Текст книги "Пожарский 2 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Итак, любой, кто ищет Кузю, с радостью заметит мелькнувшую искорку. Однако, она тут же погаснет, чтобы через две секунды тишины моргнуть снова, совершенно в другом месте. Учитывая, что таких камней я планировал поставить Кузе пять, на любой карте должно выглядеть красиво, особенно на шарике глобуса.

03. АРТЕФАКТЫ – ЭТО ВАМ НЕ ШУТОЧКИ

ЧТО ТАМ С ЧОБОТАМИ?

На перемене подошёл Илюха.

– Рассказывай, – я подвинулся, освобождая ему место на скамье.

– Ну, чего… Приехал-то я сильно кривой. А меня дядька мой у ворот караулит! Батя, говорит, заметил, что ты булаву снял. Где?.. А я стою, глазами хлопаю, с тростью этой, ой-й-й, мля… Дядька меня за шкиряк, поволок к себе, протрезвином отпоил. Я давай ему рассказывать: так и так. Он как понял, что эта палка – всё, что от булавы осталось, чуть прямо там не кончился. Всё, грит, тебе как наследнику, может, и простят, а мне – так точно кирдык. Я говорю: «Мне видение было, что это не просто булава, а древний артефакт. И вторая часть от него у могилы первого Муромца должна лежать». Сильно я, честно говоря, очканул, что батя в ярость придёт. Нёс – вот просто, что в голову приходило. Дядька давай сомневаться, а я: «Пошли в усыпальницу съездим, всё равно терять нечего. Вдруг найдём?»

– А там у вас открыто, что ли?

– Закрыто, конечно. Дядька сходил в дежурку, ключ взял. Сказал: наследнику срочно надо, его и не тормознули.

– И отцу не доложили?

– Доложили, конечно, он следом начбеза прислал. Но погоди, не гони. Приезжаем на кладбище – тишина, не по себе как-то. Хорошо, дядька у меня по свету мастер, фонарей вокруг навесил. Зашли, внутри – как в музее. Я сто лет не был, забыл уж, чего-как, давай метаться, смотреть: по углам, по полкам… Дядька говорит: «Чё ищем-то хоть?» Я ему: «Ботинки железные первого Ильи Муромца!» А он: «Да чё их искать – вон они, к копии его первого доспеха и приставлены!»

– Нормально!

– Просто как, прикинь! Я бы один сколько проваландался! Говорят, первый доспех тоже весь артефактный был…

– Ну да.

– Его по потомкам разобрали. А в ботах ничего особого не нашли, да и страшноватые они – так к копии присобачили, да ещё памятной табличкой прикрыли.

– Так там всё дело не в красоте, а в сплаве! Да в том, как он с посохом сочетается – ботинки-то только с ним работают.

– Так, кто бы знал! Слушай дальше. Не успел я чоботы в сумку спрятать – начбез явился. Чего это, говорит, Илья Ильич, вас на посещение семейных святынь ночью распёрло? А я: дело, мол, секретное и важное – срочно к бате!

– Упираться не стал?

– Да ну, шутишь, что ли? Примчались. Батяня ходит, сама суровость. Хотел сразу ругаться. Я говорю: «Бать, погоди орать, измеритель давай». Он посмотрел хмуро, но достал. Приложился я. Он грит: «И чего ты мне голову морочишь? Всё как обычно!» А я ему: «А теперь смотри-ка!» – боты из сумки вытряхнул, натянул, клюку на плечо – плюс сорок три-сорок семь! А⁈

– Даже больше, чем я предполагал.

Это значит, у самого Илюхи показатели значений в районе восемьдесят-девяносто, почти маг в силе уже.

– У отца аж челюсть отпала. Давай он тоже меряться – ему больше сотни прибавку даёт!

– Силён у тебя батя.

Ну, по нынешним временам. Почти магистр.

– А то! – довольно расплылся Илюха. – Правда, когда узнал, что железная узорная палка – это то, что от булавы осталось, впал в глубокую задумчивость, но хоть не орал. Чоботы с посохом изъял. Сказал, что помимо меня эдакий наряд желающие поносить выстроятся, из старшей родни, но мне время тоже выделят – всё ж таки нашёл, заслужил. Хотя в Академию я в нём ходить не буду, только дома, типа это наша семейная тайна, – Илья неловко поёрзал. – Не в службу, а в дружбу, прошу тебя: никому про булаву не рассказывай, а?

