Текст книги "Маша без медведя (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Я пожала плечами:

– Я действительно не понимаю, что красивого в ступнях в сторону и раскоряченной промежности. По-моему, похоже на лягушку.

Смешки стали громче. Агриппина слегка покраснела и собралась вмешаться в диалог, но тут совершенно неожиданно, громко и гулко выступила Анечка:

– Вы как хотите, дамы, а я тоже отказываюсь. Срамн о, – она отошла от станка и села на лавку около двери, устало бросив на колени свои крупные руки. – Да и к чему мне это? В балете, при моих кондициях, скакать я не годна, как ни поверни, а чтобы вальс или польку станцевать, этак расклячиваться вовсе не надобно.

– Я тоже не хочу, – сказала Маруся, решительно вышла из строя и направилась к той же лавочке.

– Барышни, вы срываете урок, – строго посмотрела на них Агриппина.

Но Маруся ответила ей спокойным и даже холодным взглядом:

– Я считаю принуждение меня к данным экзерсисам унизительным и недопустимым и готова отстаивать свою позицию перед руководством.

– Хорошо, – Агриппина слегка поджала губы и встала. – Мы немедленно обратимся к госпоже директрисе. Кто-нибудь ещё желает присоединиться? Чтобы разрешить спор сразу и окончательно?

Были ли желающие – неизвестно, но больше никто не рискнул выступить с заявлениями, и к директрисе мы пошли вчетвером. Я, честно говоря, думала, что Анечка передумает и останется, но она шла за нами, монументально насупившись.

РАЗБИРАТЕЛЬСТВА

Надежда Генриховна с величайшим удивлением воззрилась на нашу делегацию, и это выражение крайнего изумления не сходило с её лица, пока Агриппина излагала ей суть произошедшего. После она отложила в сторону ручку, сложила руки друг на друга и спросила с чопорной интонацией:

– Барышни, это действительно так?

– Я решительно повторяю, – Маруся упрямо сплела на груди руки: – я считаю упорные занятия балетными упражнениями унизительными и, более того, злонамеренными.

В этом месте директриса выпрямилась как-то вся, даже лицо у неё вытянулось.

– Да вы гляньте на меня! – оглушающе возопила Анечка, потрясая руками. – Я же на циркового тюленя в этом похожа!

Но Маруся осталась совершенно беспристрастна к сторонним выкрикам и продолжала свою линию:

– Всем известно, что основной целью балетных танцовщиц Императорского театра, как впрочем и прочих сколько-нибудь заметных театров, является удачный выход на содержание…

Тут Агриппина покраснела, а директриса побледнела, и обе собрались Марусю перебить, но я не дала, потому что хотела послушать. И вообще, перебивать некрасиво.

–…Однако также известно, что детей от подобных временных союзов рождается крайне мало. Отсюда мы приходим к очевидному умозаключению, что углублённые балетные упражнения могут повредить женскому здоровью в части деторождения. Второе. Все без исключения балерины уходят на пенсию в довольно молодом возрасте, из чего мы можем сделать вывод, что данные упражнения вредно воздействуют и на весь организм в целом. Следовательно пункт один и пункт два являются злонамеренным причинением вреда лицам дворянского сословия, будущим матерям, которые должны обеспечивать рождение здорового последующего поколения. А кто, как не дворянство, является военной опорой Российской империи? В-третьих, подобные упражнения избыточны для лиц, которые не намереваются сделать хореографическую карьеру. Все без исключения танцы, включённые в светскую бальную программу, не требуют чрезмерной выворотности, вычурных поз, специальных костюмов и переодеваний и выполняются в обычных платьях. И, наконец, это нелепо и непристойно, тут я согласна со своими одноклассницами.

– Да! – с жаром подтвердила Анечка, так что задрожали стёкла в окнах.

– Я готова изложить мои доводы письменно в виде заявления, – завершила Маруся.

– Я бы тоже подписала, – сказала я.

– И я, – крупно кивнула немного успокоившаяся Анна.

Надежду Генриховну было даже жаль. По её бледному лицу пошли красные пятна.

