Текст книги "Враг на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

9

Скай

Мне снится всякая нелепица.

Яркие цвета и круговорот лиц. Я вижу Карли, и Тимми, и сестру Айлу. Вижу маму. Вижу Коула, и всякий раз, когда его лицо проплывает перед глазами, он обеспокоенно хмурится. Обычно Коул ухмыляется, так что я понимаю: это сон.

Ещё снится, будто в моей квартире какой-то незнакомец. Коул впускает его, даже когда я умоляю этого не делать.

– Это врач, – говорит он тоном, не терпящим возражений. Даже будучи уверенной, что это сон, я не спорю.

Передо мной расплывается лицо пожилого мужчины с доброй улыбкой.

– Здравствуйте, – говорит он. – Я доктор Джонсон. Мне сказали, что у вас грипп.

– Угу.

– Как себя чувствуете?

– Жарко.

Он открывает сумку, и вот меня уже тыкают и ощупывают, измеряют температуру и слушают сердцебиение. Когда он заканчивает, я благодарно закрываю глаза, снова стремясь в блаженное состояние полусна.

– Температура под сорок. Неудивительно, что она упала в обморок.

– Она слишком много работала, – добавляет Коул, но не уточняет, что именно из-за него приходится это делать. Я подумываю указать на это, но язык кажется тяжёлым.

Врач кладёт руку мне на лоб.

– Как голова?

– Адски болит, – бормочу я. – Только вот Вергилии нет, чтобы всё тут показать. Совсем не так мило, как у Данте.

В голосе Коула слышится раздражение.

– Она выпускница факультета английской литературы.

Они уходят в гостиную поговорить, голоса звучат приглушённо. Пытаться вслушиваться – слишком утомительно. Проходит совсем немного времени, и я проигрываю битву собственным векам.

– Ей нужен покой и много жидкости.

– Не стоит отвезти её в больницу?

– Не с гриппом. Если станет хуже, звоните. И пусть принимает вот это. По две таблетки каждые четыре часа.

– Хорошо.

– У неё есть кто-то, кому можете позвонить? Или останетесь здесь на ночь? Ей нельзя быть одной.

– Я останусь, – говорит Коул.

– Если у её начнёт болеть горло, сделайте чаю. Оставляйте холодное полотенце на лбу. Оставлю вам термометр – звоните, если температура будет держаться дольше пары часов.

– Хорошо.

Слышны ещё какие-то разговоры, которые я не улавливаю, и закрывается дверь. Я зарываюсь поглубже в постель и окончательно сдаюсь векам. Каждая частичка моего тела измотана.

Холодные руки поправляют мокрое полотенце на лбу. Ощущения божественные.

– Спасибо, – шепчу я.

– Обращайся, Холланд.

Это последнее, что я слышу в течение довольно долгого времени.

Я просыпаюсь от того, что на плече лежит крепкая рука, а к губам прижато что-то холодное.

– Скай, проглоти это. Две таблетки, и всё.

В комнате темно, и приходится несколько раз моргнуть, чтобы предметы обрели очертания. Коул сидит рядом со мной.

– Давай же.

Я открываю рот, как маленький ребёнок, и он закидывает две таблетки. Я тянусь к стакану воды, который он протягивает, и Коул придерживает меня. К тому времени как заканчиваю, дыхание перехватывает, и я снова валюсь на подушки.

– Господи Боже, – говорю я.

– Всё ещё Коул, насколько помню.

Я хочу рассмеяться, но получается лишь хриплый выдох. Горло болит.

Я пытаюсь перевернуться, но джинсы неудобно врезаются в тело. Я всё ещё в рабочей одежде. Брюках с высокой талией.

– Угх. Снять, снять, снять, – я отбрасываю одеяло и пытаюсь расстегнуть пуговицу. Пальцы дрожат от усилий.

– Я помогу, – руки Коула, прохладные и сильные, накрывают мои. Он в считанные секунды находит пуговицу и молнию и помогает стянуть облегающие джинсы с ног.

Руки останавливаются у моих щиколоток.

– Носки оставить или снять?

– Снять, – стону я. – Мне так жарко.