– Да какой разговор! – мы пожали руки под звонок на четвёртую пару и Илюха важно пошёл дальше Белову охранять.

Между прочим, может быть, за этим он тут и есть?

Интересно, как скоро Илюхин батя будет в курсе, что никакое не видение, а некий подозрительный тип из вымирающего рода древний секрет младшему Илье открыл? Полагаю, не далее, как сегодня вечером ему доложат. А скорее – уже доложили.

Мне стало немного неуютно. За каким лешим я придумал про свои дневники? Как оправдание знаний это было, конечно, удобно. А вот что я буду делать, если кто-то из сильных захочет эти дневники у меня стребовать? Одна надежда на Кузьму. Выдержит ли он, если против меня несколько родов соберётся – вопрос. А закончить вторую жизнь в какой-нибудь темнице примученным мне совсем не хотелось.

ОТШЛИФОВАТЬ

Всю последнюю пару я занимался шлифовкой составленного заклинания «роя» и второго – небольшого дополнительного сюрприза, который я назвал «толчок». Оттолкнуть должно было так, чтоб ни один сканер не захотел Кузьму (или меня) искать.

После занятий расходились уже не так шустро, как в первый день. Илья каким-то образом сумел так себя поставить, что вокруг него собирались и мажоры, и одиночки, и даже кое-кто из служилых, и даже таинственная Белова тоже стояла в этой группе (и сегодня даже, кажется, с кем-то разговаривала).

Ага. К воротам подъехал очень большой автомобиль с окнами не затенёнными, а зазеркаленными. Анна кивнула всем сразу – за ней. А Илья, что характерно, очень внимательно смотрит: дошла, села, уехала.

– Мне прям интересно, – пробормотал я себе под нос, – он скрытый телохранитель – или просто девочка понравилась?

– Я бы поставил на второе, – так же негромко высказался Кузьма, вышагнувший из тени человеком.

– Да уж в тебе-то я не сомневался! А, может, и первое, и второе, да ещё и компот в придачу? – Кузя хмыкнул. – Пошли, вежливо с людьми попрощаемся.

Мы подошли к треплющейся кучке. Почему бы и нет? Всё равно нам дождаться надо, когда тренировочная зона опустеет.

В центре обсуждений была «Птица Сирин». Несколько девочек собрались проинспектировать на предмет вкусностей:

– Илюш, пойдёшь с нами?

– Не! – махнул Илья рукой. – Мне сегодня дома вовремя надо быть – кровь из носа!

Ясно, помчится чоботы в свою очередь носить.

– А ты, Дима?

Ух ты, это мне?

– Сожалею, но сегодня у нас крайне важное и очень срочное дело.

– Что, даже и младшего с нами не отпустишь? – кокетливо надула губки Звенислава Драгомирова.

– Рад бы – но не могу, – изобразил учтивость я. – Зато искренне рекомендую мороженое «светлый Ирий», нам с моим целителем очень понравилось.

– М-м? – выгнула бровь Людмила Шаховская. – Ты ходишь в кафе с целителем?

– Вообще-то с целительницей. Откровенно говоря, это очень юная девушка.

Эффект получился замечательный. Девицы застреляли глазками, подразумевая, что они тут тоже юные, и ничуть не хуже неизвестной лекарши, и вообще – не нужна ли князю Пожарскому немедленная помощь? Смешные, ёшки-матрёшки.

В конце концов девчонки упорхнули, Илюха ещё раз спросил, точно ли мне не нужна помощь – и тоже уехал, парни друг за другом начали расходиться, и мы с Кузей тоже потихоньку направились в тренировочную зону.

Навстречу попался вчерашний лаборант. Грустный.

– Вечера доброго, – начал он, тревожно переступая с ноги на ногу. – Строго-настрого запрещено без учителей студентов пускать. Штрафы грозились выписывать.

– И большой штраф?

– Тридцать рублей! А за повторное – пятьдесят, – голос лаборанта сделался вовсе унылым.

– Крохоборы, а? – спросил я его, вызвав непонимающий взгляд. – ладно, решим и этот вопрос. Я сегодня в музей.

– Это можно, проходите.

«А эти чего тут толкутся?» – недовольно спросил Кузьма, заметив, что в помещение музея практически следом за нами вошли оба новеньких.

