Текст книги "Враг на миллиард долларов (ЛП)"
Автор книги: Оливия Хейл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
13
Скай
Утро понедельника начинается с места в карьер.
Хлоя случайно хлопает входной дверью книжного, заходя внутрь, а на руке покачивается дорогая сумочка. Она отбрасывает назад каштановые волосы и одаривает нас с Карли лучезарной улыбкой.
– Привет! Простите, что опоздала!
– Ой, не переживай. У нас тут было довольно много народу, так что спешить некуда, – Карли достает книги из-под прилавка. – Придется заняться бухгалтерией в подсобке. Надеюсь, ты не против?
– Нисколько, – улыбка Хлои из деловой превращается в теплую, когда замечает меня. – Скай! Наконец-то мы здесь в одно и то же время!
Я обнимаю её.
– Рада снова тебя видеть.
– О, взаимно. Сколько лет, сколько зим, – она отстраняется, окидывая меня оценивающим взглядом, который напоминает о том, почему мы приятельницы, но не подруги. Она всегда была чуточку слишком критичной. – Хорошо выглядишь.
– Спасибо. Ты тоже.
– Нужно будет посплетничать после того, как мы с Карли поговорим. Хочу знать всё, что у тебя нового.
Она следует за Карли в подсобку, болтая о цифрах. Повезло найти бухгалтера в такие короткие сроки, а о профессиональных качествах Хлои я не слышала ни единого дурного слова.
И всё же, нужен кто-то гениальный, чтобы разобраться в расходах и новообретенных доходах, чтобы найти способ выиграть это пари. Я достаточно понимала в бухгалтерии, чтобы осознать: выглядеть прибыльным и быть прибыльным – не обязательно одно и то же. Если бы мы могли перенести некоторые платежи, сократить расходы... что ж.
Пока Карли нет, я сижу за кассой, используя время между покупателями, чтобы поработать над профилем в «Инстаграм».
Он действительно вырос с тех пор, как Коул высмеял его за наличие всего двадцати семи подписчиков. Нас уже почти четыре сотни, и за это стоит благодарить множество статей, которые я прочитала о том, как раскрутить «Инстаграм». Органическое взаимодействие. Охваты. Регулярный постинг. Хэштеги.
Ну что ж. Если «Между страниц» прогорит, возможно, у меня есть будущее как у самого неопытного в мире СММ-консультанта?
Около полудня заходят две девочки-подростка, хихикая друг с другом. Они выпрямляются, завидев меня.
– Привет! Я могу вам чем-нибудь помочь?
Одна из них делает шаг вперед.
– Привет. Да, пожалуйста. Мы ищем, типа, книгу из сердечек? Как окно в полке?
– Нет, – говорит вторая, – сердце, сделанное из книг.
Волна восторга проносится сквозь меня.
– Да, у нас это есть! Это прямо здесь... – я иду впереди, указывая путь к стене между читальным залом и современной прозой.
Первая девочка откашливается.
– А можно сфотографировать?
– Конечно! И, – добавляю я, потому что научилась хоть чему-то из всех тех статей, – не забудьте нас упомянуть, если выложите это в сеть.
Обе девочки улыбаются.
– Обязательно.
Это мелочь – возможно, глупость – но меня делает по-идиотски счастливой то, что книжное сердце работает именно так, как я надеялась. Это часть мистического очарования этого места. Какой любитель книг устоит?
Я возвращаюсь к кассе и улыбаюсь восторженным визгам из глубины зала: одна из девочек инструктирует другую, как позировать. Почему я не сделала этого раньше? Хочется написать Коулу. Выкуси, Портер. Прибыльность уже на подходе.
Или, точнее: Спасибо, что помог это сделать. Оно работает.
Я не отправляю ни того, ни другого. Его нет уже два дня – срок ничтожный, но кажется, что прошла вечность. Я прожила двадцать шесть лет без по-настоящему хорошего секса, и теперь, когда его попробовала, я полна решимости продолжать.
Я смотрю на книжную полку с политической классикой. Макиавелли. Сунь-цзы. Клаузевиц. Все они имели дело с властью и врагами, с манипуляциями и хитростью. Сомневаюсь, что одобрили бы сон с врагом.
Мой взгляд скользит ниже, к более дерзкой литературной классике. Протагонисты, которые совершали безумства – жили в дороге, сражались с греческими богами, бросали вызов непреодолимым обстоятельствам.
