Текст книги "Зверь на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

13

Блэр

– Но в том-то и дело, – победоносно произносит Мэдди. – Ничего не вышло! И теперь ремонтом всего поместья застрял, и оно непригодно для использования до самой весны.

Остальные послушно смеются, и Джон одаривает Мэдди особенно теплой улыбкой.

– Значит, твоя семья этой зимой осталась без шале, – говорит Тейт. – Какая трагедия.

– Стоит организовать сбор средств, – сухо предлагаю я. – Дело-то благотворительное.

Это вызывает искренний смех. Мэдди игриво толкает меня локтем.

– Только если пообещаешь быть хозяйкой вечера.

Пока разговор продолжается, взгляд скользит по модной толпе. Институт моды Сиэтла решил отпраздновать открытие Недели моды в Нью-Йорке удаленно. На гигантском проекторном экране крутится ролик с яркими моментами, а под огромными подиумами ценители моды Сиэтла потягивают шампанское.

В этом месте прежней мне очень понравилось бы находиться. Но после модного провала, которым стала первая линия, я с неловкостью осознаю, что некоторые эксперты в зале, вероятно, обо мне думают.

Потягивая шампанское, я обвожу взглядом комнату и именитых гостей.

И тут вижу его. Ника, небрежно прислонившегося к противоположной стене с бокалом бренди в руке. В тусклом свете его костюм выглядит словно разлитые чернила на мощной фигуре. Глаза рыщут по толпе, точно хищник, прежде чем встретиться с моими.

Что он здесь делает?

Я приподнимаю бокал с шампанским в знак приветствия.

Он наклоняет голову, губы тронуты полуухмылкой. В его взгляде есть что-то такое, что хочется изучить подробнее, но тут он смотрит вниз на подошедшую женщину. Длинные темные волосы, асимметричное платье. Я заставляю себя отвернуться.

Разговор продолжается, но теперь это просто слова, слова, за которыми мне трудно следить. Когда снова бросаю взгляд на Ника, его уже нет, как и женщины, с которой тот разговаривал. Шампанское приятно обжигает горло.

– Прошу меня извинить, – я пробираюсь сквозь толпу с привычной легкостью. Несколько человек останавливают меня, чтобы поговорить, и я изо всех сил стараюсь присутствовать в моменте, но глаза, кажется, не могут перестать рыскать. Какого черта он здесь?

Это ли имел в виду под «кое-что прояснить»?

Я проклинаю каблуки, поднимаясь по ступеням на более спокойный мезонин. Здесь нет моделей размером с амазонок и никакой хаус-музыки. Он здесь?

Рука обхватывает талию, и меня бесцеремонно затаскивают в гардеробную. Его запах – вот что бьет первым в нос, что удерживает меня от крика.

– Ник?

Он плотно закрывает за нами дверь.

– Он самый.

– Почему ты здесь?

– Ты против?

– Нет, – рукой, все еще обнимающей меня, я плотно прижата к его телу. Руки сами собой скользят вверх по его груди.

– Хорошо, – он склоняет голову и прижимает свои губы к моим. Это так же пьянит и дурманит, как уже успела привыкнуть. Как каждый поцелуй с ним может казаться первым?

Его язык требует входа, и углубление поцелуя открывает что-то в груди. Привязанность, гораздо большая, чем та, на которую когда-либо претендовала моя глупая влюбленность.

– Что это? – поддразниваю я. – Куда делся Мистер «Сторонник-пустых-отношений»?

– Считай это тактическим отступлением, – говорит он, запрокидывая мою голову, чтобы провести губами по челюсти. – Я должен напасть первым, иначе ты висла на мне у всех на виду.

– О? Ты настолько неотразим, не так ли?

– Для тебя, кажется, да, – бормочет он. И затем снова целует меня, и все, что я могу делать, – это держаться и отдаться ощущениям. Целую его в ответ, покусываю нижнюю губу, тяну за волосы и слышу, как Ник стонет мне в рот.

– Почему ты здесь?

– Разве не очевидно? – руки скользят вниз по бокам моего тела, разглаживая шелк платья. – Я не могу позволить тебе вешаться на меня в офисе. И уж точно не могу позволить делать это в доме твоего брата.

– Вешаться на тебя? – я пытаюсь сделать голос сухим, но получается мурлыканье.

