Текст книги "Маша без медведя (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Хм. Я думала, «азбука» будет, а тут что-то совсем другое. Ладно, давайте разбираться!

Я развернула первый форзац, предвкушая… есть! Та самая таблица!

Ну что, начинаются ребусы? Я переписала название книжки привычными мне буквами. «Гукдась»? Фигня какая-то, честное слово. И что, здесь так называют книгу начального чтения?

Хм.

Ну, допустим.

Я пролистала учебник до той страницы, где играли в прятки Ната и прочие. Едем дальше. На следующем развороте появились две новые буквы. А слова всё равно не складывались, читались странной абракадаброй. Да что такое-то???

И тут до меня дошло! Сравнивая новые буквы с картинками, я автоматически переключалась на привычный для чтения гертнийский язык! Вот это у меня каша в голове образовалась! Так, сосредоточься, Маша!

Я начала заново, и через четыре буквы поняла, что снова автоматически сбилась на гертнийский.

Никуда не годится! Я посидела, сердито глядя в окно. Этак я до утра список букв составлять буду! А вообще – чего я тушуюсь? Тут, поди, и не таких странных особ видали.

Я пересела со стула на кровать и нажала синюю кнопку.

Где-то недалеко грохнуло, как будто железный тазик уронили – кухня-то рядом. Почти сразу по коридору затопали торопливые шаги. Дверь отворилась:

– Звали, Мария Баграровна? – раздатчица!

– Звала, милая. Можно ли мне чаю с лимоном, сладкого? И печенюшек каких-нибудь?

– Пять минут! Ещё чего желаете?

– Помощь мне ваша требуется. Вас как зовут?

Девица неловко перебирала руками край фартука:

– Маша.

– Ой, как замечательно! Тёзка, значит. Маша, вы читать умеете?

– Так это… А как же! Семь классов-то, поди, как положено, это самое…

– Отлично. Видите ли, Маша, после случившегося со мной несчастья сильно пострадала моя память, – она выразительно кивнула, дескать: слыхали про такое. – Меня огорчает, что даже буквы смешались, и я половину не могу припомнить.

– Эвона как! Незадача-то какая!

– Помогите мне, Маша, – я показала развёрнутую книгу, – Прочитайте мне буквы.

– Ой, да это мы запросто! – обрадовалась раздатчица такому простецкому поручению. Она, видать, уж испугалась, что странная я попрошу у неё чего-то сверхсложного.

– И дверь прикройте, чтоб никто на нас не глазел.

07. ЭТО ТРЕБУЕТ РЕШИТЕЛЬНЫХ ДЕЙСТВИЙ

Я УМЕЮ ЧИТАТЬ!

Маша зачитала мне список букв (называется «алфавит»), я тщательным образом подписала каждую букву привычной гертнийской.

Потом мы прочитали несколько страниц. Маша была страшно собой довольна. И я была довольна тоже, потому как буквы наконец-то начали нормально складываться в слова.

– Спасибо вам, Маша!

– Ой, да за ради Боженьки! Вы, ежели чего, так сразу зовите, мы завсегда! Так я чайку-то несу, да?

– Да, конечно.

– И печенюшечек! – сама себе пробормотала Маша, покидая мою палату.

А название книжки оказалось «Букварь», а вовсе не то, что я в первый раз начитала! Я похихикала над собой и своими первыми упражнениями и принялась штурмовать этот «Гудкась», как я уже привыкла его называть. Дело пошло веселее!

Вскоре появился чай. С лимоном, для мозгов полезно. Я сгрызла вазочку печенюшек и прочитала множество увлекательных рассказов (про папу, Полю, папку, пенал и палитру, например), в полчаса прошла учебник, затвердила алфавит и решила, что можно смело переходить к географии.

Учебники, рассчитанные на общеобразовательную школу, были написаны простым и понятным языком, подходящим для учеников даже попроще, чем раздатчица Маша. Да и составлены они были на возраст помладше. Пятый класс – вообще на одиннадцать лет. Дело продвигалось бодро. Понятное дело, что в этих учебниках всё в очень общих чертах – ну, так мне пока общее впечатление и нужно составить.

