Текст книги "Маша без медведя (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Да, и у меня такая была. Более того, с некоторых пор я занималась этим исключительно сама, потому что считала себя достаточно взрослой. Всё, чем ограничивался Баграр – время от времени (чаще всего мимоходом) давал мне всякие полезные с его точки зрения советы. В основном это касалось важного. Как максимально эффективно послать лесом парня, который тебе неинтересен. Как отличить самовлюблённого пижона от нормального мужика. Как ответить на подколку, чтоб потом сто раз думали, ст о ит ли тебя подначивать. И ещё тысяча и один совет от матёрого медведя.

Другое дело, что на меня, как на объект влечения, мальчишки особо не смотрели – я ж говорила, я была вроде как инвалид. А может, Баграра побаивались, мало ли. Да и вообще, мне всегда казалось, что простого любопытства для такого личного занятия недостаточно. И иногда Баграру приходилось подбадривать меня на тему «как не реветь, когда хочется реветь». Мда.

А теперь внезапно оказалось, что я снова как будто бы инвалид, и преодолеть свою дефективность мне нужно для того, чтобы иметь возможность в течение нескольких минут находиться рядом с кем-то, кто… что?..

Я поняла, что я окончательно запуталась в своих построениях…

Дверь учебки распахнулась и восемь весёлых голосов закричали:

– Маша! Иди на вальсовую дорожку!

…и что занятий танцами мне всё равно не избежать.

22. СУДЬБЫ У ЛЮДЕЙ РАЗНЫЕ

СУББОТА НОМЕР ДВА

В субботу проверяющая классная (которая Домна, как печь) заглянув в мой шкаф, изумлённо спросила:

– А это что у вас?

– Где? – не менее изумлённо в ответ спросила я.

Домна подошла вплотную к шкафу и озадаченно покрутила головой, но это, понятное дело, не помогло ей пробиться сквозь «тень».

– Показалось… – растерянно пробормотала она. – Ничего, всё в порядке.

А я подумала, что конфеты давно пора было съесть. Вон, хоть на эту дурацкую вальсовую дорожку с собой прихватить, девчонки так стараются. Но это всё потом, а пока нас бегом-бегом погрузили в автобусы и повезли в этнографический музей.

Ехать пришлось весьма прилично, почти час, всю дорогу Домна читала нам лекцию про то, куда мы едем, как там, что и почему, и на что обратить внимание. А музей оказался совсем не городской, а составленный из старинных деревянных домов, выкупленных и свезённых в живописное место на берегу большого озера. Вокруг стоял сосновый лес, да и почти всю дорогу мы ехали через лес – мне очень понравилось. Установились тёплые осенние погоды, и так приятно было погулять среди всех этих домов, напоминающих картинки в сказочных книжках. Сюрпризом (опять же для меня) оказалось, что обед нам устроили прямо на территории музея, в просторном ресторанном зале, обустроенном под старину. Под богатую старину, понятное дело. Наверное, так обедали какие-нибудь купцы или бояре лет двести-триста назад.

Под конец нас красиво выстроили на фоне большого терема, и одна из воспитательниц начала бегать вокруг и щёлкать коробочкой с большим круглым окуляром посередине.

– Хоть бы одну фотографию на выпуск подарили, – проворчал кто-то из старших, и ещё одна рыбка памяти проклюнулась из памятной икринки. Это аппарат – он каким-то образом делает картинки. Не сразу, и, видимо, каким-то опосредованным способом, но мы с мамой, помнится, ходили в фотографическое ателье за неделю перед школой, старательно позировали перед дядькой с подкрученными усиками, а через несколько дней мама принесла домой красивое и очень детальное фото, выполненное в бело-коричневых тонах. Эта фотография была бережно помещена в наш семейный альбом. Там, кажется, были ещё другие, но я их плохо помню…

– Маш, ты чего задумалась? – Маруся взяла меня под локоть. – Пошли, до берега прогуляемся? Сказали, двадцать минут – и едем.

– Сейчас, одну секунду!

Я настроилась и неторопливо обернулась вокруг себя. Приедем в гимназию, я ненадолго закроюсь в своей кабинке и сделаю небольшой памятный шарик. И в нём будет всё – и эти нарядные дома, и лес за ними, и кусочек озера, и радостная, улыбающаяся Маруся…

– Смотри, чайки! – удивлённо восклицает она, и это тоже будет в моём памятном шаре.

