Текст книги "Зверь на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

21

Блэр

– Вы уверены? – спрашивает Джина, и профессиональное беспокойство в ее глазах согревает.

– Уверена, – отвечаю я. – Кажется, я сделала все возможное, консультируя по вопросам нового имиджа и ассортимента «Би. Си. Адамс». Остальное за вашей финансовой командой и экспертами по маркетингу.

Она неохотно кивает. Мы обе понимаем, что мои слова не лишены смысла.

– Я это понимаю и догадываюсь, что у вас много проектов, претендующих на время. И все же жаль. Вы обладаете острым чутьем в этой индустрии, и я буду первой, кто порекомендует снова привлечь вас, если возникнет необходимость.

Можно ли вырасти на пару сантиметров от одной лишь похвалы? Кажется, именно это и произошло.

– Спасибо, я искренне это ценю. Вы не могли бы сообщить мистеру Парку о моем заявлении об увольнении во время дневной встречи?

– Разумеется, – в ее глазах мелькает легкое любопытство. – Впрочем, у меня сложилось впечатление, что вы – друзья.

– О, так и есть, но он человек крайне занятой. Я позвоню ему вечером и все объясню.

Она постукивает пальцами по моему столу.

– Ну что ж, хорошо. Можете оставить ключи и пропуск здесь, когда будете уходить.

Я испускаю дрожащий вздох, когда она уходит.

Это правильное решение. Я согласилась на работу, чтобы кое-что доказать Нику и Коулу, и цель достигнута. Показатели прибыли «Би. Си. Адамс» растут с каждым днем.

Я покидаю офис, так ни разу и не увидев Ника за весь день. Профессионализм до самого конца, думаю я, собирая немногочисленные вещи и маша на прощание ассистентке. Это решение ощущается как один из тех ударов, которые Ник хотел, чтобы я нанесла в гостиной. Он идет к тому, чего хочет, и я поступлю так же.

И если он считал, что мы не можем работать вместе и при этом состоять в отношениях, то я только что сделала все предельно, предельно простым. Я скорее выберу его, чем эту работу.

Но он не берет трубку, когда я звоню, чтобы сказать об этом.

Не берет и на следующий день. Мои два сообщения – одно вежливое, другое с легким оттенком раздражения – остаются без ответа. Неужели Ник все еще злится?

Трудно игнорировать ощущение, что ты дура. Оно подкрадывается, когда меньше всего его ждешь, не поддаваясь здравому смыслу и рациональности. У нас была одна маленькая ссора. Вряд ли даже размолвка. Практически разногласие. Обсуждение. И после этого он сбежал?

Это было совсем не похоже на того Ника, которого я узнала: человека, управляющего компанией железной хваткой, азартного до крайности, гордого, закрытого и потрясающе преданного.

Зато очень напоминало действия мужчины с десятилетним опытом удержания женщин на расстоянии вытянутой руки. И эта мысль заставляла меня чувствовать себя более глупой, чем любая другая. Что хватило самонадеянности подумать, будто именно я заставлю его измениться.

На четвертый день после щенячьего апокалипсиса, как начала это называть, я прошу Коула зайти ко мне. В отсутствие работы и Ника ничто не отвлекало меня от собственных бизнес-планов.

И пришло время нанести еще один из тех самых ударов.

– Это что такое? – спрашивает Коул, застыв на пороге кабинета. – Я и не знал, что эта комната существует – ты держала ее закрытой годами. Это не запасной чулан?

– Неа. Я кое над чем работала, – я стою у вешалки с одеждой, нервы на пределе. Чувствую себя так, будто мне снова семь и я прошу поиграть, боясь, что он скажет «нет».

Коул заходит внутрь. Перемена в тот момент, когда начинает осознавать увиденное, происходит мгновенно. Его лицо становится резким, появляется тот самый деловой образ, который я видела тысячу раз.

– Блэр, что это?

И я рассказываю. Излагаю весь график запуска, который распланировала за последние пару дней. Показываю образцы и эскизы. Дизайн упаковки. Я даже протягиваю таблицу со своими финансовыми расчетами.

Мой брат прочитывает все – каждое слово, каждый цент, все, что ему показали. Спокойная сосредоточенность на его лице – лучший комплимент, который он мог бы сделать, даже если еще ничего не прокомментировал.

А затем начинаются вопросы. Где ты хранишь запасы? Кто дистрибьютор? Каково долгосрочное видение?

Я отвечаю на все в меру своих способностей, и когда заканчиваю, он опускается в офисное кресло.

– Что ж, – говорит он. – Я очень впечатлен, Блэр.

– Правда?

– Да. Ты все спланировала до мелочей. Есть области, где, я думаю, стоит нанять сторонних экспертов, но в целом... ты готова, – он приподнимает бровь, глядя на меня. – Вообще-то, я обижен.

– Обижен?

– У тебя наверняка уже есть инвесторы, но я слышу об этом впервые. Мои деньги недостаточно хороши?

Я качаю головой.

– Никаких инвесторов.

– Как же ты за все это платишь? – а затем прищуривается. – Наследство?

Если я буду говорить быстро, возможно, удастся упредить его гнев.

– Я хотела сделать все сама. Если ничего не выйдет, если проект не ждет успех... я не могла допустить, чтобы ты или кто-то другой снова принял на себя финансовый удар.

Замечательно. Теперь он выглядит оскорбленным.

– Ты думала, я не помогу?

– Я знала, что поможешь. Коул, я бы очень хотела, чтобы ты инвестировал, правда. После того как запущусь – и только если ты изучишь финансовые показатели со своими консультантами и примешь решение на основе этого.

Он молчит мгновение. И когда заговаривает, в его голосе слышится что-то... уважение?

– Я понимаю.

– Понимаешь?

– Конечно. Это чертовски рискованно, но да. У нас с отцом когда-то был точно такой же разговор, – Коул улыбается воспоминанию. – Я помогу тебе всем, чем смогу – настолько, насколько ты позволишь.

– Спасибо.

– Начни с того, что найми ассистента и найди централизованный склад, – говорит он, мягко качая головой. – Два года, и ни слова. Знаешь, потребуется время, чтобы простить тебя.

Его голос насмешливый, поэтому я тоже отвечаю легко.

– Я буду выполнять твои поручения целую неделю.

Это срабатывает, он смеется.

– Давай две.

Мы говорим о щенке, все еще безымянном и слишком милом для этого мира. О выходящей книге Скай и поездке Коула в Нью-Йорк. И вот я убеждаю себя, что спрашиваю как бы между прочим, когда под конец вбрасываю вопрос.

– Ты видел Ника в последнее время? Он пропал с радаров после того вечера в опере.

– Не видел. Вчера он отменил теннис, но такое случается постоянно. Плотный график и все такое. А что?

В самом деле, почему? Я прочищаю горло.

– Просто интересно.

– Его не было на работе?

Нет, это меня там не было. Стоит сказать, что я уволилась, но тогда придется объяснять почему, и... я не могу.

– Не совсем.

– В любом случае, в субботу он будет на вечеринке, – говорит Коул без тени беспокойства. В конце концов, для него прошло всего несколько дней, и они не ссорились в пух и прах. Ник, очевидно, мог написать Коулу, но не мне.

Значит, телефон у него работает.

Полезно знать.

Я заношу это в колонку «причины злиться», а не «причины грустить». Последние несколько дней между ними шла постоянная борьба. В качестве председательствующего судьи я приняла волевое решение дать как минимум неделю. Но если он все еще будет меня избегать к вечеринке Коула и Скай...

Разверзнется ад.

Что ж, придется этот ад устроить.

В начале недели это казалось гораздо проще. Но сейчас, стоя перед зеркалом в полный рост в спальне и собираясь на вечеринку, где Ник определенно будет, сохранять уверенность в себе гораздо труднее.

Целая неделя, за которую он ни разу не ответил на звонки.

Но сегодня не ускользнет.

Платье на мне облегает фигуру. Цвета подходящие – Скай прислала фото осенних декораций – в приглушенных тонах. Под ним на мне собственно созданное белье. Оно ощущается как кружевная броня, будто я готовлюсь к битве.

Подъездная дорожка к дому Коула и Скай украшена тыквами и цветами, а на двери висит огромный венок. Сотрудник с оранжевым кленовым листом в нагрудном кармане открывает входную дверь.

– Спасибо, – в нос бьет аромат тыквенных пряностей. Они что, жгут легион свечей разом? Пекут печенье без остановки? Пахнет просто потрясающе.

Скай находит меня первой.

– Разве здесь не чудесно?

– Это твой дом, – замечаю я со смехом. – Но да. Ты собираешься сделать это ежегодной традицией?

– Очень хочу. Из всех чертовых светских раутов Коула для налаживания связей этот я хочу оставить. И сделать его более семейным, – ее рука рассеянно порхает к животу, который уже начинает заметно округляться. Без сомнения, Скай уже вовсю отбивается от вопросов.

– В следующем году вас будет уже трое хозяев, – шепчу я.

Ее взгляд теплеет.

– Да. Уверена, третий очень поможет.

– Младенцы – отличные спецы по складыванию салфеток, – поддразниваю я.

Скай смеется, увлекая меня за собой, и мы останавливаемся в центре гостиной. Из встроенной акустической системы доносится тихая музыка. Взгляд скользит по собравшимся в комнате людям. Друзья семьи. Мои кузены. Брат и Итан Картер, склонившие головы в тесной беседе. Он еще один из недавних друзей Коула – человек с зарождающейся технологической империей и двумя милыми маленькими дочками. Я не раз слышала от Скай, что она надеется, тот найдет себе пару среди гостей на вечеринках.

Ника нигде не видно.

– Твоя мама на кухне, – говорит Скай, неверно истолковав мой изучающий взгляд. – Она сказала Коулу, что не доверяет новым кейтерерам и боится, что те не справятся с едой как следует.

Я улыбаюсь.

– В духе мамы.

Скай достаточно вежлива, чтобы никак не комментировать это заявление, но я не могу представить, чтобы из мамы получилась легкая свекровь.

– Так вот, – говорю я, глядя на свои ногти, – Ник здесь?

– Да, видела его всего пару минут назад. Он был... о нет, – ее взгляд цепляется за бар, где племянник-подросток изучает бутылки. – Я сейчас вернусь...

Я направляюсь в малую гостиную. Здесь больше людей; двойные двери ведут на задний двор. Снаружи установлены уличные обогреватели, а на спинки шезлонгов наброшены пледы.

Ник стоит там. Пускай освещение тусклое, эти плечи я узнаю из тысячи. Это он – стоит в стороне от остальной вечеринки, в одиночестве. От этого я злюсь чуть меньше за то, что он игнорировал меня целую неделю.

Я уже почти у дверей, когда меня останавливает улыбающееся лицо.

– Блэр, рад снова тебя видеть.

– Я тоже, дядя, – я обнимаю его в ответ. Так близко... я так близко!

Он замечает мой взгляд и прослеживает его до Ника.

– Да, – говорит дядя. – Твой брат пригласил стервятника. У нашего Коула всегда была страсть попадать в заголовки.

Мои зубы стискиваются. От упоминания репутации Ника в бизнесе. От шутки о навыках Коула в пиаре. От того факта, что дядя ждет, что я рассмеюсь.

Год назад я бы, наверное, так и сделала.

– Они хорошие друзья, – говорю я.

– О, конечно, – голос дяди стихает.

Я могла бы сказать больше. О деловой хватке Ника, о спасении компаний, а не об их разрушении. Возможно, какую-нибудь нелепую метафору о том, что даже стервятникам есть место в природе. О том, что работала на него. Ник однажды сказал, что почему-то не хочет портить мою репутацию. И вот я сама хочу защитить его.

Но у меня есть цель, и воспитание дяди подождет. Я перевожу взгляд с него на Ника вдали. Он там, на улице, в темноте и холоде, предпочитая их теплу и суете внутри.

Он всегда предпочитает держаться особняком.

– Прошу прощения, – говорю я дяде и выхожу к Нику, в холодный осенний воздух.

22

Блэр

– Вот ты где, – говорю я, обхватывая себя руками.

Ник не опускает на меня взгляд. Он продолжает смотреть куда-то вдаль, и даже в тусклом свете я вижу, что его челюсти сжаты.

– Нашла меня, – произносит он.

Я сглатываю.

– Почему ты всю неделю избегал моих звонков?

– А ты как думаешь? – он делает глоток из бокала, которого я раньше не замечала.

Я оглядываюсь на переполненную комнату внутри. Мы не можем делать это здесь – не под взглядами людей.

– Пойдем, – говорю я. – Давай зайдем внутрь.

И, к моему удивлению... Ник идет следом без протестов. Я веду его в обход задней веранды к кухонному входу. Он открыт, слава богу, и ни один из официантов бровью не ведет, пока мы идем через буфетную к черной лестнице. Нам также не встречается мать, и уже за одно это стоит написать судьбе благодарственную записку.

– Подальше от любопытных глаз, – комментирует Ник, но в голосе не столько веселье, сколько сухость. Это тот Ник, что был несколько месяцев назад – Ник, который не мог смотреть на меня иначе как с презрением или безразличием.

Я думала, мы изгнали того Ника.

– Сюда, – говорю я, затягивая его в кабинет брата. Это единственная комната, на безлюдность которой я всегда могу рассчитывать.

Ник оглядывается.

– Эта комната. Опять.

Комната, где мы целовались. Да, я помню, но не дам себя отвлечь. Даже тем, как его костюм – надетый, как всегда, с пренебрежением – выглядит так, будто сшит специально для Ника. Пятичасовая щетина на его лице стала более заметной, словно тот не брился несколько дней, подчеркивая лихорадочный блеск в глазах.

– Значит, я наконец здесь, в твоем распоряжении, – говорит он. – Давай послушаем, что ты хотела сказать всю неделю.

Слабая надежда, которую я лелеяла, рушится вместе с его словами. Надежда на то, что произошло какое-то недоразумение, что он передумал, что та ссора, которая у нас случилась, была на самом деле не более чем кочкой на дороге.

– И таков твой настрой? – голос звучит более страдальчески, чем мне хотелось бы. Я упираюсь руками в стол позади себя.

– Мой настрой? – он вскидывает бровь. – Это ты уволилась сразу после нашей ссоры, и без единого слова объяснения. Вообще-то, позволь начать первым, чтобы избавить тебя от хлопот. Ты права. Это не лучшая идея.

В груди такое чувство, будто все проваливается внутрь.

– Работать вместе?

– Работать вместе, узнавать друг друга, спать вместе, – кипящая сила его ответа застает врасплох.

– Значит, этого ты хочешь? Чтобы мы прекратили... то, что между нами было.

Его глаза черные и ослепительные от необузданной ярости. Почему Ник так зол? Я не понимаю этого.

– Да. Так будет лучше, не так ли? То, чего хочешь ты, и то, чего хочу я, – несовместимо.

– Верно, – слабо соглашаюсь я.

– И теперь не нужно говорить об этом с Коулом, – он разминает шею, словно та затекла, отводя от меня взгляд. – Проблема решена.

Мои слова не обдуманы. Они не взвешены, не тактичны, не точны. Вырываются быстрее, чем я успеваю их сдержать.

– Ты снова боишься. Боишься, что это может стать чем-то настоящим, хотя бы раз, поэтому отступаешь.

– Это я-то отступаю? Это ты бросила работу без единого слова. Плевать. С меня хватит. Возвращайся к ненависти ко мне, Блэр. Так было лучше.

А затем делает немыслимое.

Он отворачивается, будто мы закончили разговор, будто это все, что нужно было сказать. Мои руки дрожат от гнева, когда пересекаю комнату, направляясь к нему.

– Я бросила работу ради тебя, идиот, – говорю я. Вцепляюсь в лацканы его пиджака и приподнимаюсь на носочки. Я успеваю мельком увидеть его лицо, застывшее в гневных складках, прежде чем закрываю глаза и прижимаюсь своими губами к его губам.

Что ж, слова – не наш конек.

Но хотелось бы увидеть, как его губы смогут притворяться.

Его рот яростно отвечает на мой поцелуй, вторя такому же гневу. Руки впиваются в бедра, и меня грубо прижимают ко всему его телу.

Да, думаю я. Ты не хочешь возвращаться к тому, чтобы быть никем друг другу. Я знаю, что не хочешь. Перестань бояться.

Рука Ника взметается вверх, чтобы зарыться в мои волосы, и вот уже он борется со мной за власть в этом поцелуе, губы заставляют мои разомкнуться, а язык врывается внутрь.

Я уступаю его лидерству и скольжу ладонями под пиджак, по жесткому рельефу груди, теплым на ощупь даже через рубашку.

Звук открывающейся двери заставляет нас отпрянуть друг от друга.

И там стоит, с застывшим на лице шоком, Коул, а позади него – очень любопытный Итан.

К его чести, брат не кричит и не орет. Он не выходит из себя. Вместо этого становится мертвенно-бледным.

– Что, – произносит он негромко, – черт возьми, здесь происходит?

Ник отступает. Одного взгляда на его лицо достаточно, чтобы понять: здесь он совершенно не помощник. Если Коул шокирован, то Ник выглядит раздавленным. Чернота его глаз кажется плоской.

– Коул, – прошу я, – пожалуйста. Пожалуйста, дай минутку...

Он переводит взгляд со своего лучшего друга на меня. И того, что видит в моих глазах, по-видимому, оказывается достаточно, потому что тот протягивает руку и закрывает дверь в кабинет. Дверь захлопывается за его спиной.

Комната утопает в тишине.

Ник склоняется над столом Коула, упершись руками в край. Он кажется застывшим на месте – мраморная статуя страдания. Наказанный Атлант, думаю я. Прикованный Прометей.

Напряжение отчетливо читается в каждой линии его тела.

– Он поймет, – говорю я. – Поймет. Здесь нет ничего такого...

– Не поймет. Пожалуйста, Блэр. Говори что угодно, но просто... оставь меня в покое.

Я не понимаю его эмоций. Для меня нет ясного пути, чтобы подступиться к ним, нет дороги вперед, нет очевидной точки входа. Я делаю осторожный шаг ближе.

– Почему ты так поступаешь? Почему отталкиваешь всех? – спрашиваю я. А затем громче, когда не следует ответа: – Проще быть подонком, чем позволить кому-то узнать тебя и уйти, верно? Лучше вообще не давать повода приближаться.

Его плечи вздымаются от одного тяжелого вдоха.

– Возвращайся к своим друзьям, Блэр, – тихо говорит он. – Мы закончили.

Те же самые слова, что он сказал во время игры в покер, все те годы назад. Слезы щиплют глаза. Что я сделала такого ужасного? То, что мне не плевать на него?

Хотела бы, чтобы мне было все равно, чтобы не пришлось чувствовать себя так. Радуясь, что Ник не видит моего лица, я разворачиваюсь и выхожу из кабинета.

Дверь за спиной не захлопывается. Для этого потребовалось бы больше гнева, чем у меня есть в данный момент. Она закрывается с тихим скрипом, похожим на всхлип, и этот звук отдается в моей голове, пока бегу по коридору.

23

Ник

Стук в входную дверь тяжелый. Если бы она не была сделана из стали, вероятно, остались бы вмятины.

– Ник!

Голос знакомый. Ярость в нем – нет. Я провожу рукой по лицу и раздумываю, не открывать ли. Бегство от проблем всегда было куда, куда более приятным вариантом.

Но это также лишь временное решение.

Так что я открываю входную дверь. Коул вваливается внутрь, и взгляд его глаз похуже, чем удар под дых. Физическое насилие было бы предпочтительнее этого взгляда. Я ушел с вечеринки, не повидавшись с ним, не желая устраивать сцен на уютных, полных семьи посиделках.

Но знал, что он скоро найдет меня.

– Как ты мог? – выплевывает он. – Моя сестра?

Нет слов, которые я мог бы произнести, чтобы все исправить.

Совсем никаких.

– Я знаю, – говорю я.

– Ее объяснения лишены смысла, – цедит он. – Так, может, ты объяснишь? Потому что прямо сейчас все выглядит просто чертовски хреново.

Образ Блэр, расстроенной и сбитой с толку, пытающейся объяснить «нас» брату, взрывается у меня в голове. И все из-за того, что я не отвечал на ее звонки из страха, что она скажет, что между нами все кончено. Что она уволилась и планирует вычеркнуть меня из своей жизни.

– Не знаю, смогу ли, – говорю я. Неосознанно я оцениваю его позу, сжатые кулаки. Мои ноги напрягаются, готовясь к внезапной атаке.

– Попробуй, – рычит он. – Потому что все, что я знаю, – это то, что видел сам, и то, что спустя несколько часов моя младшая сестра рыдает в гостиной из-за тебя.

Рыдает?

Блэр плакала, из-за меня? По моей вине? Почва словно колеблется под ногами.

– С ней все в порядке?

Коул вонзает в меня ядовитый взгляд.

– Не знаю, может, ты скажешь?

Черт.

С чего мне вообще начать это объяснение? Когда думал об этом разговоре, я рассчитывал, что будут недели на подготовку. Чтобы найти нужные слова и заставить Коула понять, что выбора-то на самом деле и не было.

Я упираюсь руками в спинку дивана.

– Я не хотел, чтобы так вышло.

– О, это все меняет, – говорит Коул. – Значит, ты обидел мою сестру просто по прихоти.

– Все было не так, – говорю я, стиснув зубы. – Совсем не так. Мы сблизились. Это не было запланировано, и я знал, что должен держаться подальше, но...

Взгляд, который бросает на меня Коул, убийственен. Избавь меня от кровавых подробностей, говорит он, или я прикончу тебя прямо на месте. И я бы, наверное, позволил ему, потому что знание того, что Блэр где-то плачет из-за меня...

– Но что? В Сиэтле тысячи женщин, которые были бы рады тебе. Черт, я видел, как ты выбираешь любую из них! Но обязательно было выбирать мою сестру? – голос Коула вибрирует от гнева. – Ты был тем, кто советовал не смешивать бизнес и удовольствие, когда начал встречаться со Скай. «Не наводи бардак», вот каким был твой совет.

О, какая ирония.

– Все было не так. Никогда... дело никогда не было в нехватке кого-то другого. Мне не нужна была никакая другая женщина, кроме нее, – мой голос охрип. За все годы дружбы у нас никогда не было подобного разговора. Мы никогда не заходили на эту территорию. Но точно так же, как когда я с Блэр, все просто выплескивается наружу.

– Черт возьми, Коул, ты мне практически брат.

Коул упирается руками в другую сторону дивана. Тот как разделитель, а мы – два боксера по разные стороны мягкого ринга. Его плечи напряжены. Он бы с большим удовольствием съездил мне по лицу, но сдерживается. Пока что.

– Я видел тебя с женщинами, – цедит он. – Чувства никогда не были частью ваших отношений. Это никогда не длилось долго. И всегда являлось в какой-то степени сделкой. Ты хочешь сказать, что в этот раз все иначе? Что это не просто... – его кожа становится темно-красной, и я знаю слово, которое Коул не произносит, слово, которое не может заставить себя выговорить. Мой ответ следует быстро, чтобы избавить нас обоих от этой боли.

– Для меня это не было просто перепихом. Никогда.

И это чистая правда.

Все те годы, что держался подальше от Блэр Портер, я делал это именно по данной причине. Переход черты никогда не был бы лишен эмоций. Никогда не был бы случайным. Это сразу стало бы чем-то серьезным – она не заслуживала меньшего. Черт, Блэр бы и не потребовала меньшего. И она не потребовала.

И я отреагировал слишком предсказуемо.

