Текст книги "Пожарский 2 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Да тарабарщину эту, которую я Настьке наговорил. Вытрясли из неё, видать.

– Не сработало – это хорошо. А то я уж переживал, что ты заклинание на себя сгенерировал.

– Нет, если бы я и сгенерировал, – задумался Кузя, – оно должно было получиться исключительно для личного использования. А то, что Настасья им с кем-то поделилась – это её печаль. Хотела опозориться – опозорилась.

– Да она не особо и хотела, я думаю. Выжали.

– Эти могли.

Мы дошли до тренировочной зоны, и снова встретили того же лаборанта.

– На ловца и зверь бежит! – радостно возгласил Кузя.

– Так нельзя же…

– Можно, – протянул я свой замечательный допуск и в довесок – рубль. – И ты нам подберёшь лучший павильон из возможных свободных, максимально близкий ко входу в музей.

– Сделаем! – мгновенно повеселел парень. – Сей момент!

– А ты, Кузя, дуй за лечилками, совсем забыли! – сунул я Кузьме деньги.

Оставшийся до обеда почти час я посвятил швырянию огненными зарядами малых форм, но сложных конфигураций. И почти прошёл путь от горячей бешеной ярости до холодной боевой.

05. ПОДГОТОВКА

НЕ ПОРА БЫ ПОДКРЕПИТЬСЯ?

– Обедать-то пойдём? – спросил Кузя, заглядывая куда-то мне за спину.

Я оглянулся – на дорожках тренировочной зоны, просматривающихся из нашего павильона – никого. Утёр пот, обильно текущий с меня во время тренировок с огнём.

– Не рано ли?

– Да я подумал: к началу перерыва придём – в очереди не придётся стоять.

– Тоже верно. Пошли тогда, к Святогору заскочим, очищением пройдусь.

Действительно, странно будет, если в столовую я завалюсь в идеально чистом костюме, сам покрытый копотью и благоухающий по́том. Девчонки будут носы морщить. А, может, и не только девчонки, народ нынче нежный.

Пришли мы к самому началу обеда – впрямь, первые. Сели в приятном месте у окна, рядом с целой россыпью цветущих кустиков в длинных бадьях, кум королю.

– Как думаешь, – Кузьма сегодня периодически становился подозрительно серьёзен, – заплатят Салтыковы отступные?

– Конечно, заплатят. Только не сразу. Ты сам подумай: если Салтыков старший сразу скиснет и всё запрошенное выкатит – кто его после того как серьёзную фигуру принимать станет? Это ж политическое самоубийство получится. Я, честно говоря, думал, что он и ждать не станет, сразу заявит, мол: биться, а не мириться! – я очень серьёзно посмотрел на Кузю: – Или ты о Настеньке переживаешь?

Кузя немного помялся:

– Да есть немного. Симпатичная девка, а встряла в историю по глупости…

– М-м… И нам её чисто по-человечески жаль, да? Сынок, ты пока семьдесят лет на полке лежал, не заржавел, часом? Эта симпатичная девица – боярышня из враждебного нам клана. И переживать она будет в первую очередь за своих, горой будет стоять. И меня убьёт, если надо будет, не задумываясь. И тебя в домну кинет.

– Не всякая домна меня возьмёт, – пробурчал Кузя.

– Да не о том речь! Это вражий клан, который в своих намерениях расписался – прямее некуда! С такой змеищей и спать рядом нельзя – во сне укусит. А ты всё про сиськи!

– Да понял я, – Кузя покаянно вздохнул.

И тут появился Илья. Увидел нас, как вошёл, махнул кому-то, чтоб очередь на него заняли, а сам – к нам, буквально бегом:

– Здорово, братцы! – сел, оглянулся по сторонам подозрительно, наклонился поближе: – Новости слышали?

Мы с Кузьмой переглянулись:

– Что за новости?

– Остромысла грохнули.

– Это кто ещё? – непонимающе спросил я.

– Так историк твой! Ну, не твой, а с которым ты на поединок выходил.

– Да ну? И как?

– Говорят, вчера ещё. Утром его собирались из больнички Академии куда-то перевозить. Вроде, говорят, на экспертизу, да потом на дознание. Не успели два квартала проехать – поперёк движения тяжёлый грузовик вылетел. Как будто бы потерял управление. И прямо в Академическую карету скорой помощи. Водитель с лекарем впереди сидели, там открытая кабина – их выкинуло, живы, но в травме лежат, а будку для болящих по всей улице размазало… Приятного аппетита, кстати.

