Текст книги "Пожарский 2 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Понял!

Горуш ввинтился в песок, а Хаарт, вместе со своей стаей бегавший проверить окрестности, вернулся не очень довольным:

– Хозяин, нам не стоит задерживаться здесь надолго. Есть следы гулей[11]11
  Гуль – разновидность нежити, часто обитает в пустынях, заманивает путников в пески и сжирает, способен к оборотничеству, но во всех формах сохраняет ослиные копыта.


[Закрыть]. Много.

Неприятно, как ни крути. В отличие от упырей, гулю плевать на солнце. Возможно, оно им не очень нравится, но точно не остановит, если своре гулей захочется закусить человечиной.

Песок метрах в пятидесяти поднялся огромной кротовьей горкой, оттуда до половины высунулся Горуш с двумя статуями под мышками: чёрной и белой. Элементаль вопил:

– Портал! Портал!

Стая разом ощетинила загривки.

Горуш выскочил из песка и дёрнул ногой, стряхивая с себя нечто. Отвратительно-серое тело пролетело по высокой дуге, шмякнулось о песок и тут же бодро вскочило. А из дыры лезли ещё!

– Беги скорей, – сердито крикнул Кузя, – чё орать-то! Купол щас поставлю.

– Кузьма, лучше подкинь-ка мне энергии немного, чтоб надёжнее на выход хватило. Сейчас из-под песка полезут, их тут, похоже, как термитов.

– И все голодные, – хрипло проворчал Хаарт, озираясь.

Я открыл портал, вышагнул в него и придержал для Горуша рамку побольше.

– Осторожно, голову стату́е не отбей – зря ли мотылялись?

По всей видимой части площадка вспухала песчаными нарывами, из которых лезли гули.

– Кузьма, Хаарт, выходим, долго не удержу!

Все вывалились в спальню, портал схлопнулся, отчекрыжив бошку одному особо резвому гулю. Голова покаталась по полу и некоторое время щёлкала зубами, пока не успокоилась.

– Сжечь? – спросил Кузя.

– Жги! Веры им нету. Кто их знает, всё изменилось. Вдруг он за ночь тушку отрастит да сожрёт кого?

– И меня ожги, – Горуш брезгливо выставил вперёд ногу. – Тут ребятишки бегают, а я этакую гадость на себе притащу…

– Что, в самое гнездо влез?

– Ну! Так они лежат холодные, неподвижные, как гнилушки, я и не понял сперва…

Пока Кузьма производил санитарные мероприятия, я оценил статуи, которые Элементаль выловил в песках. Белая оказалась легионером, в римских доспехах, с мечом и щитом. А чёрная – большой, лениво развалившейся пантерой.

– Отлич-чно! Воя – на вход в больничку поставить, а пантерку – с того выхода положить, что для Ирины оставлен, в особняк напрямую ходить. Пусть караулит. Обрабатывать уж завтра будем. У меня маны практически нет.

– Так и у меня почти нет, – Кузя многозначительно добавил: – нужной.

– Значит, до завтра оставляем. Горуш, тебя тоже завтра отправлю, не обессудь. Хаарт, на вас – защита дома со двора.

Волки ушли, я завалился в кровать, перед сном проштудировал книжку, выданную наставником по вождению. Шесть листочков со всеми пояснениями – фигня, как говорит Илюха.

15. СКАЧКИ

ВОТ ЭТО БУДИЛЬНИК!

Под утро Кузьму посетила гениальная идея: оставить меня на попечение Горуша – точно ведь никто мимо не проскочи – а самому превратиться в комариную форму да слетать до госпиталя. Мол, в больничке Пожарской всё равно пока народу почти нет, а вот в госпитале – навалом, и, как он сам покаянно объяснял, решил он, что совместно действовать (ману именно с помощью меня прокачивать) – это и вечером успеется, а вот если стрелой обернуться да зародышей смерти поднабрать, то можно будет в скором порядке из драконышей големов наделать.

Вроде, и неплохой получился план. Только того Кузя не учёл, что для сбора энергии смерти спокойная ситуация нужна – чтоб человек не ходил, не ёрзал, и вообще не разговаривал, а лежал бы смирно, в идеале – спал. Для сна как раз было поздновато – обходы по больнице утренние, анализы какие-то. Вот и метался он, пока не нашёл операционную – там как раз самое то было – и случаи тяжёлые, и люди неподвижные. Пока ману собирал, пока то-сё. Провозился, в общем.

