Текст книги "Маша без медведя (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Маша без медведя

01. МОЙ МИР???

Башня так задымлена, что не спасает даже отсутствие двух верхних этажей и сифонящая во все проломы тяга. Я сижу на лестнице и прижимаюсь к ступеням, где дыма поменьше. Помогает плохо. Я кашляю – да все мы тут кашляем.

Он говорит:

– Прости меня, Муша. Маг из тебя получился совсем слабый, не стоило мне это всё затевать. Прости, Грой меня подбил, пьяный старый дурак. А я, дурак, повёлся.

– И честно скажи, что тоже был пьян.

– Был… – Баграр надсадно сипит.

За последние сутки он в третий раз пытается начать покаянный прощальный разговор.

– Да успокойся… – я пытаюсь сообразить, поможет ли мне, если из лоскута юбки соорудить что-то типа повязки на лицо? Или уже не мучиться? И так понятно, что живыми нас брать не собираются. – Что сделано – то сделано. Если бы ты не подобрал меня тогда на улице – сам подумай, что бы со мной стало?

Баграр честно пытается представить, его маленькие глаза как будто затуманиваются…

– Я не могу, Муша. Я слишком мало знаю о твоём мире.

Что???

Башню трясёт так, что мне кажется – я вижу просветы между рядами подпрыгивающих камней. Приподнимаюсь – в провале бывшего окна видно, что с моря идёт огромная волна – жадный язык, внутри которого можно различить тёмные тени гигантских кальмаров. Минута, не больше – и он накроет нас с головой, слижет всё, что осталось от нашего гарнизона.

– Я уже не смогу это остановить… – бормочет Баграр. – Но я могу отправить тебя обратно! Туда, откуда забрал! И вот ещё! – он швыряет мне что-то, похожее на сгусток магии – шар! – я ловлю на рефлексах.

Сквозь дыру в стене видно вырастающую над башней сине-зелёную, словно стеклянную, громаду.

Баграр толкает меня спиной в портал и закрывает его так быстро, что я не успеваю ничего сказать.

ИКРИНКИ ПАМЯТИ

Упасть мне не дал шершавый ствол довольно большого дерева, в который я чувствительно ткнулась спиной. Некоторое время я тупо смотрела в то место, где только что закрылся портал. Внезапно поняла, что мне холодно, на автомате окутала тело согревающей волной. Сработало! Значит, магия действует, ура! Уже легче, можно разбираться дальше.

Меня выкинуло на пешеходной части вдоль какой-то большой улицы. Ближе к домам в ряд росли клёны, по-осеннему красные. Можно, конечно, предположить, что в этом мире красный – их летний цвет, но кроны выглядят слегка прореженными, а в лужах попадаются облетевшие листья. Осень, однозначно. Или такая зима.

Ладно, что дальше?

В обе стороны вдоль улицы тянулись дома – по три, по четыре этажа. На крышах… Вроде бы трубы? Дыма, однако, нет совсем. Окна большие, явно тепло не экономят. Интересно.

Дорога для транспорта, между прочим, оказалась довольно широкой. На гладком чёрно-сером покрытии белели полосы, призванные, видимо, разграничивать движение. Во всяком случае, проносящиеся время от времени машины старались ехать между ними. Всего шесть полос. Проспект или что-то вроде того.

Тротуары тоже организованы с размахом, пара местных машин могла бы уместиться. Попытка разглядеть таблички принесла понимание, что здешней письменностью я, к сожалению, не владею.

Лад-но. Я огляделась по сторонам и увидела лавочки, расставленные кое-где в глубине тротуаров между деревьями. Боковины у лавок извивались металлическими узорами, а сиденье и спинка напоминали деревянную решётку. Присядем-ка.

Я уселась на ближайшую лавку и сосредоточилась на последнем подарке Баграра. То, что показалось мне шаром, оказалось на самом деле… аквариумом! Маленький магический аквариум, в котором лежали… икринки воспоминаний, надо же!

Такой магией пользовались редко, только если боялись, что человек утратит память. Я нахмурилась. Это точно моё? С другой стороны, если бы Баграр надеялся, что я принесу аквариум кому-то другому, он бы, наверное, хоть имя выкрикнул? Не такой уж он и раздолбай в магических вопросах.

