Текст книги "Зверь на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

– Вы нападаете на меня, мистер Парк?

К нему возвращается усмешка.

– Ты поймешь, когда я действительно начну нападать, – говорит он. И когда мы паркуемся у дома... что ж, Ник идет следом.

15

Блэр

Ник следует в квартиру, положив руку мне на поясницу. Нервная дрожь и предвкушение танцуют внутри.

Я чувствую себя живой, чувствую свою власть.

Его глаза сканируют квартиру в тихом изучении. Столько лет было совершенно немыслимо, что он когда-либо окажется здесь. Визит инопланетян на Землю казался куда более вероятным, чем то, что Николас Парк и я останемся наедине у меня дома.

И все же, мы здесь.

Это здание – один из ранних проектов Коула, и, как и многое другое в моей жизни, это не то, чего я добилась сама. Неужели он осуждает меня за это?

– Здесь мило.

Ник подходит к огромным окнам в гостиной. Они выходят на город, и уже не в первый раз я жалею, что не умею читать его мысли.

– Хочешь бокал бренди?

– Если есть, то да. Конечно.

Я копаюсь в импровизированной барной тележке в углу, выуживая бутылку, которую Коул, должно быть, оставил здесь когда-то. Сойдет. По пути обратно к нему я прохожу мимо кабинета – закрыть дверь ногой проще простого. Ему незачем видеть кавардак из образцов одежды, что там творится.

Ник поворачивается ко мне. Взгляд снова скользит по фигуре, и на этот раз желание в его глазах уже не скрыть.

– Держи, – мягко говорю я, протягивая напиток.

– Твое жилье выглядит именно так, как я и ожидал.

– И как же?

Он покачивает в бокале жидкость янтарного цвета, пока говорит.

– Упорядоченный хаос.

Я оглядываюсь по сторонам, стараясь увидеть пространство его глазами. Восточный ковер, бежевый диван, разноцветная люстра. Это эклектичная смесь всего, что мне нравится.

– В этом вся я, – говорю я. – Упорядоченная, но хаотичная.

– Я уже начинаю это понимать.

– А на что похоже твое жилье? – я отступаю на шаг, оценивающе оглядывая его фигуру ростом в сто восемьдесят семь сантиметров, точно так же, как Ник только что оглядывал меня. Весь в черном, темные волосы и еще более темные глаза... – Дай угадаю. Оно утилитарное. Ничего лишнего, ничего ненужного.

Его губы кривятся.

– Снова делаешь предположения, Блэр?

– Приходится. Я же говорила, что мало о тебе знаю.

Ник протягивает руку и заставляет меня запрокинуть голову. Дыхание учащается от интенсивности его взгляда.

– А я говорил – ты знаешь предостаточно.

Миллион вопросов проносится в голове. Почему он держит всех на расстоянии вытянутой руки – нет, на расстоянии футбольного поля? Есть так много всего, что я хочу узнать, и ничего, о чем могу спросить.

Я шагаю ближе, потянувшись вверх, чтобы робко провести рукой по его коротким темным волосам. Они шелковистые на ощупь.

– Это вовсе не было пустым, – шепчу я, проводя ногтями по его коже. – Между нами. В том шкафу, я имею в виду.

Складка у него на лбу разглаживается. Как было бы просто, думаю я, если бы наше общение ограничивалось только прикосновениями.

– Нет, не было, – руки смыкаются на моих бедрах, и Ник наклоняет голову. – И в этот раз тоже не будет.

Он целует меня властно, мастерски, подчеркивая слова. Желание захлестывает меня от прикосновения его губ, от мимолетного вторжения языка, от мощи, скованной в мышцах.

В Нике больше мужского, чем в ком-либо, с кем я была раньше.

Я забираю его бокал и отстраняюсь ровно на столько, сколько нужно, чтобы поставить оба на столик. Все это время он не сводит с меня глаз. Могут ли темные глаза тонуть в нужде? Кажется, его именно это и делают.

Руки Ника скользят вниз по моим бокам и обхватывают бедра, поднимая меня вверх.

– Спальня?

– В конце коридора.