А я тем временем благополучно проспал. Ну, бывает! Кузя-то, уходя, Горушу меня караулить наказал, а что разбудить в определённый час надо – забыл предупредить. Тем временем явилась горничная, которой сегодня никто не сказал, что нельзя в господских покоях убираться. Тем паче она знать не знала, что князь в Академию не ушёл, а дрыхнет бессовестно. Зашла в комнаты – а у кровати чудо земляное страшное стоит, глазами светит. Да ещё как спросит её:

– Тебе чего надо⁈

В общем, я проснулся от оглушительного визга – спасибо, не шарахнул молнией девке в лоб или каменюкой. Прибежали ещё люди. Женских воплей сразу прибавилось, пока я не гаркнул:

– А ну, тихо!

Пришлось срочно и внепланово знакомить всех с элементалем, объяснять, что он – наш, и в случае междоусобиц в первую голову нас защищать будет. Цирк на конной тяге… Выпроводил всех, отправил Горуша в схрон, от греха подальше.

Тут Кузьма заявился. Я ему, конечно, внушение сделал, но и случаем не воспользоваться не мог – обработали мы четырёх малых дракончиков, двоих в машину посадили, двоих – мне в спальню да в кабинет. Всё равно опоздали, так чего уж тут.

В Академию явились ко второй паре.

Момоко увидела меня – обрадовалась!

– Я думала, не заболел ли ты…

– С чего бы?

– Ну… Знаешь, у магов бывает такое… Я в нашу прошлую встречу была… несдержанна и, кажется…

Как сказали мои друзья:

– … высосала меня до дна, да. Не переживай. Во-первых, я довольно быстро восстанавливаюсь. А во-вторых, у мня есть к тебе совершенно необычное предложение, – она слегка прищурилась. – Точно тебе говорю, такого тебе никто и никогда ещё не предлагал.

Я чуть наклонился и изложил на ухо Момоко свой план.

– Ты с ума сошёл! – она прижала ладошку ко рту.

– Кто-нибудь когда-нибудь наполнял тебя энергией под самую крышечку?

– А нас не выгонят из Академии?

– Выгонят. Или очень-очень сильно будут ругать и грозить карами небесными – но это если поймают, – я посмотрел на неё провокационно: – Разве ты не хочешь быть плохой девочкой, а?

– А…! Хорошо, как мы это сделаем?

– Мы дождёмся, пока вечером все начнут расходиться…

АВАНТЮРА

Да. Мы дождались, пока Академический двор не начал пустеть, и потихоньку направились в сторону тренировочной зоны. На дорожках мелькали редкие уборщики. А мы гуляли, пока не остались совсем единицы. Потом сидели недалеко от музея, обнимались. Я успевал следить: кто зашёл – кто вышел. Вроде бы, вот последний уборщик. В музее погасли окна.

– А если нас спросят? – слегка испуганно спросила Момоко, завидев очередной силуэт.

Мне смешно стало. Какая же ты плохая девочка? Наоборот, самая что ни на есть привыкшая к правилам и опеке охраны.

– Нас не спросят, – я притянул её к себе и начал целовать. Ну вот, паренёк в серой хламиде тут же развернулся и пошёл в другую сторону. Молодец какой.

– Пошли!

Стараясь держаться теней, я довёл свою даму до музея и подтолкнул внутрь:

– Давай-давай, пока никого нет!

– Внутри было сумрачно и тихо.

– А разве здесь нет охранных заклинаний? – Момоко маленькой птичкой озиралась по сторонам.

– Не отходи от меня, и они тебя не засекут.

Она ойкнула и притиснулась поближе. Дима, не ржать! Обидится вдруг и уйдёт, и рухнет вся твоя затея!

На самом деле охранные заклинания вблизи Источника не работали в принципе. Глушил он их, как с этим ни бились. Что после моей выходки, что после Муромцевой сколько раз пытались следящий контур поставить, типы меняли, рисунок, порядок формул – хрен вам! Не пашет и всё. Защитные – да. Сломать или украсть что-нибудь не получится – так мы и не собирались! В остальном Академический двор был вечной нейтральной открытой зоной, и это нам только на руку.

Внутри Святогоровой избушки было совсем темно. Запереться магически здесь не получится, но если знать, что рядом с дверью в качестве музейного экспоната стоит древний Святогоров засов, а на самой двери и стенах есть под него скобы…

«Кузя, дай немножко света».