Был.

Слово упало горьким камнем.

Выжил ли он? Вряд ли.

Я опустила аквариум на колени и сосредоточилась. Так. Погружению в ментальном плане помогает физическое действие – в моём случае, так точно – Я прикрыла глаза и «опустила руку в аквариум», пытаясь держать стабильный канал. Так-так-так, ну… Получилось!

Аквариум исчез. А икринки ощущались в моём ментальном пространстве крошечными светящимися шариками. Теперь за просто так отобрать их у меня не получится. Осталось дождаться, пока выведутся рыбки воспоминаний.

И что? Сколько ждать?

Все икринки на вид были одинаковыми – кроме одной. Ярко-оранжевой. Я заподозрила, что она-то и является главным запирающим замком всей этой системы. Интересно, Баграр предполагал, как я со своими слабыми данными буду справляться с этой задачей? Хотя, вот эликсирщица как-то сказала, что у меня дар не слабый, а просто медленный и не так заточен на боевые действия, как того бы хотелось. Мда.

Ладно, никто меня не торопит, буду ме-е-едленно, как черепашка.

На улице было темновато – такие утренние осенние сумерки, когда все прохожие спешат поскорее добраться «из пункта А в пункт Б». Я колупалась в настройках этой дурацкой икры, когда около меня кто-то остановился. Наверное, человек спрашивал что-то, да я не услышала и обратила на него внимание, только когда он потряс меня за плечо.

– А⁈

– Девушка, я говорю: вам плохо? – поразительно, но этот язык я знала! И никаким не магическим способом! Я совершенно точно когда-то на нём разговаривала.

Я потёрла лоб.

Сейчас слова прозвучали для меня немного странно, как хорошо утопленные в более свежих воспоминаниях, но нужный ответ появился совершенно естественно, хоть и немного медленно:

– Плохо? Н-нет. Почему?

– Да, просто, смотрю – довольно прохладно, а у вас платье совсем летнее, да и обувь лёгкая… Не замёрзли? Может, скорую вызвать?

– Нет-нет, спасибо! – я подскочила, соображая, что такое «скорая». «Скорая городская стража»⁈ – Спасибо, не надо! Со мной всё хорошо, извините! Всего доброго! – я торопливо пошла вдоль улицы, чувствуя спиной подозрительный взгляд. Вызовет ведь, чего доброго!

Я свернула в первую попавшуюся арку и оказалась в замкнутом дворе с четырьмя подъездами. Дёрнула ближайшую дверь – не заперто! Святые люди, однако! Я вошла в подъезд, прошла мимо сетчатой кабины лифта. Лифт – потом, разбираться надо, а мне бы притаиться где-нибудь быстренько, отдышаться.

Сразу за входом на стене в два ряда висели крохотные ящички с крупными знаками посередине – на каждом по одному-два. Похоже, почтовые. На приступке рядом с ящичками в ряд было разложено несколько стопок тонких листов сероватой бумаги, испещрённых какими-то текстами, сложенных вчетверо. Немагический текстовый способ передачи информации.

Вспомнила, как это называется! Газеты! По виду – свежие. Сбоку – пачка похожих, но как будто сильнее пожелтевших. Невостребованные? Если просто так навалены – наверное, можно брать? Хотя, в моём положении не до дурацкой щепетильности. Взяла несколько, на всякий случай.

Подъезд был просторный, лестница поднималась по широкой квадратной спирали, а в центре этого квадрата как раз и шла лифтовая шахта. И именно сейчас кто-то ехал вниз.

Я не стала дожидаться, пока этот кто-то выйдет, в свою очередь начнёт задавать дурацкие неудобные вопросы, и заторопилась наверх. Лестница миновала площадку четвёртого этажа и завернула дальше, за лифт. Через два пролёта обнаружилась совсем уж крохотная площадочка с дверью хозяйственного вида и круто уходящей наверх чердачной лестницей. На люке чердака висел внушительный замок.

Я расстелила газеты и села на верхнюю ступеньку.

Так. Первая икринка. Сосредоточиться!

Я старалась дышать глубоко и размеренно, и вскоре ощущение от окружающего пространства сделались тягучими, как мёд.