– Барышни, все ваши аргументы я зафиксировала, – она действительно что-то записала на листочке, – и мы рассмотрим их на ближайшем педагогическом собрании. – она пожевала губами. – До вынесения решения прошу вас не раздувать конфликта. Итоги будут сообщены вам… завтра. На пятничном подведении итогов. Сейчас направляйтесь в спальню и ожидайте возвращения класса с занятий. Агриппина Петровна, не стоит им сейчас идти на урок.

– Да, я поняла, – подала голос классная.

– Благодарю всех за этот сигнал, мы отнесёмся к нему с максимальным вниманием.

На этом наш бунтарский поход завершился.

Агриппина проводила нас до спальни, задумчиво вздохнула и ушла.

17. ХОТЬ ЛАДОШКОЙ В ЛОБ КОЛОТИ…

БРОЖЕНИЯ УМОВ

– Вот и славно, – прогудела Анечка, которая переодевалась по другую сторону шкафов, – не придётся больше корячиться…

– Марусь, – тихонько позвала я.

– М? – ответила она, возясь в своей кабинке.

– А ты в самом деле думаешь, что от таких упражнений можно нажить бесплодие?

Она отдёрнула шторку, завязывая фартук:

– Конечно. У профессиональных балерин, правда, присутствует жёсткое ограничение по питанию, и нагрузки гораздо больше. Но вероятность исключать нельзя. К чему такие риски? Я не против физических упражнений, но вот эти выламывания суставов…

– А почему раньше не сказала?

Она снова сплела руки на груди и повернулась к своему комоду, уставившись в маленькое зеркальце на подставке:

– Действительно – почему? Хм. Ты знаешь, оно как будто зрело внутри, а потом вы начали говорить – и оно оформилось.

– Прямо так: раз! Да? – прогудела вывернувшая из-за шкафов Аня. – Я тоже стою, мучаюсь, а потом думаю: вот зачем? Зачем я-то ноги ломаю? Позорище сплошное.

Мы ещё пообсуждали эту тему, и тут пришли остальные наши.

Девчонки торопливо задёргивались в своих кабинках, чтоб не опоздать в столовую. Пятнашки и шестнашки, избавленные от необходимости переодеваться, направлялись со своими классными сразу туда.

– Ну, дамы, вы и выступили! – громко высказался кто-то с другой стороны шкафов. – Я уж думала, директриса примчится всему классу мозги вправлять! А она ничего, не появилась даже. Что вы ей там наговорили?

Хлопнула дверь, и в спальню вошла Агриппина:

– Барышни, время!

Разговор вынужденно прекратился, но на прогулке нас обступило уже всё отделение. Все хотели знать подробности. А поскольку у некоторых воспитанниц были старшие сёстры, слух о нашем демарше неизбежно просочился, миновав, возможно, только самых младших. В середине прогулки к нам подошли девушки из четвёртого отделения, и Маруся была вынуждена изложить им свои тезисы.

Поскольку в четвёртом отделении шла уже профессиональная подготовка, были здесь и педагогини, и медички, и всякие прочие. Часть сразу начала с умным видом выдвигать аргументы и контраргументы. Кто-то из медичек принялся умно рассуждать про выворотность, тазы и осложнения беременностей. Старшие не-медички их одёрнули, мол – чего вы при мелких такое болтаете! – и эта кучка отошла в сторонку, явно не собираясь прекращать своего научного диспута.

Старшие отделения бурлили. Среднее мало что понимало, но тоже пришло в возбуждённое состояние.

И когда после прогулки поднимались на второй этаж, маленькая Настя Киселёва из тринашек, сестра нашей старосты, Александры Киселёвой, промчалась мимо нашего класса, выкрикнув:

– Слышали? Четвёрке хореографию отменили! Они на самоподготовку идут!

Мы с Марусей переглянулись.

– Подождём решения, – спокойно сказала она.

Действительно. А там видно будет.

РИСОВАНИЕ

Два послеобеденных урока семнадцатого класса были посвящены рисованию. В рисовальном кабинете были довольно занятные столы с двойными крышками. В обычном состоянии они были сложены горизонтально, но могли подниматься с помощью специальных упоров под разным углом. Удобно!

