Текст книги "Зверь на миллиард долларов (ЛП)"
Автор книги: Оливия Хейл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
На мгновение я застываю между болью и жалостью. Останавливаюсь где-то посередине, протягивая руку, чтобы сжать его ладонь в своей.
– И не хотят, чтобы ты был нежным.
– Нет.
Возможно, есть еще кое-что, о чем мы умалчиваем. На самом деле им не нужен я, мог бы он добавить, будь более разговорчивым. Им нужна выдумка. Я могла бы спросить больше, будь немного смелее. Но на данный момент этого достаточно.
Я приподнимаюсь на локте и провожу пальцем по его брови, вниз по носу, который, как теперь понимаю, когда-то явно был сломан, по губам и резкой линии челюсти.
– Ты как-то сказал, что держался от меня подальше в целях самосохранения.
– Так и было, – подтверждает он.
– Я тоже не могу обещать, что не причиню тебе боль. Никто не обладает такой властью. Но... я не хочу. Не хочу вставать между тобой и Коулом. Не хочу, чтобы все, что мы делаем, влияло на твой бизнес, – слова заканчиваются, и мои губы растягиваются в улыбке. – Все, что я могу сказать – то время, когда ты был моим главным раздражителем, давно, очень давно прошло.
– Забавно, – говорит он, притягивая меня ближе. – Ты тоже меня больше не раздражаешь.
– Нет?
– Нет, – Ник целует мои все еще улыбающиеся губы, пресекая любые дальнейшие комментарии. Я не против. Целоваться куда приятнее.
И он впервые остается на ночь.
19
Ник
Волосы Блэр занимают добрую половину подушки. В низких лучах солнца, льющихся в окно, они кажутся золотом на белом хлопке, сияют. Одно голое плечо выглядывает из-под одеяла. Несмотря на позднее время года, ее кожа все еще хранит летний загар.
Она бесподобна.
Я отвожу взгляд от спящей фигуры на переполненную гардеробную. Эта какофония цветов, тканей и пайеток кажется точным описанием самой Блэр. Бьющая через край идеями и блеском.
Я провожу рукой по волосам. Провел ночь у женщины. Когда это было в последний раз? Честно, я не могу вспомнить – и это даже не было осознанным решением. Должно быть, я провалился в сон и спал как убитый. Должен был проснуться отдохнувшим, но сама мысль об этом тревожит.
Я чувствую себя обезоруженным.
Откинув одеяло, я выхожу из спальни в яркую гостиную.
Кофе. Телефон. Сосредоточенность.
Я нахожу кофемашину на кухне и телефон в кармане брошенного пиджака. Там меня ждет сообщение от Коула.
Я откладываю телефон, не глядя на то, что он написал. Кофе смывает часть вины, но не всю, на вкус он горький и кислый.
Коул плохо отреагирует. Это знание кажется таким же очевидным, как собственное имя, таким же ясным, как шрамы на ладони. Отношения с Блэр безвозвратно изменят нашу дружбу. Даже если он со временем смирится – каким-то божьим чудом – я всегда буду тем другом, который всадил ему нож в спину. Который не сказал все прямо.
И если Блэр когда-нибудь придется выбирать между братом и мной...
Что ж. Я делаю еще глоток обжигающе горячего кофе. Я знаю, где окажусь в этом уравнении. Путь, по которому иду, не сулит счастливого конца, и сойти с него – разумный выбор, но я хоть убей не могу представить, что ухожу от Блэр.
Не тогда, когда ее запах все еще цепляется за кожу, а сладость слов эхом звучит в голове. Я хочу тебя.
Невозможно? Считай, об этом не может быть и речи, черт возьми.
Пока она спит, я осматриваю квартиру. Мелкие безделушки, которые Блэр коллекционирует. Фотография в рамке, где она и ее покойный отец на лыжах, его рука покровительственно лежит на ее плече. Свадебное фото Скай и Коула гордо красуется на книжной полке. Я не удивлен, что она выставила его на обозрение. Образ Блэр с блестящими от слез глазами возвращается ко мне, ее реакция на беременность Скай.