На обратном пути многие уснули, а по приезде наш семнадцатый класс встретила Агриппина, потащила всех (включая Шурочкину сестру) в музыкальный кабинет, где мы сперва с Анечкой спели «акации», после которых все взбодрились и начали энергично бегать со своими баснями. И пока они репетировали, я сходила в отделение, принесла докторскую коробку конфет и всех угостила. Доктор шикарно угадал, всем досталось по конфетке, последняя – Агриппине, и шоколад был прямо вкусный.

Ещё из прекрасного – после вторничной дружной распевки в душевой и сегодняшней прогулки по лесу, патина на моей риталидовой оправе восстановилась окончательно. Теперь нужно было озаботиться собственно восстановлением выгоревших структурных элементов металла – задачка на пару порядков сложнее и масштабнее. Но, тут уж глаза боятся, а руки делают.

Проблема только в том, что для качественной работы требовалось часа три-четыре максимального сосредоточения. А времени, чтобы посидеть и как следует сконцентрироваться, не опасаясь превращения оправы в бесформенный кусок металла, катастрофически не оставалось.

И что делать, когда девчонки со своими предстоящими танцами и выступлениями как с ума посходили? До вечера осталась неделя, и все репетировали всякую свободную минуту. Расстраивать и подводить их мне тоже как-то не хотелось, и я, скрепя сердце, отложила восстановительные работы на «после танцев». Хуже, что меня со своими вальсами они тоже гоняли всякую свободную минуту, но да Бог с ним. Ладно уж. Все танцуют, и я потихоньку смирилась.

УТРО ВТОРОГО ВОСКРЕСЕНЬЯ

Двадцать третье сентября.

На службе я совершенно выпала из реальности и не сразу поняла, что меня зовут, и даже ведут под локоть. Потом голос воспитательницы сказал:

– Мария! – а батюшки:

– Тело и кровь Христовы…

Про причастие я вчера читала, и мне стало ужасно страшно. Я думала, оно сожжёт меня прямо там, на месте. Но обошлось.

– Ты у нас сегодня прямо именинница! – сказала Маруся, когда мы после воскресной беседы чинно шли на завтрак. – Старших к причастию допускают только в большие посты.

– Это почему, интересно, мне такое исключение?

– Как болящей, наверное, – обернулась идущая впереди нас Шура. – Болящих всегда дополнительно причащают. Наверное, докторша попросила.

Зд о рово. Но я всё ещё боялась, что оно проплавит меня насквозь.

ЕЩЁ «РОДНЯ»

В это воскресенье я снова уселась на прежнее место в учебке, намереваясь продолжить свои конспекты, но в этот раз поработать мне удалось ещё меньше. Прибежала та же горничная, что и на прошлой неделе:

– Барышня! Снова к вам!

– Что – опять он⁈ – не поверила я. Не может же быть!

– Да нет, нет! – всплеснула руками горничная. – Женщина пришла. Такая… в возрасте уже. Сказалась вам кумой.

– Хорошо, сейчас я спущусь.

Я пошла к своему комоду, достала папку с картинками. Что у меня есть тут из небольшого? Я за эти дни почти и не рисовала ничего… Выбрала два рисунка, пошла вниз.

У самого входа в гостиную, на маленьком диванчике, вытянувшись в струнку испуганным зайцем, сидела самая тепло мной вспоминаемая больничная медсестра.

– Ой, тётя Таня, здравствуйте! – я приобняла её и села рядом. – Что-то случилось?

– Машенька, – из глаз её вдруг потекли крупные слёзы, – Машенька, помоги, Христом Богом…

Я прикрыла нас лёгкой тенью и твёрдо взяла женщину за руку:

– Тётя Таня, что случилось? Говорите.

Она вытащила из кармана смятый платок и высморкалась, тыльной стороной ладони вытерла глаза:

– У сестры мальчонка… Последненький. И где он ту заразу подцепил, – она снова горько заплакала в платок. – Всё говорили, надежда есть, есть… Ждите… А сёдня с утра пришла с больницы, плачет… Мальчишка-то вставать уж перестал, одной кровью кашляет…

В местных болезнях я понимала мало. Да магии, если честно, было почти всё равно. Кашляет кровью. Зараза. Похоже, что-то с лёгкими? А если уж вставать перестал…

– Тёть Таня, у вас ведь, кажется, есть бусы?