Щёлк! Словно лопнула натянутая плёнка.

Первая рыбка – крошечная, как малёк форели, но ярко-оранжевая – шевелила своими невесомыми плавничками.

Из памяти поднялось надёжно заблокированное воспоминание. Я маленькая, иду из школы со своим огромным портфелем из грубой искусственной кожи, в него ещё не влезала… как же называлась эта штука? Рабочая тедрать, вот как! Интересно, кого драть предполагалось? А на корке что-то зелёно-оранжевое было по уголкам, то ли белочки, то ли кустики, сейчас уже и не вспомнить. Так вот тедрать эта никак не влезала в портфель, приходилось уголки подгибать, а это нервировало меня страшно – я, вообще-то, люблю, когда вещи гармонично сочетаются.

Ну, ладно.

Так вот, иду я, маленькая – всегда мелкая была, от горшка два вершка – шапка с помпоном, курточка синяя, от соседского пацана на год старше меня доставшаяся, и его же бывшие осенние ботинки. Бедно мы, выходит, жили, раз уж мама с радостью приняла соседкин дар.

Последним уроком была физкультура, я решила, что форменное платье можно обратно и не надевать, скатала его аккуратным (ну, мне так казалось) валиком, а домой пошла в спортивном костюме – брючки тонкие трикотажные и футболка под курткой. Колготки шерстяные тоже в портфель сунула – это ж как долго: снимать штаны да их поднадевать! Чего я, не добегу, что ли, десять минут?

А на улице мозглота – дождь косой, с пронизывающим ветром! И разразилась вся эта красотища, пока я в школе была.

Трико! Вот как эти штанишки назывались! И продувались эти трикошки немилосердно. Коленки у меня совсем замёрзли…

И вдруг рядом со мной останавливается автомобиль – мне тогда показалось, прямо золотой. И из-за слегка опущенного тонированного стекла слышится не вполне трезвый смех и средний такой мужской голос:

– Что, совсем из любого?

– Да хоть вот из этого! – а вот этот отвечающий голос был совсем не средний! От густого баса дрогнули тонированные стёкла, а потом дверь распахнулась, и бас из темноты велел: – Садись в машину!

Ноги сами сделали несколько шагов. Я хотела закричать, но язык присох к нёбу. Дверца захлопнулась, отсекая холодные летящие капли.

Салон был огромным, почти как автобус. Даже тогда, трясясь от страха, я каким-то краем сознания успела это отметить. Сейчас могу сказать, что бытовая пространственная магия Баграру всегда неплохо удавалась (что, беспорядок??? – давайте сделаем для этого хлама ещё одну кладовку, и не морочьте мне голову!), а тогда… Тогда я просто чувствовала себя как в странном сне. Золотая машина, а внутри неё – чуть ли не комната, и там сидят два человека. Нет, один человек, в странной, похожей на военную форме, а второй – огромный чёрный медведь в чёрных штанах и кожаном жилете.

Медведь почесал пузо когтями, каждый из которых был длиной едва ли не с моё предплечье и спросил:

– Тебе сколько лет?

– Семь! – испуганно пискнула я.

– Пойдёт! Вот этого и возьму.

– Забились! – пьяно захохотал второй.

Дальше испугаться я не успела, потому что медведь щёлкнул пальцами, и наступила темнота.

Я осознала, что сижу, скрутившись так, словно у меня чудовищно болит желудок. С усилием распрямилась. Ах ты, Баграр, старый пройдоха! На улице подобрал, значит… Э-эх. Ну да ладно, зла на тебя держать не буду, всё ж таки терпелив ты был, и ни разу за мою бесталанность голоса на меня не повысил. Будь я медвежонком, и не заподозрила бы, что ты мне не отец.