Для рисования был предоставлен букет бордовых георгинов. Цветы стремительно расточали в пространство свои жизненные силы. Мне стало жалко их, срезанных столь бездарно. Впрочем, это же не Гертния, где жизнь букета можно было продлевать месяцами. Был бы у меня хотя бы кусочек стёклышка, я могла бы подзарядить и кинуть его в вазу, чтобы он подпитывал эти цветы хотя бы пару недель…

Преподавательница выдала мне акварель, кисти и предложила классу самостоятельно выбрать формат листов из предложенных. Я засомневалась, что за два урока успею закончить большую работу, и выбрала альбомный лист, сложив его к тому же пополам, на манер открытки. Тратить лишнее время на доработку рисунка в свободное время мне не хотелось, бросать на половине – тоже. Я была настроена создать очередной небольшой «аккумулятор», который смог бы послужить человеку подпиткой, причём формирующийся вариант получался не лечебным, а, скорее, направленным на работоспособность, что ли? Открытка для бодрости духа и хорошего настроения, так скажем.

За два урока получились вполне симпатичные георгины, немного стилизованные в духе старинных иллюстраций к гертнийским летописям. Я осталась довольна.

МОИ ТРЕВОГИ

Единственное, что меня немного тревожило – Далила. Я почему-то была уверена, что её отправят из изолятора утром же. Однако, Далила не пришла ни с утра, ни в обед, и на вечерний чай тоже не явилась.

Зато после чая в нашу спальню явилась врачиха и задавала мне вчерашние однообразные вопросы. Времени, потраченного на неё, жалко. Решила, что завтра отправлю её побыстрее – от чего меня лечить, в самом деле?

В кабинет самоподготовки я пошла с твёрдым намерением вдумчиво перечитать пару историй из книги про Бога, однако на моём столе уже лежала первая из четырёх книжек про «Войну и мир» – впрочем, как и у всех остальных. Классная пятнашек, невысокая, плотная и темноволосая дама с дивным именем Домна (до сих пор я была уверена, что домна – это такая промышленная печь для всяких металлических сплавов, но оказалось, что и имя тоже) указала на книжку многозначительно:

– Машенька, не будем расстраивать Розу Карловну. Прочтите заданные страницы, будьте так добры.

Как уж тут спорить.

Роза Карловна – это, я забыла сказать, литераторша.

Конечно, я начала читать. Сперва меня ужасно раздражали все эти французские диалоги и непонятные взаимоотношения, но я потихоньку втянулась. Интересно стало! В итоге я увлеклась, и прочитала не пятьдесят страниц, а сто двадцать. На ужин пошла, подзуживаемая желанием почитать ещё. И снова у меня это чувство появилось, что надо мне и то, и это, а вместо важных или интересных лично мне вещей я вынуждена заниматься какими-то глупостями. Надо с этими уроками что-то придумывать, а то местные «полезности» всё моё время съедают. Сегодня вот ни застёжку доделать не успела, ни к магическим записям ни вернулась, ни интересное про Бога ни перечитала.

Ещё меня немного нервировала перспектива обсуждать с батюшкой прочитанное. Сто процентов, он по-другому все эти истории воспринимает, чем я. Или не обсуждать вовсе, а предоставить ему возможность свою точку зрения разъяснить? Это, наверное, будет самым лучшим вариантом, а то ещё ляпну чего лишнего, я и так тут уже отметилась, где только можно и нельзя…

После ужина все вернулись в отделение и внезапно начали переодевать фартуки с чёрных на белые.

– А что происходит? – спросила я в пространство в полном недоумении.

– Завтра ж четырнадцатое, – ответила Маруся, словно это должно было всё объяснить.

– Вот сейчас совсем всё стало понятно, – кисло пробормотала я.

– Ой, прости! Четырнадцатое сентября – большой праздник. Крестовоздвижение.

– А сейчас зачем фартуки переодеваем?

– Так праздничная служба с вечера! Сейчас в большой храм пойдём.