– Е-есть, – удивилась она. – Так они ведь простенькие, стекляшки.

– Неважно. Они сейчас с вами?

– Да, – она схватилась за шею.

– Давайте.

Я посмотрела бусы на свет. Действительно, стекляшки. Но довольно чистого стекла, не мутные, и гранёные, не круглые, а это уже огромный плюс! И довольно длинная нитка.

– Теперь молчите и ждите.

Я закрыла глаза и сосредоточилась, настраиваясь на оправу и на бусины, вливая, упрессовывая в стеклянном хранилище энергию, настраивая её на исцеление…

Открыла глаза. Мир показался мне потускневшим. Ничего, это временно.

– Возьмите эти бусы и бегите. Может быть, вы успеете. Надеть мальчику на шею. Если нет возможности – на руку привяжите, на ногу – лишь бы прямо к телу, не на одежду, понятно? И вот ещё, рисунки возьмите, поставьте у кроватки или на стенку… – голова у меня вдруг закружилась. – И завтра к двум часам приходите к ограде или пусть мать придёт. Позовёте меня, я ещё кое-что передам. Бегите, тётя Таня.

Я привалилась к спинке сиденья, кивнула на торопливое «спасибо!» и подумала, что если бы не сегодняшнее причастие, я бы ни за что не смогла запитать эти бусы за такой короткий срок. Всё-таки это аккумулятор…

ВАМ НЕХОРОШО?

– Воспитанница Мухина, вам нехорошо?

Надо мной склонилась завучиха.

– Да, немного. Голова закружилась.

– Таисья! Таисья! – Иллария Степановна выглянула в коридор: – Таисья, сюда!

Затопали шаги, и в гостиную влетела давешняя горничная:

– Слушаю!

– Таисья, сопроводите барышню к доктору, срочно!

– Не ст о ит, – попыталась вяло отказаться я.

– Никаких возражений! – строго пресекла моё вялое сопротивление завучиха, и мы пошли.

Ближний путь к докторскому кабинету лежал мимо столовой. И тут я вспомнила про замечательный тамбур с пожарным выходом!

– Тася, давайте откроем дверь.

– Зачем же, барышня?

– Душно мне, откройте. Я минутку постою.

Таисья покачала головой, но отперла засов, и я аккуратненько, по стеночке, выползла в обводную галерейку, а оттуда – на улицу. А на улице был ветер! Ветер с реки!!!

Мне стало легче просто мгновенно! Я развернулась лицом к ветру и раскинула руки, вдыхая глубоко, с наслаждением…

– Барышня… – осторожно позвала горничная.

– Вы отвели меня куда было велено, всё хорошо. Идите, двери не трогайте.

Я стояла долго. Минут двадцать, наверное, пока мир вокруг не сделался глянцевым и слегка сияющим по краям предметов. Вот теперь отлично!

ЗАДУМКА

Я тщательно закрыла все пожарные двери, взбежала по лестнице на третий этаж и влетела в спальню, словно подгоняемая всё тем же ветром. Подбежала к комоду, резво выдвинула ящик и выхватила начатый шарф.

– Что случилось? – спросила Маруся, наблюдающая за мной, слегка приподняв брови.

– Дело срочное! – ответила я и засела вязать. И вязала как заведённая полтора часа, до самого обеда.

После обеда мы два часа гуляли, и моя вытянутая до дна оправа немного наполнилась.

Потом было свободное время – я снова вязала-вязала-вязала, аж с непривычки к таким скоростям палец намозолила. Это, конечно, мой собственный недосмотр, и я его (палец) тут же полечила, но сам шарф тревожил меня чрезвычайно. И мальчик. Я почему-то так близко к сердцу его восприняла, как родного. Успели ли они, с этими бусами? И не нашёлся бы в больнице не в меру ретивый дурак, который эти бусы с мальчишки снимет…

А вот после вечернего чая нас внезапно (для меня) повезли в театр. Я очень боялась, что не успею довязать шарф до завтра, и поэтому взяла его с собой. Да-да, со всеми этими спицами, мотками пряжи и так далее. Под тенью же.