Я выбрала хаос, думаю я. Мне хотелось жизненного опыта. Вот он. В равной степени упоителен и труден.
И опасен, особенно когда приходится напоминать себе, почему мы не можем быть вместе, кто он такой – человек, пытающийся превратить наследие Элеонор в сверкающий новенький отель с пушистыми коврами и люстрами. Этот беспорядок полностью сотворен моими руками.
После работы я балую себя небольшим сеансом заботы о себе. Закрываю четырнадцать вкладок в компьютере под заголовками от «Как спасти малый бизнес» до «Создание сумок-шоперов для вашей компании!». Я набираю ванну. Зажигаю свечи. Включаю хриплый джаз, тот старый добрый джаз, от которого чувствую себя так, будто нахожусь в подпольном баре в расшитом блестками платье и без единой заботы в мире. На сегодняшний вечер это именно то, что мне нужно.
Никаких тревог о будущем не допускается.
Вода божественно ласкает кожу, растворяя и мои тревоги, и здравый смысл. Коул – это моя разрядка. Побег. Мой шанс сделать что-то, чего абсолютно не должна делать. Он заставляет меня чувствовать себя желанной и живой, принятой на собственных условиях.
Телефон лежит рядом с ванной, и прежде чем теряю смелость, я набираю его номер.
– Скай? – голос на другом конце звучит удивленно, но и бесспорно довольно. Это придает сил.
– Привет.
– Что-то случилось?
– Нет, вовсе нет, – говорю я, сгибая колено в ванне. Немного воды выплескивается наружу. – Разве должно что-то случиться, чтобы я тебе позвонила?
– Конечно, нет. Ты плаваешь?
– Принимаю ванну.
Наступает пауза, а затем его голос возвращается, темный и хриплый.
– Ты звонишь, пока сидишь в ванне?
– Да. Я чувствовала себя немного не в своей тарелке, но потом поняла почему. Сегодня я еще не говорила, что ненавижу тебя.
– А, – шепчет он. – Ты не получила свою ежедневную дозу.
– Именно.
Я слышу, как закрывается дверь, а затем шаги ускоряются.
– Ты где?
– В отеле, – говорит он. – Я был в лобби, но сейчас иду к себе в номер.
– О.
Раздается слабый электронный писк, а затем закрывается еще одна дверь.
– Расскажи подробнее, что ты делаешь.
– В ванне?
– Да.
Я соскальзываю глубже в горячую воду, пока над поверхностью не остаются только плечи и голова.
– Я почти полностью погружена.
– Погружена, значит. Хорошее слово.
– Так и есть. Я твой словарь синонимов с соблазнительными изгибами, помнишь?
– О да, – говорит он. – Я помню.
– К тому же, я ходила на курсы писательского мастерства.
– М-м, – голос звучит слегка напряженно. – Используй их по назначению и нарисуй картину. Заставь пожалеть о том, что ты не в моей гостиничной ванне.
Мои щеки пылают, и не только от жара воды. Мы действительно это делаем?
– Хорошо, – говорю я. – Ванна небольшая, но мне хватает. Волосы собраны в пучок, но он медленно распадается. У меня зажжено несколько свечей.
– О?
– Да. Вода пахнет лавандой. Я добавила масла. Но нет... в общем, пены нет. Совсем нет.
На другом конце слышится шорох ткани. Я представляю, как он развязывает галстук, откидывается на кровать, прижав телефон к уху и слушая меня.
– Черт возьми, Скай. Всё, о чем я сейчас могу думать, – это голая ты в ванне.
– Что ж, это была бы довольно точная картина.
– Я хочу, чтобы ты ущипнула себя за сосок.
Дыхание перехватывает в горле, но я повинуюсь, опуская руку вниз, чтобы сделать так, как он велит. Сосок твердеет между пальцами.
– Жаль, что это не твоя рука.
Его голос разгорячен.
– Это были бы мои зубы.
– Знаешь, никто еще не играл с моей грудью так много, как ты.
– Преступление, – говорит он, – которое я с большим удовольствием исправляю.
Рука скользит ниже, воодушевленная его словами.
– Ты сейчас в номере?
– Да. Я на кровати.
Я нахожу то самое место между ног и начинаю описывать круги. Вода маслянистая, движения привычные, нужда уже пульсирует. Слабый стон вырывается из меня.
– Черт. Поставь телефон на громкую связь, Скай. Поласкай себя.