– Благодарствую, – сказали мы с Кузей хором. Нам аппетит хрен испортишь, чего мы в жизни только не видали, после каждого раза воздерживаться – с голоду помрёшь.

– И что говорит шофёр грузовика? – поинтересовался я.

– А не нашли его, прикинь? – конспирологическим шёпотом выдал Илюха. – Был да сплыл. На месте аварии нет. В конторе не появлялся, дома тоже. Происшествие хотели в тайне сохранить, да как тут сохранишь – посередь людной улицы всё…

– А ты-то как узнал?

– Случайно, – Илья снова оглянулся через плечо. – Примчал вчера с учёбы, побежал к отцу – время моё… ну…

– Подзаряжаться?

– Ага. Он никому выносить не даёт, рядом со своим кабинетом, где у него тренировочная, там прямо подзарядочную организовали. Пришёл по графику, надел боты, посох в руки, а дальше час-два твои, чё ты делаешь – никого не касается. Сидишь, ходишь, боевым комплексом разминаешься или книжку читаешь. Вот, я пришёл, тык-мык – скучно… Вдруг слышу: говорят, вроде, за стенкой. Прислушался – начбез папане новости выкладывает. Тебе-то Болеслав вчера сказал?

Я покачал головой.

– Запретили, значит. А ведь наверняка уже знал.

– Ты сам-то отцу про слышимость сказал?

– Конечно, сразу, как послушал! Это ж дыра в системе безопасности.

Илья оглянулся на очередь и махнул кому-то рукой:

– Щас! – посмотрел на нас внимательно: – А вы чё такие странные?

– Да вот, думаем, – усмехнулся я: – примет Салтыков мой вызов или нет?

– Ты что – Салтыкова вызвал?

– Ага.

– На Арену?

– Ну, да.

– А которого? Ваньку? Или Петра?

– Мишку.

– Погоди, не понял… – и тут до него дошло: – Самого́папашу, что ли? – глаза у Ильи сделались по пять рублей. – Ну, Дмитрий, ты времени зря не теряешь!

– А ты бы не вызвал, если бы узнал, что он твою беременную мать магостатической гранатой шарахнул – да запер без лекарей, чтобы дитё бессильное родилось?

Я посмотрел на Илью прямо, но он глаз не отвёл:

– Ах он, сука… Подлец, по-другому не скажешь. И когда?

– В шесть сегодня. Искренне надеюсь, что он не зассыт.

– Буду, – Илья встал. – Ладно, парни, надо что-то в себя закинуть.

– Давай.

Муромец умчал, а Кузя внезапно впал в ещё большую серьёзность.

– О чём думаешь?

– Думаю, что собирать мёртвую энергию из раны – упражнение, без сомнения, стоящее, но лучше бы на Арене сделать всё быстро.

– Максимально убедительно?

– Именно. Я, конечно, к подобным экзерсисам отношусь с большим подозрением, но хочу тебе напомнить, что у меня всё ещё есть чёрный камень Марварид.

Мы уставились друг на друга.

– Нам нужна больница. Любая, без разницы.

– Найдём, пап, без проблем! Времени до шести – навалом.

БОЛЬНИЧКА

Больничку мы нашли быстро. Кузя просто спросил у привратника Академии, где тут ближайшее место, чтобы много людей лечилось, выяснил, что буквально на соседней улице находится Центральный государев госпиталь – и вот туда-то мы и направились.

Госпитальный комплекс оказался огромным.

Мы вошли в первые же открытые ворота, заметили, как у подъезда разгружается машина скорой помощи, выносят кого-то стонущего.

– Ну, что, похоже, мы нашли болящих! – преувеличенно бодро заметил Кузя. – Вперёд, ни капли сомнений?

– А какие у нас ещё варианты?

Мы вошли в те же двери, куда санитары сопроводили привезённую женщину. Её уже уложили на каталку и повезли куда-то вглубь коридоров. Остро пахло смесью лекарств, мыла, крови и почему-то пшённой каши. Обед, наверное, раздавали.

Навстречу заторопилась невысокая и немолодая женщина в белой косынке и в белом же халате завязками назад, поверх тёмного платья:

– Сопровождающие? Нельзя, нельзя! Придётся тут обождать.

– Нет, мы не сопровождающие. Я князь Пожарский…

– Ох ты ж, ваша светлость! – женщина всполошилась и сделалась похожей на наседку. – Как же… К кому же вы?..

Я понял, что тут каши не сваришь, даже пшённой, и нужен кто-то рангом повыше.