И правильно сделала! Театр оказался не драматический, а музыкальный, и я совершенно спокойно провязала весь концерт. Это ещё даже полезней вышло, с музыкой-то!

Ездили мы на гимназических автобусах. Их было четыре штуки, по числу отделений, и кроме дежурной классной дамы с каждым отделением ехала горничная, а с младшими – по двое помощниц. И сидели в этот раз в специальных ложах. Подозреваю, что всё ради исключения неконтролируемых бесед. Девочки были не очень довольны, честно скажем, особенно вертлявые пятнашки, которые ожидали новых захватывающих приключений – а тут на тебе!

Вернулись мы прямо к ужину, после которого полагалось снова свободное время, и весь вечер я вязала, вязала, вязала… потому что изо всех сил надеялась, что к прогулке придёт кто-нибудь, кто скажет мне, что тот неизвестный мне мальчик всё ещё жив.

ШАРФИК

Гулять в понедельник я пошла со свёртком. Шла и переживала – придёт ли кто-нибудь? И всё тянула Марусю к самым дальним дорожкам, проходящим как можно ближе к чугунной ограде.

– Машенька!

Я увидела тётю Таню и побежала к ней прямо через газон:

– Ну⁈ Ну как, успели⁈

– Успела, успела… – она снова заливалась слезами. – Докторша-то ругалась, говорит: «Чего ещё надумали в больнице!» – так мать на ножку надела, под носочек спрятала.

– Правильно. Главное – не снимать, а если кто снимет – как можно быстрее назад надеть. Не выпускают, говорите, его из больницы?

– Опасно, говорят. Слаб. Да и зараза.

– Ах, если бы выпустили, хоть на часок, да вы бы его сюда привезли! Мне бы хоть за ручку его подержать!

Тётя Таня закусила губу:

– Ох, матушка, не знаю, удастся ли…

– Если получится – лучше бы в воскресенье, так же, часа в два. А уж если не пускают – вот, – я просунула в зазор между чугунными завитками скрученный моточком шарф, – пусть носит. Можно так через шейку, и чтоб на грудку, крестиком завязать, где лёгкие.

– Спасибо! Спасибо! – тётя Таня закланялась. – Как благодарить-то, отдариваться будем?

И в этих словах было что-то, что я поняла: не просто так, она действительно хочет что-то принести взамен. Я вздохнула, предполагая, чем всё это в конце концов закончится. Как бы я ни пряталась.

– Принесите бусин мне. Можно самых простых, стеклянных. Только чтоб гранёные и прозрачные, не мутные.

Тётя Таня выпрямилась и закивала:

– Поняла, матушка!

– Да уж матушкой-то меня не навеличивайте. Маша я. И… сильно про меня не рассказывайте. А то будут сюда за всякой ерундой бегать, с простудами и пальцами отбитыми. Да шарфик прямо сегодня отнесите.

– Сделаю, Машенька, прямо сейчас побегу! А тебе-то, тебе самой что принести? От души?

– Да всё у меня есть. Кормят, одевают. А так… Помолитесь обо мне. И об отце моём, без вести пропавшем. Я всё-таки надеюсь, что он жив…

– Ах, ты, Господи, – тётя Таня перекрестилась, – помолюсь, Маша, и сестре скажу. Зовут-то как?

– Баграр.

– Запомню!

– Вот и спасибо. Ну, идите!

Она заторопилась к трамвайной остановке, качая головой и крестясь.

– Это та женщина, которая вчера прибегала? – спросила Маруся.

– М-гм. Мы с ней в больнице познакомились. Тоже беда у людей…

Я, не знаю зачем, рассказала Марусе историю тёть Таниного племянника. В ответ послушала, что за страшная болезнь такая – туберкулёз. И что не так давно появились лекарства, которые некоторым помогают. Но отчего-то не всем. То ли слишком та болячка в организм уже въелась, то ли сами микробы злее…

Вот оно как, оказывается.

