Текст книги "Пожарский 2 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Конечно, видел! Потенциальный маг, неинициированный.

– Во-о-от. Главное здесь то, что перед нами – будущий маг. Член моего клана. Я ещё на сыне проверить хотел, да не успел, в разлом ушёл.

– Что будет, если ребёнка до проявления дара подводить к Источнику?

– М-гм. По всему выходит, толчок должно дать. Я, конечно, не дохрена лекарь, но слежу. Состояние манопроводящих каналов у неё хорошее – никакими закупорками и не пахнет. А где-то через год-два должен дар прорваться. Надеюсь, мои усилия не пойдут по ветру.

– Вот ты загадал-то, а я и не подумал…

И тут подкатил Илюха на своём кабриолете.

С ВЕТЕРКОМ

– Здорово, князюшко!

– И тебе не хворать, добрый молодец!

Илья довольно засмеялся:

– Садись! – я забрался в машину. – В наше представительство поедем, ждут уже.

Вёл Илья уверенно, расслабленно даже, успевал поглядывать по сторонам и улыбаться красивым девчонкам:

– Слыхал, вчера, оказывается, наши оловянные морды на приём к государю ходили? То-то они карету пригнали.

– Некогда было новости читать. И что?

– Я считаю, не особо их уважили. Приём короткий, сдержанный. Девица эта младшей ветви альвийского королевского дома, – понятно, кому Экскалибур доверили, пометил себе я. – Говорят, поднесла дорогие подарки. Кольцо какое-то, приносящее здоровье. Вроде как, сам Мерлин его делал. В газетах нету, – Илья многозначительно поднял бровь, – но дядька на приёме был, говорит, сильно альвы скисли от того, что царь Фёдор кольцо сразу царевичу пожаловал.

Интересно девки пляшут.

– А тот?

– Царевич-то?

– Ну.

– Надел, конечно. У него, говорят, в последнее время что-то с глазом было, лечили-целили, а всё до конца не вылечили. Хотели уж на Байкал везти, а теперь говорят: пусть с кольцом походит, глядишь – и выправится.

Ох, не нравилось мне что-то в этой истории. Хотя, чего вилять – знаю я, что не нравилось! Альвы! Куда они залезут – всё, считай какая-то пакость обязательно образуется.

– А камень в кольце какой – не знаешь.

– Не-а, – Илья помотал головой. – У дядьки спрошу, он при дворе бывает, может, и увидит.

11. ПО СПИСКУ

МАЗ

Огромные въездные ворота на территорию представительства Муромского Автозавода венчала та же эмблема, что и на капоте Илюхиной машины – стилизованный богатырский шлем с буквами «МАЗ» в налобной части. Илья проехал обширную стоянку до закрытой её части, перегороженной шлагбаумом. Пояснил мне:

– Здесь только наши встают. Пошли, заценишь красоту и уровень комфорта!

Я так понял, что в зале, больше похожем на бальный, были собраны исключительно элитные модели. Илюха вёл меня вдоль рядов глянцево поблёскивающих машин и расхваливал: проходимость, мягкость хода, то-сё. Иногда – таранные способности или (внезапно) низкий уровень шума в салоне. Приглашал посидеть, для начала за руль подержаться, панельку погладить.

А мне всё казалось – не то. Вот, вроде, всё хорошо – а не то. Я уж отпустил Кузьму малым комариком полетать, приглядеться, а то тут этих машин – целая площадь, в каждую садиться – всю задницу отсидишь. Я выбрался из очередного образца – и тут Кузя вернулся:

– Нашёл! В следующем ряду, наискосок немного – видишь, белая?

Кузьма прицепился в пиджаку, а я сказал:

– Илюх, пошли вон ту посмотрим?

– М-м! – оценил Илья. – «Призрак». Он хорош. Но я думал, тебе что-то более спортивное захочется… Ладно, пошли!

Мы прошли в следующий ряд, и я понял, что Кузьма не ошибся.

– Мне нравится эта машина. И я чувствую в ней силу.

– Да, – согласился Илья. – Это многих и останавливает. Это штучный экземпляр. У неё стоит турбина на магических кристаллах – требуется подзарядка, лишняя морока, не все хотят. Зато в случае необходимости разгоняется до сотки за три секунды.

– Посидеть можно?

– Конечно!

Я уселся на водительское сиденье. Обалдеть! Это моя машина. Просторный салон, по моему далеко не маленькому росту – удобная! Кожаные кресла, деревянная дубовая панель, бронзово-металлические вставки.

