Текст книги "Враг на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

21

Коул

Забавно, как работает успех. В последние несколько лет меня часто об этом спрашивают – иногда по нескольку раз в день. В интервью. В речах. На деловых встречах. Научите чему-нибудь, что касается успеха, говорят они, часто с блеском в глазах. В чем секрет?

Или, мое любимое: Кому вы обязаны своим успехом? Как будто речь идет о долгах – как будто я принес жертву богам.

Еще забавнее то, как успех публичный редко конвертируется в успех личный. У меня могла быть квартира, которую мать называла вычурной, девелоперская компания, ставшая вскоре крупнейшей на Западном побережье, регулярные международные поездки и благотворительная организация на стадии запуска, но в конечном итоге единственный человек, который дарил мне истинное счастье, ушел.

– Итак, скажите, – спрашивает репортер передо мной с отрепетированной улыбкой на лице, – в чем секрет вашего успеха?

В данный момент я не чувствую себя особенно успешным. Интервью, которое я даю, – необходимость, по словам пиар-команды, чтобы нейтрализовать кампанию по очернению, развернутую Беном и Еленой. И все потому, что я слишком много работал и упустил то, что было прямо под носом – лучшего друга и женщину, которую, как мне казалось, я любил. Работа, встающая на пути отношений; похоже, это повторяющаяся проблема в моей личной жизни.

Репортер прочищает горло. Я слишком долго тяну с ответом, очевидно, застряв мыслями в прошлом – в том, что случилось три года назад. В том, что случилось всего неделю назад в коридоре.

Я откидываюсь на спинку кресла и закидываю ногу на ногу.

– Что ж, если этот ответ и секрет, то он из тех, что лежат на поверхности. Упорный труд и удача. Оказаться в нужном месте в нужное время. Стучаться в двери, пока одна из них наконец не откроется, – я постукиваю рукой по колену, обдумывая более честный ответ. В голове звучат шутливые упреки Скай по поводу моих привилегий. – И что касается меня, то в начале мне определенно помогали. Семья меня поддерживала. Друзья меня поддерживали. Я окончил университет без долгов. И прекрасно сознаю, что другие предприниматели сталкиваются с трудностями, которых у меня не было.

Репортер вскидывает бровь, записывая это. Ответ, который будут препарировать. Разъяснять. Анализировать.

– И полезный деловой партнер? – спрашивает он. Позади него лицо Брайана каменеет от ярости; Тайра молча качает головой. Репортер отклоняется от сценария. Мы могли бы потребовать вычеркнуть это из протокола.

Я встречаюсь с ним взглядом, с бедолагой, которого послали брать интервью у человека, спавшего этой ночью три часа и которому плевать на интервью.

– Что ж, – говорю я правдиво, – он был полезен до тех пор, пока не перестал им быть. Мы захотели двигаться в разных направлениях.

Репортер охотно кивает, воодушевленный моим ответом.

– То есть вы бы сказали, что расставание было мирным?

Я вспоминаю последнюю встречу с Беном Симмонсом. «Пошел ты» было одной из последних фраз, что я произнес, если не изменяет память. Он тоже был в ярости. «Мудак! Ты думаешь, что знаешь все лучше остальных!».

– Достаточно мирным.

Он просматривает записи, тянет время. Мой тон не располагал к уточняющим вопросам, а его заранее проинструктировали, что вопросы о статье под запретом.

Но то, о чем он в итоге меня спрашивает, оказывается куда хуже.

– «Портер Девелопмент» скоро начнет строительство нового гостинично-жилого комплекса в Восточном Сиэтле, – говорит он, не замечая того, как пальцы сжимаются в кулак, в котором белеют костяшки. – Ради этого будет снесено несколько старых зданий. Каково ваше мнение о скептиках и протестах, возникших в ответ на это?

В голове только один образ.

Это Скай, ее прекрасные глаза, блестящие от невыплаканных слез. От того, что я наговорил – от того, как она ушла – тело сводит судорогой от стыда.

– Мне нечего сказать по поводу этого проекта.

Взгляд репортера перемещается с моих глаз на кулаки.

– Совсем ничего? Даже официального заявления?

– Нет. И никакого упоминания этого вопроса в статье тоже. Интервью окончено?