И его голос... Я двигаюсь быстрее, дыхание учащается.
– Если ты сделаешь то же самое?
– С тобой всегда приходится торговаться, не так ли?
– Всегда.
Сквозь телефон я слышу отчетливый звук расстегиваемой молнии. Рука движется быстрее, кружит, давление нарастает. Его дыхание на том конце тяжелое, телефон лежит на громкой связи рядом с ванной.
– Поговори со мной, – шепчу я. – Мне нравится твой голос.
Похоже, он улыбается, когда отвечает.
– Ты это постоянно говоришь. Ладно. Ты трогаешь клитор?
– Да.
– Хорошая девочка. Сдвинь пальцы ниже, скользни одним внутрь ради меня.
Боже правый. Я делаю то, что Коул говорит, стон вырывается от этого ощущения.
– Я хочу, чтобы это был ты.
– Моя рука? – спрашивает он. – Или член? – я погружаюсь глубже в воду, не отвечая, и из телефона доносится гортанный смех. – Ты сейчас покраснела. Я чувствую.
– Может быть.
– У меня на тебя стоит, Скай. Я чертовски сильно хочу тебя трахнуть.
Пальцы кружат всё быстрее, дыхание превращается в хрипы и стоны. Всё дело в его голосе. В словах. В картине того, как он на гостиничной кровати ласкает себя, твердый из-за меня.
– Ты хочешь, – выдыхаю я.
Он рычит.
– Черт. Скажи, что ты близко, не сдерживайся, я не могу...
– Я близко. Хочу, чтобы мои пальцы были твоим языком. Хочу, чтобы ты был внутри меня.
– О, малышка, я тоже.
Я закрываю глаза от этого нежного обращения и быстро двигаю пальцами туда-сюда. Удовольствие начинается глубоко внутри, распространяясь на живот, ноги, всё тело. Это слишком. Я стону, тело выгибается, оргазм взрывается, как приливная волна.
Сквозь телефон я слышу, как Коул громко стонет, выругавшись.
А затем мы оба просто дышим.
– Вау, – шепчу я. – Ты еще здесь?
– Едва-едва. Черт. Следовало снять рубашку.
Мой смех звучит прерывисто.
– Это было так горячо.
– Более чем. Хотя я хотел бы оказаться рядом. Трахнуть тебя в ванне теперь в самом верху моего списка приоритетов.
Я смотрю на узкую маленькую ванну. Вряд ли, хотя уверена, что он нашел бы способ отыметь меня до беспамятства в любом случае.
– Я тоже. Пальцы хороши, но это не ты.
Он стонет.
– Не надо. Если продолжишь говорить, у меня снова встанет, а член уже горит от того, как сильно я его сжимал.
– Голод. Болезни. Тридцать семь на восемь.
Коул смеется, звук богатый и сочный в маленькой ванной.
– Спасибо. Кризис миновал.
– Ты уже завоевал мир?
– Только наполовину, – говорит он. – Кое-кто сопротивляется моей власти. Странно это.
Я фыркаю.
– Дашь контакты их лидера?
– Грубо.
Я погружаюсь глубже в теплую воду, тело кажется вялым и расслабленным.
– Сегодня в магазин зашли две девочки. Они хотели сфотографировать книжное сердце.
Наступает пауза, достаточно долгая, чтобы я начала гадать, не испортила ли всё упоминанием о магазине. В конце концов, это причина, по которой мы всегда будем лишь случайными любовниками.
Но потом Коул смеется.
– Уверен, ты чувствуешь себя очень гордой.
– Да. Думаю, подходящее слово – «сатисфакция».
– Хорошее слово, – говорит он. – У тебя глаз на такие вещи наметан, Скай.
Я не знаю, что на это ответить.
– В Лос-Анджелесе хорошая погода?
– Всегда хорошая. Но у меня были встречи одна за другой, так что, боюсь, насладиться ею шансов не было.
– Бедный маленький застройщик.
– Самый бедный, – соглашается он с улыбкой в голосе. – Так значит, сегодня я был твоим «вызовом для перепихона», как когда-то лестно выразилась?
Я хочу возразить, но когда открываю рот, все аргументы кажутся жалкими. Он прав.
– Да, – признаю я. – Я рада, что ты взял трубку.
– Я рад, что стал тем, кому ты позвонила.
Больше некому, хочу сказать я. Но это выдало бы больше, чем мне хотелось бы.