Та легкость, с которой Ник несет меня, полностью сметает решимость довести его до исступления – великий план на этот раз поменяться ролями. Вырвать контроль из его рук.

Потому что с какой стати мешать Нику делать то, что мне чертовски нравится?

Он забирается на кровать и укладывает меня, так и не выпуская из рук. Голова оказывается между двумя подушками, и я нетерпеливо тянусь вверх, чтобы скинуть их с кровати.

– Господи. Сколько декоративных подушек тебе вообще нужно?

– Это не важно, – я извиваюсь под ним, чтобы обвить ногами талию, качнув бедрами раз, другой...

Он все еще свирепо смотрит куда-то поверх моей головы, будто подушки – это личное оскорбление.

– Какой-то храм комфорта. Нелепость.

Я прижимаю палец к его подбородку и снова склоняю лицо к своему.

– Я отчетливо помню, как мне обещали три оргазма.

– Ты это к тому, чтобы я не отвлекался от дела? – легкая обида в его голосе – это уже слишком. Я взрываюсь от смеха.

Ник приподнимается на руках и смотрит на меня сверху вниз. Тень улыбки трогает его губы.

– Ну, этого явно не должно было произойти.

Все еще ухмыляясь, я тянусь к нему и беру лицо в ладони.

– Прости, прости.

– Смеющаяся женщина в постели, – он качает головой с притворным возмущением и наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею.

– Какой ужас, – бормочу я. Его губы очерчивают ключицу, и думать становится все труднее.

– Нужно поднять планку, – его рука комкает подол моего платья. Прокладывая поцелуями путь вниз по телу, он начинает сантиметр за сантиметром задирать его, и моя обнаженная кожа теперь во власти Ника. Я смотрю в потолок, когда тот устраивается между моих ног.

Мягкие поцелуи в пах, теплые широкие ладони, поглаживающие кожу. Он отодвигает трусики в сторону, и вот оказывается уже там, его рот на мне, и я закрываю глаза от ощущений. Расслабься, говорю я себе. Просто расслабься.

Ник останавливается.

– Что не так?

– Ничего, – я тянусь вниз, чтобы провести пальцами по его волосам. – Совсем ничего.

– Каждая мышца в твоем теле только что напряглась.

Я через силу выдыхаю.

– Я не очень... умею получать удовольствие именно от этого акта.

Ник хмурится. Обрамленный моими обнаженными бедрами, все еще в рубашке на пуговицах – этот вид ошеломляет.

– Почему?

Боже, так унизительно. Другие парни никогда не замечали, что мне это не особо нравится. Почему он должен был оказаться другим?

– Я просто... не могу выкинуть лишнее из головы, – схватив одну из злосчастных подушек, я накрываю ею лицо. – Никогда не получалось. Я просто думаю о том, что ты, должно быть... ну, ждешь, когда я закончу, и что это может быть не в радость.

Сказанное вслух, это звучит так постыдно. Желание забрать слова назад, продолжить играть роль сильной, раскрепощенной и крутой женщины настолько велико, что меня почти душит.

Это определенно не тот легкий секс, которого он, без сомнения, хотел.

Подушку вырывают у меня из рук, и вот Ник снова здесь, темные глаза пылают. Это гнев?

– Тебе хоть раз мужчина говорил такое? Заставлял так себя чувствовать?

Ну, все становится только хуже, верно?

– Не то чтобы прямо такими словами, – говорю я, – но... типа того?

Первый парень никогда не делал мне куни, а большинство других занимались этим лишь чисто формально. Словно закуской, с которой нехотя нужно разделаться перед основным блюдом.

– Идиоты, – мрачно роняет Ник.

– Ага. Ну, вот поэтому, наверное.

Все еще не сводя с меня глаз, Ник начинает ласкать меня рукой – прямо там, где только что был рот. Длинные пальцы раздвигают складки, а затем начинают круговые движения.

– Но от этого ты получаешь удовольствие?

Я киваю. Говорить трудно, когда он касается меня – о – прямо там.

В его взгляде проскальзывает задумчивость и что-то еще, что я узнаю как азарт перед вызовом. Ник всегда был любителем невыполнимых задач.