– Ты прекрасно знаешь, что делала, – он покрывает поцелуями мою шею. В плечах, в груди чувствуется напряжение, сильное и сжатое под руками. Интересно, каким бы он был, если бы сорвался с цепи – когда у всей этой энергии есть цель и направление. От этой мысли я содрогаюсь.

– Чего ты хочешь, Блэр? – требует он. Руки мягко тянут меня за волосы, и глаза открываются, чтобы встретиться с его взглядом. – Ты дразнишь меня неделями. Просто хочешь посмотреть, как далеко меня можно загнать? Ты знаешь, что я дам отпор. Я говорил, что не из тех мужчин, кто играет в игры. Так что если это игра, Блэр, я ее закончу.

Поцелуй, который он дарит мне следом – это нечто пылающее, яростное. Я целую его в ответ и держусь, пока тот разворачивает нас, пока моя спина не оказывается прижатой к стойке с пальто. Ник исчезает на мгновение, и я слышу щелчок поворачивающегося замка. Этот звук посылает дрожь нервного предвкушения по моему телу.

– Должно быть, это не первый раз, когда ты ускользаешь на мероприятии, – должно было прозвучать как пустое бахвальство, но выходит как вопрос.

– Ты строишь предположения, – говорит он.

– Это единственное, что я могу делать, – отвечаю я. – Я мало о тебе знаю.

Ник протягивает руку и запрокидывает мою голову. Дыхание учащается от интенсивности его взгляда.

– Ты знаешь достаточно.

– Недостаточно.

– Более чем достаточно, – говорит он. – И ты все еще хочешь этого?

Я облизываю губы.

– Чего «этого»?

– Не прикидывайся дурочкой.

Я делаю шаг ближе, тело реагирует на жар, исходящий от него.

– Закончить то, что мы начали во время игры в стрип-покер, ты имеешь в виду. Узнать друг друга поближе.

Его взгляд переходит с моих глаз на губы.

– Да.

В его тоне есть что-то особенное – Ник хочет моего согласия, принятия, моего разрешения. Я даю его.

– Я всегда заканчиваю начатое.

Его глаза вспыхивают, и вот Ник уже целует меня, склонив голову к губам. Медленные, томные, дразнящие поцелуи, его рот жестко прижимается к моему. Поцелуи, которые говорят, что он не будет спешить – что делал это раньше, что все контролирует. Я не хочу, чтобы Ник контролировал ситуацию.

Я хочу, чтобы он потерял контроль.

Я целую его, обвив руками шею и прижавшись грудью к его груди. Я таю в нем, открывая рот для языка, пальцы впиваются в волосы на его затылке. Дрожь пробегает по телу, словно электричество.

Сильные руки сжимают талию. Он целует меня с экспертным мастерством, и я отвечаю тем же.

Сдайся, говорят его поцелуи.

Брось сопротивляться, отвечают мои.

Руки находят пуговицы его рубашки. Не требуется много времени, чтобы расстегнуть их, обнаруживая силу и ширь груди под тканью. Темную дорожку волос. Я позволяю рукам скользнуть под рубашку, повиснув на нем.

Его рука ласкает меня от бедра к груди, накрывая ее ладонью. Сосок затвердел сквозь тонкую ткань, и его большой палец проводит по нему раз, другой, посылая волну дурманящего желания. Даже через одежду прикосновение подобно огню. Я хочу, чтобы он сжал его, чтобы унял ноющую жажду.

Ник понимает. Он задирает мою блузку сильными движениями и отбрасывает ее в сторону, не глядя.

– Я узнаю это, – мрачно говорит он, положив руки на мою обнаженную талию, глядя на лифчик. Тот самый, который был на мне во время игры в стрип-покер в Уистлере.

Я призывно выгибаю спину, и Ник понимает, большие руки стягивают чашечки бюстгальтера вниз, обнажая соски. Его рот оказывается там мгновение спустя, и тепло разливается от контакта, пробегая по мне рябью. Я провожу руками по его волосам и прикусываю губу, чтобы не застонать.

Голос Ника звучит хрипло.

– Ты знаешь, как трудно было удержаться от этого во время игры в покер?

Я киваю, слишком поздно понимая, что он меня не видит.

– Очень трудно.

Он издает низкий смешок.

– Так и было.

