?

Я не даю ему ответить. Вместо этого пускаюсь в объяснения, готовя короткими, лаконичными фразами. Будь как Джина, говорю я себе. Если Ник хочет убить любое влечение между нами профессионализмом, что ж, в эту игру можно играть вдвоем.

Мы прибываем в магазин с запасом времени. Заезжая на задний двор, он тянется к телефону.

– Нам могут быть не рады, – предупреждает он.

Я хмурюсь. Я переписывалась по почте с руководителем этого склада. Она была крайне любезна.

– С чего бы это?

– У них заморожен наем сотрудников, как и везде, – говорит он. – Приходится работать в две смены. Они знают, что банкротство не за горами.

Ответ готов сорваться с языка, но замирает на губах. Но мы ведь здесь, чтобы спасти магазин. Возможно, это мое намерение, но я знаю, что у Ника оно не такое – по крайней мере, не совсем. Конечная цель для него – прибыль. Будет ли это спасение бренда или конечная продажа отдельных магазинов и цепочек поставок тому, кто предложит самую высокую цену, – для него все едино.

Ник оборачивается, словно прочитав это и многое другое в моих глазах. Я следую за ним на склад, чувствуя сталь в позвоночнике. Если он ожидает, что я провалюсь, – этого не случится. Папка, которую подготовила Джина?

Большую часть ее содержимого написала я.

Мы с Ником выходим почти через полтора часа в напряженном молчании. Я говорила кратко, но вежливо и по существу – ни одного лишнего слова.

Он тоже особо ничего не комментировал, за исключением нескольких вопросов то тут, то там. Мы были вежливы до грубости, и, когда возвращаемся в машину, напряжение между нами ничуть не спадает.

Мы на полпути к Сиэтлу, царит оглушительная тишина, когда машина начинает замедляться. Я перевожу взгляд на Ника. Он что, забыл, где педаль газа?

Тот сворачивает к обочине и включает аварийку.

– Черт.

– Что происходит?

– Должно быть, шина лопнула.

Я оборачиваюсь, чтобы проверить, но сзади никого. Дорога пуста в обоих направлениях, и нас не окружает ничего, кроме деревьев – сосен, стоящих высоко и прямо. Я выхожу на холод.

– У тебя есть запаска?

– Конечно, есть.

Я плотнее кутаюсь в куртку и начинаю осматривать шины со своей стороны. Настроение портится еще больше, но я отказываюсь показывать это лицом или голосом. Пусть он будет тем, кто вечно пребывает в дурном расположении духа.

Смотри, какой я могу быть вежливой.

– Вот она, – кричу я, завидев небольшой разрыв на резине. Как не почувствовала этого, когда все случилось?

– Черт, – Ник проводит рукой по голове, по коротко стриженным иссиня-черным волосам. – Оставайся в машине, пока я ее меняю.

Приказ отдан грубо. Явно не ради моего блага – бьюсь об заклад, он просто хочет, чтобы я не путалась под ногами.

– Я могу помочь, – предлагаю я, готовая на все, лишь бы мы поехали быстрее. Я никогда раньше не меняла колесо и не видела, как это делают другие. Но у меня есть две руки, и я готова пустить их в дело.

Он отзывается из багажника машины.

– О, я в этом сильно сомневаюсь.

Эти слова больно ранят. Я устала. Разве мы не продвинулись вперед в прошлые выходные?

– Почему ты грубишь? Мы договорились о вежливости.

Ник не отвечает. Единственный звук, который я слышу, – это как он что-то разворачивает сзади, дергая за пластик и резину.

Я обхожу машину, чтобы встать перед ним лицом к лицу.

– Для меня причиной была та старая партия в покер, и мы с этим разобрались. Но какое у тебя оправдание, а?

Он без усилий поднимает тяжелую шину, руки напрягаются под тканью костюма.

– Почему я должен симпатизировать тебе, чтобы работать? Это обязательно?

– Конечно нет. Я просто думала...