А был ли, кстати, у меня отец? Нет, не в смысле – биологический, с этим-то всё понятно. Мужчина, которого я считала бы отцом – он был? Пока в воспоминаниях ни следа об этом не мелькало. Если честно, там и о матери-то всё условно…

Я рассеянным автоматическим жестом провела по ожерелью-накопителю… и отдёрнула руку! Это что за острые штуки? Торопливо, стараясь не натыкаться на колючки, расстегнула застёжку. В том, что оказалось у меня в руках, ожерелье мог бы угадать лишь человек с большой долей фантазии. Камни выгорели напрочь, осталась лишь риталидовая оправа, пустые держатели которой так неприятно старались воткнуться в пальцы. Не буду гадать, что произошло, но выглядела эта конструкция непрезентабельно. Металл покрылся сплошной патиной, похожей на ржавчину. Будет ли он в таком виде работать? Но выкидывать оправу я бы ни за что не стала. В этом мире такого сплава, скорее всего, нет, а камешками разжиться можно будет – для начала хотя бы и стекляшками гранёными, сколько-то и стекло держит. Я вытащила из ушей серёжки. Мда, состояние примерно то же, камни улетучились. Не иначе, кто-то почувствовал открытие портала и попытался мне в след магией шарахнуть, а камушки прикрыли.

Я прицепила пустые серьги к оправе ожерелья, а то потеряются по отдельности, свернула всё аккуратным мотком, завязала в платочек, чтоб меньше кололось, и сунула в карман платья.

Интересно, долго ждать?..

О! Ещё рыбка!

Первым делом я неожиданно вспомнила, что такое «скорая». Никакая это не городская стража, а вовсе даже карета медицинской помощи. Правда, на вид кареты были так себе, скорее похожи на торговые фургончики, только белые. Но по моим детским воспоминаниям, медики в них работали хорошие, соседку нашу, бабу Нюру, периодически с того света доставали – так мама говорила. И жила я совсем рядом, буквально в двух шагах.

РОДНОЙ ДОМ

Моя родная улица, которая проявилась в воспоминании, как раз была эта самая, на которой я пыталась название читать! И даже табличку, сделанную под медь, я вспомнила – ничего за десять лет не изменилось. Так я ведь и двор свой смогу найти? Эта мысль подкинула меня, как пружина. А мама? Она же, наверное, изводится, оплакивает меня последний десяток лет!

Я вернулась на улицу и огляделась. Вон он, вход в мой двор! Подъезд как брат-близнец похож на тот, в котором я только что отсиживалась. Третий этаж…

Дверь открыла болезненного вида женщина в длинном халате бледно-василькового цвета. Она держала в руках кухонную тряпку и сердито вытирала ею пятно прямо посреди живота. Красное пятно, напоминающее зайца – сейчас уже изрядно размазанного.

– Здравствуйте! Я… – я хотела сказать «по поводу вашей давно пропавшей дочери», но…

Крайняя икринка вдруг моргнула на меня глазками, выпустила плавники и хвостик…

Это я её толкнула, перед самым выходом из дома. Стояла в прихожей, уже одетая на выход. Хотела крикнуть: «Мама, я пошла!» – резковато сунулась в зал – а там она, со стаканом томатного сока. И получился такой вот заяц с длинными текущими вниз ногами, как у жирафа. Жирафозаяц. Мне тогда это показалось жутко смешным.

Рыбка развернулась передо мной бочком…

Это ведь мама мне несла, чтоб я выпила перед выходом. Врач сказал: мало железа в крови, риск анемии, надо по стакану каждый день. Большой такой дядька был, толстый, радостный, почти как Баграр, только в белом халате и человек.

А я в тот день допила остатки сока – едва ли полстакана осталось – и помчалась в школу.

Ё-моё, Баграр!!! Ты что меня – в тот же день высадил, из которого забрал⁈

Так я, получается, смогу её, то есть – себя, догнать???

– Извините, я, кажется, ошиблась подъездом, – пробормотала я и побежала вниз, выскочила на проспект, заметалась от скамейки к скамейке, припоминая: где же я шла, когда остановился тот золотой автомобиль? И вдруг застыла, поражённая новой мыслью.

Что будет со мной, если я дождусь и догоню эту девочку? Если остановлю, не допущу, чтобы она села в автомобиль? Останусь ли я? Или моё действие сотрёт меня вместе с памятью, вместе со всем, что сейчас мне дорого?

Я остановилась в арке соседнего двора в полнейшем смятении. Мысли скакали и перепрыгивали друг через друга.

