Текст книги "Пожарский 2 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

В общем, потом мы вместе вышли порталом в маленькую деревушку в горах Тибета, где Цинь и собирался остаться, постигая совершенство. Немного неожиданный для меня ход, но каждый сам кузнец своей судьбы. Напоследок он сказал мне:

– Я вижу, что ты хороший маг, Ди Мит Ри. И у тебя очень самоотверженный меч. Я обязан тебе своим пробуждением и буду рад оказать в ответ столь же значительную услугу. Ты всегда можешь найти меня здесь, на ладонях этих гор.

Так что, господа хорошие, знаю я, где бойцов взять.

ЖИВО ДЕЛО ПОШЛО

Десяти минут радогостевцам не хватило, но через двадцать передо мной стояла растрёпанная и пёстрая толпа. Да уж, пожар в борделе, хорошо ещё без наводнения обошлись. Баб три десятка точно не было – может, кого клиенты с собой вывезли, я особо не приглядывался, поварских в белых фартуках – человек пятнадцать, да с десяток музыкантов.

– Значит, так. Я – владетель этой земли, и волею моей на месте сем будет посажен лес, – толпа начала переминаться и переглядываться. – Ежели кто из крепких Пожарской земле[13]13
  Имеются в виду крепостные крестьяне.


[Закрыть] имеет в сердце своём желание возвратиться к прежним вашим семьям и будет там принят – дозволяю вернуться в свои общины. Кои таких возможностей не имеют, тем явиться в трёхдневный срок в Засечин, в господскую усадьбу, где останутся назначенные мной люди, – я показал на троих управляющих, – каждый из которых свою часть по благоустройству земель Пожарских будет нести. В усадьбе потребны работники, и будут организованы также рукодельные мастерские. Кто каким мастерством владеет – управляющим сообщить, для лучшего вас применения. Блудюшников же и паче того – игрищ на деньги более на своей земле не потерплю.

– А если я ничего не умею? – спросил из-за спин товарок женский голосок.

– Значит, всю жизнь поломойкой будешь, – пожал я плечами. – Чья в том печаль? Не умеешь – учись. Ноги сообразила же, как раздвигать… Далее! Мне с этого поганого городишки ничего не нужно. Всем одеться и в десять минут выйти за околицу. Если есть больные или немощные в домах – сообщить приказчику вашему, пусть организует, чтоб вынесли. А через десять минут я пожгу этот городишко огнём лютым, кто внутри останется – сам судьбу свою выбрал. Чего стоим? Живее, шевелим лаптями! – площадь начала быстро пустеть. – Теперь скоморохи… тьфу, как?..

– Трубадуры, – подсказал Кузьма. – Или менестрели, если по-франкски. А то ещё миннезингеры, по-германски, и ток про любовь.

– Сложности какие. Трубадуры, сюда подите!

Мятые певцы и музыканты сползлись поближе, опасливо переглядываясь.

– Дудки-скрипки ваши живы?

– Живы, ваша светлость, – уныло ответил высокий и худой.

– А ну, изобразите что-нибудь. Глядишь, я вас и найму.

Менестрели приободрились:

– Весёлое изволите иль трагическое?

– Да давайте уж весёлое, на трагедию я сегодня вдоволь насмотрелся.

Странно это, наверное, выглядело: пустая площадь, обледенелый дом, вокруг ещё несколько, от которых гарью тянет – и кучка потрёпанных скоморохов играет нечто развесёлое слушателям, выряженным тоже весьма разнообразно.

– Неплохо, – оценил Кузя.

– Согласен. Поедете с нами в Засечин, после в Москву заберу, пристрою к делу. Лезьте в грузовик, в кузов, выметаемся из города. Время зажечь.

19. ВИДЕН КРАЙ

СВЕСТИ К НУЛЮ

На пятачке в полусотне метров от въезда в город толклась всё та же толпа, на сей раз отягощённая узлами и котомками. Кое-кто с детьми, пара – вообще с грудными на руках. Возмущаясь на ограничение в свободе, сердито орал кошак.

– Даже куры, глянь, в клетушках, – заметил Кузьма. – И корова!

– На этакую толпу скудноватое хозяйство, – критически отозвался Фёдор.