Вот это зд о рово, конечно – придётся с рукой в кармане стоять или как? Застёжка-то на оправу не готова! Я полминутки попаниковала, а потом велела себе: спокойно, Маша! Колючки сквозь платок так и так торчат. А платок в руке вряд ли будут запрещать.

Все направились в гардеробную (или, как некоторые девчонки её называли, переодевалошную), а потом – по боковым застеклённым коридорчикам, но не на улицу, а вдоль здания. Привели эти галерейки в большую… Хотела сказать «оранжерею», но нет. И зимним садом это место тоже неподходяще было называть. Скорее, крытый павильон – обширный, со множеством дорожек и лавочек, с декоративными посадками каких-то пушистых хвойных кустиков. Были здесь и клумбы, выглядевшие повеселее, чем уличные – должно быть, за счёт некоторого тепличного эффекта.

– Это что такое? – удивилась я.

– Крытый двор, – сказала Маруся. – Тут гуляют, когда погода плохая.

В высоту павильон поднимался метров на пять и, судя по ощущениям, регулярно проветривался. А вот на противоположном его краю располагался вход в большой храм.

Фон внутри был удивительный. Очень… хотелось сказать: густой. Можно было экстренно подпитываться даже просто стоя у входного крыльца, а уж в сам о м храме!.. Я вошла, сжимая в руке платочек с оправой. И правильно сделала! Потому что внутри большого храма концентрация энергий была на порядок выше, чем в малом. А, может, и на два. Я почти не запомнила, что было – вроде бы, пели и кто-то отдельный читал. Иногда батюшка громко говорил что-то, и ему отвечал хор. Это всё было внешнее. А внутри… Я даже глаза закрыла, чтобы не сбиваться.

Чувство у меня было, словно мощнейший поток поднимает меня прямо в небо и не даёт упасть – и я парю, парю на крыльях этих энергий…

Когда наступила тишина, и вокруг задвигались люди, я не сразу спустилась оттуда.

– Машенька, как вы себя чувствуете? – спросил тревожный голос Агриппины.

– Чудесно, – честно ответила я.

– Дать вам платочек?

Платочек? Зачем? И тут я поняла, что лицо у меня мокрое от слёз. Не самая плохая, между прочим, реакция на чистую энергию. Бывает хуже. Кричат, в обмороки падают.

– Спасибо, у меня есть.

Я догадалась достать из кармана другой платок, а не вытираться риталидовыми колючками.

Маруся невозмутимо ждала меня на ступеньках крыльца. Мы дошли до спальни, и я спросила:

– Ты не обидишься, если я немножко одна посижу?

– Что ты! Я вижу, тебе сейчас нужно.

На самом деле, я хотела закончить с оправой. Сегодня пока стояли, я раза три её чуть не уронила, забывшись. Я задёрнула шторки, слегка (на всякий случай) прикрылась маскировочным фоном и достала свою «беду и выручку». Самопроизвольного восстановления, на которое я втайне надеялась, конечно же, не случилось. Да, патины стало поменьше, но основные структуры так и остались заметно повреждёнными. Так что – только вручную!

Час упорной работы позволил мне завершить начатое. Застёжка готова. Наконец-то! Теперь, по крайней мере, можно будет носить днём, на случай неожиданных всплесков. Спать в таких колючках я не рискну – всю шею ведь издерут.

ПРАЗДНИЧНОЕ

Оказалось, что в большие праздники гимназия живёт по расписанию воскресенья. С утра, до завтрака, все прихорошились и пошли в храм. Все воспитанницы нарядились в белые фартуки, повязали белые ленты, и это добавляло торжественности процессу.

Сегодня я заблаговременно надела свой накопитель и была избавлена от необходимости присматривать за выпадающим из руки платком. И хотя я внутренне была примерно готова к тому, что будет, всё равно стояла как в тумане. Помню, что было красиво, прямо как в детских воспоминаниях. С возвышенным пением, свечами и церковными облачениями. Почти в самом конце первое отделение пошло к золотым воротам, и батюшка начал что-то раздавать им крошечной ложечкой из большого золотого сосуда, похожего на кубок. У меня аж дух захватило: такое сияние оттуда исходило! Меня тоже потянуло, я даже качнулась в ту сторону, но Маруся удержала меня за руку, прошептала:

– Старшим причастие без исповеди нельзя.