Фибула у меня на пиджаке засветилась голубоватым. Я притянул Момоко к себе:

– Я говорил – не отходи от меня? – достал из кармана две крошечные золотые горошинки. – Открой рот.

– Что это?

– То, что позволит тебе наполниться до самых краешков.

Я вложил одну горошину в рот ей, другую – себе. А что вы думали? Я у Коша вечер в гостях просидел, а его знаменитой травки не попросил? Кош вообще молодец, теперь даже заваривать не надо – проглотил пилюлечку – и всё.

– А когда она?..

Вот эти разговоры все лишние.

– Давай лучше избавим тебя от этих твоих тряпочек…

– А тебя?

– Обязательно.

Я отстегнул от пиджака фибулу, и Кузя, кажется, начал что-то подозревать.

«Па-а-а-ап?..»

«Не думал, что когда-то попрошу тебя об этом…»

«Не говори, что это то, что я думаю!»

«Мне надо, чтобы она не кричала. Что-то такое, что можно прикусить и с этими, знаешь, ремешочками, чтоб застегнуть на затылке…»

«Ты серьёзно?.. А… А если она меня выплюнет?»

«Насколько я помню, ты прекрасно умеешь летать. И думаю, ты знаешь, какая форма ей понравится, чтобы она не захотела тебя выплёвывать. Ты такое умеешь делать, я видел ту рукоятку».

«Да т…»

«Всё, давай-давай, девочка дозрела!»

А уж я-то как дозрел… Что ж я скидку не сделал на то, что телу всего семнадцать? Я мягко отпрянул от губ Момоко и вложил в них Кузю. Даже не буду смотреть, какие он там формы приобретает…

– М? – только и успела сказать она.

– Так надо. Я проводник, ты – сверху.

Нет. Больше я таких экспериментов ставить не буду. Особенно в сочетании в Кошевыми капсулками. Может быть, без них – ещё куда ни шло… Думал, башку снесёт напрочь. Честно, я не знаю, сколько мы скакали… И все мои попытки уследить за энергиями унесло как дым. Просто в определённый момент до меня дошло, что глаза у Момоко начали слегка светиться и даже, кажется, волосы – прижал её к себе и сполз со Святогорова ложа. Кажется, на лавку. Что-то там такое у стены стояло. И… в общем, я не очень хорошо помню.

Потом до меня дошло, что я лежу, уронив голову ей на грудь – тяжело ей, наверное, она ж маленькая.

– Кузя, свет!

В избушке стало ярко.

Ох ты ж Ядрёна-Матрёна, коленки девчонка совсем стёрла… Ну. Тут я могу помочь. Я прошёлся исцеляющей волной, убирая ссадины и царапины. Момоко спала, и из-под век у неё пробивалось голубоватое свечение.

– Не переборщили ли? – озабоченно спросил Кузя.

– Пока не проснётся – не узнаем.

– Тут до утра сидеть – не вариант.

– Ещё бы! – я встал. Ноги тряслись, пиштец. Так! Себя исцелить! Прошёлся одной волной, второй, третьей – нормально!

– Домой поедем. Будь другом, собери эти её лоскуточки.

– Так понесёшь?

– Ага. Всё равно одеть не сумею. Размытие наложу просто, да поедем к нам.

Я совершил необходимые заклинания, придерживаясь за ложе (а правда ведь ложе – вполне удобно лежать), подзарядился напоследок. Оделся сам.

– Точно всё собрали?

– Я всё проверил.

– Ну, пошли! Открывай засов.

В окнах музея начинал брезжить намёк на рассвет.

– Можно было б и не ехать уж никуда, – пробормотал Кузя.

– Хоть три часа сна – да наши.

* * *

– Князь Пожарский территорию Академии не покидал.

– Но машина уехала?

– Истинно так. Около половины четвёртого утра, вроде, тень какая-то мелькнула, затем открылись двери: сперва на заднее сиденье, потом на переднее… И уехала.

– Пустая машина?

– Или же водитель в невидимости был.

– Ты сам-то веришь – нет?

– Верю – не верю, а машины нет.

– Да уж…

* * *

Утром Момоко проснулась от того, что рядом разговаривали два мужских голоса.

– Сестра, наверное, с ума там сошла.

– Да не сошла! Должна же она быть в курсе этой авантюры.

– А то, что она как бы исчезла?

– Это да. А что было делать? Голой её предъявить – забирайте?

– Скажи лучше, что делать будем, если она не проснётся, а так и будет лежать, в маяк в ночи играть?