«Да леший их знает, – мне соседство альвов тоже не очень нравилось, но не предъявлять же им претензии, – Место общественное. Ты, главное, смотри, чтоб в момент наложения заклинаний никто не вмешивался».

Мало ли. Были прецеденты. «Ах, вам не плохо⁈» – и за плечи трясти. Начинай потом всё с начала.

Кроме нас и пары уборщиков в музее уже никого не было. Я кивнул Кузьме: «Пошли в избушку». Заклинания у меня готовы. Ждать, пока альвы уйдут смысла не вижу. Тесноты уже нет, можно работать. Я решил, что буду брать по одному камню из правого кармана, обрабатывать – и перекладывать готовые в левый. И даже успел почти доделать третий, когда в мой кокон сосредоточенности начали просачиваться реплики, всё громче и громче:

– Дамочка, я бы попросил вас…

– Твоё какое дело? Я хочу на него посмотреть.

– Это что вам – торговые ряды? В Гостиный двор идите и там глазейте сколько влезет.

– Ты соображаешь, с кем говоришь⁈

– По-моему, вы похожи на особу женского пола.

– Ах ты, хам! Мужлан! Пропусти меня!

– Я сказал: нельзя!

– Скотина! – далее последовал звук, с которым кусок мяса мог бы врезаться в наковальню, упав, скажем, с Башни четырёх стихий. Затем высокий пронзительный крик и… рычание? Рык словно подавился, а крик перешёл в скулёж.

Кузя признаков беспокойства не проявлял, поэтому я постарался сконцентрироваться и довёл формирование заклинания на третьем камне до конца. Положил готовый камешек в левый карман, к первым двум. Обернулся.

Меч стоял в двух шагах от меня и держал за глотку альва. Тихо булькающего альва. Слегка покрытого шерстью в местах, свободных от одежды. Кузя даже руку не поднял – ноги оборотня могли бы стоять на земле, если бы не висели обмякшими тряпками. За его спиной девица баюкала стремительно лиловеющую ладонь.

– Что ещё? – спросил я.

– Эта, – Кузя показал подбородком, – к тебе лезть хотела. Аж в лицо совалась. Думал, на ложе взгромоздится сверху. Отодвинул её – решила по морде меня отоварить, да с усилином. А этот решил, что если дамочка бьёт кого-то, и ей от этого больно – надо дамочку защищать. Глянь, какой красавец.

Я вообще-то к зооморфам спокойно отношусь, у меня и Змей в лучших друзьях ходил, да и сам я при случае могу хоть волком, хоть соколом, но…

– Ты должен бы знать, – холодно высказал я альву, – что в приличном обществе не принято демонстрировать устойчивые зоомутации, если ты не умеешь их контролировать. Забирай свою девку и вали отсюда.

Альв с трудом сглотнул и пустил слюну. Кузя брезгливо откинул его метра на три от себя. Оборотень упал и перевернулся лицом вниз, тяжело подтягивая под себя ноги.

Девка – как её? Виктория, вроде? – прошипела:

– Вы ещё пожалеете!

– Как же! – усмехнулся Кузьма. – Бежим жалеть, аж сапоги теряем!

Альв встал, помятый и растерявший весь свой лоск. Ушёл, не оборачиваясь. Девка убралась за ним.

– Скатертью дорожка, – выплюнул им вслед Кузьма.

Не знаю, что подумали уборщики, увидев эту парочку, но больше нам никто не мешал. Я обработал весь десяток камней, пять штук сразу отдал Кузьме:

– Прими в структуру.

– А остальные?

– Себе оставлю. К Горушу пойдём – попробую в накопитель встроить.

– Сбивать приём маны не будут?

– Вот и посмотрим. Но вообще – не должны.

Дома нас ждали. Во флигеле, удостоенный Пахомом приглашения на чай с пирогами, сидел юрист Талаев. Или долго сидит? Проголодался, поди?

При виде нас пирог бросил, подскочил, давай кланяться.

– Ешь сиди, что уж за столом прыгать. Я вскоре буду, – решил я переодеться в менее официозное домашнее. Да и не люблю я, когда куски бросают, а этот дядька при мне есть точно не сможет.

Вернулся – точно. Всё успели: стол пустой, чистый, бумажечки разложены и Талаев с Пахомом сидят, торжественные, как на похоронах.

– Ваша светлость! – Талаев протянул мне листки. – Запрос о проведении экспертизы на разумность артефакта удовлетворён. Процедура назначена на завтра.