– Сопроводи-ка меня к начальнику… что тут у вас?

– Отделение! – испуганно подсказала женщина.

– Значит к начальнику отделения.

– Так ведь уехал он…

– А кто есть?

– Доктор на месте.

– Веди к доктору.

Доктор оказался докторшей лет тридцати с небольшим, тоже вся в белом – колпачок, халатик, коса светлая из-под колпачка виднеется. Она что-то писала в большом журнале, и когда медсестра распахнула дверь и заявила: «Вот, Ирина Матвеевна, к вам, срочно!» – испугалась:

– Дмитрий Михалыч? Что-то с Федей⁈

– С каким Федей? – не понял я.

Что такое с утра – то Остромысл, то Федя?

– А я уж себе напридумывала! – непонятно чему обрадовалась докторша и помахала медсестре: – Идите, Фрося, идите на пост. Присаживайтесь, Дмитрий Михайлович. Что за дело привело вас? У какой-то из ваших знакомых проблемы?

Странное у меня чувство было, как будто во сне. Вроде, все слова понятны, а складываются во что-то зыбкое.

– Сперва скажи: что за Фёдор?

Вдруг я не знаю чего-то, что обязательно должен знать?

– Так Федя мой, – докторша всплеснула руками, – он же у вас управляющим…

Картинка мгновенно сложилась и перестала отдавать мистикой.

– А-а-а! – хором воскликнули мы с Кузей.

– Точно!

– Он же говорил про госпиталь!

Ирина Матвеевна закрыла и отодвинула журнал:

– Итак, у вас было важное дело.

– Да. Я почему-то думал, что всё будет гораздо проще… Одним словом… – нет, с другой стороны нужно заходить: – Прежде всего, Ирина, я вынужден просить тебя дать мне обязательство, что никому и ни при каких обстоятельствах ты не откроешь содержание данного разговора.

– Хорошо, – мягко улыбнулась она. Думает, наверное, что девка какая-нибудь от князя понесла, и вот я мечусь, не зная, что делать.

– Нет, поклянись здоровьем своих детей.

– Н-ну… Хорошо, – голос её слегка дрогнул, – клянусь здоровьем своих детей…

– … никому не разглашать содержание данного разговора, – подсказал я, и она повторила.

Удержится ли? Женщине это почти невозможно, нужно отдушину оставить.

– Ты можешь поговорить об этом с мужем, при условии, что он даст такую же клятву.

– Я… хорошо, Дмитрий Михайлович, но я не понимаю…

– Сейчас поймёшь. Ты знаешь, как выглядят болезни и раны с точки зрения энергий?

Она непонимающе покачала головой:

– Н-никогда не сталкивалась с этой темой…

– Если очень упростить, есть жизнь и смерть в своей протяжённости – это две разнонаправленных энергии.

Она согласно закивала:

– Об этом я знаю. Исцеляющие свойства лекарских зелий на этом построены. Энергия жизни… К сожалению, этот метод довольно дорог, и для сложных случаев требуются длительные курсы, семьи большинства моих пациенток не могут себе этого позволить…

– Потому что энергия жизни подпитывает собственную жизненную энергию человека.

Так же, как энергия смерти, переполняя мёртвое тело, превращает его в движущегося кадавра, но на этом мы концентрироваться не будем.

– Я не вполне понимаю…

– Я поясню. Лечилки отлично помогают в тех случаях, когда мы имеем дело с истощением собственных жизненных сил. Но если им приходится бороться против того, что условно можно назвать зарождающейся смертью, и если зародыш слишком силён – лечилки помогут мало. Поэтому в тяжёлых случаях ваши пациенты выздоравливают долго. Или не выздоравливают совсем. Но если изъять зародыш смерти, шансы на то, что жизнь восстановит естественные токи, возрастут многократно.

Ирина выпрямилась, глядя на нас с огромной тревогой:

– И есть кто-то, кто умеет это делать?

– Есть. Мы.

– Вы шутите?

– Нет. Именно сегодня нам нужна энергия смерти, и мы можем помочь кому-то из особо нуждающихся.

– А если не получится?

– А вы их заранее не обнадёживайте, – предложил Кузьма. – Просто скажите, что мы студенты-медики…

– Ты – студент-медик.

Собирать-то Кузя должен, сразу в камень Марварид.

– А… Ну да. Я – студент-медик. Буду оценивать состояние организма по пульсу. В конце концов, им точно не станет хуже. Но, может быть, станет лучше.