– Возьмём в охапку и потащим к Кошу, он и не такое исцеляет.

– Опять голую потащим?

– Можно, конечно, попытаться разобраться, что из этих верёвочек куда надевается…

– Я всё слышу! – сказала Момоко. Язык слушался с трудом.

– Тогда скажи мне, милое дитя, – голос Дмитрия переместился поближе, – у тебя после насыщенных утех постельных всегда глаза светятся?

– Что⁈ – Момоко подскочила на кровати. – Зеркало! Дайте мне зеркало!

– Кузя! – почему-то сказал князь Пожарский и тут же протянул ей зеркальце. – Ну как?

– А-а-а-а! Правда, светятся! – Момоко начала скакать на кровати. – Я не думала, что когда-нибудь… – она остановилась и оглянулась: – А где мы?

– Это мой дом. Мои покои. И моя кровать, – Дмитрий полуприлёг рядом, облокотившись о подушки. – И если тебе чего-нибудь особенно хочется, то у нас есть примерно полчаса до того, как принесут завтрак…

* * *

По дороге в Академию Момоко, нахмурившись, спросила:

– Дима, а утром – кто это с тобой разговаривал?

– Это мой меч. Я же говорил тебе, он разумный.

– Разумный настолько? – слегка покраснела Момоко.

– Поумнее многих, кто в Академии учится, уверяю тебя. Особенно на каком-нибудь экономическом.

Момоко прыснула. Глаза у неё уже не светились – как-то она с этим справилась, только иногда в них проблёскивали голубые искорки. Но сама она просто сияла.

У входа в Академию немым укором стояли Сатоми и два окаменевших телохранителя.

– Дима, извини, мне срочно нужно переговорить с сестрой! – Момоко выскочила из машины, едва та остановилась, и побежала чуть ли не вприпрыжку.

– Ну что, – сказал Кузя, – похоже, мы полностью восстановили свою репутацию в её глазах после пьяной выходки Горыныча. Главное, чтоб она не пыталась повторить этот фокус с кем-нибудь ещё. Будут потом как Илья первый хромать. Ты хоть предупредил её?

– Забыл. Предупрежу обязательно.

ЕЩЁ УСИЛИЙ

Не думайте, не забыл. Предупредил о последствиях и о собственной, в некотором роде, уникальности. Момоко впала в глубокую задумчивость, но, похоже, от идеи повторить эксперимент (снова со мной, но теперь без пилюлек) не отказалась.

В остальном среда была ужасно скучной. Я продолжал работу над свитками управления – работа это сложная, кропотливая, а требовалось их много. Вчерашних заготовок не хватило даже на всех дракошек. А ведь ещё пантера, василиск, виверны. И с воином надо особо поработать, а то будет болтать всякую ахинею.

По ощущениям, после вчерашней рискованной выходки я не просто прибавил в возможностях, а прибавил значительно. Немного досадно было, что утром я не успел показатели проверить, а плашку дома забыл. Ну, правда, как-то было совсем не до того.

После третьей пары прибежал посыльный от Ирины с просьбой, если будет такая возможность, после занятий зайти сразу к ней в больничку. Случай очень сложный, вот прямо очень.

– А ты ещё в аптеку обещался зайти, – напомнил Кузя. – Уколы твои гадостные должны приехать.

– Точно! Вот сразу укольчик и поставлю, чтоб максимально эффективно усилие сработало.

Ирина встретила нас, как дорогих заморских гостей, под белы руки потащила в палату.

– Во второй тоже трое уже лежат, но эту я отдельно разместила, уж больно у неё состояние сложное, боюсь, что те, глядя на неё, в уныние приходить начнут…

«Кузьма?»

«Давай, я инструментом…»

Он превратился, и мы вошли в палату. Неприятное расписывать не буду. Провозились минут пятнадцать, смертью смерть убивали.

– А что, пошли к остальным? – предложил Кузьма. – Чё они просто так лежат? Места у меня ещё навалом.

– Ну и пошли, действительно!

У этих трёх всё не так было страшно. Мы забрали три зародыша смерти, тут же, практически не сходя с места, обработали статую воина, а затем и пантеры. Поднялись к себе. Я наконец смерил свои данные.

– Хер-р-рас-с-с-се!

– Согласен, – только и сказал Кузя, который смотрел в ту же плашку.

Шестьдесят семь – шестьдесят девять – тридцать два!