– Быстро как.

– Да они сегодня хотели! Приказные-то. Но начальник их сказал, что по отношению к князю подобная скорость является неприличной и вообще, торопливо только блох ловить надо, поэтому всё размеренно: завтра. И сразу же после экспертизы состоится заседание суда.

– А все остальные следственные мероприятия, типа, уже проведены?

– Нет, на самом деле. Но запрос в Судейский приказ о проведении процедуры установления принадлежности артефакта в соответствии с указом Рюрика возымел воистину магические последствия. Они буквально затребовали назначить заседание немедленно после процедуры. По-моему, судьи просто хотят посмотреть на разумный меч. И я их понимаю. Считалось, что все разумные артефакты погибли в Великой Магической войне. Полуразумные – те встречаются, но крайне редко.

– Так экспертиза-то ещё не прошла? – хитро подначил Кузя. – Откуда им знать, что я весь разумный, а не полу?

– Я дал понять, – Талаев тонко улыбнулся, – что сомнений в вашей разумности крайне мало.

– Ты, главное, завтра особо не выступай, – предупредил Кузю я, – а то завернут тебя в этой экспертизе за длинный язык.

– Нет-нет, ваша светлость, – поспешил разуверить меня Талаев, – там всё автоматизировано.

– Так что? Можно дурить? – уточнил Кузя.

– Прошу вас – умеренно. Неуважение к суду и государственным структурам может поставить нас в сложное положение.

Да уж, эти могут. Отродясь занудными докучками были.

– Так что там? Во сколько?

– Экспертиза назначена на девять утра. Такси мы заказали, – Пахом сурово кивнул, – я буду встречать вас на месте.

Потом ужинали. После ужина явился Фёдор, докладывал о выезде в возвращённое имение.

– Я бы, ваша светлость, дельного управляющего туда подобрал вместо того прощелыги, что сейчас там сидит.

– Вот и займись, подыщи. Отчитывается пусть тебе, – мне реально нравилось, с какой скоростью и в какую сторону преображается городской особняк. – Тебя назначаю старшим управляющим. Жалованье повышаю до тысячи двухсот рублей за месяц, по усердию – премия поверх. Дел у тебя уже, считай, прибавилось, а в скором времени, – я сильно на это надеюсь, – прибавится ещё больше. Сюда тоже помощника подбери, часть забот на него переложишь. Шофёра, скоро у нас свой экипаж будет. В имение полный штат нужен, всё в порядок привести потребно, чтобы самому приехать приятно было и гостей привезти не стыдно. Деньгами не разбрасывайся, но и не жмотись. У Пожарских служить должно быть престижно. Всякую шваль не набирай.

– Будет сделано, ваша светлость.

ДЕЛА ЭКСПЕРТНЫЕ

Вечером, а потом и утром мы с Кузьмой долго обсуждали, в каком виде ему лучше в Судебный приказ ехать. Сошлись на том, что человеческой формы лучше до последнего избегать, так что из дома я вышел с фибулой, приколотой к лацкану пиджака.

Первым делом направились на экспертизу. Комната для определения разумности не впечатлила меня вообще – большая и пустая, как столовая, из которой всё вынесли. Посередине – кресло, очень простой стол и невысокое прямоугольное возвышение (полагать надо, для крупных предметов). Лаборант, бледный, как умертвие, попросил:

– Ваша светлость, положите, пожалуйста, исследуемый предмет на стол, после чего все мы покинем помещение.

– Да он, в общем-то, и сам может.

Кузя откололся от пиджака и полетел на стол.

– Простите, в приказе на экспертизу указано, что освидетельствуемый предмет – меч?

– Это меч, – согласился я.

– Но… я думал, меч обычно чуть крупнее размерами.

– Я тоже думал, что покойники лаборантами не работают, – скрипуче отозвался Кузьма и превратился в каролинг. – Так лучше?

– Э-э… это он говорит? – недоверчиво посмотрел на меня лаборант.

– Я это, я говорю! – насмешливо ответил Кузя. – Заводи давай свою шарманку, надоело тут лежать.

– Действительно, – деловито подключился Талаев, – Высший суд ожидает нашего прибытия. Давайте приступим.

Мы гуськом вышли из комнаты, закрыли дверь и построились у большого окна (внутрь этой комнаты направленного) с очень толстым стеклом.