– Исключительно ручная сборка и отладка, – с гордостью добавил Илья. – Стёкла из полированного хрусталя. Пять мест и при желании можно перед вторым рядом ещё два откинуть и посадить пассажиров. Ну, мало ли, всякие бывают ситуации. Прокатимся?

– Тогда ты за руль садись, я пока не обучен.

Пассажиром ехать тоже было приятно. И мягкость хода, и низкий сытый звук мотора – да всё мне понравилось. И закрытая. Нафиг мне кабриолеты, скоро дожди пойдут! А снег? Нет, эта – однозначно.

– Беру. Можно счёт управляющему?..

– Да без проблем! Пришлём в особняк Пожарских. И машину подгоним. Я так понимаю, возить тебя пока шофёр будет?

– Правильно понимаешь. Я бы и сам, конечно, но всё времени разобраться в теме нет.

– Так я бы мог помочь, – Илья облокотился на руль, демонстрируя, какой он классный водитель и ещё более классный учитель.

– Когда – вот вопрос вопросов! Рвусь на сотню лоскутов каждый день.

– А… – глаза у Ильи заблестели: – А давай в обед? Академическая – сонная улица. Вышли минут на двадцать – вот тебе и урок. Там надо-то несколько раз показать, для закрепления. Обслуживать её ты всё равно механика вызовешь, а рулить…

Н-да, думаю, не сложнее, чем большим драккаром.

– О! Чуть не забыл! Мне бы ещё грузовичок для работников.

– Типа того, на каком мы серебро возили?

– Да, пойдёт!

– Сделаем.

Илья немного помялся, похлопал по рулю:

– Слушай, Дим, отец просил меня переговорить, а я даже не знаю, как начать…

Так-та-а-ак, кажись, я чую, куда ветер дует. Вот он – первый звоночек.

– Да скажи прямо, как есть.

Илья вздохнул.

– Мы… понимаем, что наглостью будет просить продать копию… ну… дневников, ты говорил…

– Первого Пожарского?

– Да. Но хотя бы то, что нашего рода касается?

Я тоже тяжко вздохнул:

– Там, понимаешь ли, защита от копирования стоит. И предупреждение, что не стоит этого делать, и нельзя выносить, и что будет с тем, кто – ну ты понял. А в комнате, где я её нашёл, всё обгорелое и остатки на стенах такие… Короче, я не рискну.

– Жаль… – Илья явно расстроился.

– В утешение могу сказать, что кроме истории про болезнь Муромца и чоботы с клюкой больше про вас пока ничего не было. Но если вдруг что-то вычитаю – на словах перескажу, это с меня.

Надо припомнить, в самом деле, писал я про того Илью ещё что-то или нет. Да рассказать – люди переживают.

– И на том спасибо, – немного повеселел Илья. – А с нас дружеская скидка, двадцать процентов. Кстати, цвет оставляем этот?

– Да, белый – вполне.

– Я почему-то думал, что ты чёрный захочешь.

– Ты на чёрной, я на чёрной – нескладуха. А так ты на чёрной, я на белой, а Ванька Демигнисов на своей красной – вот и будем мы как три волшебных коня.

– Из сказки про Василису? – засмеялся Илюха.

Я чуть не спросил: «Почему из сказки?» – но вовремя остановился и просто сказал:

– Ага.

– Главное, чтоб потом Яга не явилась дать всем огоньку, – ухмыльнулся Илья. – Ты, кстати, слышал, что почётную ректоршу Ягой за глаза зовут?

– Неужто так страшна?

– Вроде нет. Но вредная такая, сразу веришь, что живьём сожрать может. Архимагиня! Говорят, на посвящение в студенты в конце осени всегда является.

– Посмотрим.

Мы вышли из машины и теперь стояли по разные её стороны.

– Зайдёшь на рюмку чая? – предложил Илья. – Отметим приобретение.

Блин, что-то я не хочу сейчас со старшим Муромцем знакомиться и снова разговор о своих архивах начинать.

– Давай лучше в понедельник, ребят с группы позовём и куда-нибудь завалимся посидеть?

– Тоже тема, – легко согласился Илья. – Тебя куда подкинуть?

Можно было меня вообще никуда не подкидывать – я собирался в схрон портануться, но как-то мне не хочется сам этот факт афишировать. Будут потом вокруг портального следа танцы с бубнами устраивать, ничего, конечно, не поймут и ещё больше начнут подозревать. Не надо нам такое.