Он смотрит в блокнот.

– Что ж, если желаете... но у меня есть еще темы для обсуждения.

– Пришлите остальные вопросы по электронной почте. Благодарю за уделенное время, – я пожимаю руку сбитому с толку мужчине, прежде чем выйти из конференц-зала.

Брайан следует за мной.

– Сэр?

– Это не входило в список утвержденных тем.

– Не входило, – соглашается он. – Как и упоминание Бена Симмонса. Вы хорошо справились.

Я заставляю голос звучать мягче, хотя единственное, чего мне хочется – это наорать на него, на репортера. На самого себя.

– Не особо. Давайте начнем совещание по проекту раньше.

Он кивает, быстро печатая в телефоне, чтобы разослать соответствующие уведомления.

– Кстати, книжный магазин, входящий в проект в Восточном Сиэтле, только что прислал свои показатели. «Между страниц».

Вокруг сердца поселяется какой-то холод.

– И?

– Они убыточны. Я перепроверю цифры с бухгалтерией, но если они сами пришли к такому выводу, не сомневаюсь, что это правда, – в его голосе слышится нескрываемое ликование. – Отличная работа, сэр. Это порадует главных архитекторов.

Мне хочется его ударить.

Хочется ударить самого себя.

Десять минут спустя я сижу во главе очередного стола переговоров.

– Доложите обстановку, – говорю я, хотя на самом деле хочу бросить весь этот проект. Все, что я вижу – это Скай с болью в глазах.

Сэм, ведущий руководитель проекта, кивает.

– Учитывая последнюю информацию, снос начнется в следующий вторник. Начнем с того, что сровняем с землей весь участок. Это займет на несколько дней больше, чем обычно в проектах, так как хотим сохранить как можно больше существующих труб и канализационных систем.

– Умно, – говорит Габриэль, главный архитектор. Эти двое – убойная команда. Они спроектировали для меня «Наследие». – Хотя должна признаться, мне нравилось пробовать новые чертежи, чтобы вписать милый книжный магазинчик. Ну что ж, теперь делать этого не придется.

Сэм хмыкает.

– Это избавляет нас от строительного кошмара.

Все за столом кивают, и я ловлю себя на том, что киваю вместе с ними. Это здравое деловое решение. Я и раньше сносил здания. До встречи со Скай я бы даже не задумался об этом. А теперь ее нет в моей жизни. Это не должно иметь значения.

Заседание заканчивается обещанием собраться снова на следующей неделе.

– Я хочу присутствовать при начале сноса, – говорю я, пожимая руку Сэму.

Он широко ухмыляется.

– Можете сами нажать на кнопку, если хотите.

В животе что-то неприятно сжимается.

– Спасибо, но, думаю, предоставлю это профессионалам.

Остаток дня проходит в письмах, встречах и телефонных звонках. А еще нежелательном сообщеним от младшей сестры, на которое я понятия не имею, как отвечать.

Блэр Портер: Как там дела со Скай? Ты же понимаешь, что не можешь сначала познакомить меня с ней, а потом ВООБЩЕ ничего не рассказывать, ну же. Выкладывай последние новости, или я замучаю тебя до смерти в эти выходные. Это угроза, и я жду скорейшего повиновения.

Я знаю, она так и сделает. Будет донимать и засыпать вопросами, пока я не сдамся, как всегда и бывало.

Коул Портер: Я не веду переговоров с террористами.

Впрочем, это ненадолго удержит Блэр. Уж это я знаю о своей сестренке. В то же время, неужели люди не могут просто перестать спрашивать меня о Скай? Репортеры, члены семьи... У меня нет никаких гребаных ответов ни для них, ни для самого себя.

Последней каплей становится вечер в машине, когда Чарльз тоже спрашивает меня об этом.

– Мы давно не заезжали на Фэрфилд-Пойнт, 14, сэр, – деликатная пауза. – Или в книжный магазин.

Я вцепляюсь в мягкий подлокотник и смотрю в окно.

– Да. И больше не заедем.

– А, – говорит он тоном, полным подтекста. Не знаю, осуждение это или одобрение, но в любом случае это последнее, что мне сейчас нужно. Настроение портится окончательно. Нику «повезет», когда я приеду, думаю я, и, зная его, он тоже начнет допекать.