А ещё я раздумывала над тем, что дети – удивительные. Иногда нам кажется, что всё кончено, что от ухода за край их отделяет только невидимая грань, полшажочка… А им, чтобы вернуться, не хватает только правильно приложенной силы. Каждую подобную ситуацию я представляла себе как пробитый воздушный шар. Знаете, такие – с корзинами? Вот он порван и лежит на земле грудой тряпок. Он даже сам себя поднять не способен, сколько ты его не наполняй горячим воздухом или специальным газом – всё как в прорву. Хотя, почему «как»? Именно в прорву. Всё утекает в эту дыру. Но ст о ит на дыру наложить хорошую заплату – и вот он уже снова летит! И не просто летит, а ещё и поднимает приличный груз.

Такие вот аналогии.

ПОНЕДЕЛЬНИЧНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

Послеобеденными уроками в понедельник стояли два часа рукоделия. Я подумала что глупо будет не воспользоваться моментом, и достала из комода очередной моток шерсти. Если маленький мальчик выживет, у ограды гимназии появятся и другие просящие мамы. Не могут не появиться, как бы я ни просила молчать. Кто-то начнёт расспрашивать, выпытывать. Кому-то из жалости подскажут, сочувствуя горю, подобному собственному пережитому. Я ведь не смогу их выгнать, отвернуться…

Лучше бы мне быть готовой. Пока лишних бусин нет, буду хотя бы вязать.

А вечером, сразу после ужина, когда большинство девочек нашей спальни сидели, отгородившись в своих закутках (мы с Марусей, например, решили почитать), в стойку моей кабинки тихонько постучалась горничная Тома и зашептала:

– Барышня Мухина! К вам женщина приходила. Сказалась кумы вашей сестрой.

Я удивилась до крайности, выглянула и также тихо спросила:

– Выйти?

– Что вы! Не положено сегодня! Она ушла сразу же. Вот, пакетик вам. Гостинцы и там ещё… Не положено, но очень уж просила оставить.

23. ЛЮДИ И СЕМЬИ

БЕЗДЕЛУШКИ И ГОСТИНЦЫ

Все передачи в обязательном порядке проверялись, так что ничего условно опасного или подозрительного в пакете быть не должно было. Но я всё-таки прощупала бумажный свёрток магией. Вроде, фон спокойный. Внутри обнаружились: большой бумажный кулёк, в какие бабульки на рынке насыпают семечки, набитый чем-то твёрденьким, открытка с молящимся ангелом и довольно большая белая жестяная коробка с фотографией россыпи разнообразных цукатов, издалека выглядящих как драгоценные камешки.

– Ого, «Кондитерский дом Фёдорова»! – прокомментировала Маруся, наблюдающая за моими эволюциями. – Самая дорогая мануфактура сладостей, между прочим.

– Надо же.

Я подумала, что зря эта женщина (скорее всего, небогатая) потратилась на такой дорогой гостинец. С другой стороны, меня возьмём. Если бы кто-то помог мне спасти умирающего Баграра, разве я не готова была бы что угодно отдать? Наверное, для этой матери её дар был почти таким же значимым, как две лепты той вдовы, про которую я недавно читала.

И самое главное – столь щедрый и искренний подарок означал, что мальчику стало лучше! Эта мысль переключила меня с меланхоличного настроения на бодрое:

– Попробуем?

Коробочка оказалась разделена на целую кучу отдельчиков, в которых лежали засахаренные ананасовые колечки, мелкие сушёные мандаринки, цельные вишни без косточек, пластинки киви, какие-то жёлтые ягодки, лимонные дольки и неопознаваемые на первый взгляд плоды, нарезанные кубиками или полосочками.

– От сладкого ошалеем, – выдала вердикт Маруся.

Да уж, наесться сплошного сахара без запивки представлялось не очень удачной перспективой.

– Погоди, я сейчас.

Я вышла в коридор и спустилась в кухню – было открыто, и даже окно раздачи, при воспитанницах обыкновенно задвинутое, стояло настежь. Постучала по металлическому подоконнику, из-за кастрюль тут же возник графский «поварёнок» и настороженно спросил:

– Чего изволите?

Ну, усы и впрямь бравые, завитушками. Я мило улыбнулась и чуть-чуть добавила внушения в слова:

– Любезный, сделайте мне две кружки чёрного чая с молоком. Горячего. На подносике.