Даже если единиц пять-семь на лечебницу скинуть… Обалдеть, если честно!

– Нет, в прошлую мою бытность у меня тоже скачок случился, и даже гораздо больше, но в прошлый раз я был молод и здоров, – я аж по комнате забегал. – С другой стороны – тут тело тоже молодое, а все его недостатки изрядно компенсировались…

Прыгающей на мне Момоко, да.

– Девицей? – договорил Кузьма.

– Именно этой девицей. Её свойствами.

– Получается, она организовала нечто вроде магического насоса, который здорово прокачал и каналы, и энергоёмкость. Считаю, такой опыт обязательно нужно повторить! – Кузя посмотрел на меня честными глазами: – Надеюсь, в следующий раз ты меня с собой тоже возьмёшь?

– Да куда ж я без тебя-то! Мы с тобой – команда-ураган, – я посмотрел на часы (Пахом купил и мне принёс, а то мне всё некогда да не до того): – Надо ж! И времени до ночи – три часа. Непривычно как-то даже. Чего делать будем? Бессовестно дрыхнуть?

– Ты будто уснёшь! – фыркнул Кузя и предложил: – А пошли к Горушу наведаемся? Он вчера весь изнылся из-за безделья. Вот посмотрим, чем он таким деятельным сегодня занят был, мне прямо интересно.

Но подловить Горуша на дуракавалянии не удалось. Не успел открыться портал, как раздался его хрипловатый голос:

– Так я и знал, что вы явитесь! Глянь-ка, хозяин, какую я тебе обновочку смастерил!

Горуш крутил в руках разомкнутый витой обруч с утолщениями-петельками на концах.

– Гривна? – я покрутил вещицу в руках, прикинул вес. – Приёмник, что ль? Метеоритное железо внутри спрятал, а снаружи электрум?

– Точно! – обрадовался моей догадливости Горуш. – Ну-ка, дай я тебе его аккуратненько…

Петельки точно легли в ямки над ключицами.

– И вот такие следочки, – Горуш предъявил тонюсенькие металлические пластинки, да не просто, а выгнутые по форме стоп.

– Отпечатки-то, поди, с песка снимал? – тоже решил проявить проницательность Кузя.

– Конечно! Давайте в ботинки вставим, посмотреть хочу, как пойдёт.

Я тоже хотел посмотреть, и, по внутренним ощущениям, пошло вполне неплохо. Ну всё! Теперь я почти как инвалид с костылями! Приёмник со следками концентрируют токи в районе моей прекрасной тушки, наручи – помогают собирать.

– Парни, это надо отметить! Пошли в малую копилку, у меня пара лечилок есть.

– И у меня для тебя этот… сурприз, – Горуш заторопился вперёд и вернулся с бутылкой весьма неплохого вина.

– Это откуда? – удивился я.

– А! Строгановские новый карьер открывали. Начальство привезли, стол накрыли, метров пийсят длиной – прямо там, в карьере. Ну, я одну и спёр. Кто заметит-то?

– Главное, чтоб тебя не заметили.

– Да я аккуратненько…

В общем, посидели мы неплохо, заночевали там же. Дальше дни так и пошли: с утра – на учёбу, оттуда – до больнички, собранную ману – на големов. К концу недели мы уже почти всех и обработали.

А вечером в пятницу, заскочив к Ирине напоследок, мы с Кузьмой, Фёдором и парой нанятых им помощников, отправились на инспекцию имений.

16. ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

ИМЕНИЯ

С возвращённым подмосковным имением (с многозначительным названием Замятино) изначально всё обстояло печально. Фёдор съездил туда на пару дней, всё проверил, мне фотографии привёз – запустение похлеще, чем в Московском особняке. Хуже того – обветшание. Деревенька на неполную сотню дворов выглядела до того кособоко и бедненько, что я велел на три года от поборов их освободить, провести поголовную, а не подворную перепись да выяснить: хватит ли припасов зиму пережить, и в особенности – весной посеяться? Да и вопрос с подновлением жилья надо решать. Как-то идея получить вымершую с голоду и холоду деревушку меня не прельщала.

Фёдор подобрал в Замятино управляющего – с хорошими рекомендациями и на первый взгляд не вороватого. Дело более-менее начало решаться. Как пойдёт далее – посмотрим, пока в господском доме и прочих надворных службах вовсю шёл ремонт, и нагрянуть с проверкой я хотел, когда всё будет готово.