– Ник... – предупреждаю я, но это бесполезно. Он снова устраивается между моих ног, но не использует рот. Вместо этого ласкает меня неспешно, пальцами.

– Ты хоть знаешь, как сильно меня заводит то, что я тебя касаюсь? – голос, обычно хрипловатый, теперь превратился в темное мурлыканье. Я снова тянусь за подушкой и прижимаю ее к лицу.

Его голос все равно достигает меня, пока пальцы продолжают сладкую, сладкую пытку.

– Я представлял это еще до вечеринки на Неделе моды. Каково будет доставлять тебе удовольствие таким способом.

А затем пальцы скользят ниже, и один восхитительно глубоко входит в меня. Я отпихиваю подушку, мне нужно видеть его, и это зрелище почти ломает.

Взгляд Ника прикован к месту между моих ног и к руке, которая в данный момент доставляет мне удовольствие.

– Черт, Блэр, ты такая охренительная.

Комплимент звенит в голове, это слово отдается эхом в черепе. Охренительная. Ноги расслабляются, в то время как дыхание становится все чаще.

– Я больше не коснусь тебя там губами, пока сама не разрешишь, – продолжает он, и жар его дыхания омывает мою кожу. – Но поверь, когда я говорю, что хочу этого. Твой вкус, то, как ощущаешься на языке...

Одна из его рук тянется вверх и находит мою грудь. Сосок затвердел под тканью лифчика, и он отодвигает его. В сочетании со словами, пальцами, которые он использует во мне, на мне...

– Да, – шепчет он. – Вот так, Блэр. Ты здесь такая красивая, сама не поверишь, но если бы только знала...

Не думаю, что он понимает, какой производит на меня эффект, но это не важно, потому что я почти ничего не слышу. Наслаждение нарастает, достигает пика, и я рассыпаюсь под его рукой, оргазм прошивает меня насквозь.

И все это время Ник продолжает касаться меня, смотреть и что-то бормотать тихим голосом. Я заставляю дыхание замедлиться настолько, чтобы разобрать слова.

– Стесняется, – бормочет он. – Такая женщина. Нелепость.

Как только конечности снова начинают меня слушаться, я тянусь к нему.

– Иди сюда.

Он забирается выше, слегка покачивая головой.

– Мы над этим поработаем, – клянется он, целуя меня со страстью, которая напоминает о том, что Ник своего разряда еще не получил. И я целую его в ответ всем своим существом.

Мы над этим поработаем? Значит, он предполагает продолжение, несмотря на то, что наговорил в машине раньше.

Я тяну его за рубашку.

– Разве сейчас не моя очередь заставить тебя потерять контроль?

Его улыбка полна лукавства.

– У меня нет никаких проблем с тем, чтобы принимать оральный секс, – растягивая слова, говорит он. – Буду рад продемонстрировать.

Я закатываю глаза, хотя его внушительная твердость уже упирается мне в живот. Предложение заманчиво... В прошлый раз даже не было шанса на это посмотреть.

– Выпрашиваешь удовольствие, – я качаю головой с притворным осуждением, стягивая с него рубашку. – Какие дурные манеры.

– Не всех нас воспитывали правильно.

Я переворачиваю его на спину, и Ник позволяет мне это, усаживая сверху.

– Скажи волшебное слово.

Он расстегивает мой лифчик.

– Немедленно.

– Нет, не то слово.

Ник откидывается на кровать с многострадальным вздохом.

– Это не пропорциональный ответ, Блэр.

– Тебе настолько тяжко это сказать?

– Нет, просто кое-что сейчас очень... тяжелое, – он качает бедрами для пущего акцента, и да, там определенно все очень «тяжело».

Я решаю сжалиться над Ником. Во-первых, хочу властвовать. Пришло время доказать, что на этом поле мы равные игроки.

Но что более важно... эту улыбку на его лице стоит сохранить.

– Придется поработать над твоими манерами, – говорю я, спускаясь ниже, чтобы расстегнуть ширинку. Ник стонет, когда мои ногти царапают его через ткань.

– Пожалуйста, – говорит он.

16

Ник

– Пожалуйста, – говорю я. Это слово обжигает на выдохе, но оно ничто по сравнению с теперь уже мучительной тягой в члене. Попробовав ее на вкус, раздразнив, увидев...