Чай появился почти мгновенно, я приняла подносик и сказала, немного усилив воздействие:

– Благодарю. Вы меня не видели, – благополучно накинула тень и поднялась в свою спальню.

Маруся, увидев чай, удивилась страшно:

– Как ты смогла?

– Попросила вежливо. Только ты – никому, это секрет!

– Ясно-понятно!

Мы устроили себе пир горой, перепробовав всё подряд, а потом я вспомнила про маленький кулёк. В кульке оказались бусинки, россыпью – самые разные, большие и маленькие, всяческих цветов, но все прозрачные. Вот это богатство! Я тут же решила, что как только мы цукаты окончательно доедим, я эти бусинки в жестяную коробку и рассортирую. По размерам, по цветам, а, может, ещё как-нибудь придумаю.

– Симпатично! – дипломатично сказала Маруся.

– Ты не представляешь, насколько, – пробормотала я.

Если связать простой шнурок-полосочку из мягкой шерстяной пряжи, да пришить на неё несколько бусинок… скажем, три: одну побольше, по центру, и две дополнительно, чтобы первоначальный эффект мощнее был – это ж насколько более ёмкая штука получится, чем любая просто шерстяная! Лучше, чем целое ручное одеяло будет работать. Лишь бы случай не совсем запущенный, когда всё уже на волоске висит.

К отбою у меня была готова первая такая повязочка. Пока бусинки пришивала – потихоньку пела про «месяц багрянцем» – надстраивала над камешками энергетические вороночки. Страшно я собой гордилась за это изобретение. Худо-бедно, а накопитель будет подпитываться даже и без участия мага, помаленьку собирать природную ману. Ну, разве я не гений? И это при том, что артефакт замаскирован «магией внутрь» и снаружи выглядит почти детской безделушкой. А если возвращаться к вчерашним сравнениям с пробитыми воздушными шарами, для детей мои браслетики будут именно заплатками. На взрослых такое сработает не всегда – или далеко не сразу, не так эффективно и не так очевидно, хотя моё новое изобретение и давало продлённый лечебный эффект. Но для детей!..

Я завязала браслетик себе на запястье, бусинками к телу, чтобы быстрее энергию через меня впитывали. Буду носить, пока не наполнится под завязку, а пока ещё наделаю.

Более того, теперь я совершенно спокойно могла носить в карманах несколько небольших моточков шерсти и крючок, чтобы при случае вязать между делом и не тратить на это большие отрезки времени. Вот, к примеру, повезут нас вечером в театр или на концерт… Да даже пока паузы да антракты, да в автобусе ехать будем – я с десяток этих браслетиков-шнурков свяжу!

И, между прочим, с таким же успехом во второй карман можно бусины положить и катушку ниток с иголкой, ножнички маленькие. В общем, мастерить эти накопители в свободные минутки, а в часы самостоятельных занятий записки по магии составлять или рисовать. Рисование у меня в совсем ушло на задний план, а это неправильно, надо хоть пару дней в неделю настраиваться. А читать и вечерами можно, в личное время. Шторки задёрнул, лёг да читай. Если только тебя на внеплановое энтузиастическое занятие по танцам не позовут.

Дверь учебки распахнулась, и девчонки впятером закричали:

– Ма-аш! Иди танцевать!

Ну вот…

СКАЗКИ

Двадцать пятое сентября, вторник.

На втором уроке пришла Дуся и забрала меня на индивидуальное занятие по русскому.

– Знаешь, Маш, я думаю, мы ошибочно начали литературное повторение с программы второго отделения. Я посоветовалась…

Дуся торжественно положила передо мной стопку совсем тоненьких книжек.

– Это что? – удивилась я.

– Это фольклорный материал, на основе которого строится программа для начальных классов.

Ага.

– А потом мы можем написать сочинение о поэтических образах русских сказок, – бодро предложила Дуся.

– Нет уж, знаешь, давай пока что без сочинений, – остановила этот поток инициативы я.

Знаю я вас! Только согласись, и будешь одну ерунду за другой сочинять, а мне ещё магию восходящих потоков дописывать…

– Ты же слышала: врачи мне чрезмерную нагрузку запретили. Так что ты мне лучше объясни сегодняшнее правило, а потом я сколько успею, за урок прочитаю.