Пять Салтыковских деревень, раскиданных по всей Руси-матушке, тоже требовали к себе внимания, но на сегодняшний день самым большим владением оставались земли Суздальские, в бумагах обозначенные как «вотчина Пожар». Не знаю, потерялся ли где-то в истории хвостик «-ских» – может, его специально отрезали, когда имущество Салтыковым отписывали? Но разобраться с Пожаром следовало в первую голову.

В качестве поместья вотчина была, конечно, неплоха, но как княжеский удел – курам на смех. Три небольших городка: Засечин, Стлище[12]12
  Стлище – место, где расстилают лен или коноплю для вялки, просушки или холст для отбелки.


[Закрыть] да Радогость с прилежащими деревушками. Дружину с такого удела не соберёшь, разве что самую малую. Особыми богатствами удел похвастаться не мог. Луга хорошие заливные – это да. Несколько кирпичных заводиков. Солеварня вот отмечена. Соль – это хорошо.

Из докладной записки выходило, что городок Засечин – самый крупный из трёх, в нём прежде располагалась главная усадьба Пожарских вне столицы. На плане помимо основной усадьбы можно было разобрать ещё с десяток каменных домов, а остальное – три застроенных деревянными дворами улицы с переулками – вот тебе и весь город. Прочие два – ещё мельче.

Хотел ли я связывать себя вознёй с этим мышиным уделом, и планировал ли получить от него какую-то прибыль – дело десятое. Тут принцип важен был! Вернуть своё! Поэтому, как только были получены документы, каждому городку Фёдором были подобраны управляющие (я посчитал, что для таких цыплячьих городов название «наместник» будет слишком пафосным), которые и отправились три дня назад в эту вотчину вместе с нашим юристом, Игорем Талаевым, принимать дела.

– Я надеюсь, мы не пешком пойдём? – спросил за общим ужином Кузя, имея в виду не пешее странствие, конечно же, а портальное перемещение – благо, сейчас я уже мог себе это позволить. – Несолидно ведь будет.

– Согласен с тобой, не по чину князю. Фёдор, шофёра не отпускай, с нами поедет. Помощников ему в кабину подсади, а сам с нами сядешь.

– Слушаю, ваша светлость, – управляющий помялся. – Я вот подумал… Может, ещё помощников возьмём?

Что-то мне тревога в его голосе не понравилась.

– Подозрения на вещи нехорошие есть?

– Как сказать. Игорь-то вчера утром как позвонил – так и тишина.

– Как бы не прибили его там, – озабоченно сказал Пахом. – Слухи ходили, под Салтыковыми Пожар распоясался. Они ж почти туда и не заходили, мол – делайте, что хотите, мзду положенную отдавайте, и ладно. Вот людишки и очумели от своевольности. Да и городки откуда взялись? Окромя Засечина отродясь ничего крупнее деревень не было.

Что-то не понравилось мне это.

– Очумели, говоришь? – я прикинул варианты, кивнул ребятишкам, которые уже поели и ждали только разрешения выйти из-за стола: – А ну, бегите к Хаарту, скажите: князь зовёт.

ЕДЕМ ПРЯМО

В Суздальских землях я в последний раз бывал задолго до ухода в Рызрыв, поэтому портал поставил примерно. Всё-таки лучше полчаса ехать, чем пять, правильно? Выкинуло нас перед мостом через какую-то речушку. Кусты-кусты, поле, вроде бы.

– Пашня-то вся быльём поросла! – недовольно сказал Фёдор.

Да уж, радоваться нечему. Почему поля не распаханы? Люди помёрли? Или ремеслом каким занялись? Хотелось бы верить.

– Ну и куда? – спросил я у Кузьмы. Всё-таки он из нас всех тут последним бывал.

– Да хрен знает. Не узнаю́ я это место.

– Значит, поедем куда глаза глядят – прямо, через мост. Дорога есть? Вроде, даже не заброшенная. Значит, люди живут.

Ехать пришлось недолго. Дорога втянулась в лесок, сделала два довольно крутых поворота и упёрлась в заграждение, более всего напоминающее лесину, приделанную к здоровенному пню на примитивном шарнире. Прямо на пне, лузгая семечки и сплёвывая в траву шелуху, сидел косоватый парень, заставивший меня заподозрить, что его дальнего прадедушку я тоже знаю.

– Дело Соловья-разбойника живёт, – скептически пробормотал Кузя. – Сразу его – или сперва пообщаемся?