– Думала что? Что раз я нахожу тебя красивой, то ты мне каким-то образом еще и нравишься? Полно привлекательных женщин, – ярость в его голосе обжигает, унижение подступает к щекам. Я чувствую то же самое, что и много лет назад, – меня оттолкнули.

Ник качает головой, словно испытывая отвращение к нашему общению, и начинает яростными движениями менять колесо.

Я долго смотрю на него.

А затем сажусь на пассажирское сиденье, громко хлопнув дверью. Мы не произносим ни слова на протяжении всего пути обратно в город.

10

Блэр

Дом брата совершенно преобразился. Организаторы мероприятия не поскупились: по всему периметру веранды развешаны гирлянды. Мраморный пол в холле отполирован до блеска, а вдоль стен выстроились столики с напитками. Комнаты на втором этаже заперты и закрыты для доступа, а внизу, готовясь к приему, снует туда-сюда персонал.

Скай подходит и встает рядом, пока мы наблюдаем, как по длинной подъездной дорожке медленно съезжаются машины. Ее беременность едва начала проявляться, и в этом платье чуть заметный бугорок живота надежно спрятан.

– Ну что ж, – тихо произносит она. – Началось.

– Ты чувствуешь, что готова?

– К роли хозяйки? За последний год я кое-чему научилась, – она прислоняется ко мне, касаясь плеча своим. – Твой брат устраивает приемы чаще, чем следовало бы.

Я криво усмехаюсь. Коул знает толк в подобных вечеринках – и в возможностях для налаживания связей, которые те предоставляют. Он знает, что может разослать приглашения нужным людям, и большинство придет, опираясь лишь на его репутацию. Улыбка здесь, рукопожатие там – и он прокладывает путь для будущих бизнес-проектов.

Во многом я хочу быть похожей на него. Именно это негласное желание когда-то подтолкнуло меня к созданию собственного бренда одежды. Глядя на то, как нанятые парковщики аккуратно расставляют машины, я позволяю мыслям снова очертить контуры той давней неудачи.

Долгое время я не хотела показываться на людях. Заголовки были настолько едкими. Незавершенная и неоформленная, – так они называли коллекцию. Вторичная. Одна рецензентка написала фразу, от которой замерло сердце: Она явно пускает деньги брата на ветер, но, с другой стороны, у него есть лишние.

Я молила бога, чтобы Коул никогда не прочитал ту статью. Но это не имело особого значения, читал он ее или нет – правда в любом случае была очевидна. Не то чтобы он хоть раз обмолвился о чем-то подобном.

– Ох, – Скай вздыхает с облегчением, когда Коул направляется к нам. Шагая через две ступеньки веранды в идеально сидящем костюме, он выглядит точь-в-точь как тот богатый ублюдок, каким его любит выставлять пресса. Что-то в Скай расслабляется, когда брат обнимает ее за талию.

– Вы готовы, дамы? – он уже проинструктировал нас насчет плана действий: с кем именно больше всего нужно переговорить с глазу на глаз.

Я натягиваю на лицо очаровательную улыбку. Если в чем и уверена, так это в способности покорить любую вечеринку.

– Я всегда готова порхать среди гостей.

– Если бы это было олимпийским видом спорта, – поддразнивает Коул, – ты бы взяла золото.

– Уверена, ты мог бы это устроить. Может, к дню рождения?

И вот наступает момент истины: первые гости поднимаются по ступеням. Я жму руки, тешу чужое самолюбие и приветствую людей, вовсю пуская в ход обаяние.

Я действительно не поскупилась на сборы. На мне платье с запахом глубокого зеленого цвета, подчеркивающее изгибы, и я позаботилась о том, чтобы волосы были уложены феном – пышные и гладкие. В своих мыслях я делала все это ради брата – ради его вечеринки, инвесторов, чтобы лучше сыграть свою роль.

Но лицом, которое стояло перед глазами, было лицо Ника. Его злые слова все еще звенят в голове, но за день раздумий я больше не чувствую себя униженной.

Я тоже злюсь.

Он появится на вечеринке, в этом я уверена, но мне никак не удается его заметить. Вместо него нахожу кое-кого другого.