– Ну так, понятное дело, другим важным заняты, до коров ли тут!

– Федя, спроси, все явились? – в конце концов, для чего я управляющего с собой таскаю?

– Все явились? – строго обернулся Фёдор к тонкоусому приказчику.

– Так точно, сударь, как было приказано!

Ответ перекочевал ко мне по цепочке.

«Кузьма, поджигай!»

Кузя сорвался вперёд огненным мечом, метнулся в сторону, очерчивая городишко во внешнему контуру гудящим пламенем. Вскоре он вернулся и остановился рядом, всё также в образе меча. Из травы неслышно вынырнули бронзовые волки, уселись рядом, глядя на разгорающееся пламя. Потихоньку начали подвывать бабы.

Я снова включил энергетическую раскачку, только на сей раз морозные полосы ложились на окружающие стену травы, а в город летел жар. 'Кузя, прогони ещё кружочек. Хаарта возьми, пусть покажет, наверняка в траве душегубцев сколько-то разбросано. Сразу в огонь кидай, незачем нам трупы гниющие по полям да дурное зверьё приваживать.

«Сделаю».

Кузьмы не было минут пятнадцать. Пламя успело подняться густым, ревущим занавесом.

– Федя, мы с Кузьмой отлучимся ненадолго. Волков оставляю в помощь. Думаю, гореть ещё часа два будет, успеем вернуться, – я открыл портал и шагнул в тибетскую ночь.

Глянцево-чёрные силуэты гор чётко вырисовывались на фоне сплошь усыпанного звёздами неба. На низенькой скамеечке рядом с каменной хижиной, возле которой я оставил его восемьсот двадцать девять лет назад, сидел Цинь Шихуанди, седой, как лунь, но всё такой же сухощавый и подтянутый.

– Здравствуй, Ди Мит Ри, я рад, что ты успел.

– Никак, помирать собрался? – я осторожно пожал протянутую руку.

– Не так быстро! – хитро прищурился Цинь. – Однако, я намерен закончить свои земные дела и наведаться в гости к лунному зайцу. Говорят, он готовит неплохое снадобье бессмертия. Хочу сам убедиться, так ли оно хорошо, как его расхваливают, – старый император негромко засмеялся. – Расскажи мне, что привело тебя. Я давно не слышал новости…

Больше часа сидели мы за чаем и разговаривали. Я пересказал Циню свою историю, и он счёл её удивительной, не хуже своей.

– Что же, идём, – он поднялся и прихватил свой посох (подозреваю, что больше ради солидности, чем для опоры). – Твоё предложение весьма удачно для меня. Я хотел освободить моих людей от тягостного ожидания, но боялся, что без цели и водительства они растеряются и начнут совершать необдуманные поступки. Миссия по защите тебя, твоих людей и твоей земли будет моим последним приказом для них и оплатой моего долга для тебя.

И мы отправились в гробницу Цинь Шихуанди, где он оживил своих воинов и сказал им проникновенную речь, от которой у многих суровых бойцов текли слёзы по терракотовым щекам. Это тоже было для меня некоторой неожиданностью – то, что воины остались глиняными.

– Они слишком долго были под властью заклинания. Потребуется время – год, два или даже три, пока они постепенно вернутся к своей человеческой сущности, – пояснил император. – С другой стороны, им не понадобится изыскивать себе пропитание, они не захотят спать и не замёрзнут. Возможно, кто-то из них даже не захочет возвращаться к своей истинной природе, но с правильным течением вещей придётся смириться.

«Учитывая, что земли в уделе позаброшены и требуют разработки заново, люди и лошади, которых год не надо кормить – это настоящий подарок!» – одобрил Кузя, и я был с ним согласен.

А император тем временем снова настроил своё кольцо и спустился вниз, к своим людям.

– Ди Мит Ри, я понимаю, что ты сейчас не сможешь удерживать портал для восьми тысяч воинов. Ты мог бы ещё раз показать мне точку выхода?