Ирина сомневалась.

– Скажите, а вот этот зародыш смерти… Его можно…

– Что? – очень мягко уточнил Кузя.

– Изъять у… нерождённого ребёнка?

Ах ты ж, Ядрёна-Матрёна – говорил же Фёдор, отделение специфическое. Кузьма озадачился.

– Честно – не уверен, как это будет без прямого контакта. Но я постараюсь.

– Хорошо! – Ирина решительно встала. – Пойдёмте, пока заведующего отделением нет, а то начнутся лишние вопросы. Я только халаты белые принесу, так положено.

Отделение производило два основных впечатления: очень чисто и очень скромно. Прямо-таки по-спартански.

– Сюда! – Ирина повернула налево и заторопилась по коридору. Здесь тихий край, лежат в основном недавно переведённые из реанимации. Я бы вас и в саму реанимацию сводила, но боюсь, там не дадут спокойно совершить эти… манипуляции. Меня тут ещё плохо знают, выставят за дверь без разговоров.

Они дошли до двери с табличкой: огромный восклицательный знак, девушка, приложившая палец ко рту и надпись: «Соблюдайте тишину!»

– Секунду, – Ирина первой вошла в палату и прикрыла за собой дверь. Строгий голос зазвучал глуховато: – Внимание! У нас посетители, два доктора из отделения интенсивной терапии. С осмотром. Всем приготовить руку… Нет, высоко закатывать не надо, будут проверять только пульс. И прошу вести себя прилично, особенно ты, Анфиса… – дверь распахнулась: – Проходите, господа!

В палате пахло кровью, отчаянием и совсем немного – надеждой. Дюжина женщин смотрели на нас, кто с любопытством, а кто – равнодушно. Лица осунувшиеся, глаза синими тенями обведённые. Да уж, тут смерти точно можно насобирать.

Кузя посмотрел на меня: «Откуда начнём?»

«Да по порядку, с ближней и начинай».

Он присел на край первой кровати. Улыбнулся:

– Какую ручку будем смотреть? Правую – левую?

– Левую, наверно, – осторожным шёпотом ответила женщина.

Кузьма прихватил её за запястье, прислушался.

«Одну вижу, тяну…»

Да я и сам видел, что он выкачивает смертушку – крупный такой зародыш, разъевшийся. Восковая бледность лица болящей сменилась едва заметным румянцем – но дело пошло!

«Есть. Вторую… Нет, отсюда не достать».

И тут он её спросил:

– Милая, ты хочешь сохранить жизнь ребёнку?

Женщина, кажется, испугалась.

– Сказали же – есть надежда?

– Я не про то спрашиваю, что тебе сказали. Ты – хочешь, чтобы он жив был?

Она тревожно посмотрела на докторшу, на меня:

– Хочу.

– Мне далеко отсюда, – Кузьма говорил едва слышно, и тишина в паузах между его словами сделалась почти осязаемой. – Рубашку на животе расстегни.

Как мне хотелось его по загривку огреть! Вот же охламон! Теперь про наш визит всякая собака в городе узнает, это к гадалке не ходи.

Но я стоял молча. Нельзя мага, работающего со смертью, сбивать. Даже меч. Не дай матери-рожаницы, расплещет.

Кузя медленно, словно в зачарованном сне, положил руку на шаром выпирающий живот, глаза прикрыл.

«Вторая есть».

Женщина на следующей кровати и вопроса дожидаться не стала, сразу заголилась.

Так он и прошёл всю палату – тихо-тихо, я такого тихого лекаря в жизни не видал, словно в зимнем безветренном лесу снег идёт. Да так за двери и вышел, бесшумным призраком.

– А теперь всем спать, – негромко велел я, – верно, Ирина Матвеевна?

– Верно, – кивнула она, не придумав ничего другого. – Отдыхайте, девочки. Я к вам попозже загляну. Пойдёмте, Дмитрий Михайлович.

Отойдя с десяток метров от палаты она остановилась:

– Дмитрий Михайлович, что ж я делать буду, когда это всё…

– Просочится?

– Ну, конечно!

– Скажешь правду. Что пришёл князь Пожарский и пожелал облагодетельствовать самых страждущих в отделении. Насколько я понимаю, это не против правил.

– Да, благотворительные посещения разрешены, – она опасливо посмотрела на Кузю, который стоял поодаль, привалившись спиной к стене и закрыв глаза.