– Да уж давай расспросим.

Я вышел из машины и огляделся. Сразу за шлагбаумом дорога разделялась на три ветки. На перекрёстке виднелся тройной указатель: «Радогость 3 км» (со стрелкой направо), «Стлище 5 км» (налево), «Засечин 1 км» (прямо). Сразу под перекрёстком кто-то поставил здоровенный плоский камень с выбитым в нём довольно глумливым обещанием:

'Направо поехать – коня потерять.

Налево поехать – себя потерять.

Прямо ехать – и коня потерять, и самому живу не бывать!'

Косой сплюнул и ветер руки о штаны, встал, одёрнул жилетку:

– Куда путь держите, добры молодцы?

– А твоё какое дело? – не вдаваясь в эпитеты, ответил я.

– Ты бы повежливей, дядя. Мы тут и не таких видали. Дело моё важное – мзду за проезд собирать и камушек людишкам показывать, чтоб не говорили потом, что их не предупреждали, – разбойничек ухмыльнулся и кивнул за плечо. – Так что доставай кошелёк, дядя. Пошлина за въезд – сотка с рыла.

– Фига вы дерёте! – присвистнул Кузьма.

– А ты как хотел? Тут серьёзные люди важные дела решают. Внутри зоны оплата по прейскуранту. И не думай, что я один тут сижу…

Я слегка кивнул, и Кузьма тенью скользнул к бандиту, ухватив его за горло. Плотно, но не смертельно. Пока.

Со всех сторон послышался грохот, нечто мелкое, словно горох, со страшной силой впечатывалось в поставленный Кузьмой купол. Вот оно, значит, какое – современное оружие. Воздух загудел… а потом ответкой шарахнуло несколько молний – в примерном направлении выстрелов. В лесу заорали, кто-то с треском ломанулся убегать.

– Вы, сучьи потроха, чего тут нагородили? – тихо закипая, спросил я.

– Так это… – просипел бандит, – всё по-честному. Город Засечин? Вот она, засека. Какие претензии?

– Логично. А фамилия твоя, часом, не Соловей?

Глаза у придушенного выпучились ещё больше:

– Ты как узнал⁈

– Говорил я, – кисло сказал я Кузьме, – что обезглавливание гораздо эффективнее каторги. Говорил?

– Если ты помнишь, я тебя как раз поддерживал.

– «Ибо от беспорядка, который порождает грабежи и убийства, страдает всё население, тогда как от кар, налагаемых государем, страдают лишь отдельные лица», – процитировал я одного италийского мага, который потом, говорят, нехило поднялся. – Фёдор, доставай бумагу, пиши: «Единовластною волей государя сих земель приговариваю татя и душегубца сего к усекновению главы. Исполнить немедля». И подай мне, я печать приложу.

Печать малая нашлась при переезде, спрятанная Пахомом от кредиторов в одном из старых сундуков. Вделанная в кольцо, очень удобно.

– Сиплый вас всех порешит, – прохрипел Соловей, и его голова с влажным «хрясь» отделилась от тела. Фёдора передёрнуло.

– В следующий раз я постараюсь действовать более эстетично, – пообещал Кузя, обломал растущую рядом сосенку и насадил на ощепок сперва Соловьиную тушку, а потом и голову. – Можно мне эту засеку сломать?

– Да пожалста! – разрешил я, намертво приклеивая бумагу разбойнику на лоб, пока Кузьма отламывал бревно и кидал в сторону. Расход маны минимальный, зато сразу ясно – кто и за что. Это я про приказ.

Я махнул сидящим в грузовике:

– Вылазьте! Да не тряситесь, мы здесь – самые страшные звери. И куртки свои давайте сюда.

– Думаешь, мы с тобой больно красивые? – усмехнулся Кузьма.

– Ага, сразу много желающих набежит, а нам бы до усадьбы без остановок добраться, – я кинул в «Призрак» свой пиджак. – Поедете за нами, у окраины города остано́витесь. Если кто привяжется – говорить, что ваш хозяин поехал с главным Засечинским головой разговаривать, скоро будет, и возможно даже с ним вместе. Это должно любопытствующих притормозить. А мы с Кузьмой разберёмся, кто тут такой умный.

Мы уселись в грузовик.

– Навскидку – хрен поймёшь, кто мы такие, – Кузя ухмыльнулся. – Дорогая обувь, дешёвые пиджаки, рожи гладкие, машина рабочая…

– Нормально. Главное, нам быстро выяснить – кто тут просто дурак, а кто настоящий бандит.