Оставшиеся ожидать нас у Радогостя люди были немало удивлены появлением меня в сопровождении престарелого кхитайца в белоснежных одеждах. Император же немного походил вокруг, осмотрелся, одобрил «наведение порядка» в виде догорающего городища и поставил большой, золотисто сияющий портал, из которого один за другим начали выходить воины. Каждого Цинь Шихуанди лично благословлял, прикладывая руку с кольцом к голове (даже лошади не избегли этой участи) – зато теперь вся армия могла говорить по-русски (или для начала хотя бы понимать).

Больше часа продолжалось движение, они шли и шли, люди, и лошади, и под конец внезапно даже группа акробатов. Напоследок Цинь запечатал портал, толкнул ещё одну краткую речь, превыспренне поименовав меня славным братом Великого Сына Неба (то есть себя) – и ушёл в своё небесное странствие, поднявшсь по лунному лучу. Очень впечатляюще, надо сказать.

На обитателей бывшего Радогостя действо произвело потрясающее впечатление. Приказчик, до того очевидно судорожно пытавшийся угадать, как вести себя, чтобы не вызвать мой сиюминутный гнев и оправдаться перед прежними хозяевами, перестал метаться и выказывал полнейшее подобострастие.

– Фёдор!

– Да, ваша светлость? – управляющий при виде свалившейся на нас армии изрядно приободрился.

– Берёшь с собой три тысячи пехоты, – я указал на командиров-тысячников, – и колесницы. Бабам вели в повозки сесть, да и остальным тоже. Двигайте до Засечина, дом проверить, разместиться на ночь – строго под охраной! Если к утру не явлюсь – усадьбу вычистить, за сотню метров до въезда в город поставить виселицу, тех главарей, что в схроне прятались, повесить в назидание. Жильцов переписать подворно и поголовно. Ещё тысяча воинов остаётся здесь. Им следует дождаться, покуда пепелище не остынет, чтобы можно было заходить без повреждения себе, недогорелое в кучу собрать и дожечь. Что не горит – в яму закопать, камни ровным слоем рассыпать. Инструмент, Фёдор, отправь им. По дворам пройти собрать, но чтоб к утру был, потом вернёте. Остальным – следовать за мной.

Представляю, в каком обалдении окажутся мутноватые жители Засечина, когда к ним посреди ночи начнут ломиться терракотовые воины с требованием выдать лопаты и прочие заступы. Да и хрен бы с ними. Мне ещё выяснить предстоит, на законных ли основаниях их дворы построены – кто живёт, чем занимается, кто разрешил?

А пока я ехал раскатать в блин Стлище.

ТОРГОВЦЫ ДУРНЫМ ЗЕЛЬЕМ

Что характерно, на перекрёстке возле глумливого камня нас уже ждали. А вот кого не ждали – семь тысяч глиняных солдат. Тут, между прочим, сразу надо пояснить, что из-за какой-то сложносочинённой кхитайской магии, свойства у воинов императора Цинь Шихуанди очень сильно отличались от свойств обычного глиняного горшка. Это, в общем-то, сразу следовало из того, что горшок гнуться не может, а эти – могли. Также как могли терпеть холод и жару в пределах гораздо больших, чем человек. Могли, как я убедился, двигаться почти наравне с автомобилем – мне лишь слегка пришлось скорость сбавить. И самое для меня сейчас главное: терракотовые бойцы могли принимать удары и пули практически безболезненно, замедляя и пропуская их сквозь себя, после чего целостность тела восстанавливалась в первоначальном виде. Не даром император сказал, что кое-кто может и не захотеть превращаться обратно в человека – это ж какое ультимативное превосходство! Думаю, мощный магический удар или сброшенная сверху скала и могла бы уничтожить кхитайского воина, но не простые пули.

Из прилегающих кустов по нашей машине шарахнуло не менее чем из сорока стволов. Эк их тут расплодилось, душегубцев! Мою досаду составляло то, что я пока мог качественно держать щиты только над малой площадью. Зато Кузьма прикрывал всю машину, а движущийся за нами передовой терракотовый отряд (который, оказывается, к тому же отлично видел в темноте), ни секунды не замедлившись, ломанулся в кусты.

У меня возникло ощущение, что у бойцов сработал тот же синдром, что поначалу у Кузьмы – соскучились без дела. А ещё – этим парням достаточно было своим строем в направлении выстрела пробежаться, дальше и делать-то особо ничего не нужно, разве что веником в совок остатки супостатов смести.