Он всё стягивает, и, как только одежда перестаёт касаться кожи, мне становится в тысячу раз лучше. Хочется рассмеяться при виде этого крупного, хорошо одетого мужчины на краю неприбранной постели, в маленькой спальне, снимающего с меня вещи. Это нелепо. Должно быть, очередной бред, вызванный лихорадкой.

Спустя какое-то время я открываю глаза и вижу на лбу новый холодный компресс.

– Скай, позвонить кому-нибудь?

Я улыбаюсь этому мужскому голосу. По-настоящему чудесный голос, такой глубокий и властный.

– Не-а, – отвечаю я. – Звонить совершенно некому.

– Сестре?

Ещё один хриплый смешок.

– Не-е-ет. Ей наплевать.

Прекрасный голос замолкает, и я снова прижимаюсь к подушке. Она мягкая, как облако. Вся кровать такая. Это лучшая кровать в мире.

– Трудно в это поверить, – говорит голос, и я не знаю почему или к чему это относится.

– У вас чудесный голос, – бормочу я. – Отличный голос. Великолепный.

В следующий раз, когда его слышу, тот звучит забавленно. Я должна знать, кому он принадлежит, но убей бог – не могу вспомнить.

– У тебя бред.

– А вы не умеете принимать комплименты, мистер Голос.

– Возможно, я просто не слишком привык слышать их от тебя.

Я открываю глаза и вглядываюсь в другую сторону кровати, но в темноте ничего не могу разобрать.

– Это глупо. Я обожаю делать комплименты. Я постоянно делаю их своим друзьям.

Матрас прогибается, и большая прохладная ладонь ложится на лоб. Я прижимаюсь к ней.

– И руки у вас тоже отличные.

Мужской смешок.

– Да, у тебя определённо всё ещё лихорадка. Скоро должно пройти.

Я не хочу говорить о лихорадке или болезни. Вслепую нащупываю запястье и приклеиваю его руку к своему лбу, туда, где кожа прохладная и самую малость грубая. Ощущается как рай.

– Как хорошо, – выдыхаю я.

Он снова усмехается.

– Рад, что тебе нравится.

– Мы ведь друзья, верно?

Голос снова затихает, и в этот раз надолго. Решив, что он не ответит, я довольствуюсь тем, что поглаживаю кожу на запястье и наслаждаюсь ощущением руки на своём лбу.

– Что ж, – произносит он наконец, – я бы этого хотел.

– Я тоже, – выдыхаю я. Кажется, иметь этот голос в своей жизни навсегда – это главный приз.

Он смеётся, и смех омывает мои воспалённые чувства, словно прохладная волна.

– Хотел бы я, чтобы ты вспомнила об этом, когда пройдёт жар.

– Конечно, вспомню, – мои ладони карабкаются вверх по его руке, по рукаву, пока не находят очень твёрдую грудь человека, которому принадлежит голос. Она как сталь. Я чувствую себя слишком слабой, чтобы исследовать её, и это, должно быть, одна из жестоких шуток жизни. Послать в постель такого аппетитного мужчину и сделать меня слишком слабой, чтобы могла этим воспользоваться.

Он позволяет мне изучать себя в тишине, пока, наконец, руки не перехватывают мои.

– Спи, Скай.

– Угу. Хорошо, – и правда, так приятно снова расслабиться на подушках, и темнота манит к себе. Но сперва нужно кое-что узнать. Воспоминание, промелькнушее в пульсирующей голове, улики, которые мой усталый мозг сопоставил с этим голосом и твёрдой грудью. – Эй. Мы ведь спали вместе, да?

Он издаёт тихий, грудной смех, который хочется закупорить в бутылку, чтобы открывать по первому требованию.

– Да, спали. Несколько недель назад.

– Угу. Я помню, – я переворачиваюсь, чтобы быть ближе к голосу. – Я думаю об этом по-о-остоянно.

Недолгое молчание.

– Правда?

Не понимаю, почему он кажется удивлённым. Даже затуманенным лихорадкой мозгом я понимаю, что это одно из моих любимых воспоминаний.

– Лучший секс в моей жизни, – бормочу я.

Рука скользит по моим волосам, разглаживая их.

– Позже ты будешь по-настоящему ненавидеть себя за эти слова. И меня за то, что был здесь и слушал это.

Я пытаюсь рассмеяться, но вместо этого захожусь кашлем. Он тут же оказывается рядом, помогает сесть и протягивает стакан воды. Когда снова могу дышать, я валюсь на подушки никчёмной, лишенной сил кучей.