– Удостоен чести – вот подходящее выражение, – говорю я.
– Ладно, – его голос звучит дразняще. – Удостоен чести.
На по ту сторону линии слышится стук.
– Черт, мне пора.
– Береги себя, – говорю я и тут же жалею об этом. Что я делаю? Подписываю электронное письмо?
– До связи, Скай.
Звонок завершается, и я погружаюсь в ванну еще глубже, а потом и вовсе ухожу под воду. Кажется, это точное описание того, что чувствую – я вляпалась по самые уши.
На следующее утро в книжный магазин приходит доставка. Скай Холланд, написано на пакете. Хрупкое.
Когда приносят посылку, Карли говорит по телефону, и я быстро отношу её в машину, подальше от глаз. Подозрения подтверждаются, когда я разрываю картон, слишком нетерпеливая, чтобы ждать.
Коробка доверху наполнена солью для ванн, бомбочками, пенящимся маслом. А под всем этим – маленький вибратор-пуля. «Водонепроницаемый», написано на коробке розовыми буквами.
Я хочу провалиться сквозь землю. Хочу открыть коробку и протестировать его.
И в дополнение – маленькая записка, написанная от руки.
Вызывай меня для перепихона сколько влезет.
14
Скай
Тихое посвистывание в книжном магазине заставляет меня улыбнуться. Тимми склонился над учебником по океанографии, сосредоточенно пытаясь закончить домашку, и то и дело свистит. Когда дело касается чего-либо, связанного с животными, его мотивации можно только позавидовать.
Мне даже почти не приходится помогать – и, как бы ни нравилось это делать, помогать становится все труднее и труднее. Некоторые части домашки по математике уже кажутся какой-то китайской грамотой. По крайней мере, я все еще могу быть полезной на уроках английского.
– А киты и дельфины – друзья? – спрашивает он, не удосуживаясь поднять взгляд.
Я улыбаюсь, глядя на наличные, которые пересчитываю в кассе.
– Не знаю. Они не живут вместе, и не думаю, что проводят друг с другом много времени, но и неприязни не питают. Звучит логично?
– Ага, – говорит он, что-то черкая в тетради. – Как вы с мамой.
Я окончательно сбиваюсь со счета. Замечание брошено вскользь, словно он констатирует нечто очевидное.
– Что ты имеешь в виду?
Он поднимает глаза, поправляя очки.
– Вы не проводите много времени вместе.
– Проводим, – возражаю я. – Иногда.
– Не особо, – голос звучит бодро, с детским торжеством. – Я либо с ней, либо с тобой, но никогда не бываю с вами обеими одновременно.
– Хм. Это правда, приятель. Но мы определенно друзья получше, чем дельфины и киты.
Он кивает и возвращается к урокам, как будто мой ответ все объяснил.
Может, так оно и есть, и, возможно, все не так уж сложно. Но в то же время Айла начала действовать на нервы так, как никогда раньше. Только сегодня она проигнорировала слова о том, что я занята, и заставила чувствовать себя виноватой, чтобы поменяла планы и присмотрела за Тимми. Планы были не то чтобы грандиозные – йога, ужин, попытка снова дозвониться Коулу, – но я их очень ждала.
От одной этой мысли я чувствую себя предательницей. Мне нравится, когда Тимми рядом. Его плечи, согнутые над домашкой, беззащитный затылок, веселое посвистывание... он лучший племянник, о котором можно только мечтать.
Но неужели Айле было бы трудно хоть раз в жизни спланировать все заранее? Иногда я была бы признательна, если бы предупреждали раньше, чем за пару часов. Да и Тимми заслуживает куда большего.
Не то чтобы она это понимала. Что касается здравого смысла, то голова у сестры всегда была как дуршлаг. Она слышит то, что хочет слышать, а все остальное просто отсеивает.
Тимми откидывается на спинку стула, пальцы покрыты чернилами.
– А ты знала, что морские черепахи могут жить до ста лет?
– Правда? Впечатляет!
– И такие старые! – он переворачивает страницу в книге, и даже с такого расстояния вижу огромные рисунки косаток. – Ты когда-нибудь была в океанариуме?
– Да, но очень давно. Ты хочешь пойти?
– А можно?
– Конечно. Я поговорю с твоей мамой и выберу подходящее время. Может, в эти выходные?
Его улыбка растягивается от уха до уха.
– Ты лучшая.