Так он и делает, конечно же. Рука небрежно закинута на спинку плюшевого диванчика, перед ним стакан виски.

– Ты опоздал.

– Пробки.

Он оглядывает бар, других гостей, темные интерьеры.

– Мы сто лет не были в «Наследии».

– Захотелось, – говорю я, гадая, не испытываю ли судьбу. Хотелось доказать самому себе, что могу сидеть в этом баре и не думать о ней.

– Ну, я не возражаю. Это один из лучших проектов.

– Спасибо за столь горячую рекомендацию.

Он хмыкает, в глазах мелькает искра.

– Какая муха тебя сегодня укусила?

– А с хрена ли меня должен кто-то укусить? – вздыхаю я, благодаря официанта, когда тот приносит напиток.

Ник кивает в сторону барной стойки. Несколько молодых людей в костюмах прислонились к ней, волосы зализаны назад, они поднимают тосты с джин-тоником.

– Взгляни на клиентуру. Противно смотреть.

Я усмехаюсь вопреки самому себе.

– Когда-то мы и сами были такими, знаешь ли.

Теперь всегда выбираем уединенный уголок бара, где нас почти никто не беспокоит. Как изменились времена.

Ник качает головой.

– Не напоминай. По крайней мере, я никогда не выглядел как один из богатеньких мажоров.

Нет, думаю я, глядя на его короткую стрижку и опасные черты лица. Даже сейчас он хмурится.

– Как тебе удается уговорить партнеров работать вместе?

– С чего вдруг такой вопрос?

– Понял, что на самом деле не знаю, – я делаю глоток виски, испытывая неохотное веселье. – Подозреваю, ты их просто запугиваешь.

– Я бываю милым, когда нужно, – говорит он с волчьей ухмылкой, расползающейся по лицу. – Но это неважно. Скажи, как там продвигается твоя маленькая проблемка?

Я стону.

– Не называй ее «маленькой проблемкой».

– Ну, она именно такая и есть, – он делает глоток виски. – Ты так и не назвал ее имени.

– А теперь и незачем. Все кончено. И я был бы очень признателен, если бы все просто, черт подери, перестали спрашивать о ней, – я нервно провожу рукой по волосам.

– Вышел срок годности?

– Да, – отвечаю я. – Я сношу ее бизнес. И пути назад нет.

Он кивает, словно понимая все в совершенстве, будто это дилемма, в которой мужчины оказываются регулярно. Ник медлит, но когда заговаривает, голос звучит тихо.

– Ты уверен, что проект того стоит?

Я провожу рукой по столу.

– И это действительно спрашиваешь меня ты? Николас Парк?

– Черт. Ты прав. Забудь, что я сказал, и иди за деньгами.

– Так и думал.

Он качает головой, но взгляд у задумчивый.

– Но это я, Коул. Не ты. И первый раз за многие годы ты сам не свой из-за женщины.

– Боже, не напоминай.

– А я все равно напомню, – он наклоняется над столом. – Что ты собираешься делать с Беном и Еленой из-за той статьи?

– Ничего.

– Хрен там «ничего». Что собрался делать?

Я делаю глоток виски, и он обжигает горло.

– Мои юристы изучают возможность нарушения соглашения о неразглашении и клевету.

– Вот это правильно. Гадюка, – Ник качает головой. – Он мне никогда не нравился.

– Да, никогда, – в определенные моменты они не могли находиться в одной комнате. Про себя я всегда думал, что они – полные противоположности друг друга. Ник с тяжелым прошлым, амбициями и полным отсутствием всякой херни. Бен – привилегированный, обаятельный и больше, по сути, ничего.

Теперь-то я знаю, кого из них предпочел бы иметь в друзьях; дайте мне горькую правду вместо ложи во благо в любой день.

– Это напоминает кое о чем, – говорю я. – Что у тебя вообще за проблема с Блэр? Я упомянул твое имя на днях, и она практически отпрянула. Что ты натворил?

Черты лица Ника ожесточаются.

– Ничего, чувак. Твоя сестра и я – просто разные люди. Сам знаешь, мы никогда не были близки.