Его голос – последнее, что я слышу.

– Я тоже об этом думаю, – тихо говорит он. – Постоянно.

Я открываю глаза и вижу слабый солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы. Голова кажется набитой свинцовыми кирпичами, во рту какой-то налёт. Угх.

Холодный компресс соскальзывает с головы на кровать рядом со мной. Что-то массивное шевелится, и я вздрагиваю в ответ.

– Эй, это всего лишь я, – Коул сидит, прислонившись к изголовью кровати, с книгой в руке. Под его глазами круги.

– Привет, – шепчу я.

Он тянется к моему лбу и без колебаний кладёт на него руку, будто делал это постоянно. Должно быть, так и было ночью. Я помню жар, пот и тихие разговоры в темноте.

Я закрываю глаза от ощущения его кожи на моей.

– Гораздо лучше, – заявляет он. – Думаю, жар спал пару часов назад.

Я бросаю взгляд на часы на прикроватной тумбочке. 6:50 утра.

Я резко сажусь и тут же стону. Болит всё. Боль пронзает шею и голову, а в суставах появляется резкая резь. Если это грипп, то одновременно и худший приступ, который у меня когда-либо был.

– Оу, – руки Коула подхватывают меня, когда опускаюсь обратно на подушки. Он взбивает одну из них. – Потише, тигрица.

– Мне нужно на работу.

– Нет.

– «Между страниц»...

– Я написал Карли с твоего телефона и сообщил, что ты берёшь больничный, – голос звучит твёрдо, и я нехотя расслабляюсь на подушках.

Нужно столько всего сделать, и подменить меня некому, но приходится признать, что я не в состоянии. Голова всё ещё раскалывается от жалкой попытки сесть.

Руки Коула убирают волосы с моего лица.

– Думал, ты начнешь нападать за то, что я принял такое решение.

– Я взяла выходной от драк.

Он откладывает книгу.

– Наконец-то.

Я делаю несколько глубоких, успокаивающих вдохов, и постепенно боль в голове утихает. Поворачиваюсь на бок и смотрю на него.

Коул всё ещё в тех же брюках и свитере, но снял туфли; его ноги в носках выглядят непривычно большими и беззащитными в конце кровати. Всклокоченные волосы. Усталые глаза.

– Что читаешь?

Он показывает мне обложку.

– Агата Кристи. Понял, что на самом деле никогда ничего у неё не читал.

– Она классик.

– Мне так и говорили, – он обводит рукой другую сторону спальни, где книги сложены высокими стопками. У меня даже нет полки. – Назови хоть одного из этих писателей, кто опубликовался к двадцати шести годам.

– Достоевский, – говорю я. – Брэм Стокер. И... м-м, Дэвид Фостер Уоллес.

Он криво усмехается.

– Обязательно переигрывать меня на каждом шагу, да?

– Это вроде как моя фишка.

– Ладно, но можешь хотя бы признать, что это исключения?

Я вздыхаю. Меньше всего хочется говорить о собственной никчёмности.

– Да. Как и тридцатичетырёхлетний миллиардер-застройщик.

Коул морщится.

– Люди любят об этом напоминать.

Я сворачиваюсь калачиком на боку, игнорируя протест больного горла, раздражённая тем, что вообще разговариваю.

– Расскажи об этом.

– О чём? – он выглядит менее собранным, чем когда-либо на моей памяти, и я решаю, что этот Коул Портер мог бы мне даже понравиться, если бы мы не были врагами.

– О том, как люди постоянно напоминают тебе об успехе. Это, должно быть, изматывает.

Коул одаривает меня кривой улыбкой.

– Не пойму, подвох это или нет. Стоит пожаловаться, как ты тут же скажешь, что я не принадлежу к угнетённому классу.

Я моргаю, глядя на него.

– Нет. Нет, не скажу. Мне искренне любопытно.

Он ложится на бок, так что мы оказываемся лицом к лицу в тусклом утреннем свете спальни.

Его присутствие кажется сюрреалистичным.

– Тебя, должно быть, всюду приглашают, – говорю я. – На всё подряд. Даже на мероприятия, которые тебе совершенно не интересны.