За окнами стемнело, и я автоматически включила себе подсветку. Сидела-сидела, решила завалиться в кровать – а в потолке над моей головой, оказывается, включили светильник, а я и не заметила. Значит, подсветку пока уберём.

Принесли ужин. Ещё порошки. Потом снова чай. География закончилась, пошла история.

И тут, из главы о крещении Руси, я узнала, что это за картинки висят практически в каждой комнате! Я-то думала, это просто для красоты, а это иконы – изображения персонажей и событий главной государственной религии. А кроме главной, есть и другие, хм… Интересно. В Гертнии не было религий. Нет, все знали, что миры создал Бог, и волей его земля и вода благословлены подпитывать жизнь бесконечной энергией, но… на этом и всё. Более того! Поразительным было то, что люди были уверены, что могут напрямую обратиться к Богу, рядом с главой даже была приведена фотография из какого-то древнего фолианта, с подписью: «Сохранившаяся страница из молитвенника княгини Ольги, Х век».

К сожалению, буквы текста были совершенно древние, с дополнительными значками, чёрточками, и в добавок совершенно безо всяких запятых, так что оценить эффективность молитвы я не смогла, а любопытно было бы.

И вообще, интересно, как оно тут… Надо будет разобраться.

На главе о семействе нынешнего императора в дверь постучали.

– Да?

– Мария Баграровна, девять часов, отбой, пора свет гасить!

Ой, какие же они тут все ранние!

– Хорошо, гасите.

Мне-то по большому счёту, всё равно. Свой включу.

Главу я дочитала с магическим фонариком, что-то задумалась об императоре, о его семье, как-то незаметно перескочила на Баграра, на наш дом…

Я выключила свет и некоторое время лежала, глядя в глянцевую черноту окна. Осень. Темнеет рано. По коридору кто-то шагал, размеренно, словно секунды отмерял. Время от времени приоткрывались двери и наступала краткая тишина: человек вглядывался внутрь палаты. Вечерний обход. Шаги приблизились и остановились. Дверь отворилась на пару сантиметров и почти сразу закрылась. Ну, вот и ладно, будем надеяться, что до утра никто больше не заявится.

Я встала и подошла к застеклённой двери, ведущей в садик. Как ни странно, она была не заперта. Или считается, что трёхметровый забор для душевнобольной женщины непреодолим? Я усмехнулась. Надо было бы мне – давно бы перелезла. Но мне пока не надо.

На улице было холодно и промозгло. Накрапывал мелкий дождик, в воздухе висела взвесь холодных капель. Мокрые листья клёнов в темноте казались серо-чёрными.

Я окуталась согревающей волной, как большой шалью, и уселась на порог, принюхиваясь к запаху мокрых веток – почему-то сильнее всего пахло именно веточной корой – и впитывая ману. Теперь в моей голове сложилась примерная картинка мира, в котором мне предстояло жить. Правда, место своё в этом мире я пока представляла не очень.

Стоит ли мне попытатья вернуться в мир Баграра? Оказаться посреди сражения или сразу после него – возможно, в окружении врагов. Нет, я, конечно, могу подкопить здесь маны и даже каким-либо образом раздобыть энергоёмких камней, зарядить их… Сколько это времени займёт, интересно? И насколько всё изменится к моему возвращению?

Явлюсь я, попытаюсь выяснить, выжил ли хоть кто-нибудь из наших. Возможно, даже устрою акцию возмездия. Дальше что? Учитывая, что я там полнейший инвалид… И, как бы горько это ни звучало, разве за этим Баграр отправил меня сюда?

Эх, если бы можно было с таким же богатством вернуться хоть на день раньше!

Глупо мечтать. Возвратная временн а я магия – это абсолютные сказки. Сдвинуться даже на минуту, чтобы предотвратить катастрофу, я точно не смогу, как бы мне ни хотелось. Фокусы, происходящие иногда в момент мощных выбросов маны – вот как со мной – случаются исключительно по произволу многомерной вселенной. Все попытки обуздать время оканчивались для испытателей провалом в такие времена (или измерения?) из которых никто не смог вернуться. Максимум, чему мы научились – на короткое время останавливать личный временной поток какого-либо человека. И то, если он не сопротивляется. Минута от силы – верхний предел такого чуда, после чего происходит резкий синхронизирующий скачок.