Однако, одного, пулей взлетевшего на дерево, всё-таки удалось взять живьём и допросить.

– Кто послал? – спросил его Кузьма, а терракотовый солдат встряхнул так, что у бандита громко клацнули зубы.

Если выкинуть всё мямленье и подвывание, получалось, что послал их некий тип, имени которого я даже запоминать не стал, поскольку в живых оставлять его не планировал – управляющий всей Стлищенской плантацией. Более того, ещё одна группа была отправлена в Засечин и должна была залечь в лесочке при въезде в город.

Послушав, как кхитайцы препираются за право первыми броситься на врага, я убедился, что истинно «кони в стойлах застоялись». Решил вопрос Кузя, предложив им прочесать всю прилегающую к Засечину территорию широким фронтом – на предмет затаившихся вражин. Грузовик тихонько потащился позади глиняного отряда, а мы развернули к дурноторговцам.

Стлище в отличие от Радогостя больше напоминало крошечную укреплённую крепостицу с башенками по углам и шестиметровым частоколом, который отряды кхитайцев преодолели в считанные минуты, тупо составив из себя же лестницы и взобравшись по своим товарищам с ловкостью муравьёв. Приказ у них был максимально простой: бандитов перерезать, скотину, если таковая найдётся, взять в плен. Ну и баб с ребятишками вывести, а прочее всё посжигать к херам собачьим.

Скотины нашлось немного, баб с ребятишками – вовсе по нулям, зато пред мои очи было представлено четверо девок, зарёванных и до смерти запуганных. Оказалось – вместе со сбором последнего урожая отобраны были из семей «на утеху» дурноторговцам. Что у тех паскудников в бошках было – хрен пойми, девки для пользования мелкие, недозрелые, года два хоть подождать бы, да и то…

– По домам отправить, – махнул рукой я. – С соплюхами я ещё не водился.

Все четверо внезапно начали реветь пуще прежнего, мол – не отправляйте, «батя прибьёт» и прочее… Да что за нравы-то такие? Я примерил на себя ситуацию. Если бы мне вернули украденную дочь – стал бы я её избивать? Да ну, бред какой-то. Девки, однако, ревели и боялись очень натурально. За их спинами разгоралась крепостица.

– Ну и куда их? – спросил я в пространство. В Засечин к гулящим бабам пристраивать не хотелось. Нахватаются всякой дури.

– А давай их в Москву заберём, – предложил Кузьма.

Эта идея ужаснула меня ещё больше:

– И зачем они мне – в Москве?

– К Ирине определить. Пусть учит. Будут у нас свои медсёстры.

Я вдруг подумал о предчувствии надвигающихся нестроений[14]14
  Нестроения – беспорядок, неустройство (преим. о явлениях общественной жизни).


[Закрыть], которые витали в воздухе. Если вдруг понадобится срочным порядком из столицы срываться да в уделе запираться – не придётся судорожно докторше помощников искать.

– Дело, – согласился я. – Залазьте на заднее сиденье, да ничего не трогать там! Сейчас вами заниматься некогда, утром отправим в Москву, будете под руководством уважаемой тёти-докторши лекарское искусство изучать.

Стлище догорело, когда небо на востоке уже вовсю светилось оранжевым. Я оставил три сотни неспящих воинов ожидать засланцев пана Глотцкого, которые стопудово должны были явиться и развернул оглобли в Засечин.

ДОМОЙ

Засечин, похоже, то ли рано встал, то ли вовсе не ложился. Городишко настороженно приглядывался к новой власти. Три прежних главаря, как было велено, болтались на виселице неподалёку от въезда. Выглядели все трое устрашающе, должны на всех желающих учинить бунт правильное впечатление производить.

В господской усадьбе полным ходом шла генеральная уборка – пожалуй что всех радогостевских задействовали, даже музыкантов.

– Единственное, телефонная связь покуда нарушена, – посетовал Фёдор. – Должно быть, кто-то из татей перерезал провод. Мастера придётся ждать дня два.

– На крайний случай засылайте гонца, любой кхитаец часа за четыре до Москвы добежит.

Мы сидели в кабинете, не в пример более чистом, чем вчера. Я выслушал отчёты о развёрнутой работе, в целом одобрил.