Дуся, по-моему, немножко расстроилась, но настаивать не стала, объяснила урок и ушла. А я успела за сегодня освоить программу литературы за девятый (самый начальный, если вы вдруг забыли) класс гимназии. Наполовину он состоял из стишков и народных песенок, а наполовину – из поучительных рассказиков и опять же народных сказок.

Больше всего поразила меня сказка про Машу и медведя. Да это ж моя история! Главное, и домой меня Баграр сам отправил, в точности как тот мишка. Только вот не встретили меня ни бабушка, ни дедушка… Надо ж было так ошибиться и закинуть меня назад во времени… Почему всё так?

Эти мысли привели меня в меланхолическое настроение, и три оставшихся до обеда урока я вязала браслетики и пришивала на них бусинки. Навязала их себе на оба запястья, прямо как дочь папуасского вождя. Если бы не чулки, я бы и ноги тоже задействовала – какая, собственно, разница? Лишь бы к телу прикасались, чтоб зарядка активнее шла.

А вот на прогулке…

ЕЩЁ ПОСЕТИТЕЛЬНИЦА

Только выйдя на улицу, я сразу её увидела. Женщина стояла у забора, прижимая к себе кулёк, обмотанный серым пуховым платком. Девочки-семнашки выпархивали в осенний сад, обсуждая предстоящий музыкальный вечер, смеялись о чём-то, и этот беззаботный смех настолько контрастировал с отчаянием в лице этой женщины, что я сразу поняла: ко мне. Я отгородилась от одноклассниц тенью и подошла к забору.

– Что у вас?

– Вы… Вы Маша?

– Да, да, говорите.

Потом я, наверное, привыкну к этим попыткам людей пересилить своё горе, но пока… пока было очень больно.

– Сказали – надежды нет, – прошептала она и сильно закусила губу.

– Ручку, – я задрала рукав плаща и начала расстёгивать манжет платья, – ручку ему выпростай.

И пока обвязывала тоненькое, как прутик, запястье, пока, направляя в тельце целительный энергетический поток, держала в пальцах тоненькие кукольные пальчики – я потихоньку пела вслух молитву призыва Духа Святого – «Царю Небесный». Да Боже мой, вы не представляете, я когда её услышала и прочитала историю – это же уму непостижимо! Она же сильнее любых магических формул концентрации энергии! Непосредственно Бог отправляет в мир свой божественный огонь. Я верила, что должно помочь. Не может не помочь!

– Теперь ты, – я видела, что мать измучилась и, скорее всего, не спит ночами. Сама худая, под глазами вон сине. – Руку давай. Не снимай, пока болезнь не отойдёт. Да после не выбрасывай! Можешь постирать и сложи у икон. Если заболеешь сама или из близких кто – повязать с молитвой, бусинками к телу, как выздоровеет человек – снова к иконкам убрать.

Её шнурочек был утрешний, только наполовину заряженный, но для переутомления его должно было хватить. Да и потом, он же сам собирает, будет подпитываться и подпитывать.

Я спрятала ладони в карманы и с удивлением наткнулась на маленький блокнотик. Ах, я ж его в субботу в поездку брала! Оторвала один листочек, с узором-цветком.

– На. Помолись о Марии и отце её, без вести пропавшем Баграре. Иди.

Я долго смотрела вслед уходящей женщине, потихоньку ослабляя тень.

– Маша! Ты что тут стоишь? – Маруся подошла и посмотрела в ту же сторону, что и я. – Кто там?

Говорить было трудно.

– Так просто, женщина.

Мне вдруг страшно захотелось ещё раз увидеть маму, свой дом – вот прямо до сердечной боли… Как она пережила моё исчезновение? Эта мысль тяготила меня всю прогулку, и под конец я решилась. В раздевалке сказала, что чувствую себя нехорошо, что голове тяжело, что сильно хочу спать, прямо вот падаю. Мне, конечно, срочно вызвали докторицу, которая пощупала пульс, заглянула в глаз (слегка оттянув веко – интересно, что они там видят?) и тревожно сказала, что если мозг хочет спать, лучше бы дать ему выспаться, не доводя до очередного кризиса. Меня отправили в лазарет (была там, оказывается, не одна комната, а целых шесть). Я как бы легла и как бы уснула, а на самом деле собралась, накинула максимальную тень, никому не видимая вышла за ворота, села на трамвай и поехала в центр города, на знакомую до боли улицу.