Получается, придётся обустраиваться здесь.

Мир, из которого я десять лет назад была изъята, немного пугал своей непривычностью. Но паниковать и бежать куда-то с воплями – точно не выбор здравомыслящего медведя. Лучше замереть, затаиться, оценить обстановку.

Доктор, при попытке расспросить его о магах, довольно презрительно высказался о каких-то «шарлатанах». Допустим, за волшебников выдаёт себя кто-то из циркачей-иллюзионистов, и всё же я не стала бы сбрасывать со счетов возможность присутствия реальных магов. Какой-нибудь местный уникум. Или, скажем, залётный?

Обрадуются ли они появлению конкурентки? Подозреваю, что вряд ли, так что лучше бы не отсвечивать.

СКАЖИТЕ, КТО Я?

Утро, как выяснилось, шестого сентября, четверг.

Медсестра сегодня дежурила снова другая, смотрела на меня круглыми глазами и, кажется, невесть чего себе придумывала. Опять принесла мне полные горсти порошков, была осчастливлена точно так же, как вчера Агнесса:

– Я всё выпила, идите.

Я теперь каждый раз так говорю.

Сразу после завтрака явился дяденька из полиции в мундире наподобие военного, и с совершенно поразительными, торчащими в стороны чуть ли не до ушей усами. Эти усы так меня ошарашили, что я самым глупым образом прослушала, какими словами полицейский представился. Вроде бы что-то связанное с Афанасьевским околотком.

Выглядел дядька устало, шинель у него пахла гарью, а в ментальном поле темнели переживания за множество недавних смертей. Я его чисто по-человечески пожалела, и на протяжении нашего разговора постаралась магически поддержать и подправить.

Доктор мой, Пал Валерьич, настоял на своём присутствии при беседе (подозреваю, что из благородных побуждений – мало ли, вдруг барышню обидят).

Околоточный господин сыщик пытался расспрашивать меня про всякое, но на б о льшую часть вопросов я растерянно отвечала: «Я не помню…» В конце концов мой доктор заявил, что всё это слишком меня травмирует и может ухудшить восстановительные процессы. Полицейский вздохнул и сказал, что для установления личности придётся провести очную ставку. И если вы настаиваете – то пожалуйста, в присутствии медперсонала. Однако же приехать придётся к ним в управу. Пал Валерьич лично обещался взять мой привоз под свой контроль, и этим итогом околоточному сыскарю пришлось удовлетвориться.

Я вернулась к себе в палату и приступила к исполнению своего вчерашнего намерения. Баграр. Я выбрала среднего размера альбом и сделала несколько набросков.

Баграр с пойманной форелью.

Со сковородой.

С указкой у доски – сердится, потому что я ленюсь запоминать схемы боевых построений, и кислая я, с тоской думаю, что никогда не смогу применить их на практике – так зачем забивать голову?

Баграр в командной рубке «Буревестника».

Баграр учит молодых магов приёмам боевого подавления, и морда у него совершенно зверская.

Баграр рассказывает мне курьёзную историю и хохочет.

Я маленькая, и Баграр рассказывает мне сказку на ночь, а в воздухе оживают крошечные маги и герои…

Я смотрю на рисунок и снова начинаю реветь, выхожу в садик и сижу на порожке двери, изливая своё горе в мировой эгрегор. Плачу, пока в дверь не начинают настойчиво стучаться.

На пороге стоит медсестра. Я смотрю на неё, и мне страшно хочется внушить ей, чтобы все эти дурацкие порошки она сразу спускала в унитаз, но я понимаю, что за этим занятием её может кто-нибудь заметить и начнёт задавать неудобные вопросы, забираю порошки и сквозь зубы говорю:

– Я всё выпила, идите.