Непогода ещё не пришла, только тучи сползаются, да и мама переодеться не успела – это значит что? Я только что ушла? Иду в школу, пока четыре урока отсижу…

Ждать себя или нет?

Дождаться Баграра и спросить у него, что будет?

Да нет, не скажет он. Да он к тому же такой пьяный был, назавтра с трудом вспомнил, откуда у него спящий человеческий детёныш…

Ах ты ж, мать моя магия, что делать-то?

Мимо меня проходили люди. Некоторые опасливо обходили стороной, некоторые заглядывали в лицо, как будто стараясь узнать. Я обхватила себя руками – нет, не от холода. Начало потряхивать от нервного возбуждения, от того, что мысли летели по кругу и никак не могли сложиться в верное решение.

Со стороны улицы послышались неторопливые шаги. Мужчина притормозил около меня и спросил:

– Девушка, который час?

– Что? – я не сразу поняла, что он спрашивает.

– Который час, не подскажете?

Что-то в нём было неправильное… Он тоже одет не по погоде, как и я! Лёгкий свитер, из ворота которого выглядывает рубашка.

Руку кольнуло! Я дёрнулась, но этот, в свитере, подхватил меня под локоток, и успокаивающе забормотал:

– Чш-чш-чш… Не бойтесь, всё хорошо… Мы вам поможем…

Тёмный свод арки качнулся и расплылся.

Последней моей мыслью было: а ведь права была эликсирщица, не хватает мне скорости реакции, что за маг, который в экстремальной ситуации даже себя защитить не успевает…

02. АКВАРИУМ

ЛЕЧЕБНИЦА

Я лежала, не открывая глаз.

Да, это определённо была лечебница. Пахло лекарствами. Это тоже были запахи из детства. У мамы на кухне висел крошечный шкафчик – аптечка. И иногда мы ходили в специальные лечебницы для детей. Мама называла это мероприятие «пойдём в больницу», хотя было ещё какое-то слово… «Детская поликлиника», вот! Там мы долго-долго сидели в очереди, чтобы строгая женщина в белом халате и шапочке послушала меня специальной штучкой, «слушалкой». Блестящие дужки она вставляла себе в уши, а блестящий металлический кругляш, от которого к этим дужкам шла резиновая трубочка, прикладывала к моей груди. Она немного грела его ладонью, но кругляш всё равно всегда оказывался холодным, особенно его первое прикосновение.

Иногда после посещения докторши мы шли в другой кабинет, где ещё более суровая пожилая тётка ставила детям прививки. Стеклянно-металлические шприцы казались мне чудовищными и пугали до одури…

Мысли текли медленно и сонно. Наверное, сильное это было лекарство.

Значит, кто-то всё-таки позвонил в скорую. Я даже предполагаю, что они сказали. Девушка в лёгком платье, сильно пропахшая гарью, ходит по улице, убегает, если прохожие предлагают помощь. Мда. Скорее всего, лечебница окажется неприятного профиля.

Ладно, не будем пока паниковать. Выбраться можно почти отовсюду – учитывая, что, насколько я поняла, мой родной мир совсем далёк от владения магией.

Судя по яркому свету, проникающему сквозь неплотно задёрнутые шторы, час встречи маленькой меня с Баграром давно миновал, и можно было уже не метаться и не паниковать. Что сейчас нужно – так это собрать побольше магической энергии, а с этим у меня всегда были сложности.

Концентрация.

Я продолжала дышать спокойно и размеренно, как будто продолжая спать…

БОГАТСТВО

Следующим сильнейшим потрясением стало разлитое вокруг богатство.

В мире Баграра магия практиковалась повсеместно. Не было отдельных магических школ – были просто магические уроки в самых обычных государственных учреждениях. Ну, как уроки, скажем, чистописания или арифметики. Особо талантливые дети – да, попадали в специальные классы, для продвинутых. Там был уже свой внутренний отбор – в профильные школы, а потом и училища. Но назывались они не магическими, а военными – в силу специализации. Там воспитывали будущую боевую элиту, и о такой школе я даже мечтать не могла.

По магии я всегда была первой с конца. Троечницей. Учителя говорили: «твёрдой троечницей». То есть, я честно зарабатывала свои тройки упорным трудом и старанием.