Я замираю, положив руку на приоткрытую дверь. Как не видел этого раньше? Еще одна гостевая комната?
Бесстыдно, неумолимо я толкаю ее.
Меня встречает настоящий взрыв тканей, одежды, чего-то похожего на мудборды и графики... под всем этим погребено нечто, напоминающее письменный стол. Стальной угол аймака выглядывает из-за гигантской картонной коробки.
Действительно, упорядоченный хаос.
Я провожу рукой по гладкой, тонкой ткани на вешалках и пытаюсь поближе рассмотреть картинки, которые она приколола к стене. Над всем этим – цитата.
«Работай в тишине, пусть успех станет твоим шумом».
Это заставляет меня улыбнуться. Не из-за забавы, а из-за осознания того, насколько это в духе Блэр. Я вижу ее с убранными волосами, распечатывающую это и прикалывающую к стене, с решимостью на лице.
Сзади слышится резкий вдох.
– Ник?
Блэр стоит в дверном проеме. Она небрежно накинула халат. Вся сонливость в взгляде испаряется, когда она переводит глаза с меня на обстановку.
– Твой офис?
– Да, – ее глаза то и дело мечутся к нижнему белью на вешалках, словно я застукал ее на месте преступления.
Я протягиваю руку и осторожно касаюсь шелка.
– Что-то, что ты предпочла бы держать в секрете?
– Возможно.
– Ладно, – я провожу пальцем по кружевной чашечке бюстгальтера. – Хотя ты оставляешь массу возможных вариантов. Подрабатываешь моделью-любительницей нижнего белья или вроде того?
– Нет.
– Ты уверена? Его тут чертовски много.
Как и ожидал, она скрещивает руки на груди. Это классический режим атаки Блэр, под который я попадал годами. Рад, что он не утрачен окончательно.
– Да, уверена.
– Если не собираешься говорить...
Она вздыхает.
– Я не могу сказать, потому что тогда ты расскажешь Коулу.
От этого становится не по себе. Есть и так слишком много вещей, которые я вынужден скрывать от него – и Блэр главная среди них.
– С чего ты взяла?
Она прикусывает нижнюю губу.
– Пообещаешь, что не сделаешь этого?
На долю секунды я подумываю сказать «нет» – чтобы не углублять... это между нами. Я на канате, слишком сильно кренясь в сторону Блэр в этом уравнении, прежде чем рывком вернуть себя на сторону Коула.
Но затем замечаю эмоцию в ее глазах. Доверие. Она смотрит на меня так, будто уже знает ответ, и этот ответ – «да». Моя воля рушится, точно гипсокартон под кувалдой.
– Обещаю, – клянусь я.
Она кладет руку мне на лоб и разворачивает, указывая на ряд логотипов в дальнем конце стены.
– Я запускаю еще одну модную компанию, – говорит она осторожно. – Она будет совсем не такой, как в прошлый раз. Моего имени нигде не будет.
А.
Ее колебания теперь обретают смысл. Шквала критики, который Блэр получила в прошлый раз, хватило бы, чтобы любой, у кого меньше убежденности, собрал чемоданы и навсегда ушел из индустрии.
Блэр не ушла. Она выдержала насмешки и продолжала появляться на модных мероприятиях, безупречно одетая, медленно восстанавливая влияние как человека со вкусом.
Ее глаза мечутся от логотипов к моим.
– Я запущу ее без какой-либо связи со мной. Пока не будет солидных цифр продаж, я не буду ее лицом.
Да, нерешительность определенно имеет смысл.
Она отпускает меня и спешит вперед.
– Помнишь эти? – говорит она, выуживая из коробки пару трусиков.
– Да, – говорю я мрачно, – помню.
Те самые, в которых она была на игре в стрип-покер в Уистлере. Маленькие бежевые цветочки преследовали меня.
– Ну, я начну с нижнего белья. Сделанного для всех женщин, всех форм, всех размеров, всех цветов. Подчеркивающего фигуру. А потом перейду к сорочкам, функциональным бра, тейпам для одежды, ко всему, что может понадобиться, чтобы уже имеющийся гардероб сидел лучше.