А потом я вспоминаю давешнего полицейского и думаю, что работа у них – врагу не пожелаешь, и достаю из папки самый большой лист, и до позднего вечера рисую, стараясь влить в картину как можно больше оздоровительной энергии, потому что пашет мужик на износ ведь, а ещё – того специального энергетического коктейля, который Баграр называл «Защищать и служить» (сопротивляемость усталости, выносливость, плюсик к физподготовке, повышенная внимательность и усилин интеллекта), чтобы служить было всё-таки легче.

Эта картина – не простой узорный накопитель. Это пейзаж. Издалека он похож на обычный рисунок акварелью, но вблизи распадается на точки разных оттенков. Многие перекрывают друг друга, образуя переходы т о на. Не знаю, есть ли в этом мире название такой технике, но я рада, что согласилась на изобразительные курсы, которые на Гертнии имели сугубо магически-прикладное значение. Все ходили, чтоб ловчее ману в артефакты упрессовывать, а я, не надеясь на свои способности к накоплению, училась просто рисовать, и на меня смотрели, как на блаженную.

Хоть теперь пригодится.

Потом я некоторое время побродила по своему миниатюрному садику и пришла к мысли, что раз уж я решила пока прятаться, совсем нелишне будет обработать все мои рисунки такой штукой, которую мы в школе называли «магия внутрь». Равное по вложенной силе магическое воздействие, по сути своей практически бесцельное, но уравнивающее магические потенциалы настолько, что присутствие самой магии в предмете практически перестаёт ощущаться и может быть распознано только с применением специальных манипуляций. Очень, очень энергоёмкая штука, зато стабильная и надёжная. Раньше я тренировалась на микроскопических магических формулах, но теперь-то – о-го-го! Маны много, силища прёт! Могу себе позволить.

Решив, что это будет лучший способ не привлекать к себе ничьего неприятного внимания, я замаскировала и рисунки, и оправу, и магически обработанные туфли, и свою зубную щётку. На этом список высвечивающих меня предметов, вроде бы, закончился, и я с относительно спокойной душой легла спать.

В ПОЛИЦЕЙСКУЮ УПРАВУ

На следующий день (это уже была пятница) сразу после завтрака к крыльцу больницы подкатила карета скорой помощи. Тётя Таня, снова дежурившая с утра, притащила мне нечто вроде безразмерного зелёного байкового плаща с мягким капюшоном. На спине у этого чуда был пришит тряпичный красный крест, и мне казалось, что это придаёт любому, надевшему этот плащ, вид гротескного рыцаря-крестоносца.

По большому счёту, мне плащ был не нужен, но представляю, насколько это прозвучало бы дико, заяви я подобное. Так что я спокойно пошла зелёным рыцарем. Вместо щита у меня была картонная упаковка от больших рисовальных листов, в которой лежал вчерашний рисунок.

Карета… Я так это пишу, а сама думаю: вот представит же кто-нибудь сказочную карету, с золочёными дверцами, с бархатными шторками и парчовыми креслами – а тут мы, красивые такие, в неказистом фургончике, у которого из кресел только шофёрское, а прочее место поделено между длинной лежанкой посередине, туда ещё носилки крепятся, и двумя длинными лавочками вдоль боковых стенок; лавочки мягкие, обтянутые зелёной медицинской клеёнкой – должно быть, для удобства дезинфекции, и запах в машине тоже больничный, не очень резкий, но устойчивый.

Так вот, карета наша тащилась по узким улочкам пригорода, неторопливо пробираясь в тесной застройке, но как только мы выбрались на широкую многополосную дорогу, водитель включил мигалку и прибавил скорости как минимум вдвое. Я и не думала, что эта сараюшка способна так летать!