– Кхитайцев на постоянное пребывание разместить по всем деревушкам – по сотне минимум, патрули расставить по дорогам и по границе. Чтобы всех душегубцев к зиме вытравить подчистую! Сами без охраны никуда ни ногой! Деревеньки объехать, про житьё-бытьё всё вызнать и мне представить. К четвергу первых отчётов жду. Писарей в помощь наймите. Можете из местных, ежли человек толковым да заслуживающим доверия покажется, – я поднялся: – В Москву с нами отправляются: четверо девчонок, из Стлища изъятых, трубадуры радогостевские, волки – в обязательном порядке, десяток кхитайских акробатов и самое главное – первая сотня воинов, которых отберёт полководец Чжан У.

Это первое кхитайское имя после императора, которое я выучил! С Чжаном я уговорился, что через неделю этот караул сменится следующей сотней, чтобы каждый из бойцов мог почувствовать себя приближённым к Брату Великого Сына Неба (такой у меня теперь был сложный титул в среде терракотовых бойцов).

– Тати пленные, – подсказал Кузя.

– Точно! И татей ведите, сразу в Разбойный приказ сдадим.

Выход из портала всего этого разношёрстного каравана никак не мог остаться незамеченным, хоть и происходило всё в глубине двора особняка. Следят ведь за нами, тут к бабке не ходи. Я бы за таким подозрительным мальчишкой, да от жизни которого жизнь столь многих зависит, точно следил.

Помощник Фёдора по Московскому особняку, молодой и расторопный Пашка Решетников по кличке Шило, забегал, распределяя новеньких на постой. Из-за полуоблетевших кустов жасмина доносилось:

– Девчонок – к поварихам поселю, на женскую половину. В левом краю большие комнаты как раз готовы – там можно музыкантов поселить.

– Музыкантов давай подальше, будут беспрерывно в дудки дудеть – ошалеем.

– Тогда в ближние – охрану, так?

– Пойдёт.

Это было моё указание – разместить глиняных людей с живыми наравне. Да, пока терракотовым воинам не требуется сон и укрытие, но относиться к ним нужно сразу как к людям, иначе потом привычку хрен переломишь. Я и для волков бы комнату отвёл (всё-таки, бывшие воины), да они в закрытом помещении не очень хотели находиться, поэтому я распорядился возвести неподалёку от флигеля павильон в греческом стиле, в котором будут установлены девять резных мраморных лож (довольно высоких, чтобы с них и наблюдать удобно было).

Следующим пунктом была отправка повязанных длинной верёвкой татей в Разбойный приказ – Талаева отправил. Сотнику Чао Вэю велел выделить для сопровождения кхитайскую двадцатку.

Покуда составлялся отряд конвоя, юрист подошёл ко мне:

– Ваша светлость, в случае, если меня будут выспрашивать о происхождении этих воинов…

– Обязательно будут, – согласился я.

– Что я должен говорить?

– Правду говори. Это лучший способ. Молодому князю пращур Пожарский явился во сне и сообщил о давнем долге, которым обязан был ему древний кхитайский император, и как этот долг получить. Прочее ты видел лично: престарелый император приходил, с молодым князем разговаривал, лично армию своим порталом вывел, удалился на небо. Тому, помимо тебя, есть ещё семеро надёжных свидетелей да баб и обслуги с Радогостя сколько!

Талаев довольно долго смотрел на меня, потом словно сам себе закивал:

– Действительно, и свидетели… Ваша светлость, как вы полагаете, не стоит ли оповестить караулы чужих домов, что необходимость в их помощи отпала?

– Думаю, они и сами увидят. Впрочем, если прилично – оповести.

20. НЕ ВОТЧИНОЙ ЕДИНОЙ…

НЕ ВИЖУ ПРЕПЯТСТВИЙ, ВЕРЮ В СЕБЯ

Не знаю, поверили бы в произошедшее в царском Магическом приказе или заставили бы меня объясняться более подробно, если бы не известие, смешавшее все придворные расклады. Царь Фёдор неожиданно занемог, да так сильно, что аж слёг. Об этом мы узнали, едва вернувшись в Москву. Все до последней судомойки и дворника обсуждали: что же будет, если вдруг? Царевич-то ещё молод, неопытен и прочее, прочее…

Для меня это было лишним пинком в сторону как можно более скорого роста, тем более что возвращающаяся сила веселила кровь, и хотелось ещё – как выздоравливающему после тяжкой болезни, хочется скорее отринуть немощь и совершить что-нибудь эдакое, на что он был способен здоровым. Мечом помахать, к примеру, или на вёсла сесть.