– Вам и не обязательно ладить. Но могли бы хотя бы быть вежливыми друг с другом, – говорю я.

– Я и так вежлив, – бормочет Ник, и я не пропускаю акцент на слове «я». Возможно, стоит провести такой же разговор и с ней. Но зачем? Блэр само очарование. Резковата на язык, пожалуй, но нет человека, которого она не могла бы расположить к себе. Кроме, судя по всему, мужчины передо мной.

Я качаю головой и делаю еще глоток виски. Это не та головоломка, которую могу разгадать, по крайней мере, не сейчас.

Когда же наконец возвращаюсь домой в тот вечер, в квартире темно и пусто. Здесь нет столика в прихожей, на который можно было бы бросить несуществующий ключ. Нет книжных полок, заполненных фотоальбомами и старыми ежегодниками. Все старые вещи на складе, упакованные грузчиками. Я до сих пор не открыл ни одной из тех коробок.

Я иду через пустую гостиную – она настолько большая, что шаги отдаются эхом – и захожу в спальню. Неудивительно, что она такая же пустая, как и остальная часть квартиры. Единственный личный штрих – книги на прикроватной тумбочке, сложенные высокой стопкой. Я не притрагивался к ним с тех пор, как здесь в последний раз была Скай. Почему-то не в состоянии читать, несмотря на бессонные ночи.

Я лежу на спине и смотрю в потолок. Пересчитываю все точечные светильники – их семь – прежде чем знакомые мысли вкрадываются в голову, незваные, но неумолимые. Что сейчас делает Скай? Как справляется с новостями о сносе? Ей тоже трудно уснуть?

Я не должен задаваться этими вопросами. Стоит попытаться перестать беспокоиться. Это было моим кредо на протяжении многих лет. Неравнодушие приносит боль и делает тебя слабым. Мое нынешнее положение – идеальный тому пример.

То, что Скай мне небезразлична, ни к чему не привело.

22

Скай

Потребовались стойкость, и упорство, и все, что у нее было, пишу я, но в конце концов магазин открылся. Он распахнул свои двери сообществу, изголодавшемуся по историям, и в ответ его истории были прочитаны.

Я заканчиваю абзац с улыбкой на лице. Впервые за месяцы – за годы – текст буквально льется из меня. Слово за словом, глава за главой, история живет во мне, словно она бурлит под кожей. Это должно быть трудно, учитывая неопределенность в моей жизни. Наверное, вообще не следовало бы сейчас писать, сгорбившись над столом в вечерней темноте.

Но с тех пор, как мы получили новости о сносе, я не могу остановиться.

И самое лучшее то, что творчество вовсе не о Коуле. Оно даже не совсем о самом «Между страниц», а скорее о том, что этот книжный олицетворял. О том, кем Элеонор была для меня – и для Карли – и для многих других, кому нужно было тихое место для размышлений.

Когда бросаю взгляд на часы, уже за полночь. Я снова пишу часами напролет. Забавно. Годами полагала, что во мне нет нужных слов, а теперь они не перестают течь.

Я закрываю ноутбук и прячу папку на столе. В ней лежит стопка распечатанных резюме и список потенциальных работодателей. «Брукс энд Кинг» – на самом верху списка, вместе с визиткой, которую получила от руководителя отдела Эдвина Тейлора.

Я ложусь в постель и пытаюсь унять круговорот мыслей. Завтра будет еще один день сворачивания лавочки. Упаковка книг и укладывание воспоминаний в коробки. Я переворачиваюсь на бок, и в тишине разум возвращается к тому единственному, о чем не хочу думать. Похоже, когда слова перестают литься, начинаются мысли.

Коул.

Он сидел прямо здесь, по другую сторону кровати, прислонившись к изголовью, пока я болела. Почему-то именно этот образ я не могу выкинуть из головы ночь за ночью. Его глаза, воспаленные от недосыпа. Тихие разговоры, когда лихорадка лишала меня всяких попыток притворяться или острить. Когда были только мы двое – без всяких игр или соглашений.

Наши отношения без обязательств были авантюрой, и она подошла к концу. Именно так, как и должна была – как заканчиваются все безрассудные затеи. Коул быстро выпалил, что все кончено, когда мы говорили в последний раз. И с тех пор не связывался со мной, а я – с ним.