Я протягиваю руку и провожу по упаковочной коробке с шелковыми лентами. Выглядит дорого.
– Кто твои инвесторы?
– У меня их нет.
Мой взгляд резко возвращается к ее глазам.
– Ты финансируешь это сама? Все?
– Да, – в ее глазах есть что-то, чему я не могу подобрать название. Гордость, безусловно, но...
– Это чертовски рискованно, – говорю я честно. – Почему ты не привлекла Коула?
– Потому что хочу, чтобы меня уважали.
– Люди будут тебя уважать.
Она выгибает бровь.
– Будут? После прошлого раза? Не думаю. Ты не получал никакой помощи, когда открывал компанию, – замечает она. – Ты бы уважал меня, если бы я получила ее? Сиэтл уж точно не уважал, когда я запустила что-то в прошлый раз.
А.
Подозрение растет. Я хожу по комнате, глядя на стопки образцов, упаковки и мудборды.
– Как долго ты над этим работаешь?
– Чуть больше двух лет.
– Чуть?
– Скорее три, – признается она.
– Ясно.
Блэр снова кусает губу. Когда она заговаривает, я чувствую, что ей не очень-то хотелось.
– Скажи, о чем ты думаешь.
Я протягиваю руки и кладу их ей на плечи. Под моими ладонями они кажутся хрупкими, но я знаю, что это не так. Она сильнее, чем сама себе позволяет считать.
Ее взгляд падает на мою грудь. Точно. На мне из одежды только боксеры.
– Ты когда-нибудь занималась кикбоксингом? – спрашиваю я.
Она разражается удивленным смехом.
– Нет.
– Что ж, сейчас начнешь, – увлекая Блэр в гостиную, я хватаю декоративные подушки с дивана. Наконец-то найду им применение.
– Что?
– Ты работала над этим там три года и никому не сказала?
– Я сказала Скай.
– Когда?
– Ну... пару недель назад, – признается она.
– Хватит, – говорю я. – Согни колени, прими боевую стойку... да, вот так. Левую ногу вперед.
С лицом, представляющим собой очаровательную смесь замешательства и покорности, она встает в стойку, которую я показываю.
– Зачем мы это делаем?
– Если продолжишь в таком темпе, то запустишься где-нибудь в 2029 году, – говорю я. – Ты боишься.
Она тут же выходит из боевой стойки и выпрямляется.
– Я не боюсь.
– Конечно, боишься. Твоя первая коллекция с треском провалилась. Хуже и быть не могло, – я держу две подушки как импровизированные боксерские лапы. – А теперь ударь меня.
Блэр переводит взгляд с подушки с ярким узором на мое лицо и обратно, словно сомневаясь, по кому из нас действительно стоит ударить. Только один из них ничего ей не сделал.
– Ты с ума сошел.
– Нет, – говорю я, – ты просто недостаточно взбешена.
Она разминает шею и сгибает колени, как я показал.
– Ладно. Я подыграю, но только потому, что мне столько раз хотелось тебя ударить, и никогда не было возможности.
Я улыбаюсь. Улыбка становится шире, когда она наносит удар, попадая в подушку с силой комара.
– Можешь сильнее. Ты не слабачка, знаешь ли. В твоих плечах и бедрах есть сила, которую никогда не используешь. Сделай это сейчас.
Ее взгляд сужается, фокусируясь на подушке, которую я держу. На этот раз удар сильнее. Взмах крыла колибри, пожалуй.
– Вот так, – говорю я. – А теперь: все эти сплетники-журналисты тебя злят? Те, что пишут, будто у тебя денег больше, чем чувства стиля?
Ее глаза вспыхивают. На секунду я задаюсь вопросом, не зашел ли слишком далеко. Это слова, которые, я знаю, она читала. Но иногда есть разница между тем, чтобы знать что-то, и слышать это, особенно из чужих уст.
Но затем Блэр бьет снова, ее торс скручивается, и подушка вибрирует от удара.
– Да, – говорит она.