Лаборант встал перед небольшой панелькой с вмонтированным в неё зеркальцем размером с ладонь, нажал большую синюю кнопку, нечто принялось гудеть и как будто вибрировать, попискивать и пощёлкивать.

– Что-то я не пойму, – лаборант постучал по зеркальцу, – испортилось, что ли?

– В чём дело? – тут же подозрительно уточнил Талаев.

– Да вот. Должно показывать по очереди все образы форм предмета. А тут… извольте видеть.

Он потеснился, и мы получили возможность наблюдать в зеркальце поочерёдно сменяющиеся формы. Сотни образов, большая часть которых были оружием, но не обязательно. Некоторые мелькали совершенно срамные.

– У этого меча нет конечного количества форм, – скупо пояснил я.

Лаборант некоторое время моргал на меня глазами, потом выдал:

– Понял, ваша светлость. Извольте обождать, результат оформлю.

04. СУД ДА ДЕЛО

НО СНАЧАЛА СУД

Кузя вернулся на лацкан. Лаборант (он же, видимо, и эксперт?) выдал мне обширную бумагу с вензелями, листьями, разрисованной короной и несколькими печатями. Написано было всего много, аж глаза разбегались.

– Вы позволите, ваша светлость? – юрист принял у меня лист, пробежал глазами до нужных строк и… всякая тревожность исчезла с его лица. – Ну, теперь мы Салтыковых размажем, как маленький кусочек масла по хлебушку. Прошу за мной, Дмитрий Михайлович.

«А ты, Кузьма, принимай-ка вид, в котором в схроне Салтыковых лежал. А то затеят ещё предъявлять, что меч не тот. Не хочу сто раз по судам таскаться».

«Да, идея так себе», – согласился Кузя и лёг мне в руки простым двуручником.

Мы обошли здание и вошли с другого крыльца, парадного, поднялись по выстеленной ковром лестнице на второй этаж, повернули налево и попали в большой помещение, выделенное, насколько я мог судить, для ожидания.

– Прошу, – показал мне на высокие резные скамьи Талаев, – это наше место ожидания.

В противоположном углу зала толклась довольно большая толпа. Несколько охранников, пара поверенных, неуловимо похожих на Талаева, и трое мужчин, одетых дорого. Нет, очень дорого. Вот эти, должно быть, сами Салтыковы. Старший – глава клана, седоватый боярин лет под шестьдесят, крепкий, матёрый. По потенциалу – не магистр, но довольно сильный маг, единиц на двести с небольшим. Волчара, привык без спроса брать.

Дрогнет ли у меня совесть, если придётся его раздавить? Вообще нет. Он, паскуда, мой род до крайности довёл, внука инвалидом сделал и на нищенство обрёк. Не пожалею.

Салтыковы зыркали злобно, особенно на меч, но дальше взглядов дело не доходило. Подозреваю, тут и своя охрана водится, посильнее их родовой, и какая-нибудь блокировка стоит.

Высокие двери, украшенные обильным орнаментом из листьев, распахнулись, вышел маленький сухонький человечек, тщательным образом зачитал по бумажке имена и регалии участников заседания, убедился, что все здесь, строго спросил Талаева:

– Результаты экспертизы?

– Вот они, пожалуйста, – деловито вынул листок тот.

Служитель принял, кивнул:

– Ожидайте!

Через минуту он вышел снова и, задрав нос, попросил всех названных проследовать в зал суда. Проследовали.

Более всего в зале заседания привлекал внимание сам судья – дородный боярин в одеянии весьма старинного вида: обширном парчовом кафтане и высокой горлатной шапке. Традиция? Обращались в суде ко всем исключительно на «ты». Тоже, видать, традиция. Кузю водрузили на специальную подставку посреди комнаты.

Избавлю вас от нудного описания: как расселись, как вставали, произносили необходимые слова. Судья грузно облокотился о стол:

– Михаил Глебович! Отвечай: тот ли это меч, о котором вышел спор?

Салтыков насупленно поднялся:

– На вид – тот. Подержать бы.

Мне смешно стало: надеется подержать да не отдать, что ли?

– Можешь подержать, – разрешил судья.

Салтыков-старший подошёл к стойке, взял меч, и тут Кузя сказал:

– Господин судья! – Салтыков чуть не уронил его. – Могу я тоже высказаться?

– Слушаем тебя, – скучным голосом разрешил судья.