– До особняка Пожарских, если не трудно.

– Вообще без проблем! Поехали!

КАМЕНЮКИ

Дружески распрощавшись с Илюхой я вошёл во двор (или правильнее говорить «в сад»?) и сразу увидел, что Фёдор странным образом кого-то уговаривает в беседке.

– Да он Ирину успокаивает! – возмущённо заявил Кузьма. А возмущённо – потому что оба мы сразу заподозрили, почему наша докторша сидит в нашей беседке и плачет.

– Выгнали? – спросил я растерянного Фёдора.

– Сказали, что без дозволения начальства никаких даже самых целительных процедур недопустимо, а она начала доказывать, что для блага, ну и…

Ирина только пуще заревела.

– А ну, кончай реветь! – велел я. – Пошли новые хоромы смотреть. Веди, Фёдор.

– Так не до конца готово…

– Сколько уж готово.

Мы направились в основное здание особняка и осмотрели наше жилое крыло.

– Ваши покои готовы, – отчитался Фёдор, – для Пахома с внучкой – тоже. В прочих, кроме двух последних, отделочные работы завершены.

– Эти комнаты пока всё равно пустыми будут стоять, так что нам они не помешают. Сегодня же организуйте переезд – и мне, и дядьке и тебе с семьёй. А флигель вычистить, выбелить и немедля закупить необходимое для медицинской практики. И во все газеты подать объявление, что доктор Лапшина принимает по женской части – расписать, как это положено.

– Ваше сиятельство, – Ирина прижала к груди руки, – да ведь практика годами нарабатывается! Меня здесь никто не знает!

– Напиши: малоимущим приём за счёт князя Пожарского, – велел я Фёдору. – Завтра очередь будет вдоль всей ограды стоять.

– Да как же я одна?.. – испугалась Ирина.

– Почему одна? Вот, – я указал на Фёдора, – мужу скажи: кого, сколько нанять, чтобы вы с ног не сбивались. К понедельнику чтоб была готова больных принимать. По камнерезам узнал мне?

– Узнал, ваше сиятельство. О трёх мастерских хорошие рекомендации. Фасады, говорят, нынче не в моде украшать, так они больше по садовым скульптурам и ещё… – Фёдор неловко переступил, – надгробия вырезают.

– Ну, это не зазорно, лишь бы мне сделали точно. Позвони, договорись, у кого готовое есть – я завтра с утра подъеду, посмотрю. Всё, до утра меня не ждать, – я прошёл в свой кабинет, прикрыл двери и шагнул в портал.

КОПИЛКА КРОШЕЧНАЯ

– Да, большая копилка у меня была, малая была, а вот в наручах никогда нужды не было. Пусть будет «Мелкая», а лучше даже две – на обе руки.

Мы сидели как раз в малой копилке, и Горуш убеждал меня, что такую небольшую работу он прекрасно выполнит сам, без привлечения громоздких инструментов. Нужно только сходить в слои пониже.

Ну, пусть. Вместо серебра решили мы всё ж таки взять электрон и крошечку метеоритного железа в него вкрапить. Схема сетки Горушу понравилась, над вставкой дополнительных камней он обещал подумать.

– Вот и сходи прогуляйся тогда, – обрадовался Кузя. – А мы пока – в мячики, да, пап?

Поражаюсь я иногда, как из него прямо детское лезет, восемь сотен ведь лет мечу. С половиной! С другой стороны, качаться надо? Вот и качайся, Дима, и не ной…

Утром элементаль представил мне два браслета, довольно плотно охватывающих руку, но не сдавливающих. В узлах пересечений сверкали десятки небольших огранённых камешков. Мда. Красиво, но как-то по-девчачьи. Главное – никому не показывать.

– Горуш, тебе домашнее задание: придумать накопители более мужественного формата.

– И сделать? – уточнил Горуш.

– И сделай, – согласился я. – Постараемся на неделе заглянуть.

С накопителями я почувствовал себя гораздо увереннее. Ощущение, как будто мана вокруг сделалась плотнее, что ли. Посмотрим на эффект.

С ПРИБАВКОМ

Я вышел порталом в свой кабинет и с удовольствием отметил, что письменный прибор, и книги, которые я просматривал, и прочие мелочи – всё уже перенесено из флигеля сюда. В спальне было то же самое. А в коридоре разговаривали дети. Нет препирались! Только что что-то задвигали пацаны, а теперь воевала Стешка:

– Ну и что, что ты старше, Фимка⁈ Я зато Дмитрий Михалычу помогаю магию прокачивать, понял? А ты будешь задираться, я тебе так врежу, своих не узнаешь!

Я открыл двери и посмотрел с высоты своего роста на троих дружно ойкнувших мелких соседей:

– Так-та-а-ак. Разве вы не знаете, что вы теперь – члены одного клана? Клана Пожарских. И держаться должны вместе, и друг за друга горой стоять, а? – мелкие неуверенно переглянулись. – Вас, молодые люди, как звать?

– Меня – Фимка, – ответил старший. – А это – Котька.

Котька испуганно заморгал.

– Так, мужчины. Сейчас даю вам поручение быстро бежать на кухню и сообщить, что князь вернулся и трапезничать желает. Дуйте! А ты, Степанида, подожди, – придержал я за плечо рванувшую за мальчишками Стешку. – Ты чего это сразу в драку полезла? Ты ж в клане Пожарских давно, ветеран, можно сказать. Объяснить должна была, рассказать, что-как. Мне вот сегодня одну вещицу должны принести, и я хотел тебе её подарить. А теперь и не знаю. Вдруг ты начнёшь нос задирать да задаваться? А от этого что?

– Что? – с упавшим сердцем спросила Стешка.

– Разлад между своими и ослабление клана. Хорошо ли?

– М-м, – она помотала головой.

– И как быть?

Степанида набрала полную грудь воздуха и покаянно вздохнула:

– Я, знаете что, Дмитрий Михалыч… Я больше не буду задираться, а?

– Ну, добро. Пошли тогда в столовую.

Стешке я не соврал. После моего посещения «Уральского ювелирного дома» на следующий день мне были присланы эскизы небольших детских серёжек. Один я тут же выбрал и отослал обратно с тем же курьером, обещавшим мне, что к воскресенью заказ будет готов – сегодня, получается. И вот сейчас об этом вспомнил.

– Ты давай-ка, новости мне рассказывай, – потребовал я. И сразу выслушал и как здорово они переехали, и тётя Ира с дядь Федей и мальчиками, и что вчера на двор пригнали офигительно (слово надо запомнить) красивый автомобиль и второй, почти такой же красивый, только с кузовом, а во флигеле-то всё ободрали и теперь белят, а вдоль забора всё какие-то строгие дядьки с саблями и ружьями ходят… И тут мы пришли в столовую, где меня внезапно поразили нововведением: детей за отдельный стол и даже в отдельную комнату отсаживать.

– Это вы, конечно, здорово придумали! – впечатлился я. – А остальные, наверное, ловко будут с обслугой есть? А я, значит, должен за огромным столом печальное эхо своих вздохов слушать?

Ближники мои таращили глаза и опять, верно, хотели рассказывать мне о «положено» и «не положено». И для чего мы тогда всю обеденную залу под старину обставили?

– Значит, так. Если уж гости ко мне придут – то случай отдельный. Обычным же порядком трапезовать со мной садятся: ты, Пахом, и ты, Фёдор, и жена твоя. И Кузьма. И ребятишки! Иначе как они выучатся за столом себя держать? Волшебным способом? Возражений не приемлю! Живо перенакрыть, как велено!

Не могу же я им сказать, что хочу людей вокруг видеть. Особенно детей. Чтоб забыть это страшное чувство одиночества и размазанности себя по всей вселенной. Хотелось передёрнуть плечами, но вместо этого я начал расспрашивать Фёдора, удалось ли что-то каменное найти.

– Нашлось, ваша светлость. Мастерская Подёнкина. Делают львов, перед подъездами размещать. Говорят, очень натурально, есть разные размеры.

Вот туда мы после завтрака и направились.

Мастерская напоминала заброшенные в Африке римские города – пыльно, куски камня и хаотически разбросанные статуи. Львы у Подёнкина, и правда, выходили красивые, как будто он одних львов с малолетства только и вырезал. Нашлась даже пара серого гранита – крупных, спокойных. Не люблю почему-то у скульптур оскаленные пасти, раскрытые рты, словно животному не дали движение завершить. А ещё горгульи жаловались, что в открытых ртах то птицы заводятся, то жуки…

Львов обещались доставить, но других животных мастер делать испугался. Даже львов с крыльями. А не изволите ли львов обыкновенных? Все размеры, любой камень…

Пришлось в другую ехать. Там сговорились на грифонов и симуранов, сроки, правда, растягивались на несколько месяцев…

«А я знаю, где можно совершенно бесплатно статуй набрать», – ненавязчиво пробормотал Кузя. Не у меня одного, видать, картинка с заброшенными городами в памяти всплыла.

«Это всё здорово, – согласился я, – но нам мало туда проскочить и даже назад вернуться. Надо же ещё каменюки перетащить. А маны в обрез, я телекинез не потяну. Кто таскать будет?»

«Н-ну-у, я мог бы. Только неудобно одному… О! А давай Горуша возьмём? Заодно домашним его покажем, и если вдруг война, они элементаля, защищающего дом, уже не так бояться будут».

А что, идея.

– Завтра, – пообещал я. – завтра вечером займёмся.

Надо тетрадку, что ли, какую завести, а то иногда столько дел, мелких и крупных, что голова от этого кругом идёт.

Вернувшись домой, я обнаружил на столе в кабинете перевязанную ленточкой бархатную коробочку.

– Посыльный с Гостиных рядов принёс, ваша светлость, – отчиталась горничная.

В коробочке оказались те самые серёжки – небольшие, в лёгкой ажурной оправе. Вызвал Стешку с дедом и торжественно вручил ей. Без повода, просто потому что могу.

ТУМАН АЛЬБИОНА

Виктория Фёрниволл, Эдвард Хангерфорд и некая неизвестная дама

– Это отвратительная страна! Люди здесь тупые и необразованные! И это задание – худшее из всех, что мне могли бы достаться! Всё идёт не так!

– Спокойно, милочка, – тяжёлая портьера качнулась, дама вошла в комнату и с достоинством уселась в кресле у камина. – Ни один план никогда не выдерживает столкновений с реальностью.

Виктория усилием воли перестала дёргаться и села в кресло напротив, выпрямившись, как палка:

– Но вам не кажется, что слишком много неудач?

– Вовсе нет! Эдвард, дорогой, налей мне бокал красного, – Виктория поражённо замерла, но Эдвард совершенно спокойно выполнил просьбу. – Спасибо, дружок! – она сделала долгий глоток. – Мне не кажется. Царь Фёдор сам подписал себе приговор. У него оставался шанс, – дама усмехнулась, – задержаться на троне, и он его упустил. Значит, будем работать с царевичем.

12. ВОСКРЕСНЫЕ ПОХОЖДЕНИЯ

ЛУЧШЕ ГОР МОГУТ БЫТЬ ТОЛЬКО…

Момоко явилась минута в минуту, выряженная в такие крошечные лоскутки, что все встречные мужчины, должно быть, испытывали определённые сложности в ходьбе при её виде.

Голове хотелось побрюзжать, мол: «Эх, девчонки… Никакой интриги! В моё-то время – идёт пава, юбка в пол, глядишь и думаешь: завалить бы тебя на перину да подолы твои задрать… А это что? Дальше – только голой». Но молодое тело плевать хотело на голову, и если бы Момоко заявилась нагишом, только сильнее бы обрадовалось. «И посмотреть есть на что, и подержаться», – поддержал голову Кузя.

Она, конечно, усекла мою реакцию, довольно расплылась, приняла одинокую тёмно-красную розу и подставила щёку для поцелуя:

– Куда пойдём?

– Пока в музей.

Я потянул её за руку, отметив, что чуть в отдалении, за кустами, прохаживается пара парней. Простите, ребятки, но переживать за ваше душевное самочувствие я не нанимался.

В воскресенье здесь было совсем пусто. Не очень-то нынешние студенты хотят тратить личное время на дополнительные занятия. Одни мы молодцы, ха.

Я вообще-то уже подзарядился под завязку, и когда мы вошли в Святогорову избушку, подходить к Источнику не стал.

– А зачем мы здесь? – Момоко недоумённо оглянулась.

– Это сюрприз, – я шагнул вплотную и обнял её за талию.

– Что – прямо здесь?.. – хихикнула она.

Хм. Идея неплоха, но требует некоторой подготовки.

– Сейчас узнаешь, – едва касаясь кожи, я провёл пальцем ей за ушком, приподнял лицо за подбородок, поцеловал в приоткрытые губы и… внёс спиной вперёд в портал, который мгновенно схлопнул за собой.

– Оу! – она оглянулась. – Как это? Где мы?

– Помнишь, я обещал горы?

Последние два часа я посвятил приготовлениям: застелил площадку коврами, накидал подушек, столик низенький принёс, вино, фрукты. И даже огонь в жаровне развёл, поленья почти уже дошли до состояния готовых углей. Будущее ложе выразительно засыпал лепестками роз – по-моему, глупость, но девчонкам очень нравится.

– О-бал-деть! – оценила Момоко и прижалась ко мне всем телом. – Я хочу тебя. Целую неделю! – она обвиняюще толкнулась в меня грудью. – И ты это знаешь!

– Я тоже хочу, – я скользнул руками по её спине, попутно развязывая все встречающиеся бантики и вязки. – Но есть небольшая проблемка. Я обещал, что мы будем только вдвоём…

– М-м? – ниппонка выгнула бровь.

– Но со мной мой разумный меч…

– Это не страшно, – глаза у неё заблестели. – Я разрешаю ему смотреть!

«Ва-а-а-ау!» – громко сказал у меня в голове Кузя.

«Без комментариев, иначе в другой раз дома оставлю!»

Это была последняя связная мысль…

Она была жаркая. И изрядно «голодная». Давненько, должно быть, эти горы не слышали, чтобы так кричали. Правда, наверное, неделю воздерживалась, а для неё такой режим…

А потом я лежал, и мне даже глаза не хотелось открывать.

«А про угли кое-кто совсем забыл, – сказал Кузя. – Но я тебя не осуждаю».

– Хрен с ними, с углями, – пробормотал я.

– Что? – Момоко приподнялась на локте и заглянула мне в лицо.

– Мой меч говорит, что угли совсем остыли.

– А-а! Так это не проблема! – она подскочила и подбежала в жаровне, провела ладонью над решёткой. – Готово! Нужно жарче или убавить?

– Смотришься шикарно, – оценил я. – Пить хочешь?

– А оно не крепкое? А то улетим потом неизвестно куда, – Момоко хихикнула.

– Лёгкое, специально для барышень, – усмехнулся я и подумал, что она стала здорово бодрее и веселее и, чего я не предположил заранее, похоже, вытянула меня до самого дна. А я и наручи снял, не хотел, чтоб она видела…

«Кузя, ты запас не трать, подзарядишь меня, иначе придётся нам куковать тут до завтра, пока у меня накопитель не пополнится».

«А ты не подумал, что если вы будете здесь долго сидеть, этой барышне захочется тебя ещё раз использовать? Или не раз?»

Ситуация, однако.

Мы пили вино, жарили мясо и угощались вкусностями – всё было принято с большим одобрением. Наконец Момоко облизала пальчики, аппетитно потянулась, давая понять, что была бы не против ещё раз… и пронзительно завизжала.

– Ой, можно подумать, ты драконов не видела, – с выражением вселенской усталости произнёс голос Змея из-за моего плеча.

«Извини, пап, – покаянно пробормотал Кузя, – я, кхм… засмотрелся…»

Ага. Увлёкся и Змея проморгал. Я вздохнул. Мысленно.

– Слышь, Змей, по-братски, спрячься ненадолго, я девушку домой отправлю.

– Ты чё, попутал, э? – злобно сказала вторая голова, но средняя тюкнула её сверху:

– Ладно, чё завёлся, ара? Чё мы там не видели?

Головы скрылись за обрывом.

– Это что такое? – дрожащим голосом пробормотала Момоко.

– Чудище местное. Говорили, помер он давно, а он – вон, жив. Одевайся, одевайся скорей, пока он не передумал. На малый портал маны хватит, только не обижайся – за Академией высажу тебя, источник точку выхода сбивает.

– А…

– Мы обязательно продолжим. На неделе. Давай-давай-давай… Цветочек не забудь. И конфетки в коробочке – сестрёнку угостишь, чтоб она сильно не завидовала.

– А…

– Выскочишь из портала – иди направо. Там будет арочка цветочная – увидишь вход в тренировочную зону, не потеряешься.

«Кузя! Давай энергию!» – я скастовал маленький портальчик, выставил туда Момоко и тут же его захлопнул.

…СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Обернулся – Змей уже сидел в человеческом виде на краю пропасти, спиной ко мне:

– А я сперва тебя не узнал, а потом понял, что ты, Митька. Измельчал-то как… Ой, да ладно, – продолжил он тут же усталым нудным голосом левой головы, – кто сейчас не измельчал? Всё измельчало, всё идёт к упадку… Заткнись, а⁈ – опа, и правая тут! – Тихо все! – крикнул Змей своим обычным голосом. – Дайте мне со старым другом поговорить!.. Да пусть докажет сперва, что друг!.. Ой, я вас умоляю! Друг – не друг – какая разница…

А он ведь совершенно седой, Ядрёна-Матрёна! А сгорбился как…

– Змей, ты б хоть повернулся.

– Знаешь, Митька, когда лицом к лицу, это ещё страшнее… Страшнее ему, ты посмотри!.. Ой, да успокойся…

– Так, принимай-ка обратно зооформу!

Змей перекинулся и измученно повернулся ко мне:

– Так ещё хуже. В человеческом виде они хотя бы разом орать не могут.

Боковые головы, и вправду, заорали одновременно, но каждая своё:

– Слышь ты, хлебало завалил бы!.. Можно подумать, мне самому это нравится…

– Кузя, – попросил я, – а дай-ка вон тому борзому по мордасам и заткни качественно.

Меч два раза уговаривать не пришлось. Кузьма рванул вперёд и приложил злобную бошку, да так, что она слегка обмякла. В пасть ей мы запихали кусок скалы, сверху натянули наволочку от подушки и шнурком примотали.

– Ты добровольно заткнёшься, – недобро спросил Кузьма нудную голову, – или тебя тоже приложить?

– Добровольно он не заткнётся, – сказала главная голова.

– Можно подумать, вы одни здесь воспитанные… – начала левая голова, тоже получила в зубы камень и наволочку сверху.

– Боги Египта! – вздохнул Змей. – Почему я раньше не догадался? К сожалению, я продолжаю слышать их мысли, но хотя бы снаружи тишина.

– А если кто-то будет думать очень громко, то мы ему ещё раз покажем, что такое хук справа! – пригрозил Кузя.

Лицо у Змея слегка разгладилось:

– Спасибо! Не уверен, что это блаженство надолго – всё равно спасибо, Митька! Я только не понял – ты откуда взялся?

– Да я сам, честно говоря, не понял. Есть предположение… – я окинул взглядом слегка разворошенное пиршество. – Мясо будешь?

– Давай! – Змей, радостный, словно человек, которого дикая зубная боль отпустила, уселся на ковёр и принял тарелку: – М-м-м! Мой рецепт, а?

– Конечно! И если бы ты не явился так некстати, мы бы уже на второй круг пошли. Девочка вполне была готова.

– Э-эх… девочки… розовые лепестки… – Змей грустно вздохнул. – Чё там про предположение-то, ара?

Теперь тяжко вздохнул я:

– В моём роду умерли все.

Змей перестал жевать и уставился на меня:

– Э! Ты что, брат⁈ Если бы так – нас бы уже всех накрыло большим медным тазом!

– Да не знаю, как так вышло, брат, но меня закинуло в тело последнего внука – как раз, когда он отошёл. Так что я теперь – последний Пожарский.

– Охренеть расклад… – честно сказал Змей и добавил кому-то внутри: – Заткнись там, скотина, сказали тебе, по башке получишь!

– И давно ты так мучаешься?

– Так с последней магической войны.

– Хер-р-рас-се…

– Н-но. Байдой какой-то меня накрыло – и всё. Да сперва, вроде, не так и страшно было. Просто застрял в многоглавой форме. И даже как будто прикольно – всегда есть с кем поговорить. А вот в последние годы тяжко стало. Старею, что ли. Один гундит без конца – то морали читает, то помирать собирается, и всё-то ему не так, и мир бренный…

– Пиштец.

– Не то слово. А второй – сам видел, злой как дэв, каждому в горло впиться готов. Заткнись, сука! – Горыныч тюкнул сверху агрессивную голову и немножко успокоился. – Зря я на крепкий алкоголь перешёл. Он, по-моему, только психованнее стал.

– Выпиваешь, чтобы их меньше слышать?

– П-х, выпиваю! – Змей ухмыльнулся. – Бухаю по-чёрному! Сижу потом у озера, пою…

– Хором невпопад? – попытался пошутить я.

– Если бы хором! – горько воскликнул Змей. – Каждый своё орёт, пока не отрубится.

«Отрубится» – щёлкнуло у меня в голове.

– Змей! А чё сидим-то на жопе ровно⁈ Ты помнишь, как Гидру лечили, когда у неё тени разума начали на основное сознание наползать?

– Ха! – Горыныч во вкусом отхлебнул из бокала, причмокнул. – Мы с Кошем давно эту тему мусолим…

– А вы общаетесь?

– Да-а, прилетает он, раз в месяц-два, смотрит меня. Иногда – так, на яблочко по блюдечку мне звонит, я если его не закину куда-нибудь, отвечаю. Он тоже сразу про Гидру вспомнил, пытался мне лишние рты ампутировать – не поверишь, начали множиться, до двенадцати дошли.

– Это ж твоя боевая форма?

– Ну! Мало того, что много – так ещё резкие, как понос, злобные. Еле прижгли.

– А чем прижигали?

– Как – чем? Ты помнишь, как перед уходом ему сердце Кинич Ахау отдал? Он в него всю лишнюю энергию смерти вливает – полыхает сердечко, будь здоров! Им и прижигали. Но меньше трёх – никак. Если перестараться – снова четвёртая вылазит. И такие наглые стали, хоть ляг да помирай…

– И всё-таки у Алкида же получилось.

– Так то ж Алкид был! – Змей снова налил себе в бокал и с удовольствием выпил. – Божественная кровь… К тому ж у него ж не просто особый факел, а ещё и меч легендарный имелся!..

Повисла небольшая пауза, Змей довольно поглаживал себя по животу и смотрел, как я на него таращусь. Поёрзал. Оглянулся.

– А чё ты, Мить?

– Горыныч! Чё тупим⁈

Кош, конечно же, читал лекцию. Это же естественно! Что может быть лучше в вечер воскресенья, чем лекция о здоровом образе жизни⁈ Увидел раскрывающийся неровный портал – офигел. Конечно! Змей со своей природной ловкостью поставил его прямо на центральный пятачок зала-амфитеатра, с которого вещал наш легендарный целитель. А неровный – потому что Змей с утра уже принял на грудь изрядную дозу сорокоградусной брусничной, а вином заполировал, и теперь его немножко развозило.

– Уважаемые слушатели, – тревожно объявил Кош, – я вынужден прервать доклад и просить вас покинуть помещение. Здесь у меня сложный рецидивирующий случай…

И все встали и пошли, недовольные. А ведь полный зал был!

– Ёшкин колупай, кто бы мне сказал восемьсот лет назад, что Кош лекциями про здоровье будет такие толпы собирать – не поверил бы, – пробормотал я.

Видимо, недостаточно тихо. Или Кош и вправду достиг того уровня слуха, которого когда-то хотел – когда даже мышиный шаг сможет слышать, потому что он резко бросил осматривать Горыныча и устремился ко мне.

Высокий – выше меня даже, сухой, нет – поджарый. Взгляд пронзительный. Я смотрел на него с усмешкой:

– Будешь так свирепо меня глазами сверлить – повешу твою личину в уборной, на случай запора.

Кош поднял брови домиком и как-то весь сморщился:

– Дмитрий⁈

– Вот что требовалось! Сдохнуть и восемьсот лет отсутствовать – сразу «Дмитрий»! А то всё «Дурак» да «Дурак»…

Кош, к моей неловкости, порывисто обнял меня и заплакал:

– Митька! Ты прости меня, старого дурака, недоглядел ведь я… Закрутился, заговор проморгал – а потом уж поздно… Внук-то твой… Смотрел я мальчишку, целить пытался – никаких шансов.

– Ты тело-то не узнаёшь, что ли?

Он отстранился и уставился на меня более внимательно, синевато засветившимся взглядом:

– Да к… да как же так?.. Митя?.. Это ты⁈

Пришлось рассказывать историю по второму кругу. Змей тем временем пил чай с протрезвином из ведёрной кружки и приходил в себя.

Кош начал в волнении хрустеть суставами рук, тереть подбородок и бегать по кругу:

– Удивительный феномен! Удивительный… – он остановился и снова впился в меня взглядом: – И, говоришь, проходимость каналов начала восстанавливаться?

– Измеритель говорит, что да.

– А вдруг он у тебя испортился?

– Измерители не портятся.

– А! Мой жизненный опыт говорит, что всё в мире рано или поздно может испортиться. Давай-ка моим проверим! – он бросился к большому шкафу и вытащил гранитную плитку. – Клади руку!

– Не учи учёного. Ну, что я говорил? Тридцать семь-тридцать восемь!