ПОПЫТКА НОМЕР ДВА

Рука потянулась к звонку и замерла. Я стояла перед дверью, снова сомневаясь: не зря ли я пришла? Бередить столь тяжкую рану… А если я хуже сделаю? Из-за тонкой, оббитой дерматином двери послышались голоса, один из которых внезапно показался мне детским. Палец сам нажал на кнопку.

Дверь распахнулась без вопросов, и девочка разочарованно сказала:

– Ой, это не тётя Лена… – и громче, в квартиру: – Пап, это не она!

– Извини, я ошиблась дверью, – я развернулась и пошла вниз по лестнице – второй раз, испытывая острое ощущение де жа вю.

Что ж ты наделал, Баграр, старый медведь?..

Это был не мой старый мир. Похожий, но не мой. Потому что эту девочку никто не забрал. А ещё потому что у этой девочки был папа. А у меня, там – это я теперь точно помнила – не было.

Здесь на исхлёстанной непогодой улице не появился золотой автомобиль, и девочка Маша благополучно вернулась домой. К маме и папе. Должно быть, где-то здесь, рядом, находится точка бифуркации, в которой реальность расщепляется. Или само появление Баграра здесь – она и есть? Та самая несчастная точка?

Мне вдруг стало отчаянно тоскливо.

Я постаралась смахнуть это ощущение, вышла на улицу и оглянулась на окна квартиры, которую никак не могла перестать называть своей.

Девочка уже сидела на кухне, на моём… нет, на своём любимом месте у окна и что-то оживлённо рассказывала родителям. Родителям…

Красные бантики в косичках подпрыгивали вслед рассказу.

Будь счастлива, Маша! Пусть в этой жизни у тебя всё сложится хорошо.

Я решительно развернулась и пошла под арку, на проспект.

НАБЛЮДЕНИЯ

Я шла по городу, кутаясь в густую «тень» и одновременно – в тёплый кокон. Для сегодняшней погоды одного гимназического платья, пусть даже такого длинного, да ещё с нижней юбкой, явно было недостаточно.

Вот, кстати, про юбки. Стремясь переключить мысли с отчаянно давящих на хоть какие-нибудь другие, я начала рассматривать прохожих. Точнее, проходящих мимо женщин. Чем дальше я шла, тем сильнее упрочивалось ощущение, что длина юбки напрямую коррелирует с выражением лица. Чем юбка короче – тем более простоватое лицо. Понятно, почему меня в простую больницу отвезли. Моё летнее платье едва прикрывало колени, а здесь себе это позволяли только самые, так скажем… нет, слово «простушки» мне не нравилось и было всё-таки неуместным. Женщины сугубо трудовых профессий – наверное, так правильно. Юбки, чаще всего простого прямого кроя, обязательно прикрывали колени. Короче не было вообще ни у кого. Интересно, а летом как это выглядит? Чтобы лёгкое, воздушное – нет?

Редкие дамы, чей внешний вид намекал на принадлежность к дворянскому сословию (или как минимум к богатой прослойке), все без исключения демонстрировали юбки в пол.

Все остальные варианты находились в промежутках между той и этой крайностью.

Всякие дурацкие мысли приходили мне в голову. А если юбка до пола, но разрез выше колена – это как будет считаться? А если срез подола косой, тут длинно, тут коротко? Или всё подобное неприлично? А если юбка длинная, но почти прозрачная? А если…

На остановке, обозначенной специальной вывеской (здесь, между прочим, значился номер три, на котором я приехала в город), я присела на лавочку и дождалась очередного позванивающего трамвая. Села и поехала – оказалось, что не в ту сторону. Ну и ладно – когда-то же он приедет туда, куда мне нужно? Ехала в итоге почти два часа, зато город посмотрела. Ещё бы карту улиц раздобыть и представить себе, как это всё на план ложится.

В палату вернулась в начале шестого. Как же неудобно без часов, надо с этим что-то придумать… А ещё хотелось есть – чаепитие-то я пропустила, а до ужина больше часа.