– Вот и прекрасно. А когда пришли в палату, помощник князя Пожарского внезапно предложил женщинам возможность исцеления – наложением рук. Насильно никого не лечили. Вот, кстати, чтоб никто не придрался, – я вынул из кармана пачку десятирублёвых купюр, – раздай-ка каждой, а оставшиеся потрать на своё усмотрение, ты нам очень помогла сегодня.

– А как же…

– А если тебя лишат этого места, мы переделаем флигель под маленькую лечебницу, будешь там принимать.

И у нас всегда будет нескончаемый запас самой убийственной энергии, вот это поворот!

Ирина немного потерянно взяла деньги и развернулась обратно в палату, а я подошёл к Кузьме:

– Ты чего у меня? Очумел, что ли?

– Есть немного с непривычки. Глаза не чёрные?

– Ну-ка, на свет глянь. Не-е-е, серые, как обычно.

– Ну и ладушки. У одной там такой был… – он покачал головой.

– Большой сильно зародыш смерти?

– Нехороший. Думал, не удержу. Но камешек Марварид отличный дала, прямо всю мёртвость втягивает, плотно внутри себя укладывает. Если перерывчики небольшие делать, таких палат в него можно штук пятьдесят, наверное, вместить. Куда только потом эту энергию девать?

– Это мы придумаем. Идти-то можешь?

– Вполне, – Кузя пошевелил плечами, разминаясь. – Я бодр, в меру зол и готов к поединку.

06. ПОЕДИНОК С САЛТЫКОВЫМ

СНОВА АРЕНА

На входе во двор Академии меня ожидал Талаев.

– Какие новости?

– Салтыковы от мировой отказались, ваша светлость.

– Замечательно! Во сколько посыльного с ответом прислали?

– Около двух часов дня.

– Прилично, – оценил я. – Думали, значит, ну-ну. Скажи-ка мне, тебя как по имени звать? А то всё по фамилии…

– Игорем.

– Хорошее имя, сильное. Что ж, Игорь. Сейчас подойдём – их доверенный должен к тебе подойти. Будут торговаться – не уступать. Больше скажи: после поединка условия сдачи будут совсем другие. Чтоб до седьмого колена жалели, что на Пожарских полезли. Если кто жив останется.

К Арене мы подошли за десять минут до назначенного времени – не рано, не поздно, вполне достаточно, чтобы выполнить необходимые формальности. Кузьму я нёс в руках. До сих пор нам удачно удавалось разделять в глазах общества разумный меч и странноватого «младшего» помощника князя Пожарского. Пусть как можно дольше так и остаётся.

«Вот теперь я понимаю: вернулась былая слава!» – саркастически отметил Кузя, завидев собравшуюся вокруг Арены толпу.

«Ну, пожалуй, не вернулась, а только возвращается, – возразил я. – Вспомни-ка, какие мы стадионы собирали!»

«И всё же это лучше, чем пять человек, согласись?»

«Это – да, согласен».

«Похоже, здесь почти вся наша группа. Даже ниппонки!»

«Беловой не вижу. Подозреваю, живёт она под жесточайшим контролем».

«Ну, если она Фёдора дочь – что ты хотел?»

«Зато перс пришёл».

«Сегодня Марварид получит привет».

Мы дружно усмехнулись и перепрыгнули через борт. Руку на песок: «Здравствуй!» Пока ждём, можно и вражин поподробнее разглядеть.

Со стороны Салтыковых явилась преизрядная толпа. Помимо всех, кого имел неудовольствие в суде наблюдать, ещё с пару десятков новых рож. Настька Салтыкова вон, сверлит меня злыми глазами.

Талаев с Салтыковским юристом переговорил. Понятно, извиняться они не хотели. Вон, расходятся. А Салтыков через борт лезет. Доспехи приодел, щиты навесил. Движения резковатые – лечилок, должно быть, выпил штуки три.

– А меч-то у него непростой, – пробормотал Кузя.

– Это проблема?

– Да нет. Просто отметил. Дорогой по нынешним временам меч, видел я его в схроне.

– А не по нынешним?

– А по нашим с тобой, бать, с таким мечом каждый третьекурсник бегал.

– Шелупонь, одним словом.

– М-гм. Ты не передумал – быстро делаем, как договаривались?

– Конечно. Ты только помни, что я сейчас букашка, щитов нет.

– Помню, обижаешь. Двигаемся вместе, прикрываю полностью. Ты только слушай, если я тебе что-то орать буду.

– Хорошо, сынок, сегодня ты командир.

– И ещё у меня просьба.

– Говори.