Поэтому вместо того, чтобы завалиться и продрыхнуть до завтрашнего утра, как того жаждало уставшее тельце, я выпил пару лечилок, попросил Ирину (слегка растерянную от нежданного появления четырёх необразованных санитарок) вколоть мне мерзотный укол для усиления манопроводимости, прихватил Кузьму и пошёл с ним в нашу малую больничку, в которой, к нашей радости, все койки были заняты! Где-то мы просто зародыш смерти забирали, где-то – микробную гадость попутно убивали. Потом Кузя уверил меня, что на одного-то голема накопленной в камне Марварид энергии хватит – у нас же ещё три бронзовых стату́и стоят необработанные.

– Кого выберем? – отвратительно бодро спросил он.

Меня после укола люто плющило, хоть ложись да помирай.

– Давай василиска, – предложил я. – Они блестящее любят. Камни поручу ему охранять, а то с тех пор, как Горуш их рассортировал, так по столу кучками и лежат. Шкафчик бы надо со множеством мелких ящичков заказать.

– Со стеклянными дверочками, – предложил Кузя. – Красиво. Подсветку сделать, чтоб переливались, и василиска рядом поставить.

– Красота, – согласился я.

После василиска от меня наконец все отстали, и я выполнил заветное желание воскресного вечера – поскорее лечь и уснуть часов на двенадцать.

В понедельник я шёл на учёбу с мыслью: «Не все так работают, как мы отдыхаем!» После таких выходных ещё выходные нужны, чтоб от выходных отдохнуть. У входа в наше жилое крыло дежурили четверо глиняных воинов. И на лестнице двое. И в прихожей. А на улице вдоль парадного фасада прохаживалось аж шестеро. Напротив наблюдалась любопытствующая толпа, время от времени щёлкали магофоны.

– Зеваки во все времена неистребимы, – философски изрёк Кузьма.

– Ну да ничего, обвыкнутся. У нас, если ты забыл, для потехи публики ещё акробаты есть.

– У нас ещё и трубадуры теперь есть. Не глиняные, но надо с ними что-то решать.

– А чего решать? Те и эти – едино скоморохи, пусть вместе и упражняются. Эти играют, те под музыку скачут. А по вечерам можно и на потеху публике выступать. Музыканты пусть с балкона играют, я давно фасад укрепить хотел, заодно и над балконом защитный погодный купол поставлю.

– А глиняным акробатам и без купола ничего не сделается, – согласился Кузя, – в любую погоду. Только каждый вечер выступать – сильно жирно. В пятницу да в выходные – уже много. В субботу-воскресенье можно ещё днём выходить. Я им скажу, чтоб программу составили минут на сорок.

Так, болтая обо всяком, мы добрались до Академии. Тут ничего особо нового (кроме всеобщей тревоги из-за острой болезни царя Фёдора) не происходило. Болеслав немного нервно рассуждал о щитах – я именно из-за интонаций и обратил внимание на слова:

– Если вы прокачаны настолько, чтобы построить заклинание, способное ударить противника не в лоб, а в спину, то он, скорее всего, прокачан настолько, что его щиты автоматически построят соты защиты в необходимых местах…

Что ж – разумно. Если не принимать во внимание, что иногда боевые маги делают ставку прежде всего на поражающие заклинания, и по построению защиты можно неадекватно оценить силу возможного удара. То есть, защищается он, может быть, и на десяточку, а вот шарахнуть может на все пятьдесят. Или наоборот, если очень осторожный.

Я снова заставил ручку записывать лекции, а сам складывал кораблики, которые получались всё чётче и аккуратнее.