Афанасьевская слобода оказалась большим частным сектором, про который не очень хотелось говорить «деревня», а больше, наверное, «загородные дома» или «пригородный посёлок». «Дача» тут тоже подходило не очень, всё же дача – это нечто для летнего проживания, а в слободе народ обитал постоянно, да и коммуникации от города протянуты были капитальные: свет, дороги, мелькнул небольшой навес с крупной надписью «ОСТАНОВКА» – название остановки я уже не успела прочитать. Но! Что характерно, остановка была трамвайная. А значит, райончик сильно тяготел к городу, вряд ли отдельно взятая Афанасьевская слобода сподобилась на собственную трамвайную сеть. Да и автомобили, припаркованные на асфальтированных площадках у многих домов, смотрелись скорее глянцево-дорого, чем наоборот. Заборчики, опять же – вычурные, всё больше кованые, с завитушками, а за заборами – не подворья, а ухоженные сады, лужайки с цветниками, вон – даже фонтан…

Понятно возмущение эксперта-землевладельца из газеты, как его там, который злорадствовал по поводу отказа страховой компании в выплате. Эти незаконные дома всей благополучной слободе репутацию портили. Представляю, как владельцы соседских участков испугались, когда пожар занялся сразу в нескольких местах.

Я невольно поёжилась. Доктор немедленно оживился:

– Не припоминаете ли чего, Мария Баграровна?

– Конкретно – нет, – покачала я головой, – крики… огонь… – я резко подняла голову, словно вспомнила: – Помню! Папенька кричит: «Беги! Беги!»

Доктор сочувственно поджимает губы, кивает и пускается в пространное рассуждение, что, быть может, как раз это и послужило причиной того, что нашли меня так далеко от дома: находясь в стрессовой ситуации, в шоке, девушка получает приказ отца и бежит, бежит…

А ведь так всё и было, – думаю я и отворачиваюсь к окну, закусывая губу. Отец сказал – и я бегу. Добежать бы.

Здание полицейской управы оказалось вовсе не таким, как я ожидала. То есть не серым, строгим и суровым. Выбеленное (внимание!) розовой краской, оно стояло в окружении шикарных цветников, в которых радовали глаз поздние астры и георгины. Я подумала, что вряд ли вчерашний господин полицейский заморачивается такими вещами. Или у кого-то из городовых жена со склонностью к цветоводству, или местная общественность старается.

Зато ширина и вообще размер фасада полностью, так сказать, соответствовали. Я почему-то представляла, что этажей будет два, а окон в верхнем – семь. Так оно и оказалось.

У крыльца валялась толстая немолодая собака неизвестной мне породы.

Карета подкатила к самому крыльцу, и Павел Валерьевич галантно подал мне руку. Слушайте, вот это конкретно уже начинает меня напрягать. Тут массово так принято или нет? Я что-то не присматривалась, да пока и случая не было. А то я начала с ужасом подозревать, что вместо простого внушения переусердствовала и активировала какой-нибудь приворот, а доктор был совсем, ну вот совсем не в моём вкусе…

08. В ПОДВЕШЕННОМ СОСТОЯНИИ

ОЧНАЯ СТАВКА

Мы поднялись на второй этаж и прошли во вторую дверь направо. В довольно обширном кабинете стояло два заваленных бумагами письменных стола (за одним из которых сидел вчерашний сыщик, а за другим – полицейский в похожей форме, но помоложе), два не менее забитых серо-бежевыми папками шкафа, большой кожаный диван и ещё четыре стула, на трёх из которых сидели девушки. Плащ у меня приняли, разместили на вешалке в углу, папку с рисунком покамест уложили на диван.

– Присаживайтесь, барышня, – кивнул мне старший полицейский на свободный стул. – А вы господин доктор – вон туда, на диванчик, ваша задача: не помешать эксперименту, свидетелей у нас не так много, как хотелось бы, так что по возможности соблюдайте тишину.

Доктор разместился в указанном уголке с самым суровым и непреклонным видом.

– Итак, освидетельствуется барышня, – начал старший полицейский, молодой немедля подвинул к себе большую раскрытую тетрадь и застрочил в ней со страшной скоростью, – лет предположительно от шестнадцати до восемнадцати, роста среднего, европейской наружности. Волосы каштановые, вьющиеся, длинные. Кожа светлая. Глаза крупные, зелёные, по ободку с тонкой карей каёмкой. Нос и рот небольшие, правильной формы. Стройная, однако не худощавая.