– Должок у меня есть неоплаченный. Можно я посвящение скажу?

Я подумал, что прощальное посвящение сиськам Салтыковой будет звучать чрезвычайно глумливо.

– Валяй!

Но Кузя удивил меня не меньше, чем всех остальных. Меч взмыл над моей головой, заблестев обсидианом. Над Ареной разнеслось, словно гул колокола:

– МАРВАРИ-И-ИД!!!

В ушах у меня загрохотало: «Я несу тебе зеркало!!!» Я успел заметить перса, судорожно тыкающего что-то в своём магофоне и разворачивающего его так, чтобы кто-то с той стороны видел происходящее на Арене.

– МАРВАРИ-И-ИД! Я ЗНАЮ, ТЫ СЛЫШИШЬ! СПАСИБО ЗА ЖИЗНЬ! ЭТУ БИТВУ Я ПОСВЯЩАЮ ТЕБЕ!

Салтыков не выдержал и ударил – молнией, которую Кузя перехватил и скинул в сторону, превратив круг песка в красное стекло. И мы побежали.

Хорошо быть стихийником с разными стихиями. А если она одна, да и та рассчитана на максимальный урон без особой фантазии – ну, такое себе. Трещит громко, толку мало. Поняв, что тормозить мы не собираемся, Салтыков нас всё-таки развлёк парой заготовленных артефактов – стаей самонаводящихся сосулин, которую Кузьма превратил в ледяную взвесь, закрутившись вокруг меня сплошной стеной, и огненным валом – тоже ерундовина. И тут мы добежали.

Салтыков рубанул мечом – хорошо так вложился, от души. А Кузя тупо отсёк его клинок, почти у самой рукояти.

– Уно*!

*Меч считает по-итальянски.

Много разных щитов было у Салтыкова. А вот от мёртвой энергии не было. Да и те, которые были, против Кузиной силушки не играли никак.

Кузьма мелькнул вокруг Салтыкова:

– Дуэ!

На красный песок Арены упала половинка эфеса от боярского меча и несколько разом почерневших пальцев в чешуйках латной перчатки.

Салтыков оскалился и попытался выбросить культей молнию. А ещё его лечилки заработали, потому что я почувствовал текущую в мою сторону ману. Ну, не может обычное ле́карство мёртвой энергии сопротивляться. Тут живая нужна, а специалистов по ней и в прежнее время по пальцам пересчитать было…

Кузьма блеснул антрацитовой петлёй.

– Тре!

Теперь у Салтыкова не было кисти. Обрубок чернел из рукава, прижжённый мёртвостью. Боярин отступал, придерживая левой рукой культю, рыча и плюясь сквозь ощеренный рот. Толпа ревела. Девчонки визжали.

– Тебе не сможет помочь ни один лекарь, – холодно сказал я. – Так же, как маленькому Диме Пожарскому, которого ты не пожалел.

– Куаттро!

Следующий пласт отрубленной руки с несколькими пальцами левой полетел на песок Арены. Заблестели срезанные металлические ошмётки доспеха.

– Мой меч хорошо считает. Ты будешь умирать долго.

– Чинкуэ!

От предплечья правой руки осталась совсем короткая культя. Меч развернулся, ударил боярина яблоком рукояти в скулу и завис над тушкой, скребущей по песку ногами:

– Сэ́и?

Меч издевательски засмеялся, и это сломало Салтыкова.

– Я сдаюсь! Сдаюсь!

– Что ж, – я подошёл и встал над ним, – значит, настало время Салтыковых-младших. Кто там первый? Иван?

– Нет! Не надо! Отступные заплачу! Ка… как до… говаривались.

– А мы договаривались? Что-то не припомню. Прощения проси за род свой гнилой, мразь вонючая.

Честно говоря, смотреть, как боярин ползает и бьётся лбом в песок Арены, было отвратительно. Да и плевать я на его извинения хотел. Это была картинка для тех, кто ещё подумывал клюв на мой род разинуть.

Когда Салтыков в своих излияниях пошёл на второй круг, я оборвал:

– Хватит! Мои условия. Первое и главное. Покаяние за грехи рода чтоб завтра же во всех газетах были прописаны. Второе. Возврат всех Суздальских земель Пожарских, со всем имуществом. А теперь вира. За тебя и за каждого из твоих вымесков – по деревне в триста дворов, со всеми людьми, и по двенадцать талантов серебра. Чтоб вы, сквернавцы, дальше землю могли топтать. А не согласен – всех щенков твоих по очереди на твоих глазах на лоскуты порежу. Считаю до трёх. Раз… Три!