– Мне не вполне понятно: как боярин Салтыков собирается оценивать мою подлинность? За всю свою жизнь до этого он ни разу не видел меня лично и ни разу не держал в руках.

– Это всё?

– По данному пункту – да.

– Займи указанное тебе место.

Кузя вылетел из рук Салтыкова и улёгся на подставке. Боярин изо всех сил старался удержать лицо.

– Садись, Михаил, – велел судья. – Старшего кладовщика взяли? Или кого-то, кто сам меч видел?

– В коридоре ожидает, – выдавил Салтыков.

– Зови, – кивнул судья распорядителю.

Вызвали распорядителя, снова долго записывали про него в амбарных книгах, стращали клятвами и прочее. Наконец, дошло до дела:

– Гляди – тот ли это меч?

– Тот, – согласился кладовщик.

– Что скажешь, меч? – с лёгким оттенком любопытства спросил судья.

– Видел этого дядьку много раз, обыкновенный работник.

– Хорошо, – судья слегка качнул шапкой. – Из этих ещё кого знаешь?

– Лично видел только Ивана, сына боярского. Приходил пару раз на инспекцию, но на меня он внимания не обращал, да и я с ними не разговаривал.

– Отчего ж не разговаривал? – возможно, я ошибаюсь, но судье, кажется, просто интересно было поговорить с необычным мечом.

– А от того, что выполнял я волю Дмитрия Михалыча, первого Пожарского: «Родственникам служи. Чужим не давайся». А эти бояре какие князьям Пожарским родня? Отродясь такого не было.

– А как же ты в схроне у них оказался?

– Так по прямому приказу Ивана Александровича Пожарского. Как было его не послушать, когда Пожарские в заложниках? Ведь эти ироды жизни бы их решили, не постеснялись.

Адвокат Салтыковых подскочил:

– Ваша честь, я протестую! Артефакт запрограммирован на клевету!

– Протест отклонён, – скучно сказал судья. – Попротестуйте мне ещё, в коридоре ждать будете, – он тяжело откинулся назад и взял в руки бумагу, в которой я узнал заключение экспертизы. – Сегодня государево экспертно-магическое отделение освидетельствовало меч, являющийся предметом спора между родами бояр Салтыковых и князей Пожарских, и признала оный полностью разумным артефактом. Согласно «Указу о разумных артефактах» князя Рюрика от восемьсот семьдесят второго года, в случае споров об обладании разумным артефактом между двумя или более претендентами, артефакт может самостоятельно выбрать своего хозяина. Слышишь ли ты нас, меч?

– Слышу, господин судья.

– Кого из присутствующих ты выберешь себе в хозяева, боярина Салтыкова или князя Пожарского?

– Выберу князя Пожарского, Дмитрия Михайловича, конечно.

Судья чуть усмехнулся:

– Могу ли я узнать, почему?

– Так – родная кровь, господин судья!

– Мххм…

– Ваша честь! – снова подскочил адвокат Салтыковых. – Мои доверители имеют доказательство, подтверждающее факт несомненного повелевания данным мечом.

– Неужели? – судья шевельнул бровью. – И что это?

– Это заклинание превращения, ваша честь. Тайное, поэтому оно не может быть произнесено во всеуслышание.

– Что ж, пусть скажут его мечу. Посмотрим…

Салтыков слегка кивнул головой, и сын его Иван подошёл к мечу, наклонился и что-то зашептал.

– А-х-х-х-ха-ха-ха-ха!.. – заржал Кузя. – Я ведь не тебе эти слова говорил! И что-то не припомню, чтобы ты взамен обещал мне что-нибудь показать! Может, я тебе покажу тогда? – Кузя трансформировал рукоять в металлический уд[1]1
  То же, что МПХ (мужской половой этсамое)


[Закрыть], весьма правдоподобного вида, заставив Ивана отшатнуться.

Судья тяжело посмотрел на Салтыковых:

– Это – всё, что вы нам хотели показать? Или будет что-то ещё?

– Н-нет, ваша честь, – проблеял Салтыковский адвокат, – это всё.

– Что ж, это было любопытно, – судья снова взял в руки экспертное заключение. – Вижу, здесь помечено, что количество принимаемых тобой форм, меч, бесконечно. Это так?

– Совершенно верно, – Кузя вернулся к более приличному виду.

– Ты можешь показать нам примеры?

– Конечно, господин судья! Желаете что-то конкретное?