В этом месте доктор, видимо, тоже критически оценивший меня на предмет округлости форм, слегка покраснел. Старший полицейский, между тем, мало обращал не него внимания:

– Пройдите сюда, барышня, к столу. Сейчас мы произведём пару простых, нестрашных и совершенно безболезненных процедур. Первое, извольте снять туфли и поочерёдно наступить вот сюда, на мерную дощечку. Для протокола необходим ваш размер ноги. Пяткой прямо вплотную к уголку… Двадцать три, – это он молодому, который всё записывал. – Обувайтесь, барышня. Далее, нам необходимо снять отпечатки пальцев рук. Я покажу. Каждый пальчик вы обмакнёте в краску, с помощью вот этой поролоновой подушечки, смотрите, как я делаю. Затем я буду подавать вам по одной карточке – видите, уже с подписями – так вы в серединке свой отпечаток поставите, после чего специальной салфеткой краску сотрёте, – он продемонстрировал мне на черновом листке, каким образом всё это следует проделывать. – Вам понятно?

– Да.

– Начинаем с правой руки. Большой палец…

По завершении процедуры меня отправили на место.

– Данные, представленные вами, – обратился полицейский более к доктору, чем ко мне, – мы внесли в протокол заблаговременно. Теперь нам следует найти их доказательство либо опровержение. Сейчас по очереди будут входить разные люди, которые смогут подтвердить ваши воспоминания касательно вашего имени и происхождения. Ваша задача, барышня – молчать. Просто сидите спокойненько, никто вас не обидит и никаких расспросов учинять не будет.

После сей тирады молодой полицейский поднялся и вышел в коридор.

– Я поняла, – кивнула я.

– Господин доктор, вы находите, что всё соответствует медицинской необходимости?

– Пока – да, – сурово кивнул Пал Валерьич.

– Приступим.

Дверь отворилась, впустив небольшую, подвижную, но уже немолодую женщину в глухом тёмном платье, расстёгнутом драповом пальто и сером шерстяном платке, сдвинутом на затылок.

– Евдокия Спиридоновна, – невыразительным тоном начал следователь, – узнаёте ли вы кого-нибудь из присутствующих девиц?

Волновалась я страшно. Один человек – да. А сразу несколько?

Я повторяла схемы воздействия всё утро и до конца не была уверена…

Присутствующие замерли. «Заморозка» давала максимум минуту, и я едва успела вложить в голову женщине нужное мне внушение.

– А как же! – бодро сказала бабуля и ткнула в меня ладошкой. – Вот эту знаю! Маша это, покойного господина Мухина, упокой Господь его душу, – тут она крупно перекрестилась, – дочка. Как она жива-то вырвалась? Мы уж и не надеялись, слава Тебе, Господи! От дома-то одни уголья остались. Ить цельный кусок, подчистую выгорел, десяток домов, а то и боле! Из соседев-то никто ить не выжил, Господи, помилуй!

– Секунду, Евдокия Спиридоновна. А вы с какой стороны с указанным семейством знакомы?

– Так ить… – слегка растерялась женщина. – Я ж прибираюсь бегаю. И у господина Мухина кажну неделю, как штык. Дни, правда, разные, как уж скажет, ну да ничего…

– Спасибо, – прервал излияния приходящей уборщицы следователь, а я подкрепила внушение и добавила сверху исцеляющей волны. Баграр всегда говорил, что добрая услуга должна быть вознаграждена.

Следом вошёл другой свидетель, на сей раз мужчина в аккуратных очках в золотой оправе и с бородкой узким клинышком (он оказался доктором и сумел подтвердить, что видел документы о дворянстве). За ним – один из дальних соседей, человек растерянный, потерявший в пожаре б о льшую часть своих близких. Следователь обходился с ним очень бережно, и я тоже постаралась помочь, хотя как поможешь, если такой ужас случился… Внушать этому мужчине что-либо было неловко, и я утешала себя хотя бы тем, что не причиню ему этим никакого вреда. «Жил» дяденька от нас довольно далеко, показал, что «папенька мой», господин Мухин, был человеком замкнутым, даже мизантропическим, однако на призывы об анонимных пожертвованиях в пользу благотворительных миссий местного дворянского собрания, за которые отвечала покойная супруга этого свидетеля, отзывался положительно и неоднократно жертвовал достойные суммы.