Я завожу руки за спину и расстегиваю лифчик. Единственное, чего я хочу – это кожа к коже, чувствовать его жар всем телом.

– Скажи, что на тебе те же трусики, что и в ту ночь. Образ в них преследовал меня, – его рука опускается к моей юбке.

– Почему бы не проверить?

И видит бог, он проверяет. Правая рука с легкостью приподнимает подол моей юбки, и вот он уже там, касается бедер и раздвигает ноги.

– Черт, Блэр...

На мне похожая пара белья. Бежевое, с кружевными цветами на подкладке, ткань почти прозрачная. Его пальцы скользят под кружево, я чувствую шероховатость подушечек на своей чувствительной коже.

Я задерживаю дыхание, когда его пальцы продвигаются о-Боже-изумительно глубже, и вот он там, касается меня, и все тело вздрагивает от интимного прикосновения.

Давление и невероятные круговые движения его пальцев – это слишком. Я закрываю глаза и прислоняюсь головой к его плечу, теряясь в ощущениях. Голос звучит хрипло.

– Ты знаешь, как сильно я хотел сделать это во время той гребаной игры в покер? Тонкий кусок ткани был единственным, что отделяло меня от этого.

И затем проникает глубже, раздвигая и лаская, и один длинный палец с легкостью погружается в меня. Это простое движение крадет мое дыхание.

Губы на моей шее, пальцы внутри, его левая рука на моей груди. Я поймана между течениями и изо всех сил стараюсь удержаться, но Ник не позволяет. Почему я раньше боролась против его мастерства, против опыта? Теперь это кажется бесполезным.

Ник, облеченный властью, – это нечто великолепное.

Он разворачивает меня, левая рука замыкается на обнаженной талии, как стальной обруч. Я прижата к его телу, выхода нет, пощады нет.

– Вот так, – шепчет он, прижимаясь к моей коже, пальцы ускоряются, вращаясь быстрее.

Возможно, женщина сильнее меня и смогла бы устоять, но я не могу, не с таким количеством ощущений одновременно. Он прижимается губами к тому самому месту, где шея переходит в плечо, и я вдыхаю его аромат – мужчины, кожи и мускуса, и замираю на самом краю.

– Отпусти себя, – приказывает он, и мое предательское тело подчиняется. Его ладонь прижимается между ног, и этот резкий контакт на пике возбуждения толкает меня за край. Я достигаю кульминации и падаю в наслаждение. Это настолько легко, что даже в разгар оргазма какая-то малая часть разума осознает, насколько это необычно.

Он удерживает меня, пока рассыпаюсь на части и собираюсь воедино, большие руки все еще скользят по телу, по груди, талии, бедрам. Именно тогда я чувствую его – твердость за спиной. Я прижимаюсь к нему бедрами, и Ник в ответ стонет.

Можем ли мы, здесь? Сейчас?

Если бы тело принимало решения, он бы уже был глубоко во мне. Я жажду его. Я поворачиваюсь в его руках, и Ник позволяет это, позволяет прижаться губами к его.

Наши движения ускоряются. Его рубашка легко сброшена, и теперь тело наконец принадлежит мне, я могу его касаться. Теплая кожа, перекаты крепких мышц, невероятно широкие плечи.

Все мое.

И, возможно, я говорю это вслух, потому что Ник улыбается – той же сардонической ухмылкой, что и всегда, – и тянет за юбку.

– Эта чертова штука не снимается, – рычит он. – Я буду твоим, как только она слетит.

Я расстегиваю потайную молнию и одновременно киваю на его брюки.

– И эти тоже.

Глядя друг на друга, мы раздеваемся, пока не остаемся в одном белье. Я протягиваю руку, желая обнажить его, увидеть бугорок без одежды, но руки снова останавливают меня. Они скользят по моим бедрам и хватаются за тонкую ткань трусиков.

– После этого пути назад не будет, Блэр.

Я закатываю глаза.

– Сколько раз собираешься предупреждать меня, Ник? Ты что, струсил?

Он фыркает.

– Во мне сейчас нет ни намека на трусость.

Я встряхиваю волосами и улыбаюсь тому, как его глаза ловят это движение. Поведя бедрами в его хватке, я принимаю решение.

– Снимай их.

Ник стягивает мои трусики вниз по ногам, и это словно нажатый рычаг или прорванная плотина, потому что в нем не остается ни тени нерешительности. Движения становятся деловитыми, сильными, цепкими.

– Упрись руками в стену.

Я делаю то, что он говорит, и на мгновение задняя поверхность бедер ощущает холод, пока он не оказывается там: бедра прижаты к моим, руки оглаживают мою голую кожу.

– Черт, – говорит он, и это ругательство придает сил. Я выгибаю спину и прижимаюсь к нему, слыша, как Ник снова чертыхается. Он легко шлепает меня по ягодице, а затем проводит чем-то по коже, чем-то горячим и твердым, и я хочу обернуться, чтобы увидеть, но он крепко держит меня.

В этом есть сила – в том, чтобы отдать себя в его власть. Сдаться притяжению между нами. Как долго я хотела увидеть его таким? Необузданным и свободным, настоящего Ника под холодной маской.

Предвкушение и страх преследуют друг друга в моем теле, реагируя на его дразнилки, на медленные поглаживания, в ожидании восхитительного ощущения входа.

И вот он там. Ник проникает в меня медленно, сантиметр за сантиметром, руки на моих бедрах. Он крупный, крупнее, чем я привыкла, и я дышу сквозь переполняющие ощущения.

Он медлит.

– Ты в порядке?

– Да, да, да... – я делаю глубокий вдох и расслабляюсь, принимая это чувство. Я тянусь назад, положив руку на его бедро, желая втянуть в себя до конца. Он дает мне это, погружаясь до упора с глухим стоном.

Руки упираются по обе стороны от меня, когда Ник замирает.

– Твою мать, – бормочет он.

Я чувствую то же самое. Мы прилегаем слишком плотно, слишком сильно, но я думаю, что умерла бы, если бы он вышел сейчас и оставил меня.

Ник этого не делает. Вместо этого начинает двигаться, и я изо всех сил стараюсь держаться, закрывая глаза от восхитительного вторжения. Толчки дразнящие. Медленные, глубокие, контролируемые. Одна из его рук соскальзывает с моего бедра и устраивается между ног. Пальцы вращаются в такт движениям.

Я вслепую сжимаю в кулаке одно из пальто на вешалке и снова закусываю губу, чтобы не вскрикнуть.

– Боже, – стонет он. – Ты такая узкая.

Это неоспоримая правда, по крайней мере, по сравнению с его внушительными размерами. Я подаюсь бедрами назад навстречу толчкам. Сладкая, уже угасающая боль заставляет наслаждение расти быстрее, вновь разожженное его руками.

Поэтому, когда поворачиваю голову, чтобы увидеть его – глаза, дикие и горящие, руки, сжимающие мои бедра, – слова легко срываются с моих губ:

– Не сдерживайся.

И пусть никто не скажет, что Ник не послушался, по крайней мере, в этот раз. Его толчки ускоряются. Руки сжимаются так, что кожу печет, и все же я хочу, чтобы он держал меня крепче. Руки цепляются за стену в поисках опоры.

Его тело полностью накрывает мое. Тяжелое, глубокое дыхание вторит моему собственному, подстегивая удовольствие. Вот чего я хочу от него – видеть, как Ник распадается на части, видеть его сокрушенным, чтобы потерял себя.

Так же, как множество раз терялась в нем.

Он дает мне это. Толкается быстро и сильно, и я чувствую себя одновременно могущественной и использованной, и почему-то эти два чувства подкрепляют друг друга, а не мешают. Его нужда осязаема, и я – единственное, что может принести облегчение, наши тела идеально подходят друг другу.

Достижение оргазма не занимает много времени. Годы раздражения, желания и пикировок превратились в нечто живое, в топливо для нашего огня, наполняя встречу большим смыслом, чем я ожидала.

Ник притягивает меня к себе, пока бедра беспорядочно работают. Ощущение пульсации внутри толкает меня за край. Это вспышка триумфа, пота и связи, наши тела впечатаны друг в друга.

Сердце все еще колотится, когда мы отстраняемся друг от друга. Его руки обнимают меня, разворачивают, притягивают в объятия.

– Ты как?

Я киваю, прижавшись к теплоте его плеча.

– А ты?

Раздается низкий, глухой смех.

– Сомневаюсь, что когда-либо было лучше.

Что-то головокружительное и неуместное пляшет в груди. Похоже на восторг... или, возможно, на счастье.

– Не верится, что мы только что это сделали.

– Тебе не верится? А мне не верится, что мы так долго ждали, – Ник проводит рукой по моим волосам – жест скорее нежный, чем чувственный. Это та его сторона, которую я никогда не видела. Более обезоруженный и менее... настороженный.

– Так вот ради чего ты пришел на мероприятие Недели моды? – спрашиваю я. – Тебя вообще приглашали?

– Меня приглашают везде, – фыркает он. – Достаточно пары телефонных звонков.

– М-м.

– К тому же я не мог позволить тебе провести все время с подхалимами там, снаружи.

– Друзьями, которые, вероятно, гадают, где я, – я приподнимаюсь на цыпочки и запечатлеваю мягкий, сладкий поцелуй на его губах. Он позволяет мне. – Пойдем. Мы... о боже. Не верится, что действительно сделали это в гардеробной.

– Ты выходишь первой, – Он тянется к одежде. Несмотря на наготу и тесноту комнаты, Ник выглядит воплощением контроля и непринужденности. – Я выйду чуть позже.

– Так заботишься о нашей репутации, – говорю я.

– Только о твоей, – отрезает он. – Ну что, это заставит перестать на меня вешаться?

Я застегиваю лифчик и сердито смотрю на Ника сквозь упавшую на глаза челку. Его холодный тон быстро пробуждает характер.

– Я никогда на тебя не вешалась.

– Называй это как хочешь. Но я жду идеального поведения завтра у твоего брата.

– Тоже придешь на ужин?

– Да, – он смотрит так, будто бросает вызов, посмею ли я протестовать. Ник что, думает, что я все еще его недолюбливаю? Возможно. Он, по сути, намекает, что просто бросил мне кость – да, именно эту «кость», – чтобы перестала на него напрыгивать.

– Да ладно, хватит притворяться, будто это было не ради твоего блага, – я поправляю юбку и выгибаю бровь. – Твое удовольствие было чертовски очевидным.

Его глаза сужаются.

– Как и твое. По моим подсчетам, ты кончила дважды, Блэр.

Конечно, Николас Парк из тех мужчин, кто будет этим бахвалиться. Если бы он только знал, как редко это со мной случается.

– Было сносно, – небрежно бросаю я.

– Сносно? – он жестом просит повернуться, пока заправляет мою блузку. – Ты ранишь меня в самое сердце.

– Вряд ли.

– Что ж, в следующий раз придется целиться в три.

– В следующий раз? – я отстраняюсь от больших рук и встряхиваю волосами, зная, как ему это нравится. Улыбка, которую я ему посылаю, та же самая, что и всегда, когда мы препираемся. – Так ты настолько уверен, что он будет?

Ник прищуривается, но я не даю ему шанса ответить. Вместо этого отпираю дверь и выскальзываю из гардеробной; его запах все еще цепляется за кожу, а сердце отбивает дикий танец в грудной клетке.

14

Блэр

Дом брата раньше был безопасным местом. Ужины там проходили легко, весело, уютно. Это были семья, еда и смех. Сегодня все совсем не так. Это нервы, ожидания и странный, головокружительный восторг от осознания того, что Ник тоже будет.

Я не торопясь готовлюсь к ужину. Ставлю олдскульную музыку и примеряю платья, желая найти идеальный баланс между милым и сексуальным. Я обещала Нику, что буду вести себя прилично, и так оно и есть. Но это не значит, что не попытаюсь его соблазнить. Ведь нет никакого правила о том, что ему нельзя нападать на меня, верно?

Я насвистываю себе под нос, пока наношу макияж. Прошло два месяца из трех по консалтинговому контракту с его фирмой. Дела «Би. Си. Адамс» идут лучше, чем за все последнее десятилетие, хотя еще слишком рано говорить, выбрались ли они окончательно из кризиса. У моего брата будет ребенок. И я наконец – наконец-то – переспала с Николасом Парком после почти десяти лет гаданий о том, каково это будет.

Это было жестко. Быстро.

И ровно настолько захватывающе, насколько я всегда себе и представляла. В гардеробной, как-никак. Это определенно было в первый раз, и даже если крошечная часть меня возмущена собственной дерзостью, все остальное... ну, чертовски впечатлено.

Скай первой вцепляется в меня, когда я прихожу. Из гостиной слышу, как разговаривают брат и Ник, но она тащит меня в противоположную сторону.

– О боже, Блэр, они потрясающие.

Требуется секунда, чтобы понять.

– Что потрясающее? О, ты про образцы?

– Да! На мне сейчас твое белье и одна из комбинаций, – она смотрит на темно-синее платье, а затем смеется над собой. – Ну, в смысле, его не видно. Но неглиже я тоже ношу. Все, что ты мне дала.

Благодарность согревает грудь.

– Спасибо, Скай. Правда.

– Как ты сделала кружево таким удобным?

– На самом деле это смесь материалов. Эластан, полиамид и хлопок, все в нужных пропорциях.

– Что ж, ничего не меняй, – твердо говорит она. – Я еще записываю список заметок со всеми мыслями. Дам развернутый отзыв.

– Это именно то, что мне нужно. Спасибо.

– Как долго это будет секретом? – она бросает взгляд в сторону дверного проема, откуда доносятся голоса. – Коул гадает, знаешь ли, откуда у меня внезапный наплыв нового белья. И, кстати, гадает без всякого негатива.

Я закрываю глаза.

– Уф. Я не хотела этого слышать.

Она смеется.

– Да ладно, ты и так знаешь, что я беременна. Как, по-твоему, это случилось, а?

– Зачем ты продолжаешь этот разговор?

– Прости, прости. Ты немного позеленела. Нужно присесть? Принести нюхательную соль?

Я закатываю глаза от ее манеры преувеличивать.

– Ты читаешь слишком много любовных романов эпохи Регентства. Нюхательная соль, Господи.

– Очевидно, стоит ее вернуть, – ее рука переплетается с моей. Будучи ниже меня ростом и с каштановыми волосами, Скай совсем на меня не похожа, и все же кажется настоящей сестрой.

– Так, – говорит она, оглядывая мое платье. – Собираешься куда-то?

– Не думаю, нет.

– Ну, выглядишь ты на миллиард долларов, – говорит она. Я опускаю взгляд, и о, бедное сердце тщеславно, но ее комплимент придает сил. Короткое серое платье в контрасте с вязаным свитером. Чулки, ботинки и мягкие локоны по плечам. Осенний образ, созданный, чтобы подчеркнуть ноги.

– Спасибо, – говорю я, подмигивая. – Я нарядилась для тебя.

Скай закатывает глаза.

– Лгунья. Но если тебе так спокойнее, я не стану выпытывать истинную причину.

Слова застревают во рту. Я хочу попросить объясниться – неужели она знает про нас с Ником? – но мы входим в гостиную, и шанс упущен.

Ни за что она не догадывается. Что Скай знает, то знает и Коул, а брат все еще пребывает в прекрасном неведении. Он бы не смог этого скрыть.

Он заключает меня в объятия, щелкая по носу, когда отстраняется – знает же, что я ненавижу это даже при самых лучших обстоятельствах. А в присутствии Николаса Парка, который еще и меньше двадцати четырех часов назад был во мне, наблюдение за этой сценой – далеко не лучшее из обстоятельств.

Улыбка Коула широка.

– Судя по всему, ты чертовски хороша в том, что делаешь в фирме Ника.

Мой взгляд пролетает мимо его плеча и встречается с взглядом Ника. Он не отводит глаз.

– Правда?

– Да, – продолжает Коул. – Я притворился удивленным, но, конечно, не удивился.

– Конечно, – заторможенно повторяю я. Ник кивает в знак приветствия, прежде чем сделать еще глоток напитка. Его лицо снова бесстрастно, в глазах ни намека на веселье, а в уголках рта не таится сардоническая улыбка.

– Не говоря уже о том, что вы здесь вместе, и не пришлось вас обманывать или удерживать силой, – улыбка Коула все так же широка.

Нет, он определенно ничего не подозревает.

– Прогресс, – изрекает Ник, поднимая бокал в тосте. Я чувствую, как меня обжигает интенсивность его взгляда. Подыгрывай, говорит он. Ты обещала вести себя прилично.

– Прогресс, – эхом отзываюсь я.