– А так называемые эксперты моды, которые посчитали твою первую коллекцию... – я мучительно соображаю, пытаясь подобрать подходящее прилагательное. Честно говоря, не видел ничего плохого в той одежде, в тех немногих вещах, что видел. Что они говорили? Какой тут жаргон?
Блэр дополняет за меня.
– Вторичной, – говорит она, и голос накаляется. – Разрозненной. Пассе.
И тут делает выпад. Техника хромает, но мощь присутствует, так как обе подушки, что я держу, сдаются под натиском грядущей бойни.
– Вот так, – шепчу я. – Продолжай.
Она вкладывает в это все больше задора, и, пока я наблюдаю, Блэр действительно начинает подпрыгивать на носках.
– Поворачивай корпус, – наставляю я. – И что теперь? Ты позволишь их мнению многолетней давности влиять на тебя здесь и сейчас?
– Нет.
– А я думаю, позволишь. Думаю, ты будешь слишком осторожна с новым запуском.
– Не буду, – румянец ползет по ее щекам, пока она наносит удары, дыхание учащается. Волосы развеваются при каждом движении, халат начинает распахиваться, приоткрывая загорелую кожу. Она выглядит как мстительная золотая богиня. Богиня с весьма неэффективными ударами, возможно, но богиня несмотря ни на что.
– Они назовут это камбэком, – тяжело дышит она. – И даже если нет... я делаю это не для них.
– Вот именно, – говорю я. – Теперь используй ноги.
Она смотрит на меня.
– Как?
Я поворачиваю руки, чтобы держать подушки горизонтально.
– Держись за мои плечи и поднимай колено. Снова и снова... Да, вот так.
– Я тебе не сделаю больно?
Я усмехаюсь.
– Только если снова так меня оскорбишь.
– Что ты имеешь против подушек? – говорит она, но делает так, как я велел, поднимая колено несколько раз подряд. Без подушек и моей собственной бдительности она бы запросто заехала мне коленом по яйцам.
– Они бесполезны, – говорю я. – Легкомысленны и декоративны.
Она криво усмехается.
– Многие сказали бы то же самое обо мне.
– И что бы ты им ответила? – ее улыбка становится дерзкой, и вот Блэр уже использует мои плечи как рычаг, чтобы подтянуть колено еще сильнее.
– Вот так, – я слегка подталкиваю ее, и та отступает назад, глядя мне в глаза. – А теперь джеб. Бей меня. Давай.
Она бьет, и с каждым ударом напряжение в ее лице исчезает.
– Хотела бы я на самом деле проделать это со всеми критиками.
– Как жестоко с твоей стороны.
Ее улыбка – это нечто великолепное. Широкая, искренняя и с легким оттенком лукавства.
– У всех нас есть скрытые таланты.
Я сам встаю в боевую стойку, по-прежнему держа подушки.
– Выплесни все это сейчас, чтобы, когда столкнешься с ними, ты больше не злилась. Чтобы была равнодушна.
– Так вот почему ты дерешься? – спрашивает она, уже задыхаясь.
Не то направление, в котором я хочу вести этот разговор. Я уклоняюсь и от удара, и от вопроса, отступая в сторону.
– Что, не поспеваешь?
Она хмурится и следует за моими маневрами, пытаясь достать подушки, пока я перемещаю их выше или в сторону.
– Перестань двигаться.
– Большинство целей не стоят на месте ради тебя.
– Ты – никогда, – говорит она. – Теперь эти удары для тебя.
– О?
– За то, что игнорировал меня столько лет, – удар, удар, удар. – За все мелкие комментарии, – удар, удар. – За то, что давал всем понять, постоянно, как сильно я тебе не нравлюсь.
Я хмурюсь, глядя на нее поверх бахромчатого края подушки. Блэр все еще улыбается, и голос поддразнивающий, но слова правдивы. Они прошивают меня новой волной вины. Все эти годы я твердил себе, что отталкивать ее к лучшему. Ни разу по-настоящему не задумывался об этом с ее стороны.
Еще один изъян в мой океан недостатков.
Блэр тянется для апперкота, но морщится, когда ее рука соприкасается с подушкой. Выйдя из стойки, она прижимает кулак к груди, опустив голову.