Или, точнее, кое-кто другой находит меня.

– Блэр Портер, – тепло произносит молодой человек, наклоняясь для отрепетированного поцелуя в щеку. Это дерзкое приветствие, но я инстинктивно улыбаюсь в ответ. – Я Брайс Адамс. Рад наконец познакомиться – Мэдди постоянно о вас упоминает.

И тут до меня доходит. Брайс Адамс из «Би. Си. Адамс». Он здесь, и Ник тоже. С какой стати Коулу было его приглашать?

Улыбка не дрогает, хотя глаза мечутся за его спину, сканируя комнату.

– Взаимно – я слышала много хорошего. Кажется, встречалась с вашим отцом месяц назад?

– Да, он говорил. Знаете, он был весьма впечатлен, – каштановые волосы игриво спадают на лоб, и он поднимает руку, чтобы убрать их.

– Как ваши дела?

– Ну, вы же знаете, как оно бывает, – он одаривает меня страдальческой улыбкой. – Чувствую себя потерянным, не зная, чем заняться, теперь, когда дело всей жизни больше не часть будущего.

В животе возникает укол внезапной вины. Оказаться лицом к лицу с человеком, чье семейное наследие я помогаю разрушить...

Я протягиваю руку и кладу ее ему на предплечье.

– Мне жаль. Я даже представить не могу, каково это.

– Спасибо, – говорит он, накрывая своей ладонью мою руку и не давая отстраниться. – Хуже всего слышать о том, как обстоят дела у сотрудников. Все эти закрытия и увольнения. Люди, которых мы подвели, согласившись на продажу.

Это бьет в самую суть собственных опасений. Несмотря на это, я не могу позволить ему так порочить Ника.

– Вы сделали то, что должны были сделать, – говорю я. – Так же, как делают новые владельцы.

Брайс открывает рот, чтобы ответить, но не издает ни звука. Голубые глаза вместо этого цепляются за что-то позади меня, становясь стальными от решимости. О нет.

Он задевает меня плечом с тихим «извините» и направляется к единственному человеку, которого я искала весь вечер и не могла найти.

Ник оборачивается как раз вовремя. В тусклом свете на фоне темного костюма его глаза кажутся абсолютно черными. На лице нет и тени удивления или страха, когда он окидывает взглядом Брайса, остановившегося перед ним.

Голос Брайса вибрирует от ярости.

– Ты смотрел моему деду в глаза и обещал, что позаботишься о его сотрудниках. Это была единственная причина, по которой он согласился продать компанию. А теперь ты уволил больше двухсот человек. Как вообще встаешь по утрам?

– Обычно я завожу будильник, – отвечает Ник ледяным тоном.

– И это все, что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Твой дед знал, кому он продает компанию, – говорит Ник. – И если бы так сильно пекся о своих сотрудниках, он не довел бы бизнес до предсмертного состояния, – если Брайс зол, то Ник – само воплощение ярости: холодной, сдержанной и тщательно сдерживаемой.

Я смутно осознаю, что люди наблюдают за этой сценой. Что разговоры стихли, а взгляды следят за каждым движением. Правая рука Брайса дергается. Он в шаге от драки, осознаю я, и глаза ищут взгляд Ника.

Но Ник уже пришел к тому же выводу. Он встает поустойчивее, становясь будто еще выше.

– Я сделал вашей семье выгодное предложение. Ты будешь богат до конца своих дней, несмотря на полнейший провал как бизнесмена. Считай, что тебе повезло.

Его слова сочатся пренебрежением. Брайс оглядывается по сторонам, в его глазах недоверие. Вы это слышите?

И люди слышат.

Брайс подходит ближе.

– Не следовало соглашаться на сделку. Возможно, у меня больше нет компании и права голоса в совете директоров, но наше имя по-прежнему известно. Мы можем доставить тебе массу неприятностей.

– Валяй, попробуй.

Брайс с отвращением качает головой.

– Можешь нацепить костюм, сколько влезет, но от этого ты не перестал быть отребьем.