Каждое утро я упорно колол мерзотные уколы, весь день упорно занимался сложной, но экономной мелочёвкой, после основных занятий шёл часа на полтора в огненный павильон (ресурс уже позволял целый ряд базовых заклинаний как следует проветрить), а после ужина – в малую Пожарскую больничку. И – свершилось! – к вечеру среды я достиг сотни по обоим важным показателям. Маг. Феерически быстро! Вот же Кош жук, а, сейчас-то хоть мог подсказку кинуть! Или… До меня вдруг дошло, что никто кроме Ярены не был в курсе моих опытов с зародышами смерти. Значит, никому не сказала? Или для себя информацию приберегла, боялась конкурентов?

Так или иначе, обрадовался я страшно и тут же вечером позвонил по указанному в визитке номеру тренировочной автобазы Муромских, договорился, что на следующий день заеду погонять – надо же себя чем-то поощрять?

В четверг первая перемена внезапно разнообразилась общением с Сатоми. Она подошла ко мне, сжимая в руках небольшой свёрток, украшенный аккуратным бантом, смахивающим на хризантему. Совсем деревянная девчонка, стесняется, и сильно видно, что с мужчинами общаться не привыкла:

– Дмитрий, извини меня пожалуйста, если моё предложение покажется тебе неуместным…

– Я слушаю, – я постарался улыбнуться как можно более располагающе, от чего Сатоми только сильнее покраснела.

– Я заметила, что тебе нравится оригами…

– Оригами? – не понял я.

– Складывание фигурок из бумаги. У нас это признанное искусство. И я попросила доставить книгу, специально для тебя. Вот, – она протянула мне свёрток, – она написана по-ниппонски, но в ней очень подробные рисунки. Я думаю, ты всё поймёшь. А если возникнут какие-то трудности, – Сатоми закрыла глаза, как будто ей хотелось зажмуриться, выпалила: – ты всегда можешь обратиться ко мне за объяснениями, – и прикусила губу.

Ну, вот мы и дозрели до экспериментов. Я посмотрел на книгу, на строгую сестричку, на Момоко, которая изо всех сил пыталась делать вид, что ей неинтересно. Улыбнулся.

– Я благодарю тебя от всего сердца, – я принял упакованную книгу, слегка прикоснувшись к пальцам Сатоми, от чего та вздрогнула, – и приглашаю вас с сестрой поужинать со мной на следующей неделе. Скажем, во вторник?

– Мы придём, – пискнула Сатоми, кивнула, словно куколка на верёвочках и пошла на своё место, прижимая руки к бокам.

«Обалдеть, конечно, – сказал Кузьма. – Я думал, она тут в обморок грохнется».

«А что ты хотел? Девчонка живёт затворницей, всю жизнь её учили, что мужчина рядом убьёт её потенциал – и тут вдруг мы такие красивые с нестандартными идеями…»

«Надеюсь, ко вторнику в правом крыле всё закончат. Ты же не у нас их принимать хочешь?»

«Нет, конечно! У нас семейная часть, дети бегают. А примем мы их со всем официозом. Думаю, там уже к воскресенью закончат, но на воскресенье у нас выезд запланирован, седалищем чую – будет в Салтыковских деревеньках какая-то подляна. А понедельник – день тяжёлый. Так что вторник – самое оно».

За обедом подошёл Илья:

– Дмитрий, мне тут сказали, ты вечером на автодром собираешься?

– Есть такое дело.

– А чего молчишь? Погоняемся?

– Можно.

Так что вечером мы поехали вместе, и хоть Илья и знал все трассы на Муромской базе как свои пять пальцев, я за выходные так к рулю приноровился, что раз пять мне удалось его обставить. А сразу с базы мы с Кузьмой отправились в Засечин. Свернули на тихую улочку и прыгнули в портал.

Когда на машине в портал въезжаешь, знаете, что самое главное? Это я ещё по Рюриковым драккарам затвердил: не закрывать портал раньше времени. Золотое правила кормчего: убедись, что ж*па вошла.

ПРОБЛЕМА В ПОЛНЫЙ РОСТ

За прошедшие четверо суток никаких тревожных гонцов не прибегало, более того, утром Фёдор отчитался, что поступил первый звонок с отчётом из усадьбы. Подробности я выслушивать не стал, Федя – управляющий дельный, что он всё разрулит как надо, я верил. Но нагрянуть с проверкой всё равно хотел. А пусть не расхолаживаются.