А вот что мне было до слёз обидно – это то, что даже в своём самом-самом магически простом классе я чувствовала себя с другими учениками как черепашка, которая старается успеть к кормушке за зайцами.

Все едят капусту. Все на равных. Но когда черепашка доползает до раздачи, от обеда остаются жалкие крошки.

Я была медленная. Очень медленная. Баграр смотрел на мои усилия и тяжко вздыхал. Я вообще не понимаю, каким чудом ему удалось сделать меня восприимчивой к накоплению магической энергии. В его мире эволюция свернула немного по другому пути, и люди научились собирать магическую энергию (или попросту «ману») очень быстро. Для них это было так же естественно, как есть и пить. Там вообще не было немагов. И всё, что выплёскивалось в мир, разбиралось как горячие пирожки, особенно если перед этим прошла пара таких монстров, как мой Баграр. А уж если предстоял бой, то округу шерстили магосборники и высасывали всё, под завязку заполняя маной боевые аккумуляторы!

Мне повезло, что Баграр был терпелив. Нет, сказочно терпелив. Первые годы мы жили в отдалении от города. Да, над лесом постоянно курсировали сборщики маны, но у Баграра был свой кусок земли, личное поместье, которое никто никогда не трогал. Фигурально выражаясь, он кормил меня с ложечки, пока я не научилась самостоятельно брать магию мира крошечными кусочками. Наверное, в его глазах я была несчастным инвалидом…

И вот я, вечно полуголодная, попала за такой пиршественный стол, которому позавидовал бы любой король! Вот почему Баграр был в тот день настолько пьян! Здешняя магия буквально кружила голову!

Эх ты, старый медведь. Удалось ли тебе выжить? Надежда на это, если честно, исчезающе мала…

АНАЛОГИИ

Я лежала, впитывая ману, и все эти мысли бродили у меня в голове – ме-е-едленные после вколотого лекарства. Я чувствовала, что насыщаюсь как никогда ранее. И вдруг в мою сонную голову пришла мысль, которая заставила дыхание на мгновение сбиться.

Что бывает с голодающими, которые попадают на обильное застолье? В самом лучшем случае – несварение, а в худшем – заворот кишок! А если со мной случится то же самое, и я умру как маг, прямо здесь, в этой странной больнице⁈ Останусь просто человеком – без документов, без родственников, без денег… Да я даже читать не умею! Эта мысль настолько меня ужаснула, что я попыталась остановить поток насыщения. А он не остановился!

Да-да, за десять лет мой организм настолько приучил себя собирать крохи маны везде, где только можно, постоянно, даже во сне, что сейчас напрочь отказывался отрываться от «стола»!

Мать моя магия, что делать??? Я в панике распахнула глаза и оглянулась.

Какой-то прибор над моим ухом запищал громче, сбиваясь с ритма и ускоряясь. Я поняла, что это, наверное, такой прикреплённый ко мне датчик, попыталась успокоиться, выровнять дыхание, но поздно. Дверь распахнулась, на пороге показалась пожилая женщина в белом медицинском халате и белом же, повязанном узелком назад, платочке. Она торопилась, но прихрамывала, и от её вида вся моя паника мгновенно улетучилась. Вот оно, моё спасение!

Женщина шустро проковыляла за изголовье моей койки, что-то там посмотрела, затем остановилась напротив меня, вынула из кармашка часы с порванным ремешком, а другой рукой взяла меня за запястье. Ничего нельзя было придумать лучше! Целую минуту она считала пульс, как будто не доверяя показаниям приборов. Целую минуту я вливала в неё целебную магию. Можно было и на расстоянии, но так было вернее и быстрее.

Целебная магия – то, что у меня получалось лучше всего. Баграр иногда грустно шутил, что я могла бы быть хорошим лекарем, если бы это хоть кем-то было востребовано. Да, в его мире вылечить болезнь было проще, чем умыться. Поэтому воевать старались наверняка, с запасом.

Я успела освободить почти половину доступного мне внутреннего накопителя, пока она не отпустила мою руку. Отдавать всегда легче, с этим у меня проблем не было.

Женщина смотрела внимательно:

– Проснулась?

Я слабо улыбнулась и спросила:

– Вы доктор?