Глаза Ника вспыхивают. На безумную секунду кажется, что он действительно ударит Брайса. Яростное напряжение в воздухе приправлено ужасом вперемешку с восторгом, который испытывает толпа.

Я делаю шаг вперед, не зная, что делать, но чувствуя необходимость вмешаться.

Ник замечает меня. К его чертам возвращается беспристрастность, огонь в глазах гаснет так же быстро, как и появился.

– Я бы посоветовал тебе принять участь с достоинством, – наставляет он Брайса с явным снисхождением в голосе.

А затем уходит, отпивая бренди и игнорируя взгляды, которыми его провожает вся комната. Если они и впиваются стрелами в его спину, Ник этого не показывает, держась прямо и гордо.

Брайс тяжело дышит, будто пробежал кросс. Я шагаю к нему, кладя руку на предплечье с большей нежностью, чем чувствую на самом деле. Этот мерзавец, должно быть, пришел сюда без приглашения с единственной целью – устроить Нику очную ставку.

– Пойдемте, – говорю я, выводя из гостиной. Он позволяет мне это сделать, глаза все еще полны ярости.

– Ты можешь в это поверить? – бормочет он, словно забыв, с кем разговаривает. О дружбе Ника и Коула всем прекрасно известно.

– Могу, – голос звучит резко.

Никто не мешает нам, пока пробираемся к входной двери. Я поднимаю руку, подзывая одно из ожидающих такси, но Брайс едва замечает меня, настолько он погружен в мысли.

– Брайс, я думаю, вам пора ехать, – говорю я.

Его взгляд находит мой.

– Да. Но... нет, вы правы, – он оглядывается через плечо. – Это вечеринка вашего брата. Простите, что устроил такую сцену.

– Все в порядке, – отвечаю я, хотя на самом деле так не считаю. – Но в будущем, если у вас возникнут претензии к Нику, следует прийти к нему в офис. А не в подобные места.

К Брайсу возвращается его самоуверенная улыбка. В ней сквозит тень робости, глаза умоляюще смотрят в мои.

– Вы правы. Сможете ли вы когда-нибудь меня простить?

Какая наглость со стороны этого человека – флиртовать вот так, когда только что...

– Я подумаю об этом, – говорю я.

На мой серьезный тон он отвечает игриво.

– Я буду ждать.

Позади него из дверей выскакивает брат. Гневная гримаса на его лице мне хорошо знакома. Если выйдет сейчас, то испортит попытку выпроводить Брайса без лишнего шума.

Я едва заметно качаю головой, глядя на него, и вижу, как тот берет себя в руки. Я знаю, что он ненавидит каждую секунду этого сдерживания.

Брайс садится в такси, которое я поймала, бросив прощальный взгляд.

– До свидания, Блэр, – говорит он. В глазах читается интерес, и – черт возьми – следовало сказать ему, что я работаю на Ника. Это бы быстро положило всему конец.

– Я его не приглашал, – мрачно произносит Коул, оказавшись рядом. – Понятия не имею, как он прошел мимо организаторов.

– У него хорошо подвешен язык.

– Ты слышала их спор?

Я вздыхаю.

– Да. Ник размазал его на словах, но все все слышали.

– Проклятье, – раздражение на его лице держится лишь мгновение, прежде чем исчезнуть, и Коул снова превращается в моего невозмутимого старшего брата, готового покорять и очаровывать. – Придется извиниться перед Ником. Если он вообще примет извинения. Возможно, ему это даже понравилось.

Я подстраиваюсь под его шаг, пока мы возвращаемся в дом. Понравилась эта стычка... Почему-то я в этом сомневаюсь.

– Я проверю, как он, – тихо говорю я. – Думаю, тебе стоит разрядить обстановку в гостиной. Люди наверняка будут сплетничать.

Коул вскидывает бровь, но никак не комментирует.

– Так и сделаю.

И вот я снова в пути, пытаясь вернуть ту же беззаботность, что была раньше, но обнаруживаю, что та окончательно ускользнула.

Ника нет ни в одной из основных зон праздника. Его нет на улице с курящими или в толпе у закусок. Его вообще нигде нет.