– Нет, это ты у нас лучший, – я обхожу стол в читальном зале и взъерошиваю его непослушные волосы. По переносице рассыпались веснушки. – Я почти закончила с закрытием, и тогда пойдем домой. Хочешь приготовить домашнюю пиццу на ужин? У меня в холодильнике есть тесто.
– Да, только дай сначала закончить домашку, – голос звучит настолько серьезно, что мне приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться.
– Конечно, милый. Занимайся сколько нужно, – он возвращается к странице, а я, улыбаясь во весь рот, иду обратно к кассе. Сын Айла – само воплощение прилежности. Мы с сестрой можем расходиться во взглядах на что угодно, но обе считаем Тимми самым чудесным ребенком на свете – и обе в этом правы.
Я протираю стойку влажной тряпкой. В магазине нет ни одного покупателя, но для вечера вторника это не редкость. К тому же, люди заходили в течение всего дня – и продажи определенно растут. От этой мысли я тоже начинаю насвистывать.
Но тут дверь открывается, раздается звон колокольчика, и вот он. Без предупреждения и предварительного уведомления – за день до того, как поездка должна была закончиться.
Глаза Коула тут же находят мои. Они горят решимостью, пиджак натянулся на широких плечах. Без галстука. Верхняя пуговица расстегнута. Решительные черты лица бьют по мне с огромной силой, и все, что я могу – это смотреть на него в упор.
Коул преодолевает расстояние между нами длинными шагами.
– Ты получила доставку?
– Да. Но...
Он заставляет меня прогнуться под напором поцелуя. Тот требовательный, губы движутся по моим с ясным посланием. Мы закончим начатое в ванне, когда ты позвонила. А потом, когда язык скользит внутрь, – нечто куда более грязное. И воспользуемся тем вибратором.
Или, может, это только в моих мыслях.
Я отстраняюсь, задыхаясь.
– Коул...
– Я вернулся раньше.
– С возвращением, – взгляд метнулся к читальному залу. – Мы не одни.
Он отстраняется, рука соскальзывает с моих плеч на талию.
– Карли?
– Нет.
Тимми выглядывает на нас через открытый дверной проем с улыбкой на лице. Заметив, что мы на него смотрим, тут же втягивает голову.
– Снова привет, пацан! – громко кричит Коул. – Прости, что прервал ваше уединение с тетей.
– Все в порядке! – кричит Тимми в ответ. Я высвобождаюсь из объятий Коула. Как я это объясню? Не говоря уже о сестре, когда он неизбежно расскажет об этом?
Коул, должно быть, прочитал это и многое другое на моем лице, потому что одаривает меня улыбкой.
– Не волнуйся, – говорит он вполголоса. – Мы со всем разберемся.
– Хорошо. Ладно.
– Тебе нужно закрыть магазин?
– Да.
Тимми закрыл книгу – домашка, видимо, забыта – и прислонился к одному из стеллажей с фэнтези.
– Вы много знаете о бейсболе, – говорит он Коулу без тени той застенчивости, которую обычно проявляет рядом с незнакомцами.
Точно. Они ведь уже встречались. Я выпускаю сдерживаемый воздух и заставляю плечи расслабиться. Рядом со мной Коул выглядит как само воплощение непринужденности.
– Прилично, да.
– В моей школе будут отборы, – добровольно сообщает Тимми. – В конце этого года, я имею в виду.
Я моргаю, глядя на него.
– Ты собираешься в команду? Это потрясающе!
Он бросает на меня измученный взгляд в стиле «тебе не понять», сопровождаемый закатыванием глаз, мол, я веду себя неловко. Внезапно из десятилетки превращается – пятнадцатилетнего подростка – всезнающего и крутого.
Коул понимающе кивает.
– Отборы – это страшно, – говорит он. – Я понимаю.
– Ага.
– Мне самому пришлось пройти через кучу таких.
– Да? – Тимми делает шаг вперед, рука так и тянется к блокноту. В последнее время он начал записывать все, что считает важным.
– Да, для команды по плаванию. Это не тот же вид спорта, но могу дать несколько советов.
Тимми с энтузиазмом кивает, указывая на стол в читальном зале.
– Давайте присядем, – говорит он так, будто они собираются провести важное совещание.
Коул бросает на меня кривоватую улыбку в духе «ну что я могу поделать?».
– Все нормально?
– Да. Да, конечно, – отвечаю я. Его обаяние, похоже, непреодолимо как для десятилетних мальчишек, так и для их тетушек, которые уже достаточно взрослые, чтобы на это не вестись.