– О, милая! Доктор теперь уже завтра будет. Сипозиум! Слыхала такое слово?

– Приходилось.

Только «симпозиум», конечно же, да…

– Ну вот. Уехал Пал Валерьич. А я, сталбыть, сегодня дежурная медсестра, тётя Таня. Тебя как звать-то?

– Я… – я вдруг поняла, что не знаю, каким именем представляться, и скомканно пробормотала: – Я не знаю…

Тётя Таня поджала губы и сочувствующе покивала:

– Ну, ничё! И такое лечат, не волнуйся. Тебе, девка, главное – спокойной быть, не нервенничать. Всё придёт. Кушать, поди, хочешь?

Я прислушалась к себе.

– Нет. Пить хочу.

– Ну, это у нас пожалста! Чайку? Или водички?

– Воды, если можно.

– Погоди, чичас принесу.

Тётя Таня удалилась, хромая куда меньше, чем раньше.

Спустя пару минут она появилась со стаканом, полным воды, помогла мне сесть и попить. И это было совсем не лишним, потому как качало меня после этого благотворительного укола как былинку.

– Ты, ежели что, можешь вон из крана-то наливать, – она кивнула на торчащую в углу палаты эмалированную раковину, которую я раньше не приметила из-за спинки кровати и висящего на ней полотенца, – вода у нас хор о ша, чистая. А ежли не сможешь встать – от, кнопочку нажми, я прибегу!

Над кроватью выдавался из стены небольшой молочно-белый кругляш толщиной в палец, посредине из него выпирал круглешок поменьше, уже чёрный (сама кнопка), выше висела табличка с непонятными мне буквами.

– Через два часа ужин будет. Уж настраивайся, покушать надо! – наставительно завершила разговор тётя Таня и бодро исчезла за дверью. Я слышала, как она из коридора удивлённо сообщала кому-то, что «нога-то расходилась!» и что «соврал, поди, прогноз-то – не будет в ночь дождя, а то бы все суставы уж повыкрутило!»

Меня всё происходящее немного успокоило. Меня не собираются превращать в овощ, беспрестанно накачивая лекарствами – уже хорошо. Доктор будет только завтра – тоже неплохо, есть ещё время разобраться… хоть с чем-нибудь разобраться.

САМОЛЕЧЕНИЕ, ТРЕВОЖНЫЕ МЫСЛИ И ПОЛЕЗНЫЕ КАРТИНКИ

Я немного полежала и насмелилась попытаться встать. Очень хотелось умыться. И неплохо было бы выяснить, где здесь туалет, через некоторое время это станет критичным. Надеюсь, на улицу брести не придётся. Я немного постояла, придерживаясь за изогнутую металлическую спинку кровати… и начала на чём свет стоит себя ругать.

Нет, ну надо так, а… Не иначе, это отупляющие последствия укола! Надо приложить все усилия, чтобы больше меня этой дрянью не кололи! Вы подумайте: медсестру я догадалась магией обработать – сбросила лишнее. А себя – нет! Раззява, а…

Я села у изножья кровати и прикрыла глаза. Так… Общая исцеляющая волна… Теперь смотрим на своё ментальное поле, находим отражение физического плана – и «штукатурим» тёмные места. Дырок, которые нужно было бы конкретно латать, хвала высшим сферам, не наблюдалось.

Ну, вот! Даже цвета как будто ярче стали! От слабости и головокружения остались разве что бледные воспоминания. Я решила обуться и нашла под кроватью… войлочные тапочки. Моих туфель нигде не было, так же как и платья. Кто-то переодел меня в больничную сорочку из белого ситца в бледно-голубой застиранный цветочек. Надеюсь, это была женщина. Пусть тётя Таня хоть вот эта. Буду думать так, мне спокойнее.

Этот больничный наряд едва прикрывал колени и более всего походил на простую ночную рубашку, безо всяких там рюшей и кружавчиков. Зеркала в палате отсутствовали – так же, как и прочие лишние предметы – посмотреться было некуда. Да и вообще вся обстановка отличалась предельной скромностью.