Его улыбка полна самоиронии.

– Постоянно.

– Люди, которых даже толком не знаешь, верно?

– О да, – говорит он. – В начале я сходил на парочку таких встреч, прежде чем понял, что меня приглашают просто в качестве трофея.

Это кажется бесконечно печальным, и я говорю об этом, но Коул только смеётся.

– Не совсем так. Это приятная проблема.

– Полагаю, да. Меня нечасто куда-то приглашают. Но когда зовут – я всегда иду.

– Я в этом уверен.

– Та статья о тебе в газете, которую читала вчера. Нет, не стони! У меня очень серьёзный вопрос.

Его улыбка исчезает, сменяясь внезапной серьёзностью.

– Да?

– Да. Ты сохраняешь все статьи о себе? Собрал целую папку? На твоём месте я бы ее завела.

Уголки его губ дергаются.

– Ты милая, когда бредишь.

– Угх.

– Не нравится, когда тебя называют милой?

– Не от тебя. По крайней мере, не в данный момент, – если на то пошло, я хочу, чтобы он считал меня сексуальной или чувственной. Неотразимой. Такой, какие слова говорил мне в ту первую ночь в отеле. Сейчас же чувствую себя милой ровно настолько, насколько может быть милой картофелина – немытая и потная.

– Учту, – Коул переворачивается на спину и уставляется в потолок. – Моя мать сохраняла все газетные вырезки, когда всё только начиналось. Не знаю, делает ли она это до сих пор.

– Гарантирую, что делает.

Он улыбается – мягкой, личной улыбкой.

– Вероятно. Стоит её спросить.

Я приподнимаюсь на локте, внезапно встревоженная этой новой версией Коула Портера – того, кто заботится обо мне во время болезни и отвечает на вопросы глубоким, мягким голосом.

Каким-то образом мы оказались в альтернативной вселенной.

– Ты остался. На всю ночь. Почему?

Он бросает на меня взгляд, прищурившись.

– Вечером ты находилась в шаге от обморока, а затем и вовсе потеряла сознание.

– Ох.

– Ты помнишь, что здесь был врач?

– М-м. Смутно. Ты кому-то позвонил?

Он кивает.

– И уже связывался с ним утром. Тебе предписан постельный режим, очень много жидкости и ещё таблетки на прикроватной тумбочке.

Я на какое-то время лишаюсь дара речи. Голова всё ещё идёт кругом, и я закрываю глаза, прячась от дневного света.

– Ого.

– Как себя чувствуешь?

– Лучше. По сравнению со вчерашним вечером, я имею в виду. Ничего себе.

Он тянется и взбивает подушку.

– Я удивлён, – говорит он.

– Чему?

– Думал, меня вышвырнут в ту же секунду, как проснёшься без жара. Ну, знаешь, учитывая, что я твой враг номер один и всё такое.

Я хочу рассмеяться, но сил хватает только на улыбку.

– Нет энергии, – говорю я. – Это стратегическое отступление.

– Перемирие, – поправляет он.

– Да. Это приятно, – шепчу я, снова переворачиваясь. Сон уже пытается вернуть свои права, и бороться с ним нет смысла. У меня просто нет на это сил.

Последнее, что я слышу – это звонок мобильного и тихое ругательство Коула, прежде чем он отвечает. Шаги удаляются вглубь квартиры, но до меня долетает одна фраза:

– Отмените мои встречи.

И затем снова проваливаюсь в забытье.

Я выгляжу отвратительно.

Это первое, что я чувствую, когда снова просыпаюсь. Часы на тумбочке показывают одиннадцать утра. Глаза будто склеены, волосы в беспорядке, а во рту привкус меди.

Простыни, футболка... я потела всю ночь напролёт.

Мне нужен душ.

Я свешиваю ноги с края кровати и сижу какое-то время, переводя дух. На мне только трусики и футболка.

Коул.

Должно быть, это он помог снять штаны, и обувь, и... остался. Вызвал врача. Отменил встречи. Почва уходит из-под ног. Нет, Скай, говорю я себе и запихиваю эту мысль куда-нибудь подальше. Я не могу переварить это прямо сейчас. Всё по порядку. Сначала душ. Потом размышления о доброте врага.

Дверь спальни открыта, и из гостиной доносится голос. Коул с кем-то говорит по телефону.