На четвёртом свидетеле, с которым с крошечными вариациями повторилась ситуация с уборщицей, я начала опасаться, что силы мои на исходе, а восстанавливаться с такой скоростью я не успеваю, но на этом лица, могущие подтвердить мою «подлинность» неожиданно закончились.

Младший полицейский пошёл провожать приглашённых для сличения девиц, а старший спросил Пал Валерьича:

– Ну что, господин доктор, не обнаружили в проведённом мероприятии ничего губительного или предосудительного?

Доктор чопорно кивнул.

– Отнюдь, господин следователь, всё было очень достойно.

– Весьма рад, – следователь позволил себе каплю сарказма, – что полицейской управе удалось вам угодить. Смею уверить вас, что личность, как и сословное состояние госпожи Мухиной, подтверждены. Данные будут переданы в городскую имперскую канцелярию, для чего прошу вас проследовать в пятый кабинет и сделать фото, чтобы не тревожить барышню ещё одним выездом. Сведения об оставшейся без попечения девице будут также переданы в городской попечительский совет, – в этом месте он посмотрел на меня: – Я искренне надеюсь, барышня, что дальнейшая ваша судьба сложится благополучно.

– Благодарю вас за участие, – я поднялась и взяла свою папку. – Позвольте подарить вам рисунок, от чистого сердца и с самыми добрыми пожеланиями.

Следователь поднялся, принял папку, раскрыл – видно, что понравилось – поклонился уважительно.

– Премного благодарен.

Помощник следователя вернулся в кабинет и застал начальника за созерцанием какой-то приоткрытой папки.

– Что там, Афанасий Сергеевич?

Старший кивнул, приглашая:

– Изволь полюбоваться. Impression…*

*франц, «впечатление»

Огненный закат заливал красным золотом бухту, окружённую тёмно-лиловыми скалами. В густых чёрно-фиолетовых тенях угадывались крошечные домики, окружённые растительностью.

– Ампресьон, – согласился младший.

– Рамку куплю, повесим.

КОНСПЕКТЫ И РУКОДЕЛИЯ

Я уже говорила, что мне с моим характером повезло в одном – в усердии. Если уж я за что-то бралась, то пахала как лошадь. Или как пчела – не знаю уж, какое сравнение лучше. Да, в мире Гертнии мне всё время не хватало маны. Такое, понимаете, чувство, как будто дышишь, дышишь изо всех сил, а кислорода в воздухе нет, только спазмы в голове.

Теперь я ощущала небывалый прилив энергии. И по наблюдениям первых дней, что-то как будто начало меняться во мне. Во-первых, увеличился мой личный «запасник» (или, как его называл Баграр, «встроенный маноаккумулятор»). Если бы не это, мне бы уже на второго свидетеля сегодня энергии не хватило, не то что на четвёртого. Да и такому количеству людей глаза отвести одновременно – задачка уже не школьного формата. Всё же, хорошо, что я с Баграром на те курсы хвостиком бегала, когда его уговорили элитным королевским штурмовикам подавление и внушение в полевых условиях почитать. Меня, правда, интересовали в основном полёты на «Буревестнике», и кто бы мог подумать, что практикум так прочно осядет в моей голове.

Что меня несколько беспокоило – так это проблема памяти. Если я что забуду, кто мне подскажет? Начнём… Начнём, пожалуй, с самого сложного.

В последнее время я всё чаще подозревала, что Баграр хочет пристроить меня в свою контору (наверное, меня бы взяли, хотя бы из уважения к его заслугам) – кем-нибудь вроде преподавателя по теории. Иначе зачем он дотошно разбирал со мной все эти схемы и учил предельно ясно излагать свои мысли? Вела бы я курс боевой и тактической подготовки, скажем, у тех же королевских штурмовиков. Ребята они мощные, но простые, как удар в голову. Повышала бы их потенциал. Что-то в миниатюре даже могла бы в кабинете показывать (если как следует пару дней ману поэкономить). Сейчас у меня в голове лежало информации на пару учебников, и перед самой заварушкой Баграр намекал мне на какие-то готовящиеся экзаменационные испытания, но не срослось. А сяду-ка я, да запишу всё что помню (пока помню, ха).