Надо сказать, что сама усадьба за эти дни была вычищена просто до блеска. Городок чего-то копошился, но особенной настороженной напряжённости в воздухе не ощущалось.

– Пожалуйте, ваша светлость, – одноглазый Андрей с чувством хорошо выполненной работы провёл меня по дому.

– Добро, поглядеть приятно. А остальные где?

– Так на досмотр поехали. Тут мужичок нашёлся мастеровитый, разбойничьи грузовички посмотрел, один сразу на ход поставил, да ещё два тож обещался починить. Вот на ходовом наши и поехали.

– Двое вместе?

– Точно так, ваша светлость. Пару раз на нас нападать пытались. Вои кхитайские-то – молодцы, однако ж шкура у нас послабее ихней будет. Хоть и с отрядом, двоим надёжнее. Да и машина одна. За день две, когда и три деревушки осмотреть успеваем.

Кузьма тоже с любопытством прислушивался:

– Как думаешь, литовские перекупы с претензиями заявятся?

– Как не заявиться, такую кормушку у них отбили. Тут уж отрядец небольшой набегал – должно быть, из тех, кто с деревенек остатки дурнотравья собирал. Кхитайцы тех всех покрошили. Но обязательно ещё придут. Может, в лоб не попрут, по-хитрому напакостить захотят, но уж проявят себя, это точно. Только не в том наша главная печаль.

– А в чём же? – интересно мне стало, совпадают ли выводы управляющих с моими.

– А в том, ваша светлость: заметили вы, должно быть, что изрядная доля полей быльём поросла? А есть и те, что не быльём, а лесом молодым затянуло. Говорят, лет восемь назад мор был, не разбери их – то ли тиф, то ли холера. Народу много помёрло. Вот, к примеру, вчера смотрели Пострелово. По ревизской сказке – большая деревня, в сотню с лишним дворов. Приезжаем – тридцать восемь! Прочие – которые заколочены, которые так позаброшены, а то и подразобраны. И вместо пятиста с лишним человек – едва двести. Десяток деревень осмотреть успели – везде народу вдвое меньше, чем в бумагах. Те, что живы, поголовно переведены дурные травы сеять, сколько осилят. Огородики ещё садят, а зерно – нет.

– А хлеб как же? – удивился я. – Покупают? Или им взамест травы пшеницу отсыпа́ли?

– Немного отсыпали. Но только немного. Видать, неудобно заготовщикам с зерном возиться. Остальное – деньгами платили, чтоб на ярмарках купить могли. Однако ж нынче в соседних вотчинах везде недород случился, продают неохотно, цены ломят высокие. Уж на что наши крестьяне к картошке подозрительно относятся, и той не достать.

Так-та-а-ак, похоже у меня в вотчине намечается голод. Замечательно!

– Семена дурнотравья догадались изъять?

– Конечно, ваша светлость! Изъяли, сразу пожгли. Только чем садиться будем?

– Вопрос, конечно, интересный. Ладно, Андрей, это мы решим. Ваша задача: в короткие сроки придумать, чем и как народ загружать будете. Потому что бесплатно я кормить никого не намерен, а копейки ихние мне задаром не нужны. Будут работать – будет еда. Не захотят – ну, значит, будут работать битые. В первую голову здесь в усадьбе подсобные помещения расчистить да прибрать. Зерно возить будем, чтоб было куда складировать.

– И подвалы большие обустроить надо, – прибавил Кузя, выразительно подняв брови: – под картошку.

«А она в подвалах хранится?»

«Именно. Перемораживать её нельзя».

– И подвалы, – подтвердил я.

Картошки я знаю где набрать.

Мы спустились во двор, уселись в машину и развернули портал.

– Зря я Горыныча за неразборчивость в бабах критиковал.

Кузя скривился:

– Только не говори мне, что ты хочешь с этим истериком договариваться.

– Я – нет. К тому же мальчик критически недоговороспособен. Особенно если у них тоже с урожаем похуже. Но если Змей его по-отечески прижучит, то эта изумрудная ящерица вынуждена будет поделиться. А Змей по-любому захочет за помощь с головами отдариться. Вот он – подходящий случай!