– Согласен, – сквозь скрежет зубовный выдавил Салтыков.

– Тогда на ноги поднимайся да к борту ступай, зови своих людишек. Покуда серебра и бумаг на зе́мли не увижу – поединок наш не завершён, а лишь приостановлен.

В РАМКАХ, ДА…

Надир ар-Умар ибн Фуад ибн Шафи Хаким, главный управитель учебных заведений Великого Ирана, а вслед за ним круг чиновников всё выше и выше рангом, присоединяющихся по сети экстренных вызовов, следили за слегка дрожащей картинкой разворачивающегося поединка.

Когда над красной Ареной громыхнуло имя Великой Марварид, Надир Хаким чуть не уронил своё зеркальце. И ещё раз! Надир приник к экрану самым носом, не веря своим ушам.

– За жизнь? Он благодарил её за жизнь?..

Всё кончилось очень быстро. Талантливый мальчик Фарид ар-Рахим ибн Сулейман ибн Абу Бакр Калын повернул магофон лицом к себе и пробормотал:

– Тут, кажется, никто ничего не понял. Некоторые спрашивали друг у друга… – Фарид вытер пот со лба: – «А кто это – Марварид?» – зеркальце задрожало в его руках. – Сейчас бой остановлен, идут какие-то переговоры. Ближе подойти нет возможности, но я буду наблюдать до конца и сообщу всё, что смогу узнать, оставаясь в рамках приличий.

ЛИЗОНЬКА

Особняк Трубецких

Настя Салтыкова так рыдала в магофон, что Лиза ничего не могла разобрать.

– Настюша, тише, тише… Я не понимаю… Тебе нужна помощь? Ты можешь сейчас приехать? Или мне прислать за тобой машину?

Настя вытерла слёзы тыльной стороной запястья:

– Пришли. Я в Академии.

– Жди, дорогая, пять минут!

Лиза отключила магофон и бросила за спину:

– Слышали? Машину за боярышней Салтыковой.

– Будет сделано!

Из коридора глухо донеслось, как кто-то по рации передаёт приказ шофёру. Лиза хмыкнула. Почти ведь магофон, только без магии и без картинки. Для простолюдинов. Окна Лизиных комнат выходили во внутренний двор, даже и не услышишь, как машина подъедет. Мысли перепрыгнули на звонок. Интересно, что Настька так поздно в Академии делала? Лиза решила, что будет выглядеть добродушной хозяйкой, велела накрыть столик к чаю, но явившаяся Настя, кажется, даже ничего не заметила.

– Светел месяц! – всплеснула руками Лиза. – Да что случилось⁈ Ты опухла, как подушка!

– Наплевать!!! – Настя упала в кресло и снова зарыдала. Пришлось истратить на неё две бутылочки успокоительных зелий, прежде чем удалось выжать из подружки что-то удобоваримое.

Итак, Салтыковы поставили – и проиграли. По словам Насти выходило – потому что меч Пожарского (ТОТ САМЫЙ МЕЧ!!!) оказался гораздо круче лучшего меча из фамильного Салтыковского схрона. И он что-то сделал с Салтыковым-отцом… Видимо, что-то неприятное, потому что Настя не могла толком ответить – что? – и только истерически кричала: «Янемогуянемогуянемогу!!!» Но сам боярин остался жив. И даже договороспособен, судя по тому, что прямо сейчас шло оформление документов о компенсационном соглашении. Как это по-русски? Лиза брезгливо перебрала в голове варианты. Отступная, кажется.

– И эти мерзавцы!.. – орала Настя, имея в виду своих братьев. – Никто не вступился за отца! Ни один! Если бы я была мужчиной…

– Но, возможно, он сам запретил им?.. – начала Лиза.

– Ну и что! Ну и что! Меня бы это не остановило!!!

А твоих братцев остановило, – подумала Лизонька. Всегда подозревала Салтыковых в трусоватости. Выступить против кого-то – только если уверен в превосходстве сил раза в три, а иначе – ни-ни. Пф! То ли дело поляки! В прошлом году, пока по обмену в Речи Посполитой училась, Лиза посмотрела: правду брат говорил. Шляхта польская – не чета русским боярам! Цену себе знают, лишний раз даже перед королём голову не склонят! Гордые, уверенные в себе…

– Да ты не слушаешь меня! – прорвался сквозь мысли отчаянный Настин вопль.

– А! Извини, извини, я задумалась.