Звук шагов на лестнице прерывает нашу дуэль взглядов. Вниз влетает Тимми, племянник Скай, мальчик четырнадцати лет. Пубертат только начал вступать в свои права, и долговязые конечности становятся все длиннее с каждой нашей встречей.

Он останавливается рядом с тетей.

– Я слышал, ужин готов.

– Так и есть, – Скай тянется к нему и убирает волосы со лба. Они теперь почти одного роста. – Я записала тебя в парикмахерскую на завтра. Волосы уже совсем отросли.

Слабый румянец разливается по щекам Тимми. Он отталкивает ее руку.

– Привет, Блэр, – говорит он.

Я улыбаюсь ему. Он часто ночует у Скай и Коула, за что получил собственную комнату.

– Привет, малый. Как дела?

– Хорошо, – он подходит ко мне. – Нам с Коулом только что удалось достать билеты на Супербоул, – голос один раз слабо дрогнул.

– Что, правда?

– Да, – его широкая улыбка заразительна. Обсуждение занимает изрядную долю времени за ужином, и Ник с Коулом активно включаются в разговор. Скай бросает на меня сочувствующий взгляд через стол. Ни она, ни я так и не смогли развить в себе искреннего интереса к бейсболу.

Ник и Коул тоже улыбаются, когда голос Тимми иногда срывается. И только после ужина, когда он убегает наверх к новой видеоигре – брат балует его сверх всякой меры, – оба смеются.

– Помню я такое, – говорит Ник. – Слава богу, это длится от силы пару месяцев.

– У Коула голос ломался не меньше года, – я глубже погружаюсь в кресло, кивая на брата, который сидит, обняв Скай.

– Правда? – спрашивает она.

– О да. И Блэри не давала мне об этом забыть.

Ник садится в кресло рядом. Его темные глаза находят мои.

– Неужели ты можешь быть настолько жестокой?

Я скрещиваю ноги и чувствую укол триумфа, видя, как его взгляд отмечает это движение. Платье было отличным выбором.

– Иногда.

– Она была беспощадна, – добавляет Коул. – Но я тоже подкалывал ее по множеству поводов, так что, я бы сказал, мы квиты.

– Квиты? – я изображаю притворное возмущение. – Любой младший ребенок знает, что такого понятия, как «квиты», не существует. Скай, выручай.

Она мудро кивает.

– Они могут щекотать тебе нервы, а ты им нет. Могут дразнить, а ты их нет. Я тут на стороне Блэр. Приходилось пользоваться каждой возможностью.

– Никакой пощады, пленных не брать, – говорю я. И затем, не в силах удержаться, поворачиваюсь к Нику. – А у тебя есть братья или сестры? Помоги убедить Коула.

Он плавно качает головой.

– Единственный ребенок, к сожалению.

– Какое счастье, – вздыхает Коул, и мы все смеемся, когда я в шутку показываю средний палец.

– Справедливости ради, ты давала кучу поводов для издевательств. С тобой было легко, Блэри.

– Ты что, обвиняешь жертву? – Я качаю головой, глядя на старшего брата с притворным негодованием. – Я бы советовала тебе замолчать.

– А то что? Подключишь адвокатов? Они у нас одни и те же, – он добродушно смеется и кладет руку на плечо Скай. – Ты влюблялась в нового парня каждую неделю. Это отличная почва для шуток.

Скай и Ник смеются. Я – нет, улыбка на лице становится лишь чуточку натянутее.

– Ты постоянно приводил своих друзей. Было очень легко влюбляться, – мой голос подчеркнуто жизнерадостен. Светский голос, отточенный годами вечеринок. Внутри же пытаюсь телепатически приказать брату заткнуться на хрен.

Скай делает глоток безалкогольного сидра.

– Как будто ты сам не влюблялся, когда был подростком.

Коул откидывает голову на спинку дивана. Он – само воплощение спокойствия, умиротворенный и довольный. Разве люди, нашедшие свое счастье, не должны быть добрее? А не, знаете, портить его другим? Мой брат явно не получил это сообщение, потому что разрушает все.

– Не так, как Блэр. Разве ты не была влюблена в Ника, когда мы только начали дружить?

В этот момент происходит сразу несколько вещей.

Боковым зрением я вижу, как Ник замирает.

Скай хмурится, глядя на мужа с явным неодобрением.