Она мне нужна.

Блэр улыбается и тянет вниз молнию на брюках. С этого ракурса вид еще лучше – изгибы ее ключиц, великолепие округлых грудей, расширяющиеся бедра. На ней нет ничего, кроме жалко-крошечных трусиков, и те все еще сдвинуты в сторону.

Ее совершенство почти подавляет. Золотая львица Сиэтла, безупречная хозяйка, икона стиля.

У нее россыпь крошечных родинок на правом бедре. Теперь я это знаю. Интересно, скольким еще это известно?

Глядя на меня снизу вверх, Блэр ведет пальцем по контуру моего члена сквозь боксеры. Это чертовски приятно, но ее улыбка в ответ на мой невольный стон еще приятнее.

Это прогоняет любые затаившиеся мысли о том, что на днях в гардеробной я был слишком груб. Нет, каждый раз, когда по глупости считаю Блэр Портер кем-то хрупким, кем-то, с кем нужно осторожничать, она разубеждает меня в этом.

Всегда идет на равных, глядя глаза в глаза.

Наконец Блэр стягивает мои боксеры и обхватывает член рукой. Хватка дразняще слабая, и я, должно быть, издаю какой-то звук, потому что она вскидывает на меня глаза.

– Ты большой, – замечает она. И черт возьми, будничность в ее голосе заставляет почувствовать себя великаном. Она заявляет это как факт – не как комплимент.

– Да, – следующие слова вырываются сквозь стиснутые зубы, когда она начинает двигать рукой. – Я не сделал тебе больно на днях?

– Нет, – говорит она, и я подавляю желание улыбнуться. Блэр никогда бы не призналась, даже если бы я сделал. – Просто нужно привыкнуть.

И снова прилив чистой мужской гордости, захлестывающий меня, просто оглушителен. Это не то чувство, которым я горжусь, но оно есть, и черт возьми, заставляет твердеть еще сильнее.

– Еще одна вещь, в которой придется попрактиковаться, – говорю я.

А затем ее руку сменяет что-то теплое и влажное, и я смотрю вниз, видя, как губы смыкаются на мне.

Стоит неимоверных усилий заставить себя лежать неподвижно и терпеть. Золотистые волосы рассыпаются вокруг нее, по моим бедрам и животу, укрывая красотой. Я протягиваю руку, и они скользят сквозь пальцы, словно шелк.

– Блэр...

Она не отвечает, но медово-карие глаза поднимаются к моим. Видеть ее такой достаточно, чтобы потребность снова запульсировала в позвоночнике. Прошло много времени с тех пор, как я хотел женщину так сильно.

– Черт, – слово срывается само собой. Теперь она двигается быстрее, рот полон энтузиазма и тепла, и черт, когда язык движется вот так...

– Видишь? – бормочу я. – Вот как нужно наслаждаться оральным сексом.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы одарить меня пренебрежительным взглядом.

– Спасибо, сенсей, – говорит она, и голос сочится приторным сарказмом, а я коротко хохочу. Затем Блэр снова приникает ко мне ртом, и я больше не в состоянии думать.

Желание продолжать слишком сильно. Запустить руку в ее волосы, брать то, что она предлагает, столько, сколько потребуется. От мысли о том, чтобы кончить ей в рот, яйца непроизвольно дергаются.

Но нужно тренироваться. Рядом Блэр, это всего-то наш второй раз, и я должен показать ей, почему происходящее – хорошая идея и обязательно должно продолжаться.

Я наклоняюсь и сжимаю ее плечи. Мне нужно, чтобы она оказалась снизу, чтобы ноги обвили меня, чтобы я видел ее глаза, когда буду входить.

– Внутри тебя, – говорю я. Не составляет никакого труда подтянуть Блэр к себе, прижать гибкое тело к моему. Я стягиваю ее тонкие трусики вниз по ногам и швыряю прочь. Как бы они ни были хороши, без них она куда, куда прекраснее.

Но когда собираюсь перевернуть нас, она извивается в моих руках.

– Нет.