– Черт.
– Что случилось? – я роняю подушки. – Ты ушиблась?
Вот тогда она и наносит удар. Ее рука, оказавшаяся вовсе не такой уж травмированной, вылетает вперед и врезается в мое плечо. Болит лишь мгновение.
– Ага!
Ее ухмылка гаснет, когда видит выражение моего лица. Я сохраняю его подчеркнуто бесстрастным, зная, что мрачный взгляд обычно выводит людей из равновесия.
– Ник?
Я атакую. Наклоняю голову и обхватываю ее за талию. Не составляет никакого труда поднять Блэр и перекинуть через плечо.
– Ну, теперь ты попала, – говорю я.
Ее смех рассыпается по моей спине, руки вцепляются в кожу.
– Это вышло случайно!
– Как бы не так, – я бросаю ее на диван и через секунду оказываюсь сверху, потянув за завязку халата. – Это надо снять.
Она ослепительно улыбается, прогибая спину, чтобы я мог стянуть его.
– Я не возражаю, – говорит она. – Бокс в голом виде звучит куда веселее.
– Когда это с тобой – да, – я замираю над ней, положив руки на талию. – Запускай свой бизнес, – говорю я. – Когда придет время. И расскажи Коулу. Он будет в восторге.
– Расскажу, со временем.
– Хорошо, – наклонившись, я прижимаюсь своими губами к ее. Блэр вздыхает мне в рот, и я сдаюсь ее сладости. Что еще остается мужчине, когда он сталкивается с таким абсолютным совершенством?
Я целую ее шею, спускаясь ниже, когда раздается звонок домофона. Кто-то внизу.
Я стону.
– Ты заказывала еду?
– Нет, – она запечатлевает поцелуй на моей щеке и выскальзывает из-под меня. – Наверное, кто-то ошибся квартирой. Это часто случается.
– Часто? – я бесстыдно наблюдаю, как Блэр идет обнаженной к панели у входной двери. Теперь буквально излучает уверенность.
– Да, – говорит она. – Мать моей соседки часто заходит. Ей семьдесят восемь. Путает кнопки.
Но когда нажимает кнопку ответа, голос, который раздается, пугающе знаком нам обоим.
– Готова ты или нет, я поднимаюсь, Блэри, – объявляет Коул. – У меня сюрприз, и он не терпит отлагательств.
20
Блэр
Я замираю у домофона. У меня нет ни единой возможности отказать. Вообще никакой, ни одной убедительной. Болезнь? Желание выспаться? Коул не примет ничего из этого. Я столько раз вваливалась к нему домой, что тот наверняка захочет отомстить.
– Блэр?
Его голос толкает меня к действию.
– Поднимайся! – щебечу я с маниакальной бодростью, нажимая кнопку, чтобы впустить его внизу.
– Что за чертовщина? – Ник наклоняется, чтобы схватить подушки, и беспорядочно швыряет их обратно на диван. – Зачем ты его впустила?
– А что еще оставалось делать? – я хватаю халат и плотно запахиваюсь, завязывая пояс на двойной узел. – Он подвозил меня домой! Он знает, что я здесь!
– Черт возьми, – на лице Ника застыла тихая ярость. Он шагает в спальню, хватает одежду и прижимает ее комом к груди. – Я буду в твоем кабинете. Не открывай дверь.
– Она запирается изнутри, – говорю я. – Но... тебе обязательно прятаться? Рано или поздно все равно придется ему сказать.
Ник замирает, положив руку на дверь кабинета. Глаза говорят все, что нужно знать о его чувствах на этот счет.
– Никогда – и то будет слишком рано, – мрачно бросает он, закрывая дверь. Секунду спустя я слышу звук поворачивающегося замка.
Ладно.
Великолепно.
Звонит дверной звонок.
– Давай быстрее! – кричит Коул.
– Иду, иду... – я открываю входную дверь. – К чему такая спешка? Это что... о! Коул!
Он смеется над выражением моего лица и слегка подбрасывает в руках вислоухого щенка. Пес переводит взгляд с него на меня, хлопая черными глазами-бусинками.