Пару минут судья удовлетворял своё любопытство, заказывая мечу изобразить тот или иной клинок.

– Что же, весьма интересно и увлекательно, благодарю тебя. Не желаешь изменить своё решение?

– Нет, господин судья. Моё решение останется прежним: мой хозяин – Дмитрий Пожарский.

– Быть посему. Фамильный меч Пожарских возвращается в род князей Пожарских, во владение князю Дмитрию Михайловичу. Теперь касательно взаимных обид. Меч, расскажи нам, сам ли ты покинул хранилище бояр Салтыковых или был выкраден?

– Я решил вернуться в дом Пожарских, – Кузя честно отвечал ту часть правды, которая была ему удобна. – Посулил девице Салтыковой, которая в схрон пришла, что буду оборачиваться дурацким мечом сказочным, про которые они всё картинки смотрят.

– Кто – они?

– Молодёжь, девчонки особенно. Она меня мимо охраны и пронесла. Неделю я честно отрабатывал, а потом мы оказались недалеко от особняка Пожарских, и я сбежал.

– И никто из кладовщиков тебе не помогал?

– Никто, ваша честь.

Судья посмотрел на пластину, установленную по правую руку от него. «Правдомер»! Если бы Кузька щас соврал – ох, заверещало бы, верно.

– Были ли у тебя сообщники со стороны рода Пожарских?

– Нет, ваша честь, они об этом и не знали, пока я у них под балконом не оказался.

– Хорошо, можешь отправляться к хозяину.

Кузя неспешно проплыл в нашу сторону. Судья взял следующую бумагу:

– Прошение бояр Салтыковых о компенсации за моральный ущерб отклонены ввиду отсутствия оскорбляющих действий со стороны рода Пожарских. Теперь рассматриваем встречный иск князя Пожарского о публичном оскорблении.

Дальше, чтоб вас не утомлять, из Салтыковых выжимали подробности о том, кто, кого, как отправлял, чтобы выловить, собственно, меня. Приглашали Салтыковских бойцов из коридора, трясли. Иногда пищал правдомер. Судья мрачнел. Меня тоже опрашивали.

Наконец судья пришёл к определённому выводу:

– Бояре Салтыковы признаю́тся виновными в публичном оскорблении князя Пожарского, ведущего свой род от корня Рюриковичей, а также в подготовке нападения на оного князя в стенах столицы, что законами нашими запрещено. Посему боярам Салтыковым предписывается: оплатить штраф в двенадцать гривен[2]2
  Архаичные значения, используемые в книге, как меры расчётов в тяжбах и судебных делах. Одна гривна – около 200 г, Один талант – около 26 кг серебра.


[Закрыть] в государеву казну за поклёп, оплатить штраф в сорок гривен в государеву казну за попытку открытия межклановых военных действий в стенах столицы, а также оплатить отступную мировую князю Пожарскому в размере одного таланта серебра. Суд окончен.

ДО ТОЧКИ КИПЕНИЯ

Салтыков поднялся, темнея лицом. Я тоже встал и вышел в коридор. Медленно, рассчитывая, что боярин дозреет на ходу и меня догонит.

Догнал.

Прошипел:

– Рано радуешься, папкин выхолостень! Погоди, я тебя…

Со всех сторон, откуда ни возьмись, повалила охрана в странного вида мундирах (тоже, поди, традиция какая-то), Салтыкова начали сыновья за руки хватать, на плечах виснуть…

– А чего годить? – весело и громко спросил я. – Годить не будем. Вызываю тебя, боярин, на Арену. Сегодня, в шесть часов вечера. За то, что деда моего раньше времени в могилу свёл. За мать. И за то, что меня магическим обсоском сделать хотел, да не вышло. Слыхал, может, что с тем межеумком стало, который меня прилюдно обхаять решил? И с тобой то же станет. Как дыхание чёрной смерти на себе почувствуешь, так и скалиться перестанешь. А за тобой всех твоих отпрысков вызову, по очереди. Чтоб от рода твоего даже памяти не осталось.

Развернулся и вышел на улицу. Для того, чтоб отступные озвучить, у меня теперь юрист есть. А хотел я ни много ни мало – имение Суздальское вернуть, со всем имуществом, да сверх того двенадцать талантов серебра. И извинения с родовым покаянием во всех столичных газетах, иначе – поединок, без вариантов. Специально так много затребовал, надеялся, что откажется Салтыков и на Арену выйдет. Ох, с каким бы удовольствием я его на лоскуты порезал…

Я уселся в ожидающий нас экипаж, уставился на дверь. Талаев выскочил довольно быстро, запрыгнул за мной, крикнул шофёру:

– Поехали прямо, там разберёмся!