На тумбочке телефон лежит невинный и притихший. Как и большинство ночей, порыв написать ему очень силен. И как большинство ночей, я борюсь с ним. Не то чтобы знала, что сказать.

Я переворачиваюсь на спину.

– Все кончено, – произношу я вслух. Если услышу это достаточное количество раз, может, начну верить. – Он сносит «Между страниц».

Это должно стать последней страницей книги, крошечными золотыми буквами из сказки, знаменующими конец. И все же... я не знаю, готова ли к этому. К окончательности.

На следующий день Карли заходит в парадную дверь с упаковкой домашних капкейков.

– Смотри, – говорит она, поднимая их, чтобы я видела. – Углеводы для утешения.

Я поднимаю портативную колонку, которую принесла.

– Не могу не согласиться.

Мы включаем попсу девяностых и работаем в тишине. Полка за полкой книги отправляются в коробки для переезда, все четко промаркированы по авторам и жанрам. Целый магазин упакован, наследие разбирается по частям.

– Ты уверена, что Джон не против?

Карли фыркает.

– Нет. Только вчера сказал, что ему нравится гараж в нынешнем виде. Но где еще хранить товар?

Я вздыхаю.

– Негде. Но, надеюсь, несколько книжных магазинов ответят на рассылку и заберут часть себе. Если нет, у меня уже есть идея, как продавать их онлайн. Мы должны суметь вернуть большую часть закупочной стоимости.

– Слава богу, – говорит Карли. – Возможно, удастся продать часть детских книг школе сына. Им всегда нужно больше книг.

– Идеально, – я смотрю на книгу в своей руке, на шрифт в стиле ар-деко и красивую обложку. Американская классика, действие которой происходит в «ревущие двадцатые».

Карли замечает мою заминку и наклоняется.

– А. Любимая книга Элеонор.

– Да, – сначала я ее возненавидела, в основном потому, что не могла вникнуть. Ее задали читать в школе, а ничто так не убивает хорошую книгу, как принуждение. Но Элеонор помогла разобраться – и ее комментарии и проницательность открыли дверь в омут чтения, в который я бросилась с головой. Она наставила меня на этот путь.

Может, Карли читает мои мысли по выражению лица, потому что опускается в старое кресло.

– Прекрати, – говорит она.

– Что прекратить?

– То, что ты делаешь. Копание в мыслях. Воспоминания. Самобичевание, я полагаю.

Я нехотя кладу книгу в коробку.

– Может, самую малость.

– Мы не подвели ее, – голос Карли звучит твердо. – Не подвели. Я ни на секунду в это не верю, Скай.

Ответ дается не сразу, потому что, как бы мне ни хотелось верить – ради нас обеих – я еще не совсем к этому пришла.

– Да, – медленно произношу я, – возможно, ты в этом права. Она бы на нас не сердилась.

– Ни капельки.

– Но могла бы расстроиться. Не из-за нас, – торопливо добавляю я, видя лицо Карли. – А из-за города, из-за «Портер Девелопмент». Из-за того, что книжные магазины больше не ценятся так высоко.

– Но они ценятся, – пылко говорит Карли. – Просто сейчас не самое подходящее время для этого конкретного места. Всему свое время.

Я тянусь к следующей стопке книг. Вокруг нас пустеют полки, магазин отзывается эхом на слова.

– Как ты можешь быть такой спокойной?

Улыбка Карли извиняющаяся.

– Я знаю, что должна бы злиться сильнее. Но я злилась так долго, Скай. Месяцами, с тех самых пор, как получили первое уведомление.

– Я понимаю. Это приедается.

– Да, – кивает она. – У меня больше нет на это сил. Мы должны смотреть в будущее.

– И тебе уже удалось это сделать?

Ее улыбка возвращается, но на этот раз восторженная.

– Да. Я начала присматривать помещения под пекарню.

– Правда?

– Да. Пока еще рано, но... я всегда хотела попробовать.

Моя улыбка совершенно искренняя. Сколько ее знаю, Карли всегда была пекарем, а любимым отделом в книжном был отдел рецептов.

– Это потрясающе!

– Джон тоже в восторге. Говорит, может помочь с дизайном сайта, не говоря уже о дегустации, – смеется она.

– Карли, это идеально. Ты могла бы заниматься кейтерингом. Тебя уже все знают в округе – люди тебя обожают! – мысли летят вперед, и Карли снова смеется, узнавая блеск в моих глазах.

– Ты уже придумываешь, какой подарок на открытие купить, да? Мы еще не на том этапе.

– Но вы на нем будете. Я так рада за тебя, Карли.

Она ухмыляется.

– Спасибо. Знаешь, я боялась об этом говорить.

– Боялась?

– Ну, вдруг ты подумаешь, что я слишком быстро двигаюсь дальше. Смирилась с участью книжного, – она оглядывается вокруг, на прекрасное старое дерево, на место, которое было вторым домом для нас обеих. – «Между страниц» был жизнью моей бабушки. Но не может быть моей, больше нет.

Я протягиваю руку и кладу ладонь на ее руку.

– О господи, Карли, я бы никогда так не подумала. Ты все делаешь правильно.

Ее улыбка сияет.

– Спасибо. И ты тоже, кстати, сосредоточившись на писательстве. Ты все еще собираешься подаваться в «Брукс энд Кинг»?

– Да. Но у меня нет опыта в редактировании или издательском деле, а я конкурирую с людьми, у которых он есть. В то же время... – меня прерывает знакомая мелодия телефона. – Прости.

Карли улыбается и встает, чтобы продолжить упаковку. Выуживая телефон из сумки, я едва ли не стону, замечая имя на экране. Айла.

– Привет, – говорю я. – Что случилось?

На том конце раздается раздраженный вздох.

– Не поверишь, какой у меня выдался день.

– Да?

– Я проспала. Тимми опоздал в школу, а потом по дороге домой с нами случилось несчастье.

– Вы в порядке?

– Да, да, это не автомобильная авария. У меня просто бензин в баке закончился.

– Машина заглохла? О боже, Айла...

– Знаю, это было ужасно. В общем, Дейв мне помог, теперь все хорошо. Но, и вот в чем дело, у него сегодня вечером автошоу.

А-а-а, думаю я. Вот оно как.

– За городом?

– Да. Я бы очень хотела поехать, но знаю, что для Тимми это слишком поздно. Ему нужно быть в постели к девяти. И тут я подумала: Скай!

Это должно прекратиться.

– Ты знаешь, что я люблю проводить время с Тимми, но...

– Прекрасно!

–...у меня планы на вечер. Я не могу решать такие вопросы в столь короткие сроки, причем постоянно, Айла.

Она фыркает, и звук этот полон возмущения.

– У тебя планы?

– Да. Даже если бы их не было, я была бы признательна за более раннее уведомление. Уже четыре часа дня.

Голос Айлы становится ледяным, когда она заговаривает снова:

– Ладно. Хорошо. Придется самой что-нибудь придумать.

– Да, придется, – говорю я, не без доброты. – Созвонимся позднее.

Она вешает трубку. Я еще несколько мгновений смотрю на телефон, и улыбка медленно расплывается на лице. Вау. Это было... бодряще.

Карли ухмыляется.

– Отлично сработано, – говорит она.

– Что именно?

– Том, что ты сказала «нет», – она разворачивает еще одну коробку уверенными, привычными движениями. – Я знаю, с семьей так поступать трудно. Но у тебя все лучше и лучше получается.

Ее слова вторят словам Коула, когда слушал разговор с Айлой несколько недель назад. Карли знает меня целую вечность и никогда не спрашивала о причинах. Коул мгновенно раскусил нашу динамику. Он подтолкнул меня к тому, чтобы противостоять. Высказывать свое мнение.

Я скучаю по нему. В этом трудно признаться, но чувство здесь, каждый день. Я скучаю по его голосу и суждениям, его дразнящей улыбке, блеску в глазах, когда видит меня. Я скучаю даже по невыносимой манере считать, что он всегда прав.

Хотя всегда говорила, что ненавижу его, теперь это не так. Я совсем его не ненавижу, даже когда Коул намерен снести это место.

И почему-то именно это ранит сильнее всего.