– Он не мог ждать.
– О, какой он очаровательный. Входи, входи.
Коул опускает маленького щенка золотистого ретривера на середину ковра, и тот мгновенно начинает все обнюхивать, виляя хвостом.
– Ты купил щенка? – я не могу скрыть радости в голосе. Усевшись на ковер, скрестив ноги, протягиваю руки, чтобы собака их обнюхала. Он тут же набрасывается на них, мелко и по-щенячьи прикусывая.
– Это сюрприз для Скай. Я как раз поехал забрать его и подумал, что сначала заскочу сюда. Решил, что тебе понравится.
– И правильно решил. Ой, ну хватит тебе, проказник, – последнее адресовано щенку, который теперь лежит на спине и царапает мою ладонь. Я убираю руку только для того, чтобы снова коснуться его живота, поглаживая мягкую шерстку. – Он прекрасен.
– Восемь недель, – говорит Коул. – Он был самым маленьким в помете. Думаю, Скай понравится.
– Думаю, она будет в восторге. Но... ты говорил об этом с ней? Уверен, что она будет рада? – в моих словах нет колкости. Невозможно сохранять хоть какую-то решимость перед лицом щенка, тем более такого милого. Он прекратил атаку на мою руку и теперь заползает на колени, обнюхивая халат и волосы.
– Она убедится в этом, как только увидит его, – говорит Коул. – Скай упоминала, что не хватает компании, когда она пишет дома. Дом большой, участок тоже. К тому же, у нас есть персонал, который поможет присмотреть за ним, если она будет занята.
Я улыбаюсь, уткнувшись в мягкую шерсть. Это так в духе Коула – широкие жесты и полное отсутствие раздумий о последствиях. Это черта нас объединяет.
– Ей понравится.
Ответная усмешка Коула окрашена легким облегчением. Возможно, я была первым испытанием.
– Почему именно золотистый? – спрашиваю я.
– Она как-то увидела такого на улице и сказала, что он милый.
– И это был единственный аргумент?
– Да. К тому же, хорошая семейная собака.
Мы наблюдаем за щенком, который оставляет нас, чтобы исследовать территорию. Он дважды обходит вокруг стола в гостиной, заглядывая в каждый уголок и щелку.
– Из-за него мне тоже захотелось завести собаку.
Коул посмеивается.
– Ага, с твоим-то образом жизни?
– Думаешь, я не справлюсь?
– Думаю, если заведешь, придется вставать раньше десяти утра, – говорит он, оглядывая мой халат.
– Мог бы хотя бы попытаться скрыть осуждение в голосе, – отвечаю я, но в тоне нет ни капли обиды. Это моя роль в семье. Коул – успешный и ответственный. Я – светская бабочка. В старшей школе он плавал за школьную команду. Я была в комитете по организации выпускного.
– Постараюсь, – говорит он. – Ты вчера хорошо провела время?
– Да. Опера была прекрасной, хотя не уверена, как отношусь ко всем этим современным изменениям.
– Я тоже, – говорит Коул. – По крайней мере, они рискнули.
– Классика остается классикой не просто так, – я хлопаю ладонями по ковру, и щенок тут же поднимает голову. Он смотрит на мои руки с явным намерением. Вызов принят?
Он прыгает, и мы немного возимся, Коул присоединяется.
– Он напоминает мне Пратта.
Я смеюсь. В этом маленьком щенке нет абсолютно ничего, что напоминало бы мопса, который был у матери, когда мы были подростками.
– Вовсе нет.
– Они оба собаки, – замечает Коул. – Но да, пожалуй, это единственное сходство.
– Что сказала Скай, когда ты уходил утром? Она ничего не заподозрила?
– Думает, что я на тренировке в бассейне, – его рука замирает на животе щенка, почесывая. – Блэр, как тебе работа с Ником? На самом деле?
Я провожу пальцами по мягкому уху собаки. Насколько хорошая звукоизоляция у двери кабинета?
– Мне нравится, – отвечаю я. – Вообще-то, мы нечасто видимся на работе. У нас там что-то вроде разделения церкви и государства.