– Говори.

– До трёх часов дня должны решение прислать.

– Хм.

На часах судебного приказа было всего-то половина одиннадцатого. Если я сейчас домой поеду – буду метаться, как тигр в клетке.

– Я тогда в Академию. А ты езжай в Пожарский особняк, жди. Да не стесняйся там, пусть тебя обедом накормят. Как будет результат – сразу ко мне.

ПРОТИВ ПРАВИЛ

Явился я, когда вторая пара уже началась. Подумал. Не пошёл на урок – ну, нафиг. Развернулся и направился в ректорат. Надо мне кой-какую проблемку решить.

Секретарь увидел меня и не очень обрадовался. Вот совсем.

– День добрый. У себя?

– Здравствуйте, да. Что вы хотели, Дмитрий?

– Хотел обсудить с ректором вопрос аренды.

– Аренды чего?

– А это я буду обсуждать с ним, не обессудь…те.

Тьфу, всё забываю эту множественность присобачивать.

– Но я бы мог…

– Нет, не мог. Доложи обо мне уже. Нервный я сегодня, не нагнетай.

– Одну минуту, – секретарь исчез за дверью и очень быстро появился снова: – Прошу.

– Благодарствую.

Ректор ожидал меня, сложив на столе ручки, как прилежный ученик.

– Дмитрий Михайлович! Присаживайтесь.

Я прямо представил, как он сейчас воскликнет: «Какими судьбами⁈» – но нет. Как звать его? Забыл, а на двери табличку не сообразил прочитать. Положительно, из себя меня этот суд вывел.

– У меня к вам предложение.

– Слушаю.

– Мне нужен тренировочный павильон. Каждый вечер, на час-два. По выходным с возможностью использования в течение дня. И чтоб никто не мог меня оттуда вытурить и не парил мозги постоянным присмотром.

– Но это же против правил…

– С чего бы?

– Вы понимаете, несчастные случаи…

– Выживаемость мамкиных тетёх меня мало волнует. Мне нужен павильон для себя. Сколько я должен заплатить, чтобы тренироваться в любое время, когда мне удобно?

Ректор слегка завис.

– Видите ли, я не имею права… Это не предусмотрено уставом.

Ну, зашибись!

– Хорошо, тогда дайте мне бумагу, что я могу ходить бесплатно в любые свободные павильона по своему усмотрению. А род Пожарских с удовольствием поучаствует в благотворительности. В чём у Академии нужда? Подумайте. В пределах разумного, конечно.

– Да-да… В пределах… – мысли ректора, кажется, приобрели новое направление. – Как вы относитесь к тому, что нашему актовому залу требуется ремонт?

– Прекрасно отношусь. Мой управляющий будет у вас завтра, вы с ним обсудите детали. А сейчас выпишите мне бумагу, мне нужно выплеснуть гнев, пока я никого не убил.

Он посмотрел на меня, склонив голову, как настороженный воробей:

– Это излишнее, – быстро написал разрешение на листочке, – всё, идите. Сейчас даже днём многое свободно. Думаю, вам быстро подберут подходящую зону.

Мы вышли из ректората, и Кузя тотчас принял человеческий вид:

– Прекращал бы ты, пап, людей запугивать.

– Не худшее занятие.

– Но надо же иметь резерв по воздействию.

– Уверяю тебя, если понадобится, я такое воздействие обеспечу, что никому мало не покажется.

– Вот этим ты их и пугаешь. Думаешь, они не чувствуют?

– А думаешь, чувствуют?

– Н-ну-у-у… – Кузя рассуждающе приподнял брови, – это, наверное, как с великаном. Ты выглядываешь из окна – и видишь носки его сапог. Но ты же соображаешь, что эти носки – не всё, что он из себя представляет.

– Ага. В них ещё ноги и, конечно, запах, – саркастически согласился я, – не говоря уже обо всём остальном, что выше.

– Вот именно, – очень серьёзно согласился Кузя.

– Так. Вот ты прекрати-ка драматизировать, так ты пугаешь меня. Лучше скажи, что там тебе Салтыков-сынок вещал?