Ах, сколько тут сложностей! Даже обидно. А с другой стороны – страшно, это ж как огонь проглотить. Хотя малявкам ничего не было, построились в своём уголке, глазами хлопают, хоть бы что.

Потом батюшка вышел и рассказывал про праздник. Я слушала предельно внимательно и пришла к выводу, что в некоторые области Земли без особо ёмких накопителей мне соваться опасно. Даже если с момента описываемых событий прошло шестнадцать столетий, вместивших определённое количество разветвлений реальности. Всё равно, если меня обычный рядовой храм переполняет, что будет там?

Тут мне в голову пришла любимая Баграром аналогия с сахаром в чае. Можно насыпать и размешать, и тогда чай станет равномерно сладким. Но кто будет делать это – «размешать»? Говорят, есть и такие миры, в которых дуют магические ветры, и уровень маны практически неизменен, куда бы ты ни пришёл, но я в подобных никогда не бывала. А в большинстве… Если в чашку чая всыпать три-четыре ложки сахара, что-то, конечно, растворится. И чай даже будет сладким. Но основная часть так и будет лежать горкой на дне. Вот там, где ходил Бог – и есть та самая горка.

Кто-то умный придумал растаскивать оттуда отдельные крупинки сахара – я почитала в детском «Законе Божьем» про всякие чудотворные вещи, про святых. Интересно, эти святые сопоставимы с магами-инквизиторами? Я покачала головой и тут же сама себе ответила: если только по потенциалу. Дядьку Гроя взять – какой же он святой? Его же словами говоря, он и рядом не валялся. А магов сильнее него я почти и не знаю…

– Пошли? – Маша слегка потянула меня за руку, и я поняла, что мы снова стоим в храме последние.

– Пошли. Что-то я задумалась.

В ЦЕЛЯХ ПРОСВЕЩЕНИЯ

После завтрака нас всех повезли в местную художественную галерею – нужно же было чем-то занять свободное от уроков время. А живопись – благородно и как бы с пользой. Мне в целом понравилось, если не считать зала, в котором была организована временная передвижная выставка «Современное американское искусство».

Элегантная дама-экскурсовод что-то рассказывала про позицию художников, которые объявляют, что таким образом декларируют свободу духа, незамутнённый детский взгляд на мир и что-то там ещё…

– А по-моему, – негромко сказала мне Маруся, – тут, как говорила наша экономка Роза Соломоновна, мы имеем: «Я не очень умею сказать, но хочу».

Я усмехнулась. Мда. Если в некоторых «шедеврах» присутствовала хотя бы энергетика ритма, пусть пожёванная и слегка напоминающая мусорку, то большинство так называемых полотен звучали откровенно вымученно.

– Вырожденцы, – громко брякнула Анечка, и я с ней согласилась. Лучше приличного слова для этакой мазни не придумаешь.

Экскурсоводша услышала наш диалог, но в дискуссию вступать не стала. Возможно, была втайне согласна с нами. Хотя, был ещё вариант, что просто сочла нас слишком малоразвитыми.

ЧЕГО В УЧЕБНИКАХ НЕ НАПИШУТ

Зато гуляли мы целых два часа, я вспомнила детство и с удовольствием шуршала опавшими на дорожку листьями. Потом вернулись в спальню, пристроились почитать, и тут я вспомнила, что давно хотела выяснить пару вопросов по поводу этой «Войны и мира». Чем дальше, тем больше у меня складывалось ощущение, что все (вот просто все без исключения), обсуждая взаимоотношения этих дворян, знают про них ещё что-то, о чём, вообще-то, Толстой напрямую не говорит.

– Марусь, я вот не пойму: почему, когда к старшей дочери Ростовых посватался Лунин, папаша-граф пришёл в такую ярость?