Вместо этого снова садится на меня верхом. Заметив протест в глазах, она кладет руку мне на грудь и толкает.

– Лежи.

Я стону от этой команды, но... как ни странно, повинуюсь. С этого ракурса открывается самый потрясающий вид: она приподнимается, обхватывает мой член и направляет его внутрь. Я хватаю ее за бедра и помогаю медленно опускаться.

Сантиметр за сантиметром я исчезаю внутри нее.

Я не знаю, что лучше – выражение лица в тот момент, когда растягиваю ее, или тесный, влажный жар, обволакивающий меня. Вместе они доводят кровь до кипения.

– О да, – вздыхает она. – Я к тебе привыкну.

– Тебе просто нужна практика, – я тянусь вниз и потираю большим пальцем ее клитор, снова разжигая удовольствие. Тихие стоны Блэр – единственный звук в комнате; она начинает двигаться, бедра скользят вверх и вниз по мне. Волосы окружают золотистым ореолом.

– Ты не привык, когда на тебе ездят верхом, – говорит она так, будто это не нелепое заявление, будто не вызывает во мне одновременно чувство неловкости и похоти.

Так вот в чем дело?

Она хочет контроля?

Если Блэр думает, что в этой позе я в невыгодном положении, она глубоко заблуждается.

Я тянусь вверх и накрываю ладонями ее груди. Соски тут же приходят в боевую готовность, моля о моих губах. Приподняться, чтобы втянуть ее сосок в рот, проще простого.

Как и потянуть Блэр за волосы, целовать ее кожу, позволять рукам скользить по невозможной мягкости. Проходит совсем немного времени, и она уже опирается на локти, а волосы закрывают нас завесой; я целую ее, держу, а бедра толкаются снизу.

А когда все кончено, когда после разрядки удовольствие разливается от позвоночника к ногам, она наваливается на меня всем телом. Я обнимаю ее и чувствую биение сердца, слыша эхо собственного в ушах.

– Что ж, – шепчет она, – думаю, такая практика мне понравится.

Я закрываю глаза и не позволяю себе размышлять о том, что мы натворили, к чему это приведет и чем неизбежно закончится. Разочарование в глазах Коула – разочарование в глазах Блэр.

– Ты пьешь противозачаточные? – спрашиваю я вместо этого. Вопрос, который следовало задать раньше, но раз уж я и так все делал неправильно, какая разница, одной ошибкой больше или меньше?

Блэр кивает, приподнимаясь на локтях. Ее щеки горят.

– Хорошо, – я слегка морщусь, когда Блэр сдвигается и выскальзываю из ее тепла. Она растягивается рядом со мной, ее рука скользит по моему животу. Я закрываю глаза и позволяю исследовать.

Это опасно близко к нежностям, и еще более плохая идея, чем то, что мы только что сделали. Но я все еще недостаточно силен, чтобы отодвинуться, – ощущение мягкой руки на коже подобно магии.

Поэтому этого не делаю. Я просто лежу, глядя в потолок и пытаясь прийти в себя. За два дня я переспал с ней ровно дважды, и ни на шаг не приблизился к тому, чтобы насытиться. Если восемь лет восхищения ею издалека к чему-то и привели, то пара вспышек страсти этого не исправят.

Но факты остаются фактами.

Она – младшая сестра моего единственного друга.

Ее не интересует ничего долгосрочного.

И я определенно не тот мужчина, которому светят долгосрочные отношения.

Я закрываю глаза, словно подступающая темнота может прогнать эти факты. У нее не получается, но рука на коже почти добивается того же эффекта.

– Ты исчез, – шепчет она. Мне пора уходить. Пора убираться отсюда. Но я не нахожу в себе сил ни на то, ни на другое.

– Я думаю.

– О чем?

Я открываю глаза. Она лежит рядом, опершись на локоть; улыбка милая, добрая и значит гораздо больше, чем я заслуживаю. Возможно, Блэр больше в меня не влюблена, но провались на этом месте, если позволю ей хоть как-то пострадать из-за всего этого, из-за меня.

– О том, каким способом доведу тебя до третьего оргазма, – говорю я.

Ее улыбка становится шире.

– Уверена, ты что-нибудь придумаешь.