– Нет, – слышу я его голос. – Точно нет. Я знаю, что это твоя жизнь… не начинай, Блэр… но если спрашиваешь моего разрешения, то ответ «нет».

Мне слишком любопытно, чтобы перестать слушать, поэтому подползаю ближе к открытой двери. Тот, кто на другом конце провода, говорит очень долго.

Коул вздыхает.

– Конечно, я хочу, чтобы ты была счастлива. Что за вопрос?

Я подслушиваю. Шпионю, если честно. И всё же не могу заставить себя отойти.

– Да, – говорит он наконец. – Увидимся в воскресенье. Поговорим подробнее тогда.

Его голос приближается, и я успеваю юркнуть обратно в кровать в самый последний момент. Брови Коула взлетают вверх, когда он видит, что я проснулась. Он прислоняется к дверному косяку, всё в той же одежде, что и вчера вечером.

– Ты встала.

– Да.

Он мельком показывает телефон.

– Я тебя разбудил?

– Нет, нет. Совсем нет.

– Хорошо.

Я тоже киваю, но понятия не имею, что сказать. Он остался. Почти полдень, а Коул всё ещё здесь, откладывает мировое господство на потом.

– Как самочувствие?

– Лучше. Пить хочется. И отчаянно нужен душ.

Он одаривает меня кривой улыбкой.

– Голодна?

– Немного, да.

– Иди в душ. Я приготовлю что-нибудь поесть.

Я слишком ошеломлена, чтобы протестовать.

– Хорошо, – я направляюсь в ванную и слышу, как он берет ключи со столика в прихожей; входная дверь защелкивается.

Ого.

Я чувствую себя слабой, как ягнёнок, стягивая промокшую футболку и снимая бельё. Душ – это изумительно простое удовольствие. Я моюсь под холодной водой, достаточной, чтобы остудить разгорячённую кожу, а затем снова включаю горячую, успокаивая ноющие мышцы.

Я смотрю на дорогой шампунь и кондиционер, а они смотрят на меня. Хватит ли сил?

Кажется, это требует всей силы воли, но я выдавливаю порцию шампуня и начинаю массировать болезненную кожу головы. Всё болит, но запах средств помогает. Карамель и цветы.

Я выхожу из душа помолодевшей на пять лет и в сто раз более свежей. Глядя в зеркало, вижу раскрасневшиеся щеки и блестящие глаза.

– Черт, – я выгляжу такой же больной, какой себя чувствую. Думаю обо всем том, что, вероятно, наговорила Коулу вчера ночью. О том, что он явился на книжные чтения, лично ответив на приглашение, которое мы отправили в офис. Это должно было стать заявлением о победе. Посмотри на нас! А вместо этого получил ещё одну ночь в постели со мной, но без каких-либо бонусов. Остался ли он из доброты? Из жалости? Из интереса? Не знаю, какой из вариантов пугает больше всего.

Я заворачиваюсь в самое большое полотенце, которое у меня есть, и приоткрываю дверь ванной. Путь кажется свободным, и я перебегаю через гостиную.

Диван выглядит так, будто на нём спали. На столе стоит чашка кофе. Чувство вины и смущение сплетаются узлом в животе.

– Спасти «Между страниц», – шепчу я себе под нос. – Только это имеет значение.

Я частично одета, когда слышу, как открывается входная дверь. Спешно натягиваю безразмерную футболку и достаю свитер из ящика. Сейчас во мне нет ничего сексуального. Та женщина, которую он встретил в баре отеля – женщина, которая знала, чего хочет, и без колебаний шла к цели – кажется, находится за миллион километров отсюда.

– Я вернулся! – кричит он.

Я толкаю дверь спальни. Коул распаковывает огромный пакет с продуктами на кухонном столе. Пакет апельсинового сока. Буханка хлеба. Арахисовое масло. Джем. Яблоки.

– Ого.

– Твой холодильник практически пуст. Я взял понемногу всего в магазине за углом, – он проводит рукой по густым волосам, теперь совсем растрёпанным. – Давненько я не ходил за продуктами.

И он не шутит.

Я подхожу ближе. Коул купил пачку печенья и плитку шоколада. Большую бутылку лимонада. Коробку адвила. Идеальный набор для того, кто сидит дома на больничном.