Выражение лица у Маруси сделалось такое, что сразу стало ясно: в двух словах не объяснишь. А ещё – она бы предпочла, чтоб объяснялся со мной кто-нибудь другой…

– Видишь ли, Ростовы всегда поддерживали правящий клан Романовых…

– Погоди, я вот сейчас не поняла – а разве не все поддерживают императорскую семью?

Нет, я, конечно, предполагала…

Маруся заложила книжку пальцем и села на кровати повыше:

– Сейчас – да. Во всяком случае, внешне. А вот в период описываемых событий Лунины активно поддерживали клан Пестелей и их идею аристократической диктатуры. Никто об этом вслух не говорил, но уверяю тебя, Ростов прекрасно знал, в каком тайном обществе состоит потенциальный жених, и против кого дружит коалиция молодых и «прогрессивных» аристократов. Поэтому сватовство, особенно на фоне финансового затруднения клана Ростовых, со всех сторон выглядело оскорблением.

Я смотрела на Марусю и в голове у меня шуршали бессвязные мысли. Главным образом о том, что в учебнике для общей школы об этом ничего сказано не было.

…

18. ОБАЛДЕТЬ…

О КЛАНАХ И КОНКУРЕНЦИИ

– Понятное дело, в программе общеобразовательных заведений этого нет, – словно отвечая на невысказанный вопрос, подняла брови Маруся. – Так что большинство читателей, далёких от темы, удовлетворяются мыслью, что граф Ростов счёл неграфа Лунина недостойным своей дочери.

– Погоди-погоди, шут с ним, с этим Луниным! Кланы?.. – я чувствовала себя как утопающий, которого вынули из воды, встряхнули – но не высадили на бережок, а тут же снова забросили, теперь поглубже! Только я начала чуть-чуть со всем этим разбираться…

– Кланы… – Маруся вздохнула и посмотрела на свою книжку, явно с ней прощаясь.

– Давай пока без подробностей, чтоб у меня ум за разум не заехал, – быстро попросила я.

– Ну, смотри. Само понятие довольно позднее, едва ли ему больше полутора сотен лет. Раньше успешно справлялись словом «род», однако «клан» – это одновременно и связанная с родом структура и, так нередко бывает, дружественный союз нескольких родов. Кланов много – реально, много. Они могут образовывать коалиции и прочие альянсы. Но гораздо чаще они конкурируют. За власть. За деньги. За привилегии. Бог знает, за что ещё.

– И насколько… безобидна… эта «конкуренция»?

– До масштабных военных действий не доходило уже лет пятьдесят. Но локальные столкновения – не такая уж большая редкость. С учётом того, что после Мировой войны законодательство в этой части было крайне ужесточено, до убийств доходит редко, но, как мы видим, иногда кланы идут и на такие шаги. Правда, в нашем случае Георгий Рокотов представлял скорее часть государственной машины. Поэтому, думаю, меня и не тронули.

Выходит, Марусин отец стал жертвой клановых противостояний?

– Прости, что напомнила…

– Нет, всё правильно. Я должна научиться спокойно реагировать на это, иначе меня будет легко подловить на эмоциях. А они, кто бы они ни были, ещё пожалеют о своей ошибке.

Лицо у неё стало таким жёстким, что я сразу поверила – пожалеют. Эта найдёт. И сделает так, чтобы всех виновных наказали максимально сурово.

Про войну я читала. Великая Мировая, растянувшаяся на семь долгих лет и полностью изменившая лицо Европы. Больше двадцати лет с её окончания прошло. Кстати…

– Я, вроде, читала, что после войны многим особо отличившимся ради победы было даровано наследное дворянство?

– Действительно, было. Жаловали за заслуги, невзирая на сословия. Однако б о льшая часть этих новых дворян на клановые расклады никак не влияет. У меня даже сложилось впечатление, дворянство было роздано специально – чтобы герои продолжали служить государству, а не расползлись по клановой охране.

Точно, дворянам же служить положено!

– Вполне возможно.

– Во-от. Между тем, несколько новых кланов таки влились в общие расклады. Собственно, они и раньше были, только играли на другом уровне и немного на другом поле. А теперь, считай, молодая дворянская кровь.