Я закрываю и блокирую кассу. Гашу свет наверху и перепроверяю черный ход через кладовую. И все это время прислушиваюсь к обрывкам их разговора: Коул спрашивает Тимми, играл ли тот раньше, есть ли у него хорошая бейсбольная бита для тренировок.
Что-то в этом кажется чисто мужским разговором. Заглядывая к ним за угол, я вижу Тимми с горящими глазами – он с энтузиазмом наблюдает за Коулом, пока тот объясняет что-то, что находится за пределами моего понимания. Тренер. Подача. Угол. Упершись крепкой рукой в бедро, Коул выглядит как само воплощение мужской энергии. Это то, чего ни Айла, ни я дать не можем.
К тому времени, как я заканчиваю, они все еще глубоко увлечены беседой. У Тимми исписана уже половина страницы. Я прислоняюсь к дверному проему.
– Эй, ребята. Тимми, готов выходить?
Улыбка, которую он мне адресует, просто ослепительна.
– Коул сказал, что возьмет нас на бейсбольный матч! Посмотреть на «Маринерс»!
О нет, он этого не делал. Я бросаю на Коула испепеляющий взгляд, но тот лишь спокойно смотрит на меня в ответ.
– У меня сезонные VIP-билеты. Почему бы ими не воспользоваться. Пацану нужно увидеть настоящую игру, если хочет когда-нибудь начать играть сам.
– Пожалуйста, скажи «да», тетя, – говорит Тимми, чуть ли не подпрыгивая от едва скрываемого восторга. – Тебе даже не обязательно смотреть. Можешь взять с собой книгу!
Это заставляет меня улыбнуться.
– Мы пойдем, если графики совпадут с графиком Коула. Он очень занят.
– Завтра вечером домашняя игра, – услужливо сообщает Коул. – И я не слишком занят.
То, что он предлагает... ну, это выходит далеко за рамки «ни к чему не обязывающего» статуса, на котором мы решили остановиться. Тепло разливается по груди и вызывает улыбку на губах. Какими бы ни были мотивы Коула, это сделает Тимми счастливым на всю неделю.
И, судя по умоляющим глазам, я быстро потеряю статус «лучшей тети в мире», если отвечу «нет». А падать придется долго.
– Дай позвонить твоей маме, – говорю я Тимми. – Если она скажет «да», мы идем.
– Да! Да, спасибо большое. Спасибо, Коул.
– Мне только в радость. Я сам уже давно не ходил. Будет весело, пацан.
Коул провожает нас до моей машины, припаркованной прямо через дорогу. Тимми не протестует, когда я говорю, что нам с Коулом нужно поговорить наедине пару минут. Вместо этого показывает Коулу большой палец и весело кричит: «Увидимся завтра!».
Когда дверь закрывается, я поворачиваюсь к Коулу, потирая шею.
– Это очень мило с твоей стороны.
Его губы подергиваются в улыбке.
– Ты собираешься сказать «спасибо»?
– Да, возможно. Я... Коул, это слишком. Если бы это было для меня, я бы не смогла принять.
Его рука ложится на изгиб моей талии, уверенно, словно ей там самое место.
– Глупости.
– Спасибо, – говорю я искренне. – Правда.
– Но...?
Я понижаю голос.
– Какая часть всего этого «ни к чему не обязывающая»? Это все усложнит.
Коул слегка запрокидывает мою голову и запечатлевает поцелуй на губах. Он мягкий и теплый – такой поцелуй даришь кому-то, когда знаешь, что впереди будет еще много возможностей.
– Мы не позволим этому ничего усложнить. А твой племянник будет любить тебя вечно.
Я улыбаюсь, немного криво.
– Покупаешь любовь ребенка, да?
– Меня так воспитали, – он снова целует меня, на этот раз глубже, проводя руками по плечам. – Скажи, что я просто парень, с которым ты встречаешься. Сестра не заметит разницы.
– Ты прав.
– Надень на игру бейсболку и солнечные очки, и тебя никто не узнает, – он снова щелкает меня по носу – это быстро становится привычкой – и ухмыляется. – Это по-прежнему ни к чему не обязывает.
– Хорошо, – радостно говорю я. – Мы пойдем, но врагами быть не перестанем.
Он смеется, отпуская меня.
– Я на это рассчитываю, Холланд. И не забудь взять книгу.
Обычно поход на игру для меня включал в себя стояние в очередях. Очереди на вход, очереди на досмотр, очереди за хот-догом или кренделем. Оказывается, этот самый «один процент» так не живет.
С VIP-билетами Коула – и VIP-статусом – нас с Тимми проводят через отдельный вход. Мы едем на лифте вместо того, чтобы подниматься по лестнице. Это почти нелепо, и когда Коул видит выражение моего лица, то довольно ощутимо толкает локтем.
– Не я устанавливаю правила.
Я толкаю его в ответ, и грудь словно каменная стена.
– А закуски у вас тоже другие? – спрашиваю я. – Газировка с золотой крошкой? Попкорн со вкусом трюфеля?
– Нет. Это было бы нелепо, – пауза. – Но крендель со вкусом икры – это просто нечто.
Я смеюсь, придерживая руку на плече Тимми.
– Звучит аппетитно.
На Тимми любимая бейсбольная футболка с логотипом команды и победными цветами. Я выудила свою – размера на два больше, чем нужно, и лет на двадцать старше, чем полагается, – одну из немногих вещей, доставшихся мне от отца. Я заправила ее в джинсы, натянув бейсболку пониже на глаза.
Коул не в костюме. Сначала это было так непривычно, что пришлось его подколоть.
– Не привыкла видеть тебя без галстука, – сказала я, и это было ошибкой. В его глазах ответ был ясен как день: Ты привыкла видеть меня вообще без ничего. Шах и мат – на это мне нечего было возразить на людях.
Нас провожают к местам, похожим на террасу. Поле расстилается перед нами, зеленое и бесконечное. Четыре мягких кресла и стол со встроенным монитором, на котором уже крутится статистика игроков.
– Вау, – восклицает Тимми, забираясь в одно из кресел. – Смотрите!
Разминка с битами, кажется, закончена, и обе команды толпятся на поле, готовясь к национальному гимну.
Коул протягивает мне меню со всем ассортиментом закусок.
– Что хочешь?
Я пробегаю глазами список с улыбкой на губах.
– Кренделей с икрой нет. Черт.
– Должно быть, закончились.
– Тогда что ты будешь?
Он хмыкает, выдвигая стул.
– Обычные тоже хороши. Немного морской соли. Растопленное масло.
Я притворно содрогаюсь от удовольствия.
– Идеально. Тимми, хочешь крендель?
Его глаза прикованы к полю с почти лихорадочной напряженностью.
– Ага, – говорит он, но таким тоном, который подтверждает, что не слушал ни секунды.
Я улыбаюсь, глядя ему в затылок, отмечая место, где вьются волосы. Те всегда завивались именно там, еще когда он был совсем малышом.
– Тогда два кренделя, по одному каждому из нас. И какую-нибудь газировку?
Коул заказывает все через экран. Рядом люди занимают свои места, одетые в сиэтлский зеленый, белый и синий. Сидя на собственной маленькой террасе, мы привлекаем немало любопытных взглядов.
– Хорошо, что я догадалась надеть очки и кепку, – картинно шепчу я Коулу. Он улыбается, закидывая руку на спинку моего кресла.
– Анонимная брюнетка номер один, – говорит он, легко проводя пальцами по моему плечу.
– Рада, что мне досталось первое место, – поддразниваю я.
– Разумеется. Я же джентльмен.
Официант приносит еду и охлажденную бутылку пива, одаривая Коула отрепетированной улыбкой.
Тимми не обращает на еду никакого внимания. Он встал, обхватив руками перила. На столе лежат блокнот и ручка, принесенные для «исследовательских целей». Коул задает вопросы о команде противника, приехавшей из другого штата, и, к моему удивлению, Тимми знает почти все ответы.
– Когда ты все это выучил?
Голос Тимми звучит гордо.
– Я слежу за Главной лигой.
– Конечно, следишь, – говорит Коул, все еще обнимая мое кресло. – Ты любишь эту игру.
Я смеюсь, закидывая ноги на стол.
– Ладно, ладно, поняла. Я ничего не смыслю.
– Мы тебя научим, – великодушно предлагает Тимми. – Начинается!
Так и есть. Мы встаем под национальный гимн, а затем я наблюдаю, почти так же завороженно, как и эти двое, как бьющий наносит удар со звуком, похожим на щелчок хлыста. Прошло много времени с тех пор, как я была на бейсболе, и еще больше – в такой восторженной толпе. Это бодрит.