Коул ухмыляется нам с Ником, думая, что это всего лишь забавная шутка. Что-то, над чем мы посмеемся.

Я заставляю голос подчиниться. Он звучит неспешно, естественно.

– Это было так давно, – говорю я. – И длилось ровно неделю.

– Пока ты не обнаружила, какой он грубиян, – Коул кивает на Ника, и улыбка становится еще шире.

Ник улыбается в ответ. Это его обычная сардоническая улыбка, говорящая о том, что тот смеется над собственной тайной шуткой.

– Не пара для чьей-либо младшей сестренки, – говорит он.

– Именно, – Коул делает глоток виски и опускает взгляд на Скай. Ее недовольство все еще очевидно, и, заметив его, Коул запинается. – Что?

Она качает головой, но, к счастью, ничего не говорит.

– Может, поменяемся ролями? – спрашиваю я вместо этого. – Кто это у нас разбил папину старую «Корветту» через месяц после получения прав?

Коул стонет, и Ник тут же хватается за эту историю, выспрашивая подробности. Я издаю прерывистый вздох облегчения, хотя знаю, что это лишь временно.

Ни за что Ник не даст мне об этом забыть.

И каким-то образом, когда приходит время уходить, именно Ник встает и поворачивается ко мне.

– Я отвезу тебя домой, – говорит он.

Путь до его машины проходит в тишине. Я дважды бросаю на Ника взгляд краем глаза, но тот выглядит так, словно снова отгородился ото всех той холодной бесстрастностью, к которой я привыкла за эти годы.

Я подавляю вздох, забираясь на пассажирское сиденье «Ленж Ровер».

– Ну же. Разве мы не вели себя идеально? Я сдержала обещание.

Он кивает.

– И? – я намеренно растягиваю слово. – Разве не полагается по золотой звездочке?

Руки крепко сжимают руль, когда он выезжает с подъездной дорожки моего брата. Мы замираем по другую сторону ворот, преграждая путь, пока гигантские кованые створки закрываются. Вечно печется о безопасности.

– Значит, ты была в меня влюблена, – его голос звучит напряженно. – Какая любопытная подробность.

– Ты ведь не можешь просто проигнорировать это, верно? Сделать вид, что никогда этого не слышал?

– Вряд ли, Блэр.

– Это было давным-давно, – говорю я. Ему незачем знать все пугающие подробности – о том, что влюбленность тянулась годами, что каждый раз, когда я видела его, та просыпалась вновь и заставляла меня надеяться.

– То есть это не имело никакого отношения к вчерашнему дню? К последним паре недель того, как ты... – его голос затихает, но я договариваю про себя: вешалась на меня.

Можно ли провалиться сквозь сиденье машины от стыда? Я вот-вот это сделаю, прожгу дыру в стали, пока его дорогая тачка не превратится в колымагу Фреда Флинстоуна.

В голове проносится сотня вариантов ответа. Мне тоже обратить все в шутку? Ник точно не воспримет это адекватно, если я скажу «да».

– Это не имело к тому случаю никакого отношения, – твердо произношу я. – Сколько мне было, восемнадцать, когда мы познакомились? Нет, все в прошлом. Коул поступил как козел, упомянув об этом, но это ничего не значит.

Ник выдыхает.

– Я так и думал.

– Вот и хорошо, – говорю я. – Так что не хочу, чтобы ты беспокоился. Я не жду, что из этого что-то выйдет, – я скрещиваю ноги, и его глаза снова перемещаются в их сторону. Победа, думаю я, хотя сердце колотится в ритме слова «поражение».

Он плавно меняет полосу, обгоняя медленную машину.

– Значит, у тебя нет никаких ожиданий, – повторяет он.

– Нет.

– Ладно, – говорит Ник, и почему-то это звучит так, будто пострадавшая сторона здесь он. – Но будь я проклят, если единственный раз, когда ты была моей, случился на вечеринке, где даже не мог толком услышать твои стоны. Так что, когда мы приедем, я поднимусь наверх и заставлю тебя считать, сколько раз кончишь за эту ночь. Я нацелен минимум на три.

От этого заявления из груди вырывается весь воздух. На признание нет слов, вообще никаких. Я даже мысли сформулировать не могу.

Он протягивает руку и кладет ее мне на бедро. Я смотрю на широкую ладонь, загорелую кожу и изгиб пальцев.