– Бывшие купцы? – догадалась я.

– Именно! Купеческим родам, промышленникам и финансистам, проявившим особое усердие в помощи армии, было пожаловано наследственное дворянство, наиболее отличившимся даже титулованное, баронское, а верхнему десятку – и вовсе графское.

– Ничего себе.

– Ну так, если разобрать, кто сколько вложил… Второв, почитай, всё своё состояние на обеспечение фронта потратил. С этой стороны поглядеть, ему и графского титула мало.

Новости о клановых игрищах совершенно сбили меня с толку. Это чрезвычайно усложняло сразу всё, и целостная картинка простого и понятного местного общества неудержимо разъезжалась по швам. Так бы я и грузилась до бесконечности, если бы не явились все три классные дамы третьего отделения и не разобрали свои классы по собраниям для подведения итогов учебной недели.

КЛАССНОЕ ЗАСЕДАНИЕ

Семнадцатый класс чинно уселся в своём номерном кабинете. Многие смотрели с любопытством – всё же, нам было обещано решение по хореографии, над которым вторые сутки висела таинственность.

Агриппина, немного нервничая, начала с того, что иногда испытания встречают нас в совершенно неожиданные моменты, но мы должны быть стойкими и не падать духом.

Я заподозрила, что речь, наверное, готовилась в расчёте на Далилу. И ещё – что Далила отказалась прийти, несколько смазав воспитательный эффект.

– Все вы, конечно, ожидаете ответа на вопрос о хореографических занятиях. Отвечаю. Педагогическое собрание не пришло к единому мнению по этому вопросу. Однако, – Агриппина слегка повысила голос, поскольку класс заволновался, – сегодня учреждение посетила начальница попечительского совета её величества государыни императрицы Анны Павловны, статс-дама графиня Наталья Петровна Строганова, и она, своим единоличным правом, временно приостановила проведение хореографических занятий того формата, как они до сих пор проводились. Нам было объявлено, что в Москве будет организована специальная комиссия, которая определит окончательную вредность или полезность данных занятий. Барышни, тише! Взамен в те же часы будут проводиться уроки оздоровительной гимнастики, форма для них устанавливается та же, что и для утренней гимнастики. Дополнительно вам будет выдана специальная спортивная обувь и две пары тонких хлопчатобумажных носков. Далее…

Агриппина постучала ручкой по столу:

– В вашем расписании появятся дополнительные факультативные занятия. Дважды в неделю (дни и часы для разных отделений будут уточнены, для этой цели будет использована часть времени, отведённая на самостоятельное приготовление уроков) у всех отделений будут проходить танцевальные занятия, составленные из танцев, входящих обыкновенно в программу балов и светских вечеров. Для младших отделений – подготовительные, для вас, старших – собственно танцы. Переодеваться в какую-либо форму для этих занятий не нужно.

Некоторые девочки многозначительно переглянулись, и Агриппина строго добавила:

– Прошу воздержаться от глупых мыслей. Вопрос о танцевальном практикуме был поставлен ещё в прошлом году и стоял на рассмотрении у попечительского совета. Изменения должны были вступить в силу чуть позже, но ввиду замены хореографии на гимнастику, совет утвердил более ранние сроки. А теперь главное, в связи с чем организована эта реформа. Графиней Строгановой было объявлено, что по высочайшему соизволению, с этого момента количество открытых музыкальных вечеров с танцевальной программой будет расширено с двух до двенадцати в год… – на этом месте девчонки завозились, переглядываясь, —…и к танцевальной программе будут допущены не только воспитанницы четвёртого отделения, но и все, кому на момент события исполнилось шестнадцать лет.

Тут уж ажиотажа было не сдержать! Девчонки переглядывались, ахая и тараща друг на друга глаза, прижимали к щекам ладошки и всячески демонстрировали восторг и удивление. Семнадцатый класс попадал весь! Агриппине пришлось несколько раз призвать класс к порядку, пока все успокоились.