Коул кивает, и когда заговаривает, слова звучат взвешенно.
– Я спрашивал его о том же на днях, и Ник сказал, что все идет нормально, но не будет продлевать твой консультационный контракт. Что тот себя изжил.
Я благодарна за то, что между нами щенок, не говоря уже о двери между мной и Ником. Моя реакция принадлежит только мне.
– О? Правда?
– Да. Если честно, я удивился. У меня сложилось такое же впечатление, как и у тебя. Что совместная работа идет неплохо, по крайней мере, на профессиональном фронте. Вы по-прежнему, кажется, не выносите друг друга в обществе, – голос становится дразнящим. – Вы вчера хоть словом перемолвились?
– Ну, возможно, он считает иначе, – говорю я. Голос звучит впечатляюще непринужденно. Кто-нибудь, выдвиньте меня на «Оскар», немедленно.
Голос Коула смягчается.
– Я хочу, чтобы ты снова нашла свое призвание, понимаешь. Я думал, может, его компания поможет тебе в этом.
Вау. Что я могу сказать в ответ? Даже если бы чувствовала, что готова показать свой новый бренд, в той комнате прячется мужчина ростом в сто восемьдесят семь сантиметров. Тот, кто по совместительству является лучшим другом Коула.
– Найду, – говорю я. – Буквально на следующей неделе я даю интервью для «Сиэтл Трибьюн» о стайлинге зимних образов, – ответ звучит слабо даже для моих ушей. Впервые почти хочется рассказать ему о компании по производству нижнего белья. Неужели тактика Ника с избиением подушек сработала?
– Рад это слышать, – говорит Коул. – Ты ведь дашь знать, если тебе что-то понадобится? Это ведь я первым уговорил тебя работать на Ника. И могу вытащить оттуда, если захочешь.
– Спасибо. Хранить секреты от брата для меня нетипично, по крайней мере с тех пор, как мы оба выросли и переросли обычное подростковое напряжение.
Что бы он подумал о нас с Ником?
Щенок поднимается на лапы и продолжает исследование. Когда он доходит до закрытой двери кабинета, то начинает тихонько скулить, скребясь в дверь лапой.
Я подхватываю его на руки.
– Пожалуй, тебе стоит отвезти малыша домой, знакомиться с остальной частью новой семьи.
– Пожалуй, – Коул забирает из моих рук извивающегося щенка, прижимая его к себе. – Итак, нам предстоит десятиминутная поездка на машине. Ты справишься?
Щенок лижет его в подбородок.
– Это было «да», – вставляю я. – А теперь проваливай. И обязательно сделай кучу фотографий, ладно? Реакцию Скай, то, как щенок обустраивается...
– Обязательно.
– И ты же понимаешь, это значит, что я буду приходить к вам домой еще чаще.
Коул усмехается.
– Тимми сказал то же самое. Он сейчас там, посвящен в тайну и составляет компанию Скай.
– Представляю, как он взбудоражен.
– О, в полном восторге, – Коул поднимает одну из лап щенка в крошечном прощальном жесте, прежде чем закрыть за собой входную дверь.
Несмотря на только что открывшуюся информацию – на разговор, который, как знаю, ждет меня за спиной, – я даю себе секунду, чтобы просто улыбнуться. Такого бы никогда не случилось до того, как брат встретил свою жену. Сегодня, в субботу, он бы работал, как и в большинство дней. Он бы посмеялся над самой идеей завести собаку.
Как изменились времена.
Позади меня распахивается дверь кабинета. Ник теперь полностью одет.
– Здесь действительно был щенок?
– Да. Коул купил его для Скай.
На его губах проскальзывает тень улыбки.
– Твой брат окончательно превратился в подкаблучника.
– Он счастлив, – я скрещиваю руки на груди. Ник не отвлечет меня от вопроса, даже если одарит одной из своих редких улыбок. – Коул сказал, что ты не планируешь продлевать контракт. Я думала, работа с «Би. Си. Адамс» идет хорошо?
Он вздыхает.
– Проклятье. Спасибо, Коул.