– Можно мне у тебя остаться? Я не хочу ехать домой, смотреть на рожи этих…

– Конечно, дорогая, о чём речь! Я распоряжусь, чтобы тебя разместили в гостевых покоях.

Хорошо всё-таки, когда родители надолго уехали к родственникам, и вы с братом сами себе хозяева.

Едва Лиза осталась одна, в дверь коротко стукнули условным сигналом.

– Входи, Юра!

Брат уселся в то же кресло, в котором недавно рыдала подружка.

– И по какому поводу истерика?

– Кажется, меч Пожарских оказался реально стоящим артефактом, – Лиза коротко пересказала брату новости.

Помолчали.

– Кур-рва, как он не вовремя его вернул, а! – Юрий с досадой стукнул по подлокотнику. – Ведь почти сложилось, почти!..

– Да-а… – протянула Лиза, – если бы не этот меч, Димка Пожарский ни за что против историка не вытянул бы. Видела я его – он же малосильный! Еле-еле на подмастерье тянет. Весь план по швам пополз!

– Мда, если бы место наверху расчистить, то Фёдора можно было бы и не убирать. Дожать, чтобы аристократия получила достойные права!

Лиза испуганно обернулась на дверь в коридор.

– Нету никого, – успокоил её брат, – я всех отослал, чтоб поговорить спокойно. Так что там Настя? Ещё что-нибудь интересное сказала?

– Кажется, Пожарский с её отца большие отступные стребовал… Она так ревела, я не всё и разобрала.

– Опять неприятности… Пожарский в силу войдёт – глядишь, и союзников на свою сторону притянет, а это нам зачем?

– Если бы не этот меч! – снова с раздражением выкрикнула Лиза.

– Если бы не меч… – эхом откликнулся брат, потёр подбородок опаловым перстнем. Порывисто поднялся: – Вот что, Лиза, ты меня не теряй, я кое-куда съезжу.

– На Польское подворье? – с придыханием спросила Лизавета.

– Н-нет. Не могу пока тебе сказать, прости, обещался.

– Как – даже мне?..

– Не сердись, сестрица. Как только будет возможность – ты первая узнаешь. Уверяю, это для нашего общего дела.

ДЕЛО К НОЧИ

Нет, всё-таки хорошо, что я юриста нанял, иначе эти ушлые Салтыковы и тут бы меня облапошили. Что за родова такая торгашеская, будто не бояре, а мелкие лоточники? Однако Талаев дело знал крепко и быстро вызвал каких-то нужных людей, принесли столы, начали составлять бумаги – и укладывать этакой лесенкой в порядке должного подписывания.

Мы ждали. Я с мечом – и Салтыков со своими чёрными культями. Купол Арены продолжал держаться закрытым – ни наружу, ни внутрь.

Время клонило к вечеру. Часть студентов разошлись, часть были разобраны приехавшими родовыми безопасниками. Сразу стало видно, что в толпу нзамешалось довольно много людей в одинаковой форме – похоже, академическая служба охраны. Между группами бродили отдельные преподаватели, на трибунке для руководства сидел совершенно растерянный ректор с нахохлившимся секретарём.

Подошёл Илюха, остановился напротив – разговаривать-то купол позволял.

– За воротами, говорят, чуть не вся Салтыковская безопасность собралась.

– А что, сюда их не пускают?

– Ты чего, на территорию Академии только ограниченное число личной охраны можно провести!

– Не знал. И что они хотят? Бренного тельца князя Пожарского?

– Я тебе интереснее вещь скажу. Мне батя велел не уходить, щас наши тоже подтянутся. Против Салтыковых встанем. И не только наши. Шуйские, слышал на подходе. Басмановы тоже.

– Интересно девки пляшут… Это что же – войнушка намечается?

– Непонятно, но, я так понял, несколько родов заявили, что… вроде как, то ли поддержать тебя собираются, то ли прикрыть?

Так-так. Похоже, Болеслав мою схемку до кого-то донёс-таки. Главное, чтобы эти благородные господа не сочли, что лучший способ меня защитить – это посадить под замок.

Ещё полчаса продолжались какие-то телодвижения. Потом появились люди в мундирах, знакомых мне по столичным улицам – Государева служба присмотра за общественной безопасностью. Их было много, и этим бойцам никто на территорию Академии входить не возбранял. Командующий ими объезжий голова подошёл к барьеру Арены и потребовал объясниться: почему до сих пор не прекращён поединок, хотя никаких видимых действий поединщики не совершают?