Тимми ликует и дает «пять» Коулу, изредка достается и мне. Сам Коул выглядит расслабленным с бутылкой пива в руке, но глаза не отрываются от поля. Он не шутил, когда говорил, что является фанатом. К тому же сегодня не брился, и щетина стала отчетливой. Ему идет.
Он смотрит на меня, приподняв бровь.
– Ты здесь для того, чтобы смотреть игру, а не на меня.
– Но ты гораздо интереснее, чем какой-то мяч.
Он смеется.
– Это комплимент, Холланд?
– Да. Не привыкай.
– Не могу ничего обещать, – он прижимает меня к себе покрепче и снова переводит взгляд на игру. Повинуясь порыву, я наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать его в щеку. Коул не поворачивает головы, но губы изгибаются в улыбке.
Тимми в восторге от первого перерыва между иннингами и так возбужден, что даже не откусил ни кусочка от кренделя. Он обсуждает маневры с Коулом, который потакает моему племяннику в каждой детали игры, которую тот хочет разобрать. И, к моему восторгу, кажется, оба получают удовольствие.
Кто-то рядом с нами откашливается.
– Не знал, что ты будешь здесь, Коул.
Высокий мужчина прислонился к входу на нашу террасу, на его лице играет плутовская ухмылка. Волосы черные как смоль и коротко подстрижены, глаза с мрачным весельем осматривают Коула, Тимми и меня.
– Ник, – Коул кивает, и в его взгляде читается нечто, что невозможно интерпретировать. – Ты тоже не говорил, что придешь.
Мужчина хмыкает.
– Рад, что мы это выяснили. Привет, – говорит он мне, протягивая руку.
– Я Скай, – отвечаю я, пожимая ее.
– Николас Парк.
Это имя кажется смутно знакомым. Он видит это в моих глазах, потому что улыбка становится шире.
– Да, тот самый.
Вау. Не слишком ли самонадеянно?
Коул прочищает горло, как будто подумал о том же самом.
– Ник руководит венчурной фирмой.
Тимми делает шаг ближе ко мне, наблюдая за проявлением маскулинности широко открытыми глазами. Я кладу руку ему на плечо.
– Просто зашел поздороваться. Не буду мешать, вы же на семейной вылазке, – глаза Ника сияют лукавым весельем.
– Спасибо, – говорит Коул. – Я бы пригласил тебя остаться, но, с другой стороны, мне этого не особо хочется.
Мой выдох слышен отчетливо – Тимми уставился на Коула с открытым ртом, – но Ник просто запрокидывает голову и хохочет.
– Конечно, не хочется. И знаешь что, я подумывал поддаться в следующий раз, когда будем играть. Но теперь не стану.
Коул фыркает.
– Как будто когда-то мог. Что ж, удачи.
Взгляд Ника переключается на меня и Тимми.
– Был рад познакомиться с вами обоими, – говорит он, и уходит, шагая вниз по ступеням к своим VIP-местам.
И тут до меня доходит. Николас Парк, самый ненавистный миллиардер Сиэтла. Разрушитель компаний. Экстраординарный управляющий хедж-фондом. Не созидатель, как Коул. Нет, Ник имеет дело с разрушением.
– Вау.
Коул тянется за второй бутылкой пива.
– Прости.
– Это, – заявляет Тимми, – было круто. Ты только что сказал...
– Я сказал это только потому, что мы друзья, – говорит Коул. – И потому что Ника ничем не обидишь.
– И все равно. Круто, – в глазах Тимми читается явное поклонение кумиру.
Коул тянется к нему и слегка ударяет кулаком по плечу.
– Игра начинается.
Так и есть, но я трачу на просмотр лишь треть времени. Еще треть смотрю на Тимми, радуясь его счастью, а оставшуюся часть – украдкой поглядываю на Коула.
Здесь, на бейсболе, он кажется таким обычным. Мы кажемся обычными, будто это то, чем занимаемся постоянно. Он расслаблен и улыбается. Все еще слишком привлекателен – в широких плечах и квадратной челюсти нет ничего обычного, – и все же пугающе легко притворяться, что мы нечто большее, чем есть на самом деле. Пугающе легко забыть о книжном магазине, планах по сносу, сроке годности наших ни к чему не обязывающих отношений. Я отгоняю неприятные мысли, как делала уже много раз до этого рядом с ним. Живи настоящим.