Все эти мысли бродили в моей голове, пока мы выезжали из Афанасьевской слободы.

– Павел Валерьевич, – голос прозвучал в тишине салона неожиданно громко, – мы могли бы заехать в какой-либо магазин, мне нужны… как это… блокноты или альбомы, в которых не рисуют, а записывают.

– Тетради? – переспросил он. – В клетку или в линейку?

Ах, тетради! А я всё «тедрать», умора, тоже мне.

– Я пока затрудняюсь вам ответить. А нельзя ли на них взглянуть?

– Ах, Боже мой! Конечно, можно! – он потянулся и похлопал шофёра по плечу. – Андрей Ильич, на Пречистенке к «Канцелярским товарам братьев Сечиных» сверните, пожалуйста.

Магазин был большой, впечатляющий разнообразием материалов. Тетради предлагались самые разноформатные. Я выбрала в клетку (схемы удобнее рисовать), толстые, по девяносто шесть листов. И десяток ручек (как сказали, новомодных – шариковых). Да, кроме них в продаже имелись ручки перьевые: и которые обмакивать в чернильницы, и с внутренней ёмкостью для чернил, но обычными перьевыми ручками я писать бы не рискнула. Посмотрела на этот процесс – это ж аттракцион целый! Как рукой надо владеть, чтобы всю страницу чернилами не позалить?..

В Гертнии у меня имелся магический самописец – нечто среднее между ручкой перьевой и шариковой, красивая рунная палочка с острым кончиком, при соприкосновении с бумагой оставляющая след, однако на бумаге там писали крайне редко, и самописец так и остался валяться в ящике моего учебного стола… Ладно, не киснем!

Киснуть, я так для себя решила, мне противопоказано категорически! Значит что? Нужно занять себя настолько по максимуму, чтоб никакой хандре даже места свободного не осталось!

В общем, я писала свои конспекты, пока строчки не начали наезжать друг на друга.

В коридоре, дополнительно мешая моей сосредоточенности, громко разговаривали служащие в отделении женщины. Восхищались тем, что старая суданская роза, которую всё хотели вырубить, вдруг набрала бутонов и цветёт как никогда. Эти пересуды ужасно меня раздражали, пока до меня не дошло – это ж тот то ли кустик, то ли деревце, который я магией запитала! А я ведь там следы своей деятельности не подчистила!

Дождавшись тишины в коридоре, я накинула «тень», прошлась до розы, прикрыла следы магического воздействия. Вспомнила, что на докторскую пирамидку-кольцо тоже накладывала якоря, надо его тоже при случае подмаскировать. И рисунок для Лейлы!

Сколько же я всего за три дня наследить успела, а!

Укоряя себя за этакое разгильдяйство, я вернулась в палату, оглянулась, пристально осматриваясь по сторонам. Наверняка ведь ещё что-нибудь забыла.

Ну, точно! Поднос! Пластмаска, превращённая в зеркало! Привела в первоначальный вид, на всякий случай. Потом убрала тетрадки (чего мучиться-то, раз не прёт?), достала спицы, толстую шерсть и связала тёте Тане наколенник. Она притащила мне очередную горсть порошков, а взамен получила его.

– Эт куда такое чудо? На руку, что ль надевать?

– На ногу, тётя Таня. Наденьте на вашу коленку и не снимайте. Этот наколенник пропитан добрыми пожеланиями, я вам точно говорю.

Она недоверчиво покачала головой, и я поняла, что в лучшем случае она сунет эту вещицу в карман или на полку в своей подсобке бросит, да там и забудет – и скомандовала:

– Так, а ну, садитесь! Надевайте! – безо всякой магии, на минуточку.

Спорить со мной в лоб она отказалась, и наколенник надела.

– Вечером в обход зайдёте и скажете: как нога? Ясно?