– Тут всё просто. Кто напал – тот и бандит.

– Не скажи. Если у них тут настолько всё махрово, людишки могут и от страха со всех стволов шарахнуть. Ты сразу не клади направо-налево, послушаем сперва, что скажут.

– Значит, послушаем.

Не успели договориться – вот он и Засечин. На въезде – никакой охраны, вся надежда, видать, на Соловья с бревном. На раз-два-три мы проскочили до центральной площади. Городишко, и правда, крошечный.

ВСТРЕЧА ТАК СЕБЕ

– О! Вон он наш дом! – ткнул пальцем Кузьма. – Смотри, на ночь закрывают!

Закрывают – это нам не подходяще. Я вывернул руль и успел вильнуть в левую, распахнутую створку. От ворот к нам подскочил дюжий мужик, сунулся с Кузиной стороны (там же обычно хозяин сидит, не за рулём):

– Вы кто такие⁈ – сразу получил дверцей в зубы.

– Извини, – сказал Кузя (мне, конечно). – А чё он так резко?

– Не думаю, что он хотел с нами беседовать.

Со всех сторон бежали и орали.

– Будем слушать? – грустно спросил Кузьма.

– А!.. – махнул я рукой. – Валяй. До смерти сразу не убивай только, так клади. Кого-то ещё на каторгу сдавать придётся.

Ни один план не выдерживает столкновения с действительностью, едрид-мадрид!

– Какие сложности, – проворчал Кузя и начал складывать в ряд выбегающих. А их много оказалось! Вроде и дом не такой чтоб огромный, а они всё бегут и бегут!

К чести нападающих, они быстро сообразили, что в ближний бой лезть – не вариант, и начали с галерейки второго этажа постреливать.

– От машины давай-ка сместимся, поцарапают ещё.

Мы прошли почти весь двор, и я начал думать, что нам так и дадут спокойно подняться по крыльцу, когда через перила балкона перелетели две светящихся сферы размером с яблоко. Одна с лёгким щелчком схлопнула защитный купол, а вторая упала нам под ноги и сработала… уже под Кузей, который упал сверху стальной плитой.

– Стреляй! – крикнули с галерейки.

Я кубарем откатился за угол дома.

Есть ли у них ещё гранаты? Очень, говорят, дорогая это штука. Практически, оружие последнего шанса. Ладно, у нас свой последний шанс есть:

– Хаарт!

Из кузова посыпались волки. Так, двое про запас остались – на случай, если магостатика всё-таки ещё есть, и если она на волков повлияет.

Вокруг снова грохотало, но как-то истерически. Плюс, выстрелы гремели всё реже, а крики раздавались всё чаще. Сложно, знаете ли, не орать, когда рука откушена.

Так. Минут на пять моего купола хватит.

Я выскочил из укрытия и бросился к Кузе.

– Кузька! Ты жив – нет?

– М-м-м… – он тяжело принял человеческую форму и перевернулся на спину. – Пиштец. Тошнит как… будто я не меч, а колышка* блевотная… это ж просто… о-о-о-ой…

*Колышка – «кучка» по-старорусски.

С перил галереи спрыгнула бронзовая тень, замерла рядом с нами:

– Трое заперлись в особой комнате, стены укреплённые, двери стальные. Не пробьёмся.

– И не надо. Забирай своих из кузова, все идём в дом. Кузя, ты как?

– Как ты после мерзотных уколов. Но встать уже могу.

– Тогда пошли.

В полуоткрытые ворота было видно какое-то движение в дальних углах площади. Собирались там в тенях местные людишки. Глазели. Тоже, поди, разбойничьей братии, но на помощь запершимся пока не торопятся, осторожничают.

Кузя поднялся, размял плечи:

– Я почти… Минуты три ещё – и в полную кондицию приду.

– Хаарт, показывай, где засели?

Мы быстро прошли по коридорам, имеющим следы борьбы. Рядом с дверью из сплошной стальной пластины дежурила пара волков.

– Вскрыть? – уже деловито спросил Кузя.

– Да нет, давай поговорим сперва.

– Опять поговорим!

– Ну, любознательный я, – я пару раз пнул в гулко отозвавшуюся железяку: – Эй, там!

– Сука, конец тебе, тварь! – глухо заорали изнутри. – Сейчас наши подъедут – на лоскуты тебя порежут, мразь! Беги, сука, прячься!!!