Дальше пошли объявления, касательно того, кто какие замечания и поощрения получил за прошедшую неделю. Особых достижений ни у кого в этом плане не было, и Агриппина сразу проскочила к следующей теме: оказывается, класс готовил какой-то спектакль к музыкальному вечеру, который должен был состояться через две недели – как раз перед отъездом Далилы. И она, Далила, должна была успеть сыграть в нём роль. Спектакль по меркам школы был не сильно маленький – участвовал весь класс, даже Маруся. И тут выпадает участник! Мне эту роль поручить никак было нельзя – предполагается ведь, что с памятью у меня проблемы. Что делать?

– А если я сестрёнку позову? – предложила Шура Киселёва. – Она маленькая, зато сообразительная, и стихи хорошо запоминает.

Настя Киселёва тут же была призвана в третье отделение, получила слова на бумажке, и первая репетиция состоялась немедленно. Ничего сверхсложного, на мой взгляд, в этой постановке не было, составлена она была из инсценировки трёх басен, идущих друг за другом.

Прямо посередине репетиции Анечка, игравшая медведя, вдруг спросила:

– Агриппина Петровна, а что, на музыкальном вечере и танцы уже будут?

Агриппина посмотрела на замершую труппу и утвердительно кивнула:

– Раз графиня Строганова распорядилась, значит, уже так и будет.

– А гости?

– Девочки, – мягко сказала Агриппина, – вы же знаете, что на сентябрьский вечер нашу гимназию всегда удостаивает посещением Её Императорское Величество с приближёнными. В свете новых распоряжений рассматривается также возможность пригласить старшие курсы артиллерийского училища либо военно-морской академии.

Девчонки как-то слегка одеревенели.

– Не осрамиться бы… – прогудела Анечка.

И как пришибло их! Испугались, скукожились… Агриппина сразу расстроилась. Я посмотрела-посмотрела. Ну, думаю, так дело не пойдёт. Начала их потихоньку накачивать уверенностью – не сильно, лишь бы вот этот ступор прошёл. Вроде, выправились.

Агриппина, однако, была не очень рада.

– Девочки, я завтра к четырём подойду, позанимаемся дополнительно. Настенька, вы уж поуч и те слова, хорошо?

– Хорошо! – пискнула Настенька, разом оробевшая от того, что ей представится выступать перед императрицей.

На этом мы свернули репетиции и отправились на ужин.

ДУШЕВНОЕ ПЕНИЕ. ИЛИ ДУШЕВОЕ?

Вечером мне пришла в голову гениальная (по моему мнению) идея, и я направилась испытывать её в душевую комнату, сказавшись, что иду освежиться. Придумала я вот что. Вокруг меня плещется просто море разливанное маны. Мне нужно сделать как-то так, чтобы она не просто оседала в тех частицах оправы, которые сохранились наиболее целыми, а чтобы входящий поток сам работал на восстановление повреждённой структуры. Для этого требовалось задать энергии определённый ритм, а вот в том, что мне удастся это сделать, я была совершенно не уверена.

Три из десяти душевых кабинок были свободны. Я выбрала самую дальнюю и тщательно закрылась изнутри.

Собственно, кабинка имела два отделения: небольшое переодевальное, с крючками для одежды, полочкой и крошечной скамейкой, и, за матовой дверцей толстого стекла – душевое, в котором особо нечего было описывать: белый кафель со всех сторон, резиновый коврик с дырочками и сам душ.

Я надела оправу, как положено, на шею и отрегулировала воду. Эти струйки, конечно, не то, что дикая река, но в ней всё равно куда больше энергии, чем просто в воздухе. Теперь надо было настроиться. Долгое время у меня ничего не выходило. Нет, восстанавливать получалось, но как только я переставала управлять процессом, всё сразу тормозилось. И тут за стеной запела Анечка.

– Окра-асился ме-есяц багря-а-анцем,

Где волны бушу-уют у ска-а-ал!..

Пела она с удовольствием. А поскольку потолков кабинки не имели, звук гулял так, что кафельные стены и (в особенности) стеклянные дверцы начали отзываться таким «з-з-зум-м-м…з-з-зум-м-м…» Песня была явно не гимназического репертуара: