Текст книги "Зверь на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Коул качает головой на ее болтовню, но улыбается добродушно. Он смотрит на нас обоих.

– Я бы очень хотел, чтобы вы оба приехали, – просто говорит он.

Его слов достаточно, чтобы внутри все сжалось. Я хочу поехать. Хочу провести время с ними. Хочу играть в шарады, есть сморы² и дремать у камина.

Скай кладет руку на мою. Ее глаза, ставшие мне такими знакомыми и дорогими, сверкают озорством.

– И можешь взять с собой того милого парня, с которым встречаешься. Андре, верно?

Я открываю рот, чтобы сказать, что все кончено – я порвала с ним почти месяц назад, – но первым заговаривает другой голос.

– Я поеду, – заявляет Ник. – Спасибо за приглашение.

Я смотрю на него через стол. В его голосе невозможно было скрыть решимость.

– Прелестно, – говорит Скай. – Мы будем рады. Там действительно великолепно.

– Уверен, что так, – он косится на меня, словно подначивая принять вызов.

Я стискиваю зубы.

– Я тоже приеду, – сладко произношу я. – Жду не дождусь.

– Я тоже, – Ник подчеркивает слова тем, что слишком рьяно набрасывается на еду. Коул замечает это – черт бы побрал брата за то, что он никогда не бывает проницательным, кроме как именно сейчас. Я не хочу, чтобы меня позже допрашивали о нашей странной динамике.

– Так, – бодро говорю я, тянясь к гигантской миске с рисом, – что за горы еды? Вы заказали столько, чтобы накормить целую армию?

Коул кивает.

– Пятая пехотная дивизия будет здесь через полчаса.

– Не совсем так, – говорит Скай. – Мы просто не могли выбрать блюда. И, может быть... – она замолкает, взгляд встречается со взглядом моего брата, и мгновенная связь, промелькнувшая между ними, заставляет меня почувствовать себя самозванкой.

Быстрый взгляд на Ника говорит, что он чувствует то же самое. Они погружены в «единение на двоих» и домашнее блаженство, зрителями которого являемся мы. С моей стороны это вызывает зависть.

Ник, я уверена, считает это нелепостью.

– Ну, мы позвали вас обоих сегодня не только для того, чтобы мучить, – говорит Коул. – У нас есть что вам сказать.

Дыхание перехватывает. Его слова заставили разум мчаться вперед, делать выводы, гадать. Улыбка Коула расширяется, когда он видит тень эмоции в моих глазах.

– Вы купили еще одно шале? – спрашивает Ник, и я слышу его голос будто сквозь туман. Нет, глупый.

Коул смеется.

– Не совсем. Но почти.

– Вы наши самые близкие друзья и семья, – добавляет Скай, – и мы чувствуем, что должны поделиться этим с вами. Но никому больше ни слова, ладно? Даже маме, Блэр. Коул скажет ей в эти выходные.

Я киваю как сумасшедшая.

– Конечно, конечно, я ни слова не скажу.

– Что такое? – спрашивает Ник с удивительной ноткой беспокойства в голосе. – Что-то случилось?

– Я беременна, – говорит Скай. – Срок еще маленький, но... через семь месяцев мы должны стать родителями.

Мой взгляд затуманивается слезами. Я так счастлива за них и говорю об этом, обходя стол, чтобы обнять обоих. Я не знаю, кого обнимать первым, и в итоге мы оказываемся в каком-то полуобъятии на троих: Скай смеется, а я плачу.

– Я так счастлива за вас, – говорю я, то ли один раз, то ли два. А может, сотню раз.

Коул наконец отрывает меня от бедной жены, у которой теперь тоже слезы на глазах, и крепко обнимает. Я не помню, когда мы в последний раз обнимались.

– Ты будешь папой, – шепчу я ему на ухо.

– Знаю, – шепчет он в ответ. – Думаешь, я справлюсь?

– О, лучше всех, – мысль о нем как об отце вызывает новый приступ слез. – А я буду тетей.

Сквозь пелену слез я замечаю Ника. Он стоит в стороне и наблюдает за этой сценой с нечитаемыми эмоциями на лице. Он быстро обнимает Скай.

– Поздравляю, – говорит он.

Я моргаю, прогоняя слезы, чтобы видеть его яснее. Он тоже тронут?

Коул отпускает меня с ухмылкой.

– Ты же понимаешь, что это значит, верно?

– Что?

– Мы хотим попросить вас двоих стать крестными, когда придет время. У вас есть семь месяцев на подготовку.

И вот я снова их обнимаю, слезы не прекращаются, и обещаю быть самой лучшей тетей и крестной на свете. Скай смеется, когда обнимает меня, и просит пойти покупать детскую одежду.

– Как будто ты смогла бы меня удержать, – отвечаю я.

Ник выглядит... ну, единственное слово, которое я могу подобрать, – ошарашенным. Коул притягивает его для полуобъятия, их плечи соприкасаются, и что-то говорит. Я не слышу – но Ник резко кивает. Он лучший друг брата. Конечно, попросили и его. Даже злость на него тает перед лицом этого события.

Шокированное выражение лица Ника не выходит из головы весь остаток вечера, даже когда нас отправляют домой в одной машине. Водитель Коула приветствует с переднего сиденья, выезжая с дорожки.

Ник как тихая, темная тень рядом со мной.

– Вау, – бормочу я скорее себе, чем ему. – Вау.

Он, кажется, согласен.

– Еще один проект, на котором мы застряли вместе.

В его голосе нет злобы, и я смеюсь против воли. Мне все еще обидно из-за убежденности в том, что я хотела саботировать компанию, но это кажется мелким и ничтожным по сравнению с новостью.

– Чувствую, этот проект мне понравится больше, – говорю я.

– А я почему-то подумал совсем наоборот, – тихо произносит он.

– Не знаю, воспринимать ли это как комплимент или начинать беспокоиться за ребенка.

Ник не отвечает. Вместо этого смотрит на тяжелые часы на запястье и наклоняется вперед к Чарльзу.

– Сначала высадите мисс Портер, – распоряжается он.

– Слушаюсь, сэр.

Я хмурюсь, глядя на него. Он собирается куда-то после? Что-то внутри меня сжимается, когда думаю о том, как мало знаю о его личной жизни. Ничего об отношениях или их отсутствии. Ничего о том, как он проводит время, или, собственно, с кем.

– Завтра на работе об этом ни слова, – говорит он.

– Я и не планировала.

– Хорошо. И помни о нашем уговоре.

Приличие и прибыль. Я отвожу взгляд от него на огни Сиэтла. У меня есть работа, которую нужно сделать, собственный бизнес, который нужно начать, а теперь еще и племянник или племянница на подходе. Неприязнь Ника должна волновать меня в самую последнюю очередь.

– Не забуду, – клянусь я.

5

Блэр

История повторяется на следующих же выходных.

Я стою в компании друзей с бокалом вина в руке. Это мероприятие – ежегодный осенний вечер по сбору средств – привлекает огромную толпу. Мой брат бывал здесь постоянно, но они со Скай слились в последний момент. Когда я спросила, почему, он, смеясь, ответил, что нужно выбрать цвет для детской. В девять часов вечера? Он знал, что это лишь отговорка, и я это знала, но по телефону звучал таким довольным, что я просто пожелала удачи.

Мой брат – отец.

Большую часть этой недели я провела в раздумьях о том, какой тетей хочу быть. Думаю, я остановилась на веселой – это ключевое – но все же авторитетной. Веселой, но доброй. Той, кому ребенок сможет позвонить в те неизбежные подростковые годы, когда влипнет в неприятности, но побоится идти к Коулу или Скай.

– Блэр? – голос Мэдди долетает до меня, и я заставляю взгляд снова сфокусироваться. – Мы тебя на какое-то время потеряли.

– Ой, прости. Просто много всего в голове.

– Я слышал, ты начала над чем-то работать, – Джон прислоняется к барному столу с лукавым огоньком в глазах. – Умоляю, избавь нас от мучений и скажи, какой фантастический новый проект ты представляешь?

– Художественная выставка под кураторством единственной и неповторимой Блэр Портер? – нараспев произносит Мэдди. – Или, быть может, новый отель «Портер», декорированный модной Блэр.

Компания смеется, и я заставляю себя рассмеяться вместе с ними.

– Хорошие догадки, но нет. Думаю, придется хранить это в секрете еще немного, – говорю я, кокетливо отпивая из бокала.

– О, ну избавь нас от мучений!

– Думаю, стоит помучиться еще немного, – дразню я. По правде говоря, я не вижу смысла делать достоянием общественности тот факт, что работаю на Ника – вообще никогда. Это породит вопросы, и я боюсь, что запутанная логика не будет понятна никому, кроме меня самой, и, возможно, его.

Тейт вскидывает бровь.

– Мы наконец-то увидим твое возвращение в качестве дизайнера, Блэр?

Среди компании раздается хор восторженных вздохов. Я нацепляю на лицо беззаботную улыбку.

– Придется просто подождать и увидеть.

– Ты даже мне не можешь сказать? По старой памяти?

Я закатываю глаза. В старшей школе мы были одноклассниками и даже недолго встречались, но сейчас не более чем вежливые знакомые.

– По старой памяти, я считаю, что все еще должна тебе пощечину за выпускной. Кто меня кинул?

Его улыбка становится шире.

– Можешь воспользоваться этим правом в любое время. Я был дураком.

– Буду иметь это в виду, – сухо говорю я, и взгляд соскальзывает с него на смешивающихся гостей за спиной. Сегодня здесь много знакомых лиц. Лениво помешивая вино в бокале, я в пол-уха слушаю, как Мэдди пускается в обсуждение какого-то знакомого.

– Он ужасно расстроен, – говорит она. – Знаете ли, семейный бизнес пускают под нож.

– Ну, они его продали, – говорит Джон. – Меньшее, что могут сделать, – это смотреть.

– О ком мы говорим?

– О Брайсе Адамсе, – отвечает Мэдди. – Кажется, ты встречала его отца на свадьбе Спенсер?

В горле жжет что-то кислое.

– Да. Да, встречала. Он расстроен?

– Парк купил «Би. Си. Адамс», – говорит Тейт. – Хотя уверен, ты это и так знаешь.

Они все посмеиваются, зная о связи между Ником и Коулом, а также о широко известном факте, что мы с Ником не ладим. Я делаю глоток вина и игнорирую то, как тянет желудок.

Сокращения, которые Ник провел на прошлой неделе, были радикальными. Закрыты еще сорок магазинов по всей стране. Все запасы направляются в один центральный пункт, чтобы упростить онлайн-продажи. Он пытался спасти тонущий корабль.

Неужели они этого не видели? Я смачиваю губы, гадая, есть ли что-то, что могу сказать по этому поводу.

– И раз уж речь зашла о дьяволе... – говорит Джон, и его голос затихает.

В голосе Мэдди слышится недоверие.

– Он никогда не приходит на такие мероприятия.

– Не знаю, с чего это он начал, – бормочет Тейт. – Благотворительность – тоже повод для мародерства?

– Ты просто ревнуешь, – говорит ему Джон. – Он очень разбогател на грабежах. Мы все знаем, что твой трастовый фонд поистрепался.

– Да, именно в этом все дело. Меня раздражает собственная мораль.

Я едва слушаю их чепуху. Глаза сканируют толпу в поисках высокой фигуры и коротко стриженных волос. Мужчины с вечно недовольной гримасой и телосложением бойца.

Я нахожу его – он стоит, прислонившись к бару. Темный костюм плотно облегает фигуру, подчеркивая разворот плеч и длину ног. Бокал бренди покачивается в пальцах. Взгляд, которым он обводит собравшихся гостей, такой же бесстрастный, как обычно.

И в этот момент я понимаю, что никогда по-настоящему не видела Ника в обстановке, которой он принадлежит. Он вечно в стороне, не в своей тарелке, другой. Есть ли место, где он просто существует?

Он поворачивает голову в мою сторону. Наши глаза встречаются.

Между нами, должно быть, метров двадцать, но я вижу его вскинутую бровь так отчетливо, будто тот стоит рядом. Он слегка наклоняет голову, не более чем на сантиметр, но это приветствие.

Я едва заметно киваю. Прошедшая неделя была мучительно вежливой. Мы редко работали вместе, так как я отчитываюсь перед Джиной, но те моменты, когда оказывались в одной комнате, были похожи на какую-то безумную адаптацию Остин. Да, благодарю вас. Нет, благодарю вас. Да, пожалуйста, сэр. Я буду иметь это в виду. Не будете ли вы так любезны?

Мы не сказали друг другу ни единого слова, не связанного с работой.

– Блэр?

Я отрываю взгляд от темных глаз Ника.

– Да?

– Ты злишься на него сильнее обычного? – в голосе Мэдди слышится беспокойство. – Ты выглядела такой...

– Подавленной, – говорит Тейт.

На этот раз на моем лице расплывается искренняя улыбка.

– Вовсе нет. Я не хотела отключаться, – я поворачиваюсь к Нику спиной. К тому самому Нику, который недавно признался, что я ему не нравлюсь – который предложил работу только потому, что думал, будто я откажусь.

Забавно, что игнорирование кого-то – это действие. Приходится заставлять себя перестать постоянно ощущать его присутствие. Даже когда пытаюсь этого не делать, мое тело знает, где он находится, пока тот пробирается через вечеринку.

Я замечаю, как он разговаривает с брюнеткой в красивом платье, расшитом бисером. Ее рука дважды соскальзывает на его плечо – и ни разу Ник не отстраняется. Я крепко сжимаю бокал с вином и стараюсь игнорировать раздражение.

Это обычное дело. Женщин тянет к нему из-за денег или ужасной репутации, как и Мэдди несколько недель назад.

Он ловит меня, когда направляюсь к бару, чтобы долить вина. Ловко преградив мне путь, Ник движется грациознее, чем можно было бы ожидать от мужчины его роста и телосложения.

– Блэр.

Я смачиваю губы.

– Ник.

– Ты покинула группу поклонников, – взгляд проносится над головой к чему-то вдалеке, прежде чем вернуться ко мне.

– Друзей, – поправляю я.

– Плебеев, – продолжает он. – Свиты. Пиявок. Выбирай любое.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

– А та женщина, с которой ты разговаривал, разве не интересовалась исключительно твоим богатством?

– Конечно, интересовалась, – говорит он гладко. – И у меня на этот счет нет ни малейших иллюзий.

– У меня тоже, – но даже когда произношу это, вспоминаются его слова со свадьбы Спенсер, когда сказал, что я – трофей.

– Конечно нет, – растягивая слова, говорит он. – Ты, вероятно, знаешь всех в этом зале, верно? Блэр Портер, приглашаемая повсюду, друг для каждого.

Выпад достигает цели. Он говорит это не как комплимент – это предельно ясно.

– Уж лучше быть другом для всех, чем другом ни для кого, – сладко произношу я.

– Я не удивлен, что ты видишь это именно так. Но будь осторожна. Твой социальный статус, вероятно, падает с каждой секундой, пока стоишь здесь и разговариваешь со мной, – похоже, эта мысль доставляет ему удовольствие.

Я делаю глоток вина, чтобы выиграть время.

– Я не знала, что ты появишься, – говорю я наконец. – Благотворительность, кажется, не в твоем стиле.

– Так и есть, – его взгляд снова мелькает над моей головой. – Твои друзья смотрят на меня волком, особенно тот, похожий на ласку. Это весьма забавно.

Я подавляю желание обернуться.

– Игнорируй их.

– И зачем им это делать? Ты им что-нибудь обо мне рассказывала?

– Ничего, – говорю я правду. – Я почти уверена, что в данном случае репутация идет впереди тебя.

Его глаза сужаются.

– Кто из них Андре?

Приходится взять лицо под контроль, чтобы скрыть удивление. Он запомнил имя последнего парня, с которым я встречалась? И тут до меня доходит – Скай упоминала его в прошлые выходные, за ужином. На самом деле, пригласила в шале.

– Он не смог прийти, – сладко говорю я. И это не совсем ложь. Он не смог прийти по причине того, что его не приглашали.

Ник пожимает плечами.

– Какая жалость. Уверен, мне было бы приятно с ним познакомиться.

Ему было бы неприятно знакомиться с тобой, думаю я.

– Неужели? Это необычайно любезное замечание со стороны того, кто никогда не бывает любезным.

– Любезным, – фыркает он. – Как будто ты когда-либо была любезна со мной.

И, возможно, виной тому два бокала вина или гнев из-за его мимолетных комментариев, но следующие слова я буквально выпаливаю.

– Ты первым мне нагрубил.

Даже произнося это, я слышу, как по-детски это звучит.

Ника это, кажется, не беспокоит. Вместо этого он делает глоток бренди, нахмурившись.

– Напомни-ка.

– Та игра в покер, – говорю я, убирая волосы за ухо. – Я попросила разрешения присоединиться, и ты отказал мне на глазах у всех присутствующих.

Он выглядит потрясенным, но затем смеется. Это мрачный смех.

– Это? Да я тебя спасал! Те парни были полными подонками.

– Как и ты.

– Как и я, – соглашается он. – Как я и сказал – спасал тебя. Та игра была не для тебя. Сколько тебе было, девятнадцать? И ты младшая сестра Коула?

– Мне только исполнилось двадцать один, – я скрещиваю руки на груди. Если это и есть причина, то не было повода грубить – как и не было повода грубить на каждом шагу с тех пор. – Движимый альтруизмом? Прости, если я на это не куплюсь.

Ник качает головой. Не в первый раз я задаюсь вопросом, был ли у него когда-нибудь сломан нос.

– Я не удивлен.

– Полагаю, вежливость предназначена только для работы.

– Таков был наш уговор, да, – он салютует мне бокалом бренди, и голос так и сочится снисхождением. – Распространить ее на круглосуточный режим, вероятно, было бы более утомительно, чем ты в силах вынести.

Я? Это я всегда хотела быть только его другом. Я стискиваю зубы.

– Я еду в эту лыжную поездку, – решительно заявляю я.

Если его и беспокоит эта резкая смена темы, он этого не показывает.

– О, я тоже, – парирует он.

– И я отличная лыжница.

– Как и я.

– Великолепно.

– Идеально.

Мы стоим, в упор глядя друг на друга. Сердце колотится, я осознаю, насколько ближе мы стоим друг к другу, чем в начале разговора. Глаза Ника – темное пламя. Впервые за долгие годы я чувствую, что он смотрит на меня и видит именно меня, а не младшую сестру Коула. Возможно, ему не нравится это, но все равно ощущается как победа.

– Мистер Парк! – голос прерывает нашу дуэль взглядов. Рядом с Ником появляется дородный мужчина, чья нервная улыбка прячется в усах. Томас Йорк, глава комитета по сбору средств.

Лицо Ника возвращается к заученной бесстрастности так быстро, что я задаюсь вопросом, не привиделось ли мне это страстное раздражение.

– Мистер Йорк.

– Простите, что прерываю вашу, э-э, дискуссию, но мои люди сообщили, что я должен найти вас как можно скорее. Что ж, вот и я.

Я с восхищением наблюдаю, как Ник кивает.

– Спасибо, что нашли время. Давайте поговорим. Если вы меня извините, мисс Портер...

Я выдаю самую широкую, самую сияющую улыбку.

– Конечно. Было очень приятно познакомиться с вами, мистер Йорк. И, мистер Парк... берегите себя. Я хочу, чтобы вы были в идеальной форме, когда обгоню вас на склоне.

Глаза Ника поблескивают в тусклом свете.

– Готовься проиграть, – бросает он.

6

Ник

Уистлер с высоты – то еще зрелище. По моей просьбе вертолет делает лишний круг, прежде чем начинаем снижаться над заваленным снегом пейзажем. Горы тянутся ввысь, темно-зеленые сосны едва заметны под тяжелым белым одеялом.

Это одно из тех многих зрелищ, которые я твердо намерен не принимать как должное. Как и заграничные поездки. Канадская граница может находиться всего в двух часах езды от Сиэтла, но я ни разу не покидал страну, пока не стал совсем взрослым.

Я заставляю свои мысли уйти от этого. Легко забрести слишком близко к детским воспоминаниям, а в большинстве из них мне не хотелось бы задерживаться.

Вертолет совершает плавную посадку на вертолетную площадку. Здесь круглый год нет льда и снега, и это самый быстрый способ передвижения. Будь здесь Коул, он бы наверняка отпустил какую-нибудь шуточку о том, как это экономит ему время – а время деньги. Он никогда по-настоящему не ценил подобные вещи, вырастая с деньгами задолго до того, как заработал собственные миллиарды. Блэр, несмотря на солнечный нрав, такая же. Они оба вышли из комфорта. Это было так же очевидно, как и привилегии, с которыми те воспитаны.

Они демонстрировали это часто, но никогда намеренно. Это просто висело у них на плечах, как плащ, и сквозило в речи. В общих детских воспоминаниях о круизах по Карибскому морю и горнолыжных поездках.

С Коулом эта разница не казалась непреодолимой. Никогда не казалась. Но с Блэр? С того самого момента, как ее увидел, над головой словно висела табличка: НЕ ДЛЯ ТАКИХ, КАК ТЫ. Черт, я и сам годами прикладывал руку к этому монументу. Маленькие дорожные блоки и обходные пути. Подсказки, как сказать именно то, что ей меньше всего хотелось бы услышать.

И разница между нами росла, пока не превратилась в гору.

Помимо воли, разум рисует образ обоих в тот момент, когда сообщили о беременности. Коул был счастлив.

Блэр плакала. Она действительно плакала – счастливо, тепло, и ничуть этого не стыдилась. Радость освещала ее изнутри, заставляя практически светиться, когда она обнимала обоих. Чувства всегда были нараспашку.

Прошло почти две недели, но это воспоминание все еще время от времени поражает меня. Никогда я не видел ее такой счастливой. Это не то лицо, которое она обычно показывает рядом со мной.

Нет, со мной она – шипящая кошка. Зубы оскалены, шерсть дыбом. Предсказуемо и безопасно, по крайней мере. С этим куда проще столкнуться лицом к лицу.

У вертолетной площадки ждет машина. Водитель молча едет по заснеженным улицам Уистлера, проезжая мимо шале за шале на склоне горы. Коул и Скай уже должны быть там, прилетев на день раньше. Подозреваю, Блэр поехала с ними.

Уважаемая работа. Жена, которая его обожает. Ребенок на подходе и ничего, кроме хорошей жизни впереди. На мгновение я почти тону в собственной горькой зависти к Коулу. Это случается нечасто – я не смог бы стать таким человеком, даже если бы попытался, – и это не длится долго.

Когда машина останавливается у шале, в котором окон столько же, сколько сосен, потакание жалости к себе заканчивается. Дом притаился на заснеженном склоне холма и полностью окружен пихтами. Я преодолеваю ступеньки за два шага и предоставляю персоналу заниматься багажом.

Коул стоит у входной двери. В шерстяном свитере и с как минимум трехдневной щетиной на лице, выглядит так, будто совсем сдался. И при этом широко ухмыляется.

– Господи, мужик, – говорю я. – Ты что, пытаешься слиться с горой?

Он притягивает меня к себе и хлопает по плечу.

– Да. Возможно, тогда она перестанет видеть во мне врага.

– Врага?

– Он сегодня упал! – кричит Скай из-за его спины. – Когда катался на лыжах!

– Все было не так уж плохо, – говорит Коул.

– Ничего не сломал, надеюсь?

– Ничего жизненно важного, по крайней мере. Пошли, посмотришь тут все, – я следую за ним в большую гостиную. Белые диваны и овчинные пледы уступают место гигантскому медному камину. Весь фасад, обращенный на север, сделан из стекла, и вид именно такой впечатляющий, как я и подозревал. Весь Уистлер и заснеженные горы вдалеке.

– Здесь красиво, правда? – Скай сидит на одном из диванов, закутавшись в плотный банный халат. Она обхватила кружку ладонями. – Там еще есть терраса с джакузи. Можешь пойти туда, если хочешь. Отдохнешь с дороги.

Идея о тишине, покое и горячей воде побеждает. Обустройство в одной из гостевых комнат не занимает много времени, и вот я уже выхожу на холодный зимний воздух в одних плавках.

Джакузи подсвечивается подводными прожекторами. Пар поднимается в морозный воздух, снег вокруг тает.

Только она не пуста.

Блэр сидит ко мне спиной. Над водой видны только плечи и шея – гладкая, загорелая кожа. Ее пшенично-светлые волосы собраны в небрежный пучок на макушке, пряди свисают на шею. Они завиваются от пара.

– Ты вернулся, – лениво произносит она. – Я тем временем придумала еще несколько имен. Прежде чем начнешь смеяться, позволь сказать, почему я искренне считаю, что Бир могло бы быть классным именем. По крайней мере, в качестве второго.

Я обхожу край джакузи.

– Это хорошее имя, если тебе плевать на ребенка. Ты что, пытаешься заставить их отозвать предложение стать крестной?

Глаза Блэр расширяются, когда она замечает меня. Буквально на секунду я почти убеждаю себя в том, что меня ждет радостный прием.

Но затем она хмурится.

– Я не слышала, как ты приехал.

– Если ты все это время была здесь, это было бы невозможно, да, – я вхожу в горячую, бурлящую воду. Джакузи достаточно велика, чтобы между нами было приличное расстояние, но это все равно кажется плохой идеей. Последние несколько недель ставили ее на моем пути гораздо чаще, чем раньше – иногда по собственной воле.

Катастрофа вот-вот случится.

– Я не была здесь все время, – говорит она. – Я сегодня тоже каталась на лыжах.

– Покоряла «черные»?

Ее глаза закрываются. Две тонкие черные завязки бикини поднимаются из-под воды и завязываются на ее шее.

– Нет, мы с Коулом сегодня катались на «красных».

– Скай разве нет?

– Нет, – говорит она. В голосе нет антагонизма, нет гнева или раздражения. Она звучит так же, как когда разговаривает с братом или друзьями. Обманчиво легко подумать, что я отношусь к последним. Я сдвигаюсь в воде, не желая ее беспокоить.

– Почему нет?

– Она беременна, болван, – говорит Блэр. – Сидела здесь, но могла только опустить ноги в воду. Оказывается, в джакузи тоже нельзя ходить, пока ты беременна. Ты знал об этом?

Тема не слишком интересная, но ее голос – да, теплый и доверительный. Маленькая прядь светлых волос вьется у виска.

– Нет.

– Мы загуглили и составили список, – продолжает Блэр. – В сауну тоже нельзя. Пить кофе. Есть суши или определенные виды сыров. Никакого мяса с кровью. Нельзя носить каблуки. Нельзя пить.

– Последнее кажется довольно очевидным.

Ее глаза блестят от веселья.

– Да, ну, я хотела добавить это для верности. Сделать список длиннее. Для комического эффекта, понимаешь.

– Можешь перечислить еще и все запрещенные наркотики, которые нельзя принимать, если уж хочешь совсем вбить эту мысль в голову, – я перевожу взгляд на заснеженные горные вершины над нами. Шале Коула довольно уединенное – отсюда нас никто не видит. Оно не обнесено забором, но и близких соседей тут не наблюдается.

– Этого достаточно, чтобы заставить меня пересмотреть решение заводить детей, – говорит она. Голос весел, но мой взгляд все равно возвращается к ее глазам.

– Тебе нужно сначала найти кого-то, с кем их заводить, – замечаю я. – Видимо, Андре не смог приехать?

Она погружается глубже в воду, пока только голова и кончики плеч не остаются на холодном воздухе.

– Нет, не смог.

– Какая жалость, – мне хотелось хорошенько рассмотреть этого парня.

Но Блэр ни капли не звучит расстроенной, когда говорит:

– Да, очень большая.

Я кладу руки на бортики джакузи. Холодный воздух кусает кожу – резкий контраст с теплой, бурлящей водой внизу. Это первый раз после благотворительного вечера, когда мы заговорили о чем-то, кроме рабочих тем.

– И чем же ты занималась? Пытала этих бедных душ бесконечными раундами в шарады?

Ее глаза сужаются, принимая то самое выражение, к которому я привык. Хорошо.

– Нет, – говорит она. – Я об этом даже почти не заикалась.

– Удивительно, – я откидываю голову на край ванны и смотрю на небо. Солнце начинает садиться, ясное небо темнеет вдоль бесконечных краев.

– Что ты обсуждал с Томасом Йорком? На благотворительном вечере?

Я подавляю желание застонать.

– У тебя когда-нибудь была мысль, которую не озвучивала вслух? – спрашиваю я. Это скверный вопрос. Я не смотрю на нее, чтобы увидеть, попала ли стрела в цель – воображаемая боль на ее лице и так достаточно мучительна.

– Да, – говорит она резко. – У меня прямо сейчас возникло много мыслей о тебе, которые не собираюсь озвучивать вслух.

Глядя в небо, туда, где она не может этого видеть, я позволяю губам скривиться в улыбке. Шерсть дыбом.

– Сдержанность. Как оригинально.

– Я проявляю ее каждый день на работе, – говорит она. – Даже ты не можешь сказать, что я веду себя хоть на каплю меньше, чем совершенно вежливо.

– Ведешь, – признаю я. И вопреки самому себе, ловил себя на том, что скучаю по нашим перепалкам во время тех механических диалогов, которые мы вели по поводу «Би. Си. Адамс». Блэр избегала меня как чумы, передавая все соображения через Джину.

Именно так, как я ее и просил.

– И ты не можешь сказать, что я не выполнила свою работу, потому что я знаю, что делаю ее хорошо.

Джина высказала ту же мысль буквально вчера. Вы говорили, что она будет неопытной, сэр, но пока ее идеи в основном попадают в самую точку.

– Посмотрим, – говорю я. – Я еще не получил прибыли.

– Получишь, – говорит она. – Я слышала, кстати, что Брайс Адамс раздавлен.

Я наклоняю голову вперед и обнаруживаю, что она пристально смотрит на меня. На ее щеках румянец – то ли от жара, то ли от холода, – а в золотисто-карих глазах вызов. Ни у кого больше нет такой гаммы – пшеница, мед и шоколад, и ни единого сантиметра фальши.

– Ты с ним разговаривала? – спрашиваю я.

– Нет. Но наши круги общения пересекаются.

О да, ее круг. Все те люди, что терлись рядом с Блэр ради дурной славы или известности. Потому что она частенько была притчей во языцех – младшая сестра миллиардера Коула Портера, последняя в ряду неудавшихся светских предпринимательниц. Прекрасные друзья, ничего не скажешь.

– Если он так раздавлен, не следовало втаптывать наследие семьи в грязь, – ровно произношу я. – Ему некого винить, кроме самого себя. Ну, еще отца. И деда.

Блэр поднимает руку, чтобы провести по затылку. Слегка приподнявшись из воды, она являет моему взору мокрое пространство груди и изгибы. Я заставляю себя отвести взгляд и игнорировать два черных треугольника, которые скрывают их от меня.

– А что будет со всеми сотрудниками, которых ты увольняешь? – спрашивает она.

Хорошо, думаю я. Продолжай изводить меня подобными вещами, и я мигом перестану замечать твою красоту.

– Не знаю. Это не моя проблема.

Ее глаза сужаются. В них неодобрение.

– Они были твоими сотрудниками вплоть до того дня, как их сократили.

– Да, и сократили на тех же условиях, на которые они согласились, когда нанимались в «Би. Си. Адамс». С выходным пособием и всем прочим, – голос понижается. – Я не Томас Йорк. Я не содержу благотворительную организацию, Блэр.

– Я это знаю, – щеки вспыхивают еще сильнее – я знаю, Блэр ненавидит, когда с ней разговаривают так, как я только что, тем тоном, который подразумевает, что она ничего не смыслит в жизни.

– На самом деле ты хочешь сказать, что чувствуешь неловкость от мысли, что работаешь на кого-то вроде меня, – говорю я.

– Нет. Я понимаю, почему приходится увольнять людей. Просто это...

– Аморально? Не в первый раз слышу, – я позволяю взгляду блуждать от нее к гигантским соснам, окружающим нас, с напускным скучающим выражением лица.

Она оставляет спор, но я не чувствую того привычного прилива успеха. Продолжай, шепчет голос в голове. Брось мне вызов.

– Ты утверждал, что хорошо катаешься на лыжах, – говорит она вместо этого. Тон голоса такой же холодный, как колкий воздух вокруг – то уютное дружелюбие, которое она проявила ко мне, когда только сел в джакузи, исчезло. Это сделал я, испортил ей настроение так же верно, как порчу большинство вещей.

– Так и есть, – говорю я. Как и ко многому в жизни, к лыжам я пришел поздно, гораздо позже Коула и Блэр – вечно путешествующие родители отправили их к инструктору раньше, чем те научились ходить.

Блэр этого не знает.

– Я тоже, – говорит она. – Тогда с нетерпением жду возможности посоревноваться с тобой.

Ах. По какой-то глупой причине я ожидал, что мы с Коулом пойдем кататься вдвоем, как раньше. Подначивая друг друга на более дерзкие трассы. Тот азарт от того, что добрался до подножия раньше него.