Обхватив ее за талию, я притягиваю Блэр к себе. Как тело может быть таким гибким, сильным и мягким одновременно?

– Что ж, мой любимый метод пока под запретом. Полагаю, придется просто использовать воображение.

Ее восторженный смех в тот момент, когда переворачиваю нас, полностью изгоняет мрачные мысли. В жизни мужчины бывают моменты, когда он не может находиться нигде, кроме как в настоящем, и настоящее – чертовски хорошее место.

– Мне пора идти.

– Ладно, – Блэр вытягивается на кровати рядом и наблюдает, как я одеваюсь. – Тебе не обязательно уходить прямо сейчас, знаешь ли.

– Обязательно, – говорю я с иронией, – иначе снова начнешь играть со мной в «двадцать вопросов».

– И это так ужасно?

– Да.

Она смеется над моим решительным ответом.

– Ладно, будь тогда загадкой.

– Тебе я таким и нравлюсь, – я осушаю бренди одним глотком и тут же ругаю себя за это. Теперь не могу сесть за руль, придется посылать кого-то за машиной. Она так выбила меня из колеи, что трудно сосредоточиться.

– Нравишься, – говорит она, подходя сзади и обнимая меня за талию. Я стою так мгновение, позволяя ей прижаться ко мне. – Но рано или поздно я тебя раскушу.

Я высвобождаюсь из объятий и направляюсь к двери.

– Увидимся завтра на работе.

– Обязательно увидимся, – Блэр прислоняется к дивану, все еще совершенно обнаженная; скрещенные руки приподнимают ее грудь. Знает ли она, как эта поза искушает? Судя по кривой ухмылке, которой Блэр меня одаривает, – знает, и делает это намеренно.

– Ложись спать, – мрачно бросаю я ей.

– Лягу, – отвечает она. – Но...

– Что?

– Ты ведь придешь завтра?

Я дергаю воротник рубашки. Завтра, когда придется провести еще один вечер в компании Коула и Скай. Мои нервы будут на пределе после такого – находиться рядом с ее братом теперь кажется сплошной ложью.

– Да, – говорю я, но без особого восторга.

Ее улыбка становится шире.

– Хорошо. Сначала заходи сюда.

– Ты что, уже командуешь?

– Это предложение, – поправляет она. – Но дельное. Я очень серьезно отношусь к практике, понимаешь?

Я качаю головой, но не могу сдержать ироничную улыбку, вызванную ее словами.

– Зайду.

Когда я еду обратно в свои апартаменты, в Сиэтле тихо. Мое выглядит как-то иначе, теперь, когда я смотрю на него сквозь призму комментариев Блэр. Полагаю, здесь и впрямь пустовато. В гостиной огромный телевизор для спортивных матчей. На диване ни одной лишней подушки.

Черт. У меня никогда не было проблем с женским вниманием. Ни в подростковом возрасте, когда резко вытянулся и раздался в плечах. Ни в университете, несмотря на плохие оценки и еще более бедное происхождение. И ни с тех пор, как начал зарабатывать больше денег, чем знаю, на что потратить.

Но женщины, с которыми ложусь в постель, хотят меня из-за репутации. Имени, славы. Они ждут, что я буду доминантным, резким, большим и сильным. И годами играть эту роль было достаточно. Предсказуемо. Безопасно. Поверхностно.

Блэр же другая. Она смеялась в постели. Каким-то образом рядом с ней я был забавным. Я ложусь спать, чувствуя, что запах ее волос все еще преследует меня, и засыпаю глубже, чем за последние месяцы. Странно, как неправильные поступки могут казаться такими правильными.

Когда Коул сказал, что она была в меня влюблена...

Первой мыслью было: «Что я наделал?». Если это значило для нее что-то – что-то настоящее, глубокое, хрупкое, – а я позволил себе обладать ею...

Но Блэр избавила меня от этих иллюзий. Она фактически признала, что это была просто одна из шуток Коула. Именно то, что я хотел услышать – я не смог бы с чистой совестью пойти за ней, будь это правдой. И все же, первое, что я почувствовал, когда она это сказала, было вовсе не торжество.

Это было разочарование.