– Спасибо.

Он делает шаг назад и кивает мне.

– Пустяки.

Я беру пачку печенья, в основном для того, чтобы занять руки.

– С крошкой из белого шоколада?

– Ел их постоянно, когда рос.

– А-а.

– Да.

Я откашливаюсь.

– Прости, что из-за меня пришлось пропустить работу. Я не имела в виду... тебе не обязательно было этого делать, понимаешь.

Его губы кривятся в полуулыбке.

– Знаю. Но ведь ты сама сказала, что некому позвонить.

Я отворачиваюсь от него, чтобы скрыть смущение. Потрясающе, Скай. Какие ещё болезненные подробности я ему выболтала?

Он бросает взгляд на часы. Должно быть, ему не терпится уйти, а тут я, такая жалкая, отрываю от дел.

– Что ж, – говорю я. – Спасибо, что позаботился о том, чтобы твой оппонент оставался в хорошей форме.

– Я только рад, – бормочет он. – Означает ли это, что перемирие окончено?

– Я рассматриваю этот вариант. Позже у меня назначена встреча с советниками.

Он улыбается моей вялой шутке, но кажется, это скорее из жалости, чем от смеха.

– У тебя выходной, – говорит он. – Мы обсуждали это утром. Помнишь?

– Да, помню.

Коул делает шаг к входной двери, будто его уже так и тянет сбежать.

– Хорошо.

Смелее, Скай.

– Послушай, – начинаю я. – Мне правда неловко за прошлую ночь. За... всё это. Спасибо, что остался. Я не хотела вешать это на тебя.

Он склоняет голову набок, и несмотря на недостаток сна и отсутствие душа, всё равно выглядит так, будто сошёл со страниц каталога. Это несправедливо.

– Я был не против, – говорит он.

– Я знаю, что твоё время ценно. В общем, просто хотела это сказать. И ещё – я была бы признательна, если бы это не повлияло на наши профессиональные отношения.

– Наши профессиональные отношения, – повторяет он, и с лица исчезают все следы юмора.

– Ну да. «Между страниц». Двухмесячная сделка, – я сглатываю комок, который подступает к горлу всякий раз, когда думаю о закрытии книжного.

– Не повлияет.

– Хорошо, – я киваю, как ненормальная, сильнее обхватывая себя руками.

– Как ты и сказала, я должен был убедиться, что противник в хорошей форме.

Я снова киваю. Коул несколько раз говорил, что любит побеждать того, кто сопротивляется. Я могу оказать сопротивление, это уж точно, но никак не позволить ему победить.

– И у тебя получилось. Ты мог бы стать медбратом. Ну, если империя рухнет. Будет на что опереться.

Он хватает телефон со столика в прихожей и грубо засовывает в один из карманов. Это всё, что у него было с собой, понимаю я.

– Отличный совет.

Я потираю шею.

– Да. Ну...

– Увидимся, Скай.

– Пока, – шепчу я, но он уже вышел за дверь.

Я опускаюсь на диван и закрываю лицо руками. Черт. Я получила то, чего хотела, и всё же чувствую себя так, будто мы только что поссорились. А ведь толком даже не знаем друг друга.

Сквозь растопыренные пальцы я оглядываю квартиру. Он был здесь. Видел мобиль из кристаллов, который эксцентричная мать сделала мне несколько лет назад и настаивает, чтобы я его не снимала «для хорошей энергетики». Видел переполненную корзину для белья. Любовный роман, который сейчас читаю и который, на мою беду, лежит на прикроватной тумбочке.

С его стороны было мило остаться. В то же время Коул пытается уничтожить магазин. Так почему же кажется, будто я повела себя грубо, выпроводив его?

Я зарываюсь под одеяла, жую печенье с белым шоколадом, которое, боюсь, теперь всегда будет напоминать о Коуле Портере, когда телефон вибрирует.

Это он.

Коул Портер: Вот контактные данные доктора Джонсона. Я проинформировал, что тебе лучше, но если станет хуже, немедленно свяжись с ним.

Врач, которому Коул организовал поздний визит на дом. Внутри что-то сжимается, и на этот раз это не боль, не ломота в мышцах и даже не смущение. Это вина за резкость.

А под ней – нечто куда более опасное.

Чувства.