– Значит, это правда? И ты сказал ему раньше, чем мне?
– Он спросил. Я ответил, – Ник качает головой, отводя взгляд. – Это плохая идея – делать... такое, пока работаем вместе.
Я моргаю. Это был совсем не тот ответ, которого я ожидала. Надежда, уже расцветшая в груди после той близости, что была между нами вчера, растет с его словами.
– О. Я полностью это понимаю, – говорю я. – Быть в отношениях и работать вместе – плохая идея.
– Да, плохая, – Ник прищуривается. – Мы едва не попались. Коул часто заскакивает без предупреждения?
Я обнимаю его за талию. Ник выглядит не в своей тарелке, словно эта случайная встреча потрясла его до глубины души. Кто-то другой мог бы подумать, что он выглядит внушительным или замкнутым, но теперь я вижу все как есть. Он встревожен.
– Иногда, – говорю я. – Но разве не весело тайком встречаться, хотя бы какое-то время?
Он тянется к моим волосам и откидывает их назад.
– Тебя это заводит?
– Немного, но будет гораздо лучше, когда он узнает, – говорю я, вспоминая ту близость, которую мы разделяли вчера, тот разговор без слов. – И если больше не хочешь, чтобы я на тебя работала, если видишь, что это к чему-то ведет... ну, тогда это не обязательно должно быть секретом.
Мягкость была неверной тактикой.
Она разбивается о него, как корабль об айсберг, неумолимый и непростительный.
– Рассказать Коулу и Скай, – повторяет он. Мягкость в голосе не такая, как у меня – его голос холодный. – И что потом? Ты ждешь, что мы придем к ним домой на ужин рука об руку и объявим, что решили... что именно? Узнать друг друга получше, и, пожалуйста, пожелайте нам удачи?
Презрение в его голосе... Неужели это настолько немыслимо?
– Почему бы и нет? – к моему ужасу, голос дрожит. – Спешить некуда, но да... когда-нибудь, со временем, я вроде как надеюсь, что мы так и сделаем.
Ник качает головой, осторожно отстраняясь от меня.
– Я не могу этого сделать. Не могу быть этим для тебя.
– Почему нет? – я ненавижу то, как жалко звучит голос, этот кроткий вопрос.
Ник дергает за темную ткань пальто. Оно натягивается на его плечах, едва сдерживая человека, которого невозможно удержать. Я могу это понять.
– Неужели ты не можешь себе представить? – говорит он. – Что они скажут, что подумают. Это не сработает.
– Никого это не будет волновать.
– Это будет волновать всех, – говорит он. – Ты когда-нибудь читала газеты, Блэр? Тобой восхищаются гораздо больше, чем презирают.
– Думаешь, мне есть дело до того, что люди могут сказать о нас? Люди, которых даже никогда не встречала?
– Я знаю, что тебе будет дело, – возражает он, махнув рукой в сторону дивана. – Ты только что избила подушки из-за каждого, кто когда-либо критиковал твою деловую хватку. Что будешь делать, когда они начнут критиковать того, кто делит с тобой постель? Думаешь, я не знаю, что все в твоем окружении, включая собственную мать, задаются вопросом, почему твой брат называет меня своим другом?
Он думал об этом гораздо больше, чем я.
Я качаю головой.
– Этого не случится. А если и случится, я справлюсь. Просто дай побольше подушек, чтобы я могла их побить.
– Ты говоришь так сейчас, – бормочет Ник, положив руку на ручку входной двери.
– Ты уходишь?
– Не вижу смысла продолжать обсуждение, – говорит он, и тон, которым это произносит... тот самый тон, который я слышала от Ника годами. Холодный, пренебрежительный.
Дверь закрывается с решительным звуком. Я опускаюсь на диван с тошнотворным чувством в животе. Как все могло измениться так быстро? Где именно день пошел не так? Я заснула в его объятиях, ближе, чем когда-либо прежде, а теперь Ник бежит прочь со всех ног.
Со щенком, наверное, было бы проще справиться, думаю я, но нет сил даже улыбнуться этой слабой шутке.