Комната была узкой и при этом довольно высокой. Ощущения это рождало… странные. Почти всю ширину одной узкой стенки занимало окно (зарешёченное, кстати, изнутри и закрашенное снизу краской на две трети от высоты). Напротив – почти настолько же широкая дверь, рассчитанная, должно быть, на каталки для лежачих. Верхняя половина стен побелена извёсткой, всё остальное покрашено нежно-зелёным цветом. Над окном висела небольшая, трудно различимая снизу картинка.

Рядом с раковиной наличествовала ещё одна дверь, узкая, за которой оказался крошечный туалет (хвала небесным сферам, не придётся на улицу носиться!) и ещё более крошечный душ с поддончиком – вообще шикарно! Я подумала, что неплохо было бы и голову помыть, избавиться от запаха башенной гари… и замерла от этой мысли. А ведь подумают, что я с какого-то пожара. Или угорела до одури.

По пожару, ясное дело, не найдут. А если придумать что-нибудь про дом с плохой печкой? Опять же начнут по адресу искать… Адрес забыть? Снова нескладуха получается. Или уж стоять на своём – полная амнезия?

Я умылась, прополоскала рот и предавалась сумбурным безрадостным мыслям, пока по коридору не загрохотала тележка и в дверном проёме с криком «у-у-у-жи-и-ин!» не нарисовалась полноватая раздатчица, щедро одарившая меня макаронами с котлетой, сладким чаем и двумя кусками хлеба, к которым прилагался кубик масла. Посуда была образцово чистая, но до безобразия простая: миска, кружка, ложка – всё алюминиевое.

Голодный с утра организм еде обрадовался и проглотил всё в пять минут.

Я посидела ещё с четверть часа, словила бодрячка и поняла, что если меня оставят в этой палате на ночь одну (мало ли, уснёт медсестра, не услышит звонок, если он вообще работает), то к утру меня переполнит маной критически. Надо с этим что-то решать.

И когда через пятнадцать минут ещё одна девушка пришла за тарелками, я просила:

– Извините, а нельзя ли попросить карандаш и бумагу?

Девушка посмотрела на меня слегка подозрительно (я потом поняла, почему – тут же через одну остро-психические лежали, мало ли что им в голову взбрендит):

– Я скажу медсестре. Не знаю…

Тётя Таня явилась быстро:

– Тебе, чтоль, бумагу надоть? Зачем это?

Ответ у меня был заготовлен. Шитый белыми нитками, но уж какой есть.

– Знаете, у меня такое чувство, что я могу что-то вспомнить про себя. Если порисую.

Тётя Таня уставилась на меня, уперев руки в бока, словно я говорящая кошка. Пожевала губами.

– Ладно, Пал Валерьичу позвоню. Что скажет-то? Но – если дозвонюсь.

Неизвестно, как далеко располагалось то заветное место, из которого можно было позвонить всевластному доктору, но через четверть часа тётя Таня явилась с тоненькой пачкой листочков, карандашом и пластмассовым подносом.

– На-ка, держи. И поднос бери, на чём рисовать-то будешь?

Действительно, ни стола, ни табуретки в комнате не предполагалось.

– Спасибо!

Тётя Таня постояла секунд пять, словно ожидая увидеть какие-нибудь странные и не укладывающиеся в понятия нормальности действия с бумагой. Я смотрела на неё.

– Ладно, рисуй! Если что, – она выразительно подняла брови и показала пальцем на кнопку звонка, – меня зови. Приду.

Прежде чем сесть за рисование, я сходила в душ, воспользовавшись небольшим кусочком выданного мне серого мыла. На три раза промыла голову (если честно, экспериментировать с магической очисткой волос я опасалась, после одного неприятного случая в детстве…).

Жить стало немного легче.

Больница погружалась в дремотный вечер. Из-за тонкой двери палаты время от времени доносились звуки: где-то далеко гремели баки – это, наверное, буфетчицы (или как они здесь называются) мыли посуду, время от времени хлопали двери, иногда шумела в трубах вода.

Вот сравнительно близко закричала высоким голосом, а потом заплакала женщина. В ту сторону торопливо протопали шаги – много. Кто-то взволнованно говорил, просили принести… я не разобрала слово – лекарство, должно быть. Крики успокоились, мимо моей двери прошло несколько переговаривающихся женщин. Потом всё стихло.