– Тогда почему она плачет? Почему думает, что все кончено? Сложи пазл.

– Потому что так и есть, – говорю я. – Это не... черт, Коул, я не знаю, что тебе сказать. Я не силен в отношениях. Я причиню ей боль. Лучше прекратить это сейчас, пока все не зашло слишком далеко.

– Великолепный выбор времени, – говорит он. – Потому что готов поспорить, ей уже чертовски больно.

Его слова ощущаются как пощечина. Та, которую, я знаю, заслужил. Будь это ринг для кикбоксинга, я бы знал, как ответить. Но здесь... я тону.

– Она сильная, – говорю я. – Ей приходилось такой быть. У нее столько всего впереди... я не могу ничего испортить. Не могу быть привязан к ее имени и ставить все под удар.

– Столько всего впереди... – повторяет Коул, сузив глаза. – Ты знаешь о вещах в ее домашнем офисе?

– Она тебе рассказала?

Его глаза словно два пламени обвинения.

– Она рассказала тебе?

Всплеск гордости вспыхивает во мне. Значит, Блэр встретилась лицом к лицу с одним из своих страхов, рассказав ему.

– Она беспокоилась о твоей реакции, – говорю я. Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить – свидетельство того, насколько теряю самообладание.

Зря я это сказал. Глаза Коула вспыхивают.

– Она тебе это сказала?

– Да.

Я вижу тот миг, когда Коул понимает, что в чем-то просчитался. Что в этой истории есть нечто большее, чем он предполагал, что она и глубже, и шире, и масштабнее.

– Твою мать, чувак. Ты наворотил дел.

– Я знаю, – говорю я. – Но теперь все кончено. Отныне я оставлю ее в покое. Обещаю тебе.

Коул качает головой.

– У меня такой соблазн врезать тебе. Ты ведешь себя еще более твердолобо, чем обычно. Ты бы сдался так же легко, если бы это была компания, которую хотел поглотить, а? Тебе было бы не насрать, если бы репутация не связывалась с ее репутацией?

Я тоже качаю головой, на этот раз от неверия.

– Ты же не можешь всерьез хотеть, чтобы я продолжал встречаться с Блэр.

– Не говори, что я должен чувствовать, – кулаки Коула сжимаются по бокам. – Помоги мне бог, нет, я этого не хочу. Я всегда говорил, что тебе нужны нормальные отношения в жизни, но никогда не ожидал, что ты выберешь для этого мою сестру.

Я поднимаю руку и провожу ладонью по затылку.

– Не уверен, что я вообще что-то выбирал, – бормочу я.

Удивительно, но губы Коула дергаются.

– Я помню это чувство, – говорит он. – Не верится, что я тебя на это уговариваю. Но по какой-то богом забытой причине сестра хочет тебя. И я хочу, чтобы она была счастлива. И даже несмотря на то, что сейчас разъярен, я хочу, чтобы ты был счастлив. Так что исправь все, Ник.

Приказ задевает меня. Он видит это, и улыбка расцветает в полную силу, дико насмешливая. Часть его мести.

– Сделай это, – говорит он.

Я не знаю, что ответить.

– Ты отреагировал не так, как я ожидал, – говорю я. Я испытываю удачу, указывая на это, но, похоже, подобное уже вошло в привычку.

– Да, ну что ж, не давай повода передумать, – Коул качает головой, делая шаг к двери. – Уладь все ради вас обоих. И ради меня, потому что вынужден проводить время с вами обоими.

И затем уходит, а я остаюсь один с его словами и собственными мыслями, закручивающимися во все стороны. А под ними – глубокий, зияющий страх, что на этот раз зашел слишком далеко, оттолкнув Блэр. В конце концов, это и было моей целью. Прогнать ее, чтобы избежать разочарования. Не дать всему этому выйти из-под контроля.

Но у меня никогда не было контроля, когда дело касалось ее.

И, может быть... может быть, это не так уж и страшно. Может быть, даже приведет к чему-то хорошему, если я буду достаточно смелым, чтобы попробовать.