Я замираю, поставив ногу на ступеньку лестницы. Второй этаж сегодня закрыт для гостей. На посту и персонал, и охрана, чтобы пресекать подобные попытки. Оглядевшись, я одариваю одного из охранников улыбкой, более уверенной, чем чувствую на самом деле. Пожалуйста, Коул, скажи, что ты внес меня в список допущенных...

Охранник коротко кивает. Я взлетаю наверх и в полумраке начинаю поиски, проверяя каждую дверь.

Бинго – он в кабинете Коула.

Ник стоит на балконе спиной ко мне, в пальцах зажат бокал с бренди; он не оборачивается, когда я вхожу.

Сердце часто бьется. На безумную секунду кажется, что я приближаюсь к загнанному зверю. В голове проносится абсурдный образ того, как протягиваю руки ладонями вверх и говорю: «Тише, мальчик».

Я откашливаюсь, но Ник заговаривает первым.

– Я гадал, придешь ли ты меня искать.

По его язвительному тону ясно, что в этом нет ничего хорошего. Я снова сглатываю.

– Брайса не приглашали. Коул не знает, как он попал внутрь.

– Тогда мне жаль охрану, которую он нанял, – в голосе Ника при этой мысли проскальзывает мрачный юмор, но когда он заговаривает снова, тот исчезает. – Ну? Ты пришла сказать, что согласна со всем, что наговорил Брайс?

– Нет, – отвечаю я. – Нет, вовсе нет.

Он оборачивается, сверкая темными глазами в тускло освещенной комнате.

– Он лишь сказал то, о чем ты думала все это время, особенно в том, что касается увольнений.

– Он был злобным и желчным. В его словах вообще не было правды.

Ник закатывает глаза.

– Он был желчным, да. И правдивым. Полно тебе, наверняка он не сказал ничего такого, о чем ты сама уже не думала.

Его скверное настроение заражает и меня. Что бы он ни провоцировал сказать, я не доставлю такого удовольствия.

– Я проследила за тем, чтобы он ушел как можно скорее. Коул сейчас внизу, пытается пресечь слухи.

– Слишком поздно, – говорит он. – Это только укрепит мою репутацию. Для бизнеса полезно.

Я скрещиваю руки на груди.

– Я в это не верю.

– Не веришь во что?

– В этот спектакль. Ты устраиваешь его постоянно – совсем как на днях. Зачем?

– О, Блэр, – произносит он, но совсем не ласково. А так, будто я ровным счетом ничего не смыслю. – Почему ты помогла разобраться с Брайсом?

– Что, так трудно поверить, что я просто захотела помочь?

– Ты услужлива, это так, но сделала это не поэтому, – он делает шаг ближе, на челюсти так и ходят желваки. Почти машинально он ставит бренди на стол Коула. – Объяснись.

– Неужели невозможно поверить, что я не согласна с Брайсом, что на самом деле начинаю видеть смысл в твоей работе?

Он отмахивается от моих слов, как от очевидной лжи.

– Это вечеринка твоего брата. Конечно, тебе не нужна сцена. Ты сделаешь что угодно ради него и Скай.

Его слова раздувают пламя моего раздражения, и оно лижет внутренности огнем.

– Почему ты так упорно хочешь верить, что все тебя ненавидят? Почему так стремишься оттолкнуть всех, чтобы соответствовать самым худшим слухам? Нажимать и нажимать, пока люди не сдадутся?

Такого яростного выражения лица я у него еще не видела. В нем нет ничего беспристрастного, ничего холодного или контролируемого. Ник подходит ближе.

– Почему ты все пытаешься со мной подружиться? Даешь шанс за шансом, за шансом, вечно надеясь, что я исправлюсь.

Я всплескиваю руками.

– Если бы я только знала! – восклицаю я. – Но не волнуйся, теперь я поняла. Тебе не нужно, чтобы кто-то, кроме Коула, заботился о тебе, поэтому просто отталкиваешь людей. Что ж, прости. Я переступила твои выдуманные границы, потому что на самом деле мне было не наплевать...

И тут слова замирают на губах, потому что он целует их. Удивление под его теплом длится лишь секунду, а затем я уже сама целую Ника, и наши губы движутся в унисон.

Поначалу это не идеальный поцелуй. Он грубый и внезапный, мы не совсем подходим друг другу, а в следующий миг все встает на свои места – как ключ, который наконец повернулся в замке. Его руки ложатся на талию, и Ник плотно прижимает мое тело к своему. Губы приоткрываются, он пользуется этим, и я больше не думаю, вообще ни о чем.

Я тону в ощущениях. Он везде – от бедер до груди, твердый как скала, большой, гораздо больше, чем я себе представляла. Из этого поцелуя невозможно выйти прежней. Будет Блэр «до» поцелуя с Ником и Блэр «после», навсегда изменившаяся после этого опыта.

Я крепко обвиваю руками его шею. Ногти мягко впиваются в темные волосы, и он стонет. Ладони прижимаются к моей пояснице.

Его язык касается моей нижней губы. Возможно, дело в бренди, а может, в самом Нике, но от этого рот начинает пылать. Я целую его неистово, чтобы унять жар.

Но от этого становится только горячее.

Где-то далеко, на задворках сознания, я фиксирую, что Ник теснит меня. Что отступаю назад, но продолжаю держаться за него, и такие вещи, как возможность споткнуться или мебель, кажутся несущественными.

Его руки опускаются ниже к бедрам, и вот Ник приподнимает меня, усаживая на какую-то твердую поверхность, что дает больше доступа к нему. Я упиваюсь этим, проводя руками по широким плечам, чувствуя биение жизни внутри его мощного тела. Мой, неистово думаю я.

Его руки сильно сжимают талию, и Ник ни на секунду не прекращает меня целовать. Ноги инстинктивно раздвигаются, и он встает между ними. В нетерпении я вскидываю одну ногу, обхватывая его бедро. Ник рычит мне в губы от этого движения.

Когда он отрывается от моих губ, я едва успеваю выразить протест, как тот снова целует меня, на этот раз в шею. Рука, мягко потянувшая меня за волосы, заставляет запрокинуть голову, открывая больше пространства. Я невидящим взором смотрю в потолок и держусь за его плечи, пока волны ощущений проходят сквозь меня. Его губы, прижавшиеся к ямке у основания горла, заставляют снова перейти к действиям.

И вот я уже дергаю пуговицы рубашки. Мне тоже нужно коснуться его кожи – несправедливо, что на Нике так много одежды.

Ник бросает взгляд на мои руки, а затем еще ниже, туда, где собственные руки скользят по моим бедрам. Пальцы цепляют зеленую ткань платья и нетерпеливо откидывают его в сторону, обнажая всю длину голого бедра и лишь намек на белье.

– Да, – шепчу я, подвигаясь к краю стола, не осознавая ничего, кроме него, и этого момента, и нас, и просто – пожалуйста, коснись меня.

Ник делает шаг назад. Исчезновение крепких объятий оказывается настолько внезапным, что приходится соскользнуть со стола, чтобы не потерять равновесие.

Долгий, глубокий взгляд, которым мы обмениваемся, приводит меня в ярость. Как Ник смеет смотреть на меня с такой жаждой, что та буквально капает, и не касаться? Разве он не видит, что я горю?

Я делаю шаг вперед, но Ник отступает, поднимая руку, чтобы застегнуть ту единственную пуговицу, которую мне удалось расстегнуть.

И прямо на моих глазах неприкрытая нужда на его лице рассеивается, как рябь на воде. Ник снова становится тем язвительным, невыносимым, холодным человеком, которым притворяется. Потому что теперь я в этом уверена. Это не что иное, как роль.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но, кажется, передумывает. В следующий миг он уходит, шагая к двери и рывком распахивая ее.

– Ник, не надо...

Бесполезно. Он исчез, а я остаюсь стоять в кабинете, и сердце колотится так, будто только что бежала во всю